Все слова, что вылетели по ошибке

Лиза моргнула, когда острая боль пронзила ее правый глаз. Она старалась не показывать своего дискомфорта на лице. Что бы с ней ни происходило, это было несущественно по сравнению с тем, что переживал Рой. Накричав на Хьюза, он закрыл глаза руками и последние несколько минут не двигался. Она не была уверена, сколько из этого было вызвано стыдом, а сколько — реальной болью, но в любом случае она действительно не хотела думать об этом. Маэс нежно водил рукой вверх и вниз по спине полковника, и тот факт, что Рой совсем не протестовал против этого, мог быть только очень, очень плохим знаком. Лицо Хьюза тоже было осунувшимся и бледным от боли. Лиза медленно подошла к Эду, который все еще сидел в углу. Она хотела проверить его и убедиться, что с ним все в порядке. Он был странно тих, и она беспокоилась, что ему может быть больнее, чем он показывает. Когда Лиза шагнула вперед, ей пришлось сдержать стон. Роя все еще сотрясала дрожь, которую он, казалось, не мог контролировать каждые несколько мгновений, и это еще не началось у нее. Но каждый мускул в ее теле казался тугим и напряженным до такой степени, что было немного больно ходить. Она старалась двигаться как можно естественнее, чтобы никто не заметил, что ей больно. Лиза также старалась не думать об этом слишком усердно, чтобы ненароком не объявить всей комнате. Она осторожно опустилась на колени перед Эдом. Его голова была опущена, а дыхание было немного неровным. Лиза положила руку ему на плечо, ее грудь сжалась. — Эдвард, — сказала она. — Ты в порядке? Он посмотрел на нее, и в его глазах светился страх. Эд протянул ей руку. Она дрожала, как у Роя. Лиза понятия не имела, почему у него судороги начались намного раньше, чем у кого-либо другого, но они явно были. — Мы это исправим, — сказала Лиза, и она была удивлена, что слова вырвались у нее из горла, хотя она, честно говоря, не была полностью уверена, что они были правдой. Какой-то скрытый материнский инстинкт овладел ею, и она схватила дрожащую руку Эда, медленно опуская ее ему на колени. — Все будет хорошо. Хочешь немного воды? Эд покачал головой. — Я не могу пошевелиться. Лиза посмотрел на его руку. Она все еще дрожала. Он явно был напуган, но никак не мог быть парализован или что-то в этом роде. Все это было у него в голове. — Это все в твоей голове, — сказала она. Лиза хотела сказать это более тактично, но слова вырвались сами собой. — Это все не в моей голове, — отрезал Эд. — Я… ты сказала, что это начнет действовать нам на нервную систему. А ты знаешь, что должно работать чертовски хорошо, чтобы включить автоброню? Нервные связи. Лиза почувствовала, как у нее сжалось в груди. Она посмотрела вниз, на колени Эда, где покоилась конечность из металла. Пальцы слегка подергивались, почти соответствуя его настоящей руке. Казалось, он пытался пошевелить ими сильнее, но не смог. — Мне так жаль, Эд, — тихо сказала она. Страх в его глазах был подобен физическому удару в грудь. — Ты не должен иметь с этим дело, ты всего лишь ребенок… Она ожидала, что Эдвард набросится на нее, но он просто медленно покачал головой. — Это не твоя вина, — сказал он. — Моя, — сказал Рой позади них слегка невнятным голосом. Лиза оглянулась на него, мгновенно ужаснувшись. Его лицо было смертельно бледным, глаза сузились от боли и слегка налились кровью, глубоко запали. — Вы выглядите ужасно, — сказала она ему, не подумав, но он проигнорировал ее. — Извини, Эд, — пробормотал Рой. — Ты… Я бы сделал все, что угодно, если бы мог забрать это назад, если бы с тобой все было в порядке… — Он замолчал, когда серия судорог сотрясла его тело, стиснув зубы. — Я бы тоже, — неожиданно вмешался Хьюз. — Мы с Грэйсией много думаем о тебе и Але. Если Элисия вырастет хоть в чем-то похожей на тебя…что ж, мы были бы в восторге. Эд наклонил голову, слегка улыбаясь, но затем встретился взглядом с Роем, и улыбка исчезла. — Это не Ваша вина, полковник. Нисколько. Это из-за этой дурацкой лаборатории. Я надеюсь, что Ал расколет несколько черепов… — Как ты думаешь, Ал сможет найти лекарство? — спросил Рой, его голос слегка дрожал. Он выглядел разъяренным на самого себя. — Я бы доверил Алу свою жизнь, больше, чем кому-либо другому, — твердо сказал Эд. — И все же, я все еще боюсь. — Мы все боимся, — мягко сказала ему Лиза, и Хьюз и Рой кивнули с разной степенью нежелания. Воцарилась тишина, и никто, казалось, не хотел пытаться ее нарушить.

***

Хьюз неловко поерзал, его рука снова задрожала. Он впился в нее взглядом, желая, чтобы это прекратилось. Конечно, это не сработало. Тишина разлилась вокруг него, неловкость ощущалась как физический зуд. — Боже, как это скучно, — резко сказал Маэс. — Мы же не собираемся просто ждать смерти в тишине, не так ли? Давайте, люди! Лиза слегка нахмурилась, глядя на него, но и Эд, и Рой просияли. Эдвард даже выдавил из себя улыбку. — Чего именно ты ждешь от нас? — спросил его Рой так резко, как только мог. — Я не знаю, — сказал Хьюз. — Чего-то более интересного, чем просто сидеть и жалеть себя. — Мы умираем, — отметил Рой. — Я знаю. Так что мы можем жить, пока можем. Я не хочу просто сидеть здесь. — Тогда говори, — отрезал Мустанг. — Отлично. Но я собираюсь поговорить о Грэйсии, — предупредил Маэс. В углу комнаты Эд ухмыльнулся. Лицо Роя почему-то немного побледнело, и он решительно покачал головой. — Боже упаси, — выдохнул Рой. — Я не хочу умирать с напоминанием о том, что я навсегда останусь один. Хьюз поморщился. — Хоукай прямо здесь, — сказал он. — Надо было послушаться меня, когда я сказал «найди себе жену». Разве не было очевидно, что я имел в виду ее? Все в комнате замерли. Глаза Роя расширились, и румянец залил его щеки. Он выглядел так, как будто хотел что-то сказать, но слова вырвались у него сами собой. Лиза тоже выглядела испуганной. Ее рот слегка приоткрылся. Очевидно, Хьюз понял, что зашел слишком далеко. Обычно он бы сразу же взял свои слова обратно, разыграв их как шутку. Обычно, в первую очередь, он бы этого и не сказал. Но сегодня у препарата правды были другие планы. — Ну, я знаю, — сказал он, и это прозвучало как защита. — Вы двое идеально подходите друг другу. Я, честно говоря, не понимаю, почему вы еще не вместе. В углу Эд начал хихикать. Первым пришел в себя Рой. — Я не приглашал лейтенанта на свидание, потому что думаю, что она, вероятно, застрелила бы меня, если бы я это сделал, — сказал он. Рой немного помолчал, размышляя. — Кроме того, я знаю, что не заслуживаю ее. Хьюз собирался сказать что-то еще, например: «Ты действительно заслуживаешь ее» или «любой женщине повезло бы с тобой», и он был рад узнать, что все это правда, что даже несмотря на всю его исчезнувшую защиту, у него остались гордость и любовь к своему другу. Но Лиза перебила его прежде, чем слова слетели с губ Маэса. — У меня никогда раньше не было настоящих романтических отношений, — сказала она мягко, как будто даже с наркотиком в ее организме было все еще трудно признаться, — и я понятия не имею, как это делать. Это заявление было встречено еще большим молчанием. Хьюз посмотрел на Лизу с новым сочувствием в сердце. Он всегда предполагал, что они не встречаются, в основном потому, что Рой слишком боялся спросить ее об этом, и частично потому, что Лизе нравилось дразнить его, на самом деле не беря на себя никаких обязательств. Но теперь он ясно видел, что был неправ. Лиза была гораздо более неопытна, чем Рой, более неопытна, чем Хьюз когда-либо мог предположить. Она явно так же боялась мысли о том, что Рой сделает свой шаг, как и сам полковник. Дыхание Лизы немного сбилось в груди. Хьюз понял, что вынужденное признание этого очень расстроило ее, но он не был уверен, как это исправить. — У меня тоже никогда по-настоящему не было отношений, — заявил Эд. — Но я думаю, что я влюблен в Уинри, — он выглядел мгновенно испуганным, как будто не понимал, что это правда, пока не сказал это. — Вы все жалкие, — прямо сказал Хьюз, думая о Грэйсии. Он вздохнул. — Я так сильно люблю свою жену… — МЫ ЗНАЕМ, — хором ответили остальные, свирепо глядя на него. — Ты никогда не умолкаешь об этом, — сказал Рой. — Я думаю, что она — твой механизм преодоления. Хьюз моргнул и открыл рот, чтобы отрицать это, но вместо этого вырвалось: — Вероятно, ты прав. Он зарычал и дрожащей рукой снял очки, затем закрыл свои ноющие глаза. Маэс задавался вопросом, сможет ли он просто держать их закрытыми, сможет ли он заснуть и проснуться, когда Ал придет с лекарством, или никогда. В любом случае, это было бы лучше, чем умереть в агонии. Нет. Он не мог этого сделать, потому что Рой все еще сидел, ссутулившись, за своим столом, уткнувшись головой в дрожащие руки. Что бы ни случилось, он встретит это лицом к лицу со своим лучшим другом.

***

Рой чувствовал, как его тело начинает отключаться. Боль была постоянным жжением в его голове, руках, казалось, в каждом нерве. Любое движение требовало усилий, усилий, которые казались почти невозможными. И дрожь, начавшаяся в его руках, распространилась. Время от времени его мышцы сводило судорогой, и он начинал дрожать, его тело полностью выходило из-под его контроля. Он должен был умереть, и у них оставалось не так много времени, чтобы остановить это. И что еще хуже, его лучший друг, его Лейтенант, Стальной, даже Хавок и Бреда: они тоже умрут. Рой с трудом открыл глаза и медленно оглядел комнату. Лицо Хьюза было осунувшимся и белым от боли, его глаза слегка потускнели, когда он снял очки. Эду было не намного лучше, он выглядел маленьким и испуганным, наблюдая, как дрожит его рука. Лиза зависла рядом с Эдом. Хотя она еще не начала дрожать, она все еще выглядела измученной и страдающей. Рой нахмурился, жалея, что не может исправить это. Он как раз собирался сказать что-то в этом роде, когда зазвонил телефон. — Полковник Мустанг. Испуганный голос Хавока донесся с другого конца. — Полковник! Вы уже нашли лекарство? Мои руки просто начали дрожать, и я не могу заставить их остановиться… — Нет, не нашли, — сказал Рой. На другом конце провода последовала короткая пауза, и Хавок заговорил снова. — Звучите ужасно, сэр. Рой невесело рассмеялся. — Я умираю, Хавок. Черт возьми, ты тоже. — Я знаю, — тихо сказал Жан. — Я чувствую это. — Я тоже, — сказал ему Рой. — Становится все хуже. — Как Вы думаете, они получат лекарство вовремя? — Нет. Но я пессимист. Может быть, нам повезет. Самое гребаное время. Хавок слегка усмехнулся, и Рой услышал, как он передает информацию Бреде. Затем он замолчал, и Рой вопросительно посмотрел на телефон. — Хавок? Ты все еще здесь? — Да, — ответил Жан. — Я… я не хочу вешать трубку. Мы можем… оставаться на линии? Просто чтобы мы знали, что вы, ребята, там… Рой улыбнулся. — Конечно, — сказал он и положил телефон на стол. На несколько минут воцарилась тишина, а затем Хавок заговорил снова. — Это больно? — спросил он, и в его голосе снова послышался страх. — Да. Такое чувство, что я в огне, — сказал Рой. — А я знаю, на что это похоже. — Вау, — сказал Хавок. — Я… я не думаю, что когда-либо слышал, чтобы ты говорил, что тебе больно. Рой фыркнул. — Мой болевой порог далеко не так высок, как все, кажется, думают. Я просто не хочу, чтобы кто-нибудь знал, что мне нужна помощь. С другого конца комнаты Хьюз выглядел так, словно хотел заплакать. — У меня тоже не так высок, — внезапно сказала Лиза. — Я беспокоюсь, что признание того, что мне больно, заставит меня казаться неспособной идти в ногу со всеми вами. Достаточно тяжело быть женщиной в армии. На другом конце провода Рой услышал смех Хавока и Бреды. — Не в состоянии идти в ногу со всеми? — спросил Хавок. — Хоукай, мы не можем сделать и половины того, что делаешь ты, в два раза быстрее. — Он прав, — пробормотал Рой. — Я не знаю, что бы делал без тебя. Я, вероятно, был бы уже мертв. Лиза покраснела, но ее лицо расслабилось впервые с тех пор, как она начала ощущать действие наркотика. — А как насчет тебя, Хавок? — спросил Рой. — У тебя все в порядке? Жан рассмеялся, звуча на грани истерики. — Ни за что, — он сделал паузу. — Ха. Я никогда раньше не говорил правду о таких вещах. Каждый раз, когда Вы спрашиваете меня, я лгу, потому что хочу Вашего одобрения. Рой моргнул. У него болела голова, и ему было тяжело это пережить. Хавок лгал о своей переносимости боли, чтобы заслужить его уважение? И что еще более шокирующе, то же самое делала и Лиза? Рой не знал, должен ли он быть польщен или пристыжен. Ему, безусловно, повезло, что у него были такие стойкие подчиненные. Но в то же время он не пытался быть таким командиром, который заставлял бы подчиненных ему людей лгать, чтобы произвести на него впечатление. Хотя он предполагал, что на самом деле не ему говорить. Разве он не провел последние несколько лет во лжи о том, какой он крутой, пытаясь представить миру человека, которому ни от кого ничего не нужно? — Мне очень больно, — откровенно признался Хьюз. — Я бы все равно сказал вам об этом, ребята. Я больше не могу перестать дрожать. — Я не знаю, как тебя утешить, — сказал Рой, и это было правдой. Обычно утешал по-отечески эмоциональный Маэс, и Рой не знал, как справиться с внезапной сменой ролей. Хьюз открыл рот, чтобы ответить, глаза сузились, но прежде чем он успел это сделать, вмешался Стальной. — Автоброня болит почти постоянно, — сказал Эд. — Вы, ребята, знали об этом? Я не люблю много говорить об этом, чтобы не расстраивать Ала. Но моя терпимость к боли именно настолько высока, насколько я притворяюсь. Так и должно быть. Если бы кому-нибудь из вас пришлось терпеть автоброню в течение дня, вы бы закричали. — Эд, я понятия не имела… — тихо сказала Лиза. Он сделал легкое движение левой рукой, пожимая плечами. Автоброня, казалось, застряла у него на коленях. Очевидно, он вообще больше не мог ею двигать. — Мне жаль, Стальной, — сказал Рой. При этих словах в его груди вспыхнул маленький пузырь облегчения. Тот факт, что он произносил их сейчас, означал, что он действительно имел это в виду. — Я ненавижу это, — сказал Эд. — Я ненавижу автоброню. Не поймите меня неправильно, я бы заменил остальные свои конечности автоброней, если бы это означало безопасность Ала или возвращение ему его тела. Но я действительно ненавижу это. И я бы хотел, чтобы у меня ее больше не было. Рой не знал, что сказать. Эдвард не должен был испытывать боль. Он не должен был быть уязвимым. Он должен был быть громким, дерзким и чертовски раздражающим. Так или иначе, видеть внутреннюю борьбу Эда было еще хуже, чем видеть Лизу. Рой почувствовал, как его захлестнула новая волна ненависти к лаборатории. Они не только заставляли его обнажать свои самые глубокие чувства, они заставляли его наблюдать, как Эд и Лиза проходят через то же самое. Вероятно, он собирался сказать что-то в этом роде, когда его остановил еще один припадок, на этот раз самый страшный. Ослепляющая боль пронзила каждый нерв, и он почувствовал, что падает вперед на свой стол, потеряв мышечный контроль. Он смутно понимал, что Хьюз и Лиза несутся к нему, а потом не осознавал и этого.