Сталью о сталь

      — Заставил ты, конечно, понервничать знатно, — сосредоточенно глядя на дорогу, произносит парень с персиковыми волосами, перекатывая во рту чупачупс.       Рядом с ним на пассажирском сиденье сидит Тэхён и периодически морщится от ноющей боли в области груди и рёбер, что заявляет о себе всякий раз, когда феррари подскакивает на очередном лежачем полицейском.       — Ой, вот не надо. Тебя сильнее парил звонок менеджера в начале первого раунда. Пол боя только и втирал мне, как боишься за свалившуюся внезапно съёмку, — с усмешкой бросает Тэхён и тут же отхватывает несильный толчок в бедро. Боль мгновенно прокатывается волной по всей ноге, заставляя стиснуть зубы: удар под колено тоже безжалостно напоминает о себе.       — Да потому что это пиздец! Никто не предупреждает о фотосессии в неглиже за день! Хотя бы за неделю… Вот пусть теперь их визажисты мучаются: никакие засосы у меня за день не пройдут, — недовольно ворчит парень за рулём. — А если серьёзно, то я реально чуть не выбежал на ринг, когда он прижал тебя к полу. Зачем так затягивал?       — Хотел подольше повеселиться, — расплываясь в улыбке, говорит Тэхён. — Чон опытный робоспортсмен: хотелось испытать его на прочность. Видел, как он злился во время боя?       — Как я увижу это? — небрежно бросает парень, совершенно не представляя, как можно было рассмотреть злость Чона, находящегося в капсуле.       — О, Чимин-и, каждое его движение буквально кричало об этом. Жаль, нельзя было взглянуть на него, когда Ви выпустил вторую пару рук, — мечтательно произносит Ким, зачёсывая волосы назад и прикрывая глаза. В голове сразу же всплывает ошарашенный Чон, во взгляде которого мелькали непонятные искорки.       — Знаешь, выражение лица его куратора было тоже весьма красноречивым, — смеётся Чимин, многозначительно закусывая губу.

Полтора часа назад

      — Я за Ви пошёл. Разберёшься тут с бумагами? — спрашивает Тэхён, заходя в здание ROBOT-арены и направляясь к заднему выходу, ведущему на парковку, где останавливаются фуры с роботами.       Чимин молча кивает и поправляет большие квадратные очки с жёлтыми стёклами. На пухлых губах переливается прозрачный блеск, в ушах мерцают серебряные серьги, шею украшает тонкая цепочка с логотипом Chanel, красные лаковые туфли и сумка эффектно контрастируют с идеально белым костюмом и такой же белой рубашкой. Спарринг — спаррингом, но стильным нужно оставаться всегда.       На самом деле, Чимин ничего не смыслит в робоспорте: он никогда сам не управлял роботом даже с помощью пульта, не то что капсулы, никогда не участвовал в разработке этих боевых машин. И всё же он с замиранием сердца смотрит на сумасшедшие бои любых уровней, но в особенности на те, в которых борются с оружием. Всевозможные мечи, электрические хлысты, копья, боевые диски и веера вызывают просто неземной восторг у Чимина. В животе порхают чёртовы бабочки каждый раз, когда роботы сталкиваются на ринге. Он впадает в дикий экстаз лишь от скрежущего звука ударов стали. Ноги подкашиваются при виде безумных машин, готовых разорвать друг друга на куски. Этот животный огонь, эта жажда победы и славы, что вспыхивает над рингом во время боя, действует на Чимина словно наркотик. Каждый раз хочется больше, жёстче, агрессивнее. Хочется слышать яростный рёв бойцов в капсулах, когда они буквально слетают с катушек, понимая, что больше нечего терять.       Поэтому Чимин с превеликим удовольствием согласился вновь курировать бой Тэхёна после длительного перерыва последнего. Паку давно хотелось снова почувствовать себя хотя бы незначительной частью этого сумасшедшего стального мира, а не просто быть очередным помешанным зрителем.       Чимин быстро подходит к стойке администрации и получает необходимые формы для заполнения. Остаётся скучная бумажная работа, которую так ненавидит Пак. Он был на седьмом небе от счастья, когда узнал, что у Тэхёна намечается бой, но его тут же спустили, как минимум, на четвёртое, уточнив, где именно пройдёт спарринг. По богатому зрительскому опыту Чимин точно может сказать, что на официальных аренах бои не такие зрелищные, как на подпольных, где многие правила стираются и бесследно тонут в оглушительных криках неконтролируемой толпы.       Пак садится на мягкий диван в холле, ещё раз просматривает выданные ему листы и закатывает глаза, хныча себе под нос от досады. Он уже и забыл, как их много… Однако чего только не сделаешь ради боя любимого и неповторимого Ви, заставляющего буквально каждого соперника тупо открывать и закрывать рот в полном неверии и отказе признавать происходящее.       Чимин с горем пополам заполняет от имени Кима бумаги, подтверждающие, что всю ответственность за возможный ущерб и последствия боя Тэхён берёт на себя, и собирается уже встать, как взгляд сам собой приковывается к парню, подошедшему к стойке администрации со стороны выхода на арену. Видимо, он только что выводил робота на ринг. Парень садится на диван напротив Чимина, не обращая на того никакого внимания, и принимается заполнять те же документы.       Пак пристально смотрит на незнакомца, на секунду забывая, как дышать. Парень одет в чёрный спортивный костюм, состоящий из свободных штанов и толстовки, его волосы слегка растрёпаны, брови нахмурены, а губы сжаты в тонкую полоску. Ручка быстро скользит по бумаге, оставляя выученные наизусть надписи аккуратным почерком, и Чимин замечает в форме знакомое имя.       — Так это ты куратор Чона? — спрашивает Пак, с интересом наблюдая за незнакомцем.       Парень на миг поднимает голову, окидывая Чимина безразличным взглядом, и коротко бросает:       — Да.       Он возвращается к документам, не изъявляя никакого желания продолжать общение, однако Чимин, уже твёрдо настроившийся познакомиться, не сдаётся:       — Я куратор Тэхёна. Пак Чимин, — он протягивает руку для рукопожатия, но парень игнорирует этот жест, холодно отвечая:       — Мин Юнги.       У Чимина мурашки пробегают по спине от его хрипловатого грубого голоса. Пак заговорщески ухмыляется и откидывается на спинку дивана, продолжая сосать фруктовый чупа чупс, периодически смачно причмокивая. Он откровенно рассматривает наполовину открытые руки с выделяющимися венами, длинные узловатые пальцы, от вида которых внутри всё сжимается, и обращает своё внимание на лицо, мелькающее из-под свисающей чёлки. Выразительный лисий разрез глаз мгновенно приковывает взгляд, разом отпечатываясь в памяти.       У Чимина в голове невольно всплывают образы прошлой ночи, проведённой с симпатичным парнем из бара, имени которого он уже и не помнит. Однако стоит только Паку представить вместо того паренька Юнги с его холодным безразличным взглядом, как воображение моментально дорисовывает остальные элементы картины. Интересно, а Мину по душе беспрекословное подчинение или его ведёт только от одной мысли о плохих мальчиках? О, Чимин бы примерил на себя любую маску, лишь бы оказаться под ним. И случись это действительно так, Пак бы сегодня даже не появился на арене, предпочтя бою Ви ещё более увлекательное занятие.       Чимин с головой погружается в мир собственных фантазий, на миг совершенно забывая, что находится сейчас не у себя дома, где эти самые фантазии приобретают чёткие формы, одна за одной становясь желанной реальностью, а на ROBOT-арене, и шумно сглатывает.       — Перестань пялиться, — внезапно произносит Юнги, прерывая уже неконтролируемый полёт воображения Пака.       — А если не хочу? — лукаво отвечает Чимин, закусывая губу.       Юнги отрывается от документов и, наконец, обращает внимание на Пака. Мин медленно меняется в лице, постепенно осознавая, кто перед ним сидит. Его губы тут же кривятся, а брови хмурятся ещё сильнее, когда незатейливый пазл окончательно складывается в голове.       — Ты нарываешься? — пониженным голосом спрашивает Юнги. В его взгляде мелькает недвусмысленное предупреждение, но Чимин расценивает это по-своему.       — Может быть, — тянет он и, показательно обводя языком самый верх сладкого чупа чупса, вновь кладёт его в рот.       — Фу, блять, уйди, — Юнги мгновенно кривится, отворачиваясь от Чимина и прикрывая глаза рукой. — Иначе реально получишь.       Пак усмехается себе под нос. Эта грубость распаляет его ещё сильнее, однако, он всё же забирает заполненные документы и встаёт с дивана. Чимин плавной походкой проходит мимо Юнги, замечая, как его напряжённые плечи тут же расслабляются, но, не выдержав, Пак на мгновение останавливается за спиной Мина и, чуть наклоняясь к его уху, шепчет:       — Разумеется получу. В нашу следующую встречу.       Чимин на протяжении всего боя наблюдал, как менялось лицо Юнги. Скука, разочарование, холодная ухмылка, шок, лёгкая паника, отказ верить в происходящее — всё доставляло невероятное наслаждение Паку. Хотелось только ради этого продлить время боя и увидеть весь спектр эмоций Юнги. Хотелось изучить Мина всего, вдоволь наиграться с ним, а в конце разойтись без каких-либо обид и сожалений, как это было всегда.       Что ж, Чимин не привык отказывать себе в удовольствии…

Настоящее время

      — В любом случае, Ви был пиздецки крут. Не жалеешь, что придётся отдать его Чону? — с толикой грусти спрашивает Чимин, не отводя взгляд от дороги.       — А чего жалеть-то? — усмехается Тэхён. — Это просто кусок металла, не более. Сделаю ещё одного. А если ты о том, что они раскроют секрет второй пары рук, так можешь сразу забить. Любой опытный механик сможет создать робота с четырьмя руками. А вот управлять им способен далеко не каждый.       — Эх, Тэтэ, будь ты в моём вкусе, мы бы давно встречались, — с наигранным сожалением вздыхает Чимин, в который раз убеждаясь в просто невъебенной крутости друга, и ловит усталую улыбку Кима в ответ.       Ни один больше не произносит ни слова до самого особняка Тэхёна. По приезде Чимин настаивает на том, чтобы остаться и помочь в случае чего, однако, тот наотрез отказывается, прекрасно понимая, что Паку ещё нужно подготовиться к завтрашней фотосессии, которой так внезапно решили осчастливить парня.       Чимин помогает Тэхёну дойти до дома с его повреждённым коленом и подняться по широким ступеням, ведущим к входной двери. Они прощаются, и Пак обещает заехать завтра после фотосессии, чтобы на свежую голову обсудить все впечатления, потому что сейчас оба валятся с ног в прямом и переносном смысле.       Только стоит Тэхёну открыть дверь, как на пороге тут же оказывается маленький пушистый комочек. Чёрно-бежевый померанский шпиц подбегает к хозяину, весело крутясь у самых ног.       — Иди сюда, чудо моё, — с улыбкой произносит Тэхён, поднимая пёсика на руки, и трётся своим носом о его холодный и мокрый. Каждое лишнее движение отдаётся тупой болью в рёбрах, заставляя Кима скривиться. — Кибом, Ёнтан уже гулял? — обращается он к только подошедшему дворецкому, которому на вид не более сорока, и опускает шпица на пол.       — Да, господин Ким. Подать ужин сейчас или позже?       — Позже. Сейчас принеси, пожалуйста, в мою комнату аптечку.       Кибом коротко кивает, помогает Тэхёну снять пальто и удаляется за медикаментами. А Ким с горем пополам поднимается на второй этаж и, прихрамывая, идёт в ванную комнату. Бой с Чонгуком всё же заставил попотеть, поэтому желание принять тёплый душ заглушает и боль, и усталость, и голод. Сначала необходимо привести себя в порядок, а уже потом разбираться со всем остальным.       Тэхён снимает с себя рубашку, случайно бросая взгляд на большое круглое зеркало над раковиной. И замирает. Места ударов, которые были ещё слегка красноватыми на арене, сейчас начинают темнеть, превращаясь в страшные синяки.       — Нет… Нет, нет, только не это, — судорожно шепчет Тэхён, дотрагиваясь до свежих гематом, неосторожное прикосновение к которым заставляет стискивать зубы. Его взгляд мечется между пятью багровеющими синяками, и тело пробирает лёгкая дрожь. Тэхён чувствует, как внезапная слабость в мгновение ока одолевает его. В груди резко появляется давящая тяжесть, и сердце начинает биться быстрее, с каждым ударом словно эхом отдаваясь в ушах. Былая лёгкость, навеянная чувством эйфории после боя и ликованием от того, что Киму всё же удалось в некоторой степени надрать Чону его самоуверенную задницу и заполучить в свои руки Джейкея, вмиг испаряется.       Что же теперь скажет он?.. Перед глазами Тэхёна всплывает до боли знакомое лицо, искажённое гримасой отвращения и даже презрения. Только не снова. Нет! Этот мрачный оценивающий взгляд, что буквально насквозь прознает самое сердце, каждый раз вынуждает душу разрываться на части.       Тэхён смотрит на свои ужасные синяки, надавливает немного подрагивающими пальцами на них и морщится от боли. Боли, которая теперь кажется вполне заслуженной. Тэхён сам не послушал его, напрочь забыв такую элементарную истину — каждое действие имеет последствие. Минутная слабость там, в «Ржавчине», ещё после боя Джейкея и Лайта, когда Ким по своей наивности поддался моменту и связался с Чоном, сейчас в ярчайших красках расцветает на безупречном теле как символ собственной глупости. Безусловно, хотелось спустить Чонгука с небес на землю, но стоило ли это того?       Тэхён, пребывая словно в иной реальности, принимает тёплый душ, совершенно необлегчающий состояния, переодевается в нежно-голубой домашний костюм, состоящий из свободных штанов и рубашки, и усаживается на кровать. Он наносит мазь от ушибов под колено и гель от синяков на торс и, ещё раз смотря на себя в зеркало в полный рост, что расположено в спальне, видит лишь мерзкое, безобразное уродство.       Тэхён так и не выходит больше из комнаты за вечер, отказывается даже от любимого чая с высушенными кусочками персика. Лишь сидит на кровати и будто на автопилоте гладит Ёнтана, игриво ёрзающего спинкой по покрывалу.       Вдруг где-то далеко внизу слышится дверной хлопок и приглушённые голоса. Тэхёну даже не нужно разбирать смысл: он и так знает, кто вернулся. Несколько долгих, почти бесконечных минут тянется тишина. А потом раздаются неспешные шаги на лестнице, и дверь в спальню открывается.       — Что произошло, Тэхён? — сразу с порога звучит вопрос. Ким тут же сгоняет Ёнтана на пол, не желая получить ещё и за собаку на кровати. В комнату заходит высокий широкоплечий мужчина и направляется к сидящему на постели Тэхёну, останавливаясь прямо напротив него. Он приподнимает пальцами подбородок Кима, заставляя смотреть в свои глаза. — Вечером мне в мастерскую привозят помятого Ви, говорят, что его срочно нужно привести в порядок до конца недели, ведь в воскресенье он уже должен быть в руках другого человека. И как мне это понимать?       А вот и последствие… На лице мужчины застывает лёгкая улыбка, но вот от взгляда у Тэхёна холодок пробегает по спине. Он с трудом сглатывает, продолжая смотреть в любимые глаза.       — У меня был бой сегодня, — тихо выдавливает из себя Ким, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение и не дать голосу дрогнуть. — Ставкой был Ви. Получилась ничья…       Он чувствует, как пальцы на его подбородке чуть сжимаются. Всё тот же нечитаемый взгляд продолжает пронзать Тэхёна насквозь, но улыбка так и не сходит с лица мужчины. Его брови приподнимаются домиком, и в выражении как будто мелькает снисхождение:       — Какая жалость… Надеюсь, ты не расстраиваешься?       — Нет, — почти одними губами отвечает Тэхён, молясь, чтобы этот разговор поскорее закончился.       — Хорошо, — в тон ему произносит мужчина и, наклоняясь к Киму, целует. Медленно, тягуче, так, что Тэхён на миг отключается от реальности, сосредотачивает всё внимание на любимых губах, забывая о собственных страхах. Их языки сплетаются, ласкают друг друга, дразнят. Мужчина проводит рукой по шее Кима, спускаясь ниже на торс, и слегка надавливает, разом вырывая Тэ из успокаивающего забытья.       Тэхён мгновенно морщится от боли, пронзившей грудь, сильнее сжимает плечи мужчины, но не издаёт и звука, пытаясь скрыть неприятные ощущения. Ким старается полностью сконцентрироваться на поцелуе, однако чужие руки вновь надавливают на болезненные синяки будто специально, будто зная наверняка, где распускаются багровые бутоны. На этот раз Тэхён не может сдержаться, и с его губ срывается тихий всхлип:       — Минджэ… — он отстраняется, чувствуя, как лёгкая дрожь вновь пробирает тело.       — Что такое? — как ни в чём не бывало спрашивает мужчина, внимательно заглядывая в голубые глаза.       — Мне… мне больно, — еле выдавливает из себя Тэхён, отворачиваясь в сторону не в силах больше выдержать пристального взгляда.       — Да? И где болит? — вкрадчиво задаёт вопрос Минджэ. Тэхён лишь мотает головой и прижимает свои руки к груди. Сердце вновь лихорадочно колотится, а глаза начинает жечь. Киму становится трудно глубоко вздохнуть, когда Минджэ самостоятельно отводит его руки от груди и расстёгивает рубашку. Мужчина отстраняется, выпрямляясь, и сверху вниз смотрит на зажмурившегося Тэхёна, который, кажется, совсем перестаёт дышать.       — Омерзительно, — почти выплёвывает Минджэ. Его ледяной тон рассекает воцарившуюся мучительную тишину, безжалостно врезаясь в самую душу Тэхёна. В груди вновь вспыхивает боль, но уже иная, та, что даже в сравнение не идёт с какими-то жалкими синяками. — Ты же знаешь, как я это не люблю. Мы уже ни раз обсуждали это с тобой. Не строй из себя того, кем не являешься. Ты слаб, Тэхён. Ужасно слаб. И подобные уродства, — он с пренебрежением кивает на краснеющие синяки, — только подтверждают мои слова. Запомни это, наконец, и больше не лезь, куда не просят.       Внутри как будто что-то обрывается, а в горле застревают жгучие слёзы. Мерзко. Гадко. Отвратительно. Тэхён чувствует себя до ужаса жалким и никчёмным. Его начинает всего трясти. Он не осмеливается посмотреть на Минджэ. В голове крутится лишь одна мысль: как Ким снова допустил это? Как он мог вновь так разочаровать любимого?       Первые слёзы предательски вырываются наружу, тонкими дорожками стекая по щекам. Тэхён прокручивает в мыслях каждое слово Минджэ, захлёбываясь в собственных чувствах и думая, что всё это заслужил сам.       — Сегодня не жди меня, — холодно произносит Минджэ и идёт к выходу из комнаты, однако в самых дверях на мгновение останавливается. — Кто хоть был твоим соперником?       — Чон Чонгук…       — Чон? Как интересно… — усмехаясь, бросает напоследок Минджэ и уходит, оставляя совершенно разбитого Тэхёна наедине с переполняющей его болью.

⚙️⚙️⚙️

      — Эм… Намджун, можно тебя на минутку? — внезапно раздаётся из другого конца мастерской голос Юны.       Ким чуть напрягается, откладывает техническое масло, которым только что смазывал механизмы почти собранного робота, вытирает руки и идёт к девушке. Её взволнованный голос настораживает. Юна вызвалась принять Джейкея, чтобы Намджуну не пришлось отвлекаться от работы, однако, видимо, что-то пошло не по плану.       — Что случи… Оу, — вопрос исчезает сам собой, когда Намджун останавливается рядом с Юной, держащей в руках пульт управления, и замечает Джейкея. Ким хмурится. На роботе практически нет живого места: красный свет в одном глазу подрагивает, на затылке виднеются жуткие потёртости, словно Джейкея хорошенько приложили о стальные канаты, а потом ещё и как следует повозили по ним, левое плечо немного выпирает вперёд относительно другого, на обоих бёдрах сталь в одном и том же месте прогнулась внутрь, будто её так сжимали специально ещё на стадии разработки робота, а весь корпус исполосован глубокими царапинами. Однако самое удивительное — повреждения на груди: с двух сторон красуются симметричные вмятины, расположенные чётко одна под другой, причём верхние глубже тех, что снизу. Выглядит это так, будто боец до грёбаного миллиметра рассчитывал, куда наносить следующий удар. — Веди его к моему столу, — не колеблясь, произносит Намджун и твёрдым шагом направляется к рабочему месту.       — Но Чонгук…       — Чонгуку будет не до Джейкея, когда он вернётся, — отрезает Ким.       Юна молча соглашается и делает, как сказал Намджун. Однако перед тем, как уложить робота на стол, она вынимает из спины чёрный ящик, желая посмотреть, что же творилось на ринге.       — Дживон сказал, что бой завершился ничьей, — неуверенно сообщает Юна, видя, как Намджун на миг замирает.       Он медленно кивает девушке, но внутри у него что-то неприятно сводит. Тень лёгкой тревоги болезненно укалывает, заставляя напрячься. Разумеется, Намджун прекрасно понимает, что так работает всегда: кто-то проигрывает, кто-то выигрывает, а иногда сходятся на ничьей. Однако Чонгук держал блестящую репутацию уже два года, не смея проигрывать никому, кроме Джина. И поэтому сейчас это довольно… неожиданно.       Пульс ускоряется, и Намджун чувствует, как желание осмотреть все повреждения Джейкея становится почти непреодолимой потребностью. Безумный интерес узнать природу этой странной симметрии ударов заглушает то беспокойство, что проснулось в Киме, как только он увидел робота.       Намджун склоняется над Джейкеем, принимаясь откручивать переднюю пластину корпуса, чтобы добраться до внутренностей и проверить, какие системы повреждены, но его вновь прерывает Юна, изучающая краткий отчёт о спарринге на чёрном ящике:       — Слушай, во время боя применялся блокирующий гель. Может, стоит принести…       Она не успевает договорить, как дверь в мастерскую с щелчком открывается и на пороге появляется Юнги с Чонгуком, опирающимся на плечо первого.       — Нужна аптечка! — громко произносит Мин, сажая Гука на широкий диван в переговорной, расположенной прямо рядом со входом.       Намджун бросает Джейкея и спешит к парням. Чонгук разваливается на диване, откидывая голову на спинку, и устало прикрывает глаза. Ким встревоженно косится на Юнги, но тот выглядит больше раздражённым, нежели обеспокоенным, из-за чего Намджун немного успокаивается.       На несколько долгих минут воцаряется напряжённая тишина, которую никто не решается нарушить.       — Я понять не могу, вы с чёртовым перфекционистом дрались или что? — не выдержав, задаёт терзающий его вопрос Намджун, когда Юна помогает закрепить фиксирующий бандаж на левом плече Чонгука. И Ким, и Хван про себя с облегчением выдохнули, когда выяснилось, что это всего лишь растяжение. Ведь то же плечо, что жутковато выперло вперёд у Джейкея, ни о чём хорошем поначалу не говорило.       — Бро, там не чёртов перфекционист, а ёбаный гений, — хмуро отвечает Юнги вместо притихшего Чонгука. — У Тэхёна четыре руки.       — Не понял…       — Ну, у его робота четыре руки. Я хер знает, как это, так что даже не спрашивай.       Что у Намджуна, что у Юны брови мигом взлетают вверх. Они переглядываются друг с другом, будто убеждаясь, что им это не послышалось. Ким судорожно пытается сообразить, как такое возможно. В теории, он бы смог создать робота с четырьмя, с шестью, да с любым количеством рук, вот только вопрос стоит в том, как это использовать в бою. Пара опытных киберспортсменов легко бы справилась с управлением с помощью консолей, но что бы один боец в капсуле…       — Ви будет у нас в конце этой недели. Тогда и разберёшься, — неохотно тянет Юнги.       У Намджуна ещё столько вопросов по поводу прошедшего боя. Кто этот Тэхён? Какой стиль ведения боя он использовал? В какой момент понадобился блокирующий гель? Однако измотанных парней от утомительного допроса спасает внезапно раздавшийся звонок телефона в кармане Намджуна.       — Да, Мирай? — невозмутимо отвечает Ким.       — Вам на что телефоны даны?! Почему никто не отвечает?! — так громко раздаётся в трубке, что слышат абсолютно все.       — Не кипятись, здесь просто возникло… непредвиденное обстоятельство.       — Непредвиденное обстоятельство сейчас сидит прямо передо мной и лакает уже четвёртый коктейль, — эти слова заставляют Намджуна нахмуриться.       — О чём ты?       — Джин явился в «Ржавчину» около часа назад. На нём лица нет, — теперь уже спокойно объясняет Мирай. А вот Намджун наоборот напрягается. Он мгновенно забывает о бое Чонгука, о Джейкее, о Ви и о почти собранном на заказ роботе, что терпеливо ждёт, лёжа на столе. Все мысли вмиг концентрируются лишь на Джине. — Пьёт и пьёт, а говорить не желает. Уж не знаю, что произошло на этот раз, но явно ничего хорошего, раз останавливаться на четырёх коктейлях он не собирается, — Мирай делает короткую паузу, а Намджуну кажется, что проходит целая вечность. — Слушай, приедь за ним, а? Чувствую, на сегодня ему хватит. Я волнуюсь, что сам он без проблем домой не доберётся.       — Понял тебя. Сейчас буду. Не давай ему больше пить, — бросает Намджун и под озадаченные взгляды Юнги и Юны покидает мастерскую.       Прямо так, в свободных спортивных штанах, растянутой рабочей толстовке, на рукаве которой красуется посаженое сегодня пятно от технического масла, Ким садится в машину и мчится в «Ржавчину». В голове словно на повторе крутятся слова Мирай:       Уж не знаю, что произошло на этот раз, но явно ничего хорошего…       Совершенно верно, ведь произошёл ужин с отцом Джина. Стоило сразу же после этого сомнительного мероприятия встретить Джина. Намджун же прекрасно знает, чем обычно заканчиваются подобные «семейные посиделки». Однако сегодня это напрочь вылетело из головы: он совсем замотался с неотложным заказом, важность которого теперь уже стремится к нулю.       Сокджин… Вот, что по-настоящему важно. Вот, что является действительно неотложным. Но тогда какого чёрта?       — Сука! — Намджун нервно бьёт по рулю, когда не успевает проскочить на зелёный свет на проклятом светофоре.       Ему просто необходимо прямо сейчас взглянуть на Джина, увидеть его состояние, по одному только взгляду определить, насколько паршиво всё прошло в этот раз. Но он почему-то до сих пор стоит на перекрёстке, пропуская другие машины, едущие по своим мелочным и до тошноты пустяковым делам, когда должен уже быть рядом с одним из самых дорогих людей в столь незначительной вселенной.       Потому что Сокджин — вот, что по-настоящему важно.       Намджун практически долетает до «Ржавчины», оставляет криво припаркованную машину прямо у входа и врывается в бар, где к вечеру уже набивается народ. Он проталкивается сквозь беспорядочную толпу вусмерть пьяных тел, судорожно выискивая взглядом знакомую русую макушку. Но не находит. За баром нет ни Джина, ни Мирай.       Намджун на секунду теряется и случайно сталкивается взглядом с барменом. Тот его узнаёт и кивает в сторону комнаты для персонала. Ким, не раздумывая, обходит барную стойку и открывает сливающуюся со стеной дверь.       Внутри гораздо светлее, чем в самой «Ржавчине», и взгляд мгновенно приковывается к сидящему на краю дивана Сокджину, опирающемуся локтями на свои колени. Его голова безвольно опущена, волосы спадают на лицо, не давая возможности разглядеть выражение. Он не обращает внимания на вошедшего человека, а вот Мирай, всё это время прикладывающая холодное полотенце к шее и лбу Кима, сразу же бросается к нему:       — Наконец-то! Я еле его остановила. Он всё рвался за руль. Отвези его домой, Намджун.       Сокджин резко поворачивает голову к двери, слыша имя явившегося человека. Сердце вмиг пропускает удар, когда их взгляды встречаются. В горле застревает болезненный ком, стоит только Намджуну увидеть бледноватое лицо Джина, заглянуть в остекленевшие глаза, отражение целого мира в которых дало трещину. Не составляет особого труда догадаться: на этот раз произошёл пиздец.       За то мгновение, что длится их безмолвный «диалог», Намджун успевает понять и пропустить через себя всю боль Сокджина, которая ощущается даже ярче собственной, сковывающей тело цепями полного бессилия. Однако хотя бы одному из них нужно сохранять выдержку и трезвость мысли. И Намджун, заставляя себя очнуться от секундного оцепенения, молча подходит к Киму, перекидывает его руку через свою шею и помогает подняться. Он моментально улавливает лёгкий запах алкоголя, смешивающийся с нотками терпкого одеколона, аромат которого узнает из тысячи.       Сокджин совсем обмякает, чувствуя рядом надёжную поддержку друга. Намджун выводит его из «Ржавчины» и сажает на переднее сиденье своей ламборгини, не забывая пристегнуть. Джин не говорит ни слова всю дорогу до дома, лишь бесцельно смотрит, как за окном мелькают огни вечернего города. Намджун периодически косится на него, с облегчением отмечая, что Ким немного расслабляется, когда они заезжают на подземную парковку.       Оказываясь перед дверью квартиры, Джун по памяти вводит четырёхзначный код на электронном замке и, аккуратно придерживая Джина за талию, помогает ему войти. Внутри царит полумрак, но Намджун, успевший практически наизусть выучить каждый чёртов уголок этой квартиры, без проблем находит на стене выключатель, зажигая в коридоре свет.       Пошатываясь, Сокджин уходит в ванную, по пути сбрасывая с себя коричневый пиджак, и через пару минут слышится шум воды. Пока он принимает душ, Намджун успевает заварить любимый ими обоими чай с имбирём и оставить его на прикроватной тумбочке. В мыслях абсолютная пустота. Он проклял всё на свете, ещё когда мчался в «Ржавчину», поэтому сейчас просто сидит на краю кровати, терпеливо дожидаясь Джина.       Наконец, тот выходит из ванной в одном белом халате. С его волос капает вода, тонкими струйками стекая по крепкой шее и ключицам, впитываясь в махровую ткань. Взгляд кажется трезвее, но нетвёрдая походка выдаёт присутствие алкоголя в крови. Сокджин тихо садится рядом на кровать, совершенно опустошённый, уставший и всё равно такой прекрасный. На его лице нет и тени привычной улыбки и наигранной беззаботности, а лишь истинные чувства, которые надёжно спрятаны глубоко внутри, подальше от людских глаз. И только Намджуну позволено видеть Кима настоящего.       Джун встаёт с кровати, желая забрать из кухни свой телефон и успокоить Мирай, однако его в тот же миг испуганно хватают за руку:       — Подожди, — впервые за вечер подаёт голос Джин. Он цепляется за Намджуна, словно за последнее спасение, что в любую секунду грозится утечь сквозь пальцы, бесследно исчезнуть, вновь оставив его в полном одиночестве. Намджун медленно поворачивается, и стоит только их взглядам столкнуться, как грудь сводит щемящей болью. Сколько же надежды и мольбы отражается в этих глазах и как отчаянно сжимается чужая ладонь на его запястье… — Прошу, останься со мной. Пожалуйста, — тихий шёпот слетает с губ Сокджина.       Эта бессмысленная просьба — единственное, на что его хватает. Вот только Намджун никуда и не собирался уходить. Даже при всём своём желании он бы не смог оставить Джина в таком состоянии.       — Тише, всё хорошо, — опускаясь обратно на кровать и крепко обнимая его, шепчет в макушку Намджун, — я никуда не уйду.       Кажется, вот он Джин, прямо здесь, в его руках и от этого теперь должно стать легче обоим, но тишина, прерываемая лишь тихим сопением, безбожно давит, усиливая чувство абсолютной беспомощности. Намджун до сих пор не имеет представления о том, что произошло на ужине, да и Ким не спешит рассказывать, вероятно, намереваясь хранить всё в себе до конца. Правда, хуже от этого становится вновь обоим, ведь незнание продолжает подкидывать воображению самые разные варианты, каждый из которых хлеще другого. Но разве можно сейчас пытаться что-то вытянуть из Джина? Разумеется, нет. Намджуну остаётся только быть рядом и молча проглатывать страшные догадки, надеясь на то, что ни одна из них не окажется верной.       Они сидят так несколько минут, пока Сокджин внезапно не перекидывает колено через ноги Кима, умещаясь на его бёдрах.       — Джин? — растерянно спрашивает Намджун, но Ким его будто не слышит. Он утыкается носом в крепкую шею Джуна, опаляя её тяжёлым дыханием и заставляя кожу покрываться россыпью мелких мурашек. Лёгкий, едва ощутимый поцелуй под мочкой уха вмиг запускает по телу волну приятного покалывания, и Намджуна бросает в жар. Он чуть запрокидывает голову, прикрывая глаза, и инстинктивно укладывает руки на поясницу Джина, принимаясь оглаживать его спину и бёдра через плотную ткань мешающего халата. Терпкий аромат кедрового геля, оставшийся после душа, забивается в нос, сводит с ума, вынуждает каждый раз вдыхать всё глубже и глубже, лишь бы в полной мере насладиться запахом желанного человека. Однако зов разума пробивается сквозь дурманящую пелену нарастающего вожделения, отчаянно напоминая, что Джин всё ещё пьян и, вероятно, цепляется за любую возможность хоть ненадолго отвлечься от встречи с отцом. Поэтому Намджун через силу отстраняет его от себя, заглядывает прямо в глаза, в которых безумным огнём разгорается желание, и зачем-то уточняет, — ты уверен?       — Стоило об этом спрашивать три года назад, когда мы в первый раз переспали. А сейчас ты мне нужен, Джун. Пожалуйста, — рвано лепечет Сокджин, легкомысленно позволяя себе оставить невесомый поцелуй лишь в самом уголке губ, потому что дальше нельзя. Потому что дальше идёт бездонная пропасть. Один неосторожный шаг — и сорвёшься в пучину болезненно-мучительных чувств, которым просто не суждено вырваться наружу и разрушить всё на своём пути, наконец оставив две истерзанных души в покое. Но они уже три года вот так безрассудно ступают по отвесному краю, с трудом балансируя над самой бездной.       Намджуна прошибает дрожь от тянущего чувства внизу живота. Возможно ли вообще отказать Джину, когда он такой? Когда он нетерпеливо ёрзает на бёдрах, сильнее прижимаясь к паху Намджуна; когда тяжело дышит прямо над ухом; когда льнёт ближе, словно пытаясь впитать в себя как можно больше чужого тепла; когда с жадностью смотрит на пухлые губы, отчаянно сопротивляясь желанию их поцеловать… Конечно нет. Конечно невозможно.       Намджун касается лба Джина своим и сильно жмурится, подавляя мгновенный порыв прикоснуться к до чёртиков манящим губам. Прошло достаточно времени с тех пор, как уравнение их дружбы усложнила еще одна переменная, так что, казалось бы, можно было уже и привыкнуть. Но всё в точности наоборот: с каждым разом становится лишь тяжелее. Именно в такие моменты «слабости» острее всего чувствуется, насколько они далеки друг от друга, вопреки желанному единению тел.       Когда цикличная потребность поцеловать на секунду притупляется, Намджун опрокидывает Кима на кровать, нависая сверху. Он развязывает пояс, стягивает халат с плеч Джина, обнажая ещё влажную после душа грудь, скользит голодным взглядом по широкому торсу, ключицам, крепкой шее, пока не доходит до лица. Из-под полуприкрытых в томном ожидании век Ким смотрит на него потемневшими глазами, в которых с ответной страстью и нежностью смешивается неозвученная боль. Джин дрогнувшей рукой дотрагивается до щеки Намджуна, осторожно оглаживая скулу. Он ведёт большим пальцем по губам, слегка оттягивает нижнюю и непроизвольно облизывает собственные, возвращаясь к глазам Джуна взглядом, наполненным бесконечным доверием и каким-то обречённым смирением. Это единственное, что им остаётся — молча смотреть друг на друга, молясь лишь о том, чтобы другой интуитивно догадался о переполняющих чувствах, а главное — поверил в них.       В глотках обоих застревают три несчастных и одновременно необходимых слова… Но так ли важны эти формальности, если оба ощущают одно и то же? К сожалению, да… Безумно важны, потому что если ты не имеешь права даже на такую мелочь, то о каком совместном счастье, таком настоящем и без всяких условностей, может идти речь? Тем более, при условии, что из постоянного в их недоотношениях — только страх, что даже эти краткие драгоценные мгновения в любой момент могут закончиться.       Намджун перехватывает запястье Кима и оставляет короткие поцелуи на подушечках пальцев, что минутой ранее так нежно гладили его лицо. Джин судорожно втягивает в лёгкие воздух, задыхаясь от трепетности прикосновений, и чуть вздрагивает, когда Джун переплетает их пальцы, прижимая сцепленные руки к матрасу над его головой.       — Я здесь, Джин, я с тобой, — шепчет Намджун сквозь горячие поцелуи, оставляемые на шее Кима, — всё будет хорошо. Ты справишься. Мы справимся…       Он легко прикусывает нежную кожу, ловя чутким слухом томный выдох, и продолжает, стараясь не оставлять непотребных следов на видном месте. Только спускаясь к ключицам и широкой груди, он, не удержавшись, оставляет первый алеющий засос, вырывая из Джина сладкий стон. Движимый непреодолимым желанием дотронуться до подкачанного торса, Намджун расцепляет их руки, оглаживает крепкую грудь и талию, оставляя едва заметные красноватые полосы в тех местах, где только что проводил пальцами, чуть сильнее надавливая, и продолжает покрывать разгорячённое тело поцелуями, минуя, как обнаружилось ещё давно, совершенно нечувствительные соски.       Джун ощущает, как твердеет член Кима, понемногу наливаясь кровью. У него самого уже начинает всё неприятно сдавливать в штанах, но он не спешит раздеваться. Намджун обхватывает основание члена Джина, начиная медленно надрачивать и постепенно увеличивать темп. Последний тихо постанывает и запрокидывает голову назад, а Джун чувствует, как от одной этой картины ноющее чувство внизу живота постепенно распространяется по телу во все стороны, отдаваясь приятным покалыванием на самых кончиках пальцев.       Намджун поцелуями спускается ещё ниже к паху и, осторожно оттягивая крайнюю плоть, касается губами розовой головки. Он слизывает выступившие капельки предэякулята, дразнит уретру кончиком языка и вбирает член наполовину. Джин с рыком выдыхает, запускает руку в пепельно-серые волосы Кима и помогает тому взять глубже. По комнате разносятся хлюпающие, чмокающие звуки вперемешку со стонами Сокджина, рвущимися из груди всякий раз, когда Намджун проталкивает член чуть дальше, почти в самое горло, всем сердцем желая доставить удовольствие одному из самых ценных людей в этом мире.       — Да~а, Джун-и, ещё, пожалуйста, — задыхаясь в собственных чувствах, бессвязно мямлит Ким. Намджун пытается взять ещё глубже и тихо мычит, распространяя крышесносные вибрации по пульсирующему члену.       Он чувствует, как Сокджин вдруг напрягается всем телом и уже сам начинает вбиваться в его рот, желая скорее забыться в долгожданной эйфории. Однако Намджун отстраняется, заставляя Кима разочарованно заскулить. Он, наконец, стягивает с себя абсолютно ненужную сейчас одежду, будучи больше не в силах ждать, и сталкивается с затуманенным взглядом Джина. Ему кажется, словно лишь эти полуприкрытые глаза, смотрящие на него со сладостным томлением, способны опьянить похлеще самого крепкого алкоголя. Вот он замечает, как Сокджин закусывает нижнюю губу в предвкушении, и шумно сглатывает, заставляя себя отвернуться, чтобы прогнать наваждение и ненароком не оступиться, рухнув в ту самую пропасть.       Намджун тянется к прикроватной тумбочке, не спрашивая, открывает нижний ящик и достаёт оттуда презерватив и смазку. Он выдавливает немного лубриканта на ладонь и растирает, согревая. Сокджин не сводит с Кима взгляда, замечая, как подёргивается его член и руки чуть трясутся от животного желания, горящего в родных глазах. Намджун сильнее раздвигает бёдра Джина, аккуратно дотрагивается до сокращающейся дырочки, оглаживая гладкие стеночки сфинктера, и с удивлением отмечает, как легко внутрь проскальзывают сразу два пальца.       — Вот почему тебя так долго не было: игрался с собой в душе, пока я тут терпеливо сидел и ждал? — охрипшим от возбуждения голосом спрашивает Намджун.       — Да-а, — тянет Джин, совершенно не смущаясь. Он соблазнительно закусывает нижнюю губу, не прерывая зрительного контакта, и тихим шёпотом добавляет, — а ещё думал о тебе и очень жалел, что ты не пошёл со мной.       Блять… Это совсем не помогает. Намджун и так потихоньку сходит с ума, а Ким лишь провоцирует, бесстыдно продолжая испытывать его на прочность. Вот только у Джина сейчас есть оправдание: он до сих пор пьян, — а у Намджуна нет, так что ему одному приходится отчаянно цепляться уже стёртыми в кровь пальцами за края разверзшейся под ногами пропасти и удерживать их обоих от падения.       С губ Сокджина срывается короткий вскрик, когда Ким внезапно надавливает на простату, отчего по телу первого проходит лёгкая дрожь. Джин безвольно хнычет и начинает подмахивать бёдрами, самостоятельно насаживаясь на пальцы Джуна, требуя большего. Этого становится катастрофически мало. Видно, что он больше не в силах терпеть эту сладкую пытку, да и Намджун тоже чувствует, что вот-вот окончательно потеряет голову. Он судорожно выдыхает, распаковывая презерватив и раскатывая его по своему члену.       Намджун наваливается сверху на Джина и приставляет головку к блестящему от смазки входу, толкаясь внутрь. Последний протяжно стонет, ощущая, наконец, приятное чувство наполненности, и обнимает Кима за плечи, притягивая его ещё ближе. Намджун вновь припадает губами к шее Джина, ласково целует и начинает медленно двигаться, позволяя немного привыкнуть к себе.       Терпения хватает ненадолго, ведь вскоре дыхание совсем сбивается, а сердце заходится в сумасшедшем ритме. Намджун не выдерживает, будто срываясь с цепи, и начинает вбиваться в тело Кима в бешеном темпе, безудержно втрахивая того в мягкую кровать, заставляя ловить желанные искры забытья перед глазами. Сокджин скулит, хнычет, задыхается в собственном безумии, не знает, куда себя деть от головокружительных фрикций.       — Ты мой, — между рваными вдохами внезапно произносит Джун, утыкаясь носом в шею. Это всё, что он может себе позволить, но слова непроизвольно вырываются единым порывом, будто если Намджун не озвучит хотя бы их, то потеряется в запутанном лабиринте созданных ими же границ. — Только мой, слышишь?       — Да, Джун~и, — закатывая глаза, сладко выдыхает Джин, находясь на грани сознания, сильнее сжимая чужие плечи и оставляя красные следы, — сегодня только твой…       И этим всё сказано…       Сегодня Джин пока ещё его.       Эти слова обрисовывают ситуацию лучше некуда, отражая всё отчаяние и боль их жалких мгновений единения, когда вместе и тело, и душа.       Намджун стискивает зубы от бессилия и злобы, начиная постепенно замедляться, но Ким внезапно отталкивает его, переворачиваясь и оказываясь сверху. Джун тяжело выдыхает, сжимая упругие бёдра Джина, и откидывается спиной на подушки. Сокджин опирается руками на такую же подкачанную грудь Кима и резко опускается на колом стоящий член, глядя сверху вниз прямо в голодные глаза, от которых никогда не получалось ничего скрыть.       Он начинает ритмично насаживаться на горячий ствол, целиком и полностью отдаваясь моменту. С каждым поступательным движением стоны Джина становятся всё громче и развязнее. Он начинает задыхаться от них, а вот Намджун задыхается от него… От того, как самозабвенно Джин насаживается на его член, принимая в себя всю длину. Он уже весь растрёпанный, с влажных волос продолжают стекать одиночные капли воды, смешиваясь с выступившей на теле испариной, что поблёскивает в свете уличных фонарей, подчёркивая соблазнительный рельеф. При виде этой картины Намджун шумно сглатывает, утопая в сладостных волнах жара, и вновь роняет взгляд на пухлые приоткрытые губы, которые Джин, будто специально проверяя трещащую по швам выдержку, бесстыдно облизывает и прикусывает. На его теле нет ни одного места, до которого бы Джун не добрался за всё это время. Кроме чёртовых губ, вкус которых, Намджун уверен, невозможно с чем-либо сравнить просто потому, что после того, как попробуешь их, даже самые изысканные деликатесы покажутся пресными помоями.       Джун обхватывает рукой стояк Джина, принимаясь надрачивать в такт быстрым движениям Кима. Последний запрокидывает голову назад, выгибается в спине, рвано стонет имя Намджуна и всхлипывает, когда налитая кровью головка скользит по простате. Оба утопают в захлёстывающих с головой чувствах, у обоих в мыслях абсолютная пустота, и обоим катастрофически не хватает воздуха. Но они уже на грани.       Намджун чувствует, как в один момент тело накрывает сладостной волной предоргазменных судорог, а тягучие спазмы в животе словно завязываются в плотный узел. Джин тоже не может долго выдержать такой активной стимуляции и с протяжным стоном изливается прямо на живот Намджуна. Ещё пара резких толчков, и последний кончает следом, ощущая будто внутри взрываются тысячи фейерверков. Волна наслаждения захлёстывает всё тело, унося разум далеко-далеко, а вместе с ним и проблемы, которые сейчас кажутся до смешного неважными. Джин без сил падает рядом с ним и после того, как тот снимает и выкидывает презерватив, кладёт голову ему на плечо, крепко обнимая Джуна, утыкаясь носом в его шею, пока оба пытаются привести дыхание в порядок.       Намджун чувствует, как Ким окончательно расслабляется, вероятно, отпуская ситуацию до завтрашнего дня. Он не собирается спрашивать, что именно произошло на ужине, потому что абсолютно точно знает: Джин сам поделится, если посчитает нужным, а до тех пор Джун просто будет рядом.       Они окончательно приходят в себя, лёжа в обнимку в тёмной комнате в полной тишине. Кажется, весь их заветный мирок ограничивается четырьмя стенами, огораживающими от жестокой реальности, которая не щадит никого. В воздухе повисает столько не озвученных и таких важных слов, однако ни один не решается сделать роковой шаг в бездну.       Оба лишь отчаянно желают, чтобы всё было иначе. Вот только жаль, что это невозможно.