Сталью о сталь

      Воскресенье подкралось почти незаметно, что радовало и огорчало одновременно. С одной стороны, новая встреча с Тэхёном заставляла чуть ли не выть от нетерпения, а с другой — понимание, что вскоре Джейкей окажется в пусть и умелых, но всё же чужих руках, словно током прошибало сознание Чона каждый раз, когда он неосторожно дёргал левым плечом, забывая о досаждающем растяжении.       В тот вечер после спарринга Гук почти не разговаривал. В мыслях будто на повторе прокручивались ключевые моменты прошедшего боя. С Чоном просто издевательски игрались, а он послушно принимал чужие правила, даже о том не подозревая. Конечно, Гук ведь привык, что обычно под его дудку все пляшут. Точнее, два долгих года плясали… Тем не менее, сколько бы нервов ему ни вытрепала скорая перемена драгоценного Джейкея, состояние Чонгука спасало лишь неожиданное открытие: сильные соперники ещё остались. Это и стало благословенной панацеей.       Безумный азарт, что раньше охватывал Гука перед очередным боем, когда он только делал первые шаги в мир подпольного робоспорта, и являлся вторым кислородом, без которого жизнь казалась невозможной, начал угасать. Исход следующего поединка был словно предопределён, и Чон чувствовал себя чёртовым наркоманом, которому внезапно сократили необходимую дозу желанной отравы, отчего ещё чуть-чуть и он бы просто полез на стену в муках ужасающей ломки. Так, может, лишь внешние изменения Джейкея — не столь уж большая плата за исцеление от хронической скуки?       Этот вопрос, неустанно донимающий его на протяжении всех четырёх дней, как-то сам собой испаряется, когда мерседес, наконец, заезжает на частную территорию через массивные ворота, открывшиеся почти сразу, как он подъехал. Чонгук тащился через весь город по указанному Кимом адресу, чтобы забрать Ви, ведь Тэхён сразу сказал, что не собирается гонять своего водителя за тем, что нужно Чону. Гук был и не против, ожидая увидеть мастерскую французского художника-робоспортсмена, однако, перед ним сейчас стоит здание, даже отдалённо не похожее на место, где собирают роботов. Нет, это совершенно точно жилой дом, а вернее целый особняк. В серо-коричневых тонах, отделанный деревом и натуральным камнем, с панорамными затемнёнными окнами и плоской крышей, без каких-либо вычурностей, он лишний раз доказывает, что у его владельца весьма утончённый вкус. Прилегающая территория выглядит чистой и ухоженной, несмотря на то что газон в середине весны всё ещё жухлый и словно безжизненный после зимних холодов.       Секундное замешательство, поначалу беспорядочно рассеявшее мысли в поисках ответов, пропадает, сменяясь лёгким трепетом где-то глубоко внутри. Не мастерская, а целый особняк? Что ж, так даже интереснее. Чонгук коротко ухмыляется, поднимаясь по широким ступеням к дому, и нажимает на кнопку звонка. За дверью еле слышится мелодичный приятный перезвон, а следом тишина.       Проходит минута. Две. Чон чувствует, как начинают потеть ладони, и во всём теле появляется ощущение призрачного зуда. Он ещё раз проверяет время на экране телефона: ровно четыре часа дня. Не может быть, что дома никого. Гук прибыл точно к назначенному времени. Да и его же кто-то пропустил на территорию. Напрашивается лишь один резонный ответ: не так уж Чонгука тут и ждут. Этот вывод, на удивление, болезненно укалывает его безмерное эго, заставляя непроизвольно нахмурить брови. Гук вновь тянется к звонку, однако, по ту сторону внезапно слышится щелчок замка, и дверь открывается.       — Ну, неуже… — Чонгук осекается, видя перед собой средних лет мужчину приятной внешности. Вот только сейчас любая внешность, кроме одной единственной, кажется ему неприятной.       — Прошу прощения за ожидание, господин Чон, — безэмоционально произносит мужчина, пропуская Гука в светлый холл и помогая ему снять кожаную косуху. — Я дворецкий господина Кима Со Кибом. Прошу, следуйте за мной. Я провожу вас в гостиную.       Чонгук чуть щурится, но молча идёт за Кибомом. В отличие от фасада, внутри особняк выполнен в светлых тонах, изредка перебиваемых акцентными деталями вроде абстрактных картин в коридоре, тёмных замысловатых ваз и подсвечников правильной геометрической формы, расставленных на деревянных стеллажах между стопками книг. Гостиная, как оказывается, совмещена с кухней и визуально отделяется от неё длинной барной стойкой, у торца которой стоит несколько мисок с разнообразными лакомствами для животных.       — Подождите здесь. Господин Ким скоро спустится, — всё также сухо говорит Кибом, когда Чонгук садится на большой угловой диван в зоне гостиной, и уходит, оставляя гостя одного.       Гук осматривает современный и довольно уютный интерьер комнаты, но внезапно взгляд падает на пушистого шпица, который замирает на пороге почти сразу, как видит незнакомца на своей территории. Полминуты они не сводят друг с друга глаз. Пёсик смотрит как-то чересчур уж грозно для своих размеров и невероятной пушистости и громко гавкает. Чонгук не может сдержать насмешливой улыбки, наблюдая за столь свирепым «охранником», который, осмелев, медленно подходит к нему и смешно дёргает носом, пытаясь принюхаться к новому запаху. Но стоит только Чону приглашающе похлопать по дивану возле себя, как шпиц тут же дружелюбно начинает вилять хвостиком и, недолго думая, запрыгивает. Он пару раз скребёт лапкой по тканевой обивке и плюхается на подготовленное место, кладя мордочку на бедро Гука. Тот чуть вскидывает брови, недоумевая, как же быстро собака «сменила гнев на милость», но всё же принимается гладить шелковистую шёрстку, вновь усмехаясь собственным мыслям: даже питомец оказывается гостеприимнее хозяина, которого всё ещё не видно и не слышно.       Каждой мучительной секундой своего отсутствия Тэхён будто набивает себе цену, вынуждая практически сгорать от нетерпения. Его поведение в «Ржавчине», неожиданное желание, придуманное и озвученное в раздевалке прямо перед поединком, а потом ещё и сам бой — абсолютно все действия Кима — словно одна откровенная насмешка, заставляющая кровь вскипать в жилах от мгновенного всплеска жгучего адреналина. У него будто сильнейшая аллергия на понятия «стереотипность» и «типичность», из-за которой ему постоянно приходится выкручиваться. И эти самые «выкрутасы» настолько непривычны Чону, что вызывают навязчивое желание досконально изучить их изобретателя, незаметно ставшего маленькой одержимостью.       Наконец, откуда-то из холла доносятся неторопливые шаги. Чонгук устремляет взгляд на входную арку, и в глазах загораются озорные искорки в тот же миг, когда на пороге появляется эта самая маленькая одержимость. Тэхён неспешно заходит в гостиную, на ходу вытирая руки от краски. Волнистые волосы лежат так же естественно, как и в день боя. На нём неизменно надета шёлковая рубашка, расстёгнутая на две верхние пуговицы и открывающая те самые хрупкие ключицы, которые полностью обнажёнными периодически мелькают во снах ещё с первой встречи, и чёрные широкие брюки, скрывающие под собой наверняка весьма сочные формы. Кто вообще так ходит по дому? Чонгук позволяет мысли, упоительно тешащей эго, мимолётно проскочить в сознании: его точно ждали и, возможно, готовились к приходу даже заранее, а потом вдруг решили отвлечься на рисование, чтобы не изводить себя томительным ожиданием. Однако Гук не даёт этой мысли развиться, потому что Тэхён, как выяснилось, совершенно непредсказуем. Да и бог знает этих художников! Какие у них там тараканы в голове…       Ким останавливается посреди гостиной и отрывается от теперь уже чистых рук, впервые оглядывая Чонгука, удобно рассевшегося на чужом диване как у себя дома. И в тот момент, когда их взгляды пересекаются, Чон разочарованно выдыхает, смотря в знакомые «искусственные» глаза. Почему он и дома носит эти чёртовы голубые линзы?       Тэхён в недоумении приподнимает одну бровь, недоверчиво глядя на шпица:       — Странно, обычно Ёнтан не идёт к кому попало. Надо будет показать его ветеринару, — хмыкает он и теперь уже с привычной маской равнодушия направляется к холодильнику, доставая оттуда бутылку воды. Никаких ни приветствий, ни извинений за задержку, а только очередная тоненькая насмешка во фразе, произнесённой с натянутым безразличием. Чонгук обычно не терпит такого отношения к своей персоне, и скажи так кто-нибудь другой, Гук бы предельно ясно дал понять, что за языком стоит следить тщательней. Однако Тэхён с недавних пор является редким исключением, которому можно и простить подобную вольность.       — Это какой-то особый талант — заставлять ждать себя даже в собственном доме? — с ухмылкой спрашивает Чонгук, продолжая гладить любвеобильного Ёнтана, который, по его мнению, отлично разбирается в людях.       В ответ Тэхён неопределённо пожимает плечами.       — Поднимай свой зад и иди за мной, покажу тебе Ви, — уже выходя из гостиной, говорит он. Чонгук, на мгновение совершенно забывший с какой именно целью сюда ехал, встаёт с дивана, оставляя шпица валяться на мягком пледе одного, и следует за Кимом, лишь сейчас замечая, что Тэхён всё ещё немного прихрамывает. Гук непроизвольно тянется к бандажу на левом плече, поправляя его через ткань толстовки. Оба успели оставить друг другу до сих пор досаждающие напоминания о том, какого это — сразиться с достойным соперником. — Скоро там за ним приедут?       — Что, не терпится уже выгнать меня? — насмешливо спрашивает Чонгук, заходя в гараж следом за Тэхёном.       — Да, только об этом и думаю, — язвят в ответ.       Ким включает свет, вместе с которым загорается красная подсветка, и Чонгук обводит взглядом чистое просторное помещение, рассчитанное, как минимум, для парковки трёх машин. Однако стоит здесь лишь одна — совершенно новенький элитный генезис холодного бежевого оттенка. Гук присвистывает:       — Твоя? — Тэхён молча кивает. Чонгук широко улыбается, отмечая про себя, что элегантность этого кроссовера действительно идеально вяжется с образом Кима, однако, всё равно озвучивает промелькнувшую мысль вслух, — думал, ездишь на какой-нибудь феррари.       Тэхён тут же театрально кривится, окидывая Гука критичным взглядом с ног до головы:       — Да ну? Издеваешься что ли? Я на феррари — слишком пошло, — усмехается он, подходя к чёрной матовой кабине для перевозки робота, стоящей почти у самых ворот гаража. — Да и предпочитаю габариты побольше.       — А судя по Ви, так и не скажешь, — отрываясь от разглядывания машины, Чонгук поворачивается к Тэхёну. — Он совсем не выглядит, как боевой робот. Честно, я сначала даже решил, что бой закончится сразу после первого удара. Боялся, что Ви развалится — врежь я слишком сильно.       Ким удивлённо вскидывает брови, открывая верхнюю часть кабины.       — А судя по тому, как буйно ты колотил по его корпусу, так и не скажешь, — подражая тону Гука, произносит Тэхён. — Носился по рингу как грёбаное животное.       — Бля… — Чонгук прикрывает глаза ладонями, чувствуя, как к щекам приливает жар, а поперёк горла словно встаёт ком. Что уж скрывать, крышу ему тогда и правда знатно снесло при мысли, что время потрачено впустую на очередного засранца, любящего потрепать языком. — Это всё твои метания первые три раунда. Какого хера это вообще было?       — Анализировал твой стиль боя. Ну, и наблюдать, как ты рвёшь и мечешь, было крайне занимательно, — его губы искривляет лёгкая ухмылочка. Он нажимает на кнопку включения робота, расположенную в основании «черепа», и в вытянутых глазах Ви загораются яркие огни, пробуждая в нём словно глубоко спящую жизнь. Чонгук заворожённо смотрит, как стальной гигант вновь оживает. Столь обычный для всех процесс запуска всегда вызывает у Гука какое-то особо трепетное чувство.       На тёмно-алом, переливающемся в свете ламп корпусе нет ни единой царапинки или вмятины. Ви привели просто в идеальное состояние специально для него, Чонгука, отчего в груди разливается приятное тепло. Только рассматривая робота вблизи, Чон замечает тонкие щели на стыке алой и чёрной краски по бокам. Теперь-то ему хорошо известно, какой секрет скрывает этот самый робот, кажущийся хрупким музейным экспонатом на первый взгляд.       Чонгук медленно ведёт пальцами по широкой чёрной полосе в виде буквы «V» по центру переднего корпуса, ощущая привычный холод стали. Он точно под гипнозом смотрит в глаза лежащему роботу и вздрагивает, когда Ви медленно поднимается, не сводя взгляда с Гука. Резко вырванный из собственных раздумий, он поворачивается лицом к внимательно наблюдающему за ним Тэхёну, который уже успел усесться на край стола и взять пульт управления в руки.       — На самом деле, не очень понимаю, на кой тебе сдался Ви. Он не подходит по комплекции твоему стилю боя, да и лишняя пара рук — скорее минус в твоём случае, — задумчиво тянет Ким пониженным голосом, от которого у Чонгука по спине пробегают мурашки.       — Да, ты прав. Я не собираюсь управлять им. Просто обещал достать образец одного из французских «монстров». А ты в четвёртом и пятом раундах реально заставил меня попотеть. Давно уже не чувствовал подобного, — вслух размышляет Чонгук, смотря прямо в голубые глаза, в которых сейчас отражается лёгкое замешательство. Он видит, как плечи Кима немного напрягаются, а брови постепенно ползут вверх от последующих слов. — Я нечасто это говорю, но ты пиздецки крутой боец.       — Но… я же не победил тебя? — как-то неуверенно произносит Тэхён, отводя взгляд в сторону.       — А победа совсем необязательна, чтобы понять, кто перед тобой, — Чонгук говорит это абсолютно серьёзно, без какой бы там ни было тени сарказма. Но вот Тэхён отчего-то сводит брови, с подозрением поглядывая на него, словно в поисках ответов на неведомые Гуку вопросы. — Дашь пульт?       — Держи, но второй парой рук лучше с капсулы управлять. С ними разберёшься у себя, — отрешённо бросает Ким и передаёт контроллер, полностью уходя в свои мысли, пока Чонгук, будто маленький мальчик, наконец получивший долгожданную машинку на пульте управления, начинает проверять робота.       Так проходит пятнадцать минут, и всё это время в гараже стоит тишина, прерываемая лишь тихим шумом работающих в роботе систем, приглушёнными тяжёлыми шагами и скрежетом стали. Молчание, повисшее в воздухе, вовсе не кажется неловким, как это обычно бывает между малознакомыми людьми. Оба полностью увлечены своими делами: Чонгук тестит новую «игрушку», а Тэхён внимательно наблюдает за ним, следит за каждым движением, каждым чёртовым изменением в выражении лица, пытаясь считать абсолютно всё, чтобы понять, где же спрятан подвох.       Очень скоро Гуку надоедает Ви. Безусловно, это совершенно уникальный робот, которого они с Намджуном и Хосоком в ближайшее время точно изучат вдоль и поперёк до самого последнего винтика. Однако Ви будет смиренно ждать своего часа, ведь уже принадлежит Чонгуку. А вот его прошлый владелец нет… Его прошлый владелец сам в наглую заставит ждать кого угодно и сколько угодно, но никак не наоборот. И подобное своенравие медленно, но верно начинает сводить с ума.       Чонгук всё это время чувствует на своей спине изучающий взгляд и позволяет хорошенько рассмотреть себя, весьма польщённый снисходительно оказанным вниманием его маленькой одержимости. Он не выдерживает и косится на Кима, который всё также сидит на узком столе, прислонившись спиной к стене. Тэхён будто уходит в собственные мысли и наощупь тянется к бутылке воды, стоящей прямо рядом с ним. Он медленно открывает её и подносит к пересохшим губам, чуть запрокидывая голову.       Взгляд против воли приковывается к открывшейся шее и ключицам. Чонгук будто очарованный наблюдает за тем, как острый кадык дёргается с каждым новым глотком.       Чёрт, а ведь именно эти тонкие ключицы маячили перед ним в ту ночь с Йеджуном. Именно эта изящная жилистая шея чудилась в пьяном бреду. У Квона совершенно иная комплекция: он такой же любитель зависнуть в спортзале, как и Чонгук. Однако собственное воображение на пару с алкогольным дурманом буквально выбросили его из реальности. В полной темноте на него тогда смотрели будто горящие голубые глаза, в которых отражалось ясное бесконечное небо, непонятно откуда возникшее прямо посреди ночи. А эта гладкая бледная кожа становилась ещё совершенней, покрываясь россыпью багровых бутонов.       И вновь чёртовы цветы… В ту ночь Чонгук готов был собственноручно сжечь каждый существующий цветок на планете, лишь бы избавиться от грёбаного помешательства.       Гук шумно сглатывает. В красноватом свете, сидя на этом маленьком столе в огромном гараже, Тэхён выглядит настолько утончённым и хрупким, что колени подкашиваются. Действительно, самый что ни на есть цветочный мальчик. Такой дерзкий, игривый, лёгкий и словно совсем беззащитный. Чонгук жадно скользит взглядом по идеальной коже, на которой… Что это? Под правым ухом на шее красуется маленькое пятнышко от синей краски, отливающей грязно-фиолетовым в сиянии красной подсветки.       Будто под гипнозом, Чонгук кладёт пульт управления на кабину и медленно подходит к Тэхёну. Тот отрывается от бутылки, замечая движение в свою сторону, и прищуривает глаза, в которых мелькает недоверие. Однако ничего не говорит, лишь ждёт, что же произойдёт дальше.       А Чонгук уже подходит к нему практически вплотную. Он не прекращает смотреть в голубые глаза, твёрдо глядящие ему в ответ снизу вверх. Вдруг в помещении становится слишком жарко. К гаражному запаху резины и бензина примешивается уже знакомый лёгкий цветочно-древесный аромат. Чонгук забирает бутылку из рук замершего Кима и, ничего не объясняя, выливает немного содержимого на ладонь. Он тянется к шее Тэхёна, едва касаясь действительно бархатной кожи горячими пальцами, с которых стекает холодная вода. От такой разницы температур Ким вздрагивает, продолжая сверлить Чонгука нечитаемым взглядом. А тому уже всё равно. Единственное, что его сейчас заботит — пятно, что так безобразно оскверняет поистине выдающееся произведение искусства, и мурашки, что беспорядочно пробегают по коже Тэхёна. С приоткрытых губ Кима срывается судорожный выдох.       — Так почему сказал забрать Ви из дома, а не из мастерской, солнце? — низким охрипшим голосом спрашивает Чонгук, безрассудно утопая в искусственных глазах напротив. Пятно давно стёрто, но он продолжает нежно водить пальцами по тонкой шее, которой мечтал коснуться, кажется, целую вечность.       — Не твоё дело, — шепчут ему в ответ. Пухлые губы, на которых так заманчиво поблёскивают оставшиеся капельки воды, перетягивают всё внимание на себя. И когда Тэхён неосознанно закусывает нижнюю, бешено бьющееся сердце пропускает удар.       — А я так не думаю, — ухмыляясь, в тон Киму тихо произносит Чонгук. Одна рука ложится на упругое бедро, сжимая его сквозь ткань плотных брюк, а другая замирает на шее, притягивая Тэхёна ближе к себе. Веки сами собой начинают опускаться, и Гук не в силах больше выдержать этой до ужаса изощрённой пытки тянется к столь сладким на вид губам.       Расстояние между ними быстро сокращается, и Чонгук уже почти получает желанную дозу головокружительного наркотика, как внезапно его губы в последний момент накрывает чужая ладонь:       — Руки убрал, — твёрдо говорит Тэхён и отстраняет от себя Гука, надавливая на больное плечо. Он с предупреждением глядит в потемневшие глаза напротив, мгновенно возвращая в реальность, одним лишь холодным тоном заставляя подчиниться. — Ставкой был Ви, а не я. Не забывайся, Чон.       Гук на секунду застывает, соображая, что произошло, а потом горько усмехается, немного отстраняясь.       Вот оно…       Вот этот самый неизъяснимый контраст, вынуждающий каждый раз терять остатки разума. Утончённый и хрупкий, да? Левое плечо вновь пронизывает ноющая боль, вмиг напоминающая о том, какой же Чонгук идиот, что снова повёлся на обманчиво-сладкий образ как беспечная бабочка на пленительно-яркий ядовитый цветок. Всё тело Гука до сих пор хранит воспоминания о том, как эти «хрупкие» руки душили его на ринге, безжалостно вдавливая в стальные канаты, как тяжёлые кулаки выбивали из лёгких весь воздух, прижимая к жёсткому ледяному полу.       И на него сейчас смотрит именно такой Тэхён, который, кажется, даже под страхом смерти не согласится покориться чужой воле и ни за что не заиграет по любым другим правилам, кроме собственных. Потому что полностью уверен в своей охуенности. Потому что, на самом деле, он не цветочный мальчик. Потому что в нём горит бесстрашная душа робоспортсмена. Да просто потому, что это Тэхён! Всё, связанное с ним, кажется абсолютно нереальным. Забудешься, находясь рядом, — и это станет роковой ошибкой. Общаясь с ним, всегда нужно оставаться настороже, ведь невозможно предположить, что он выкинет дальше. Всецело уверенный в собственных силах, дерзкий до мозга костей, с несгибаемой волей и до умопомрачения парадоксальный. Таким видит его Чонгук.       Ещё пару секунд Гук всматривается в пронзительные строгие глаза, в одно мгновение превратившиеся в чистейший лёд, и заставляет себя полностью отстраниться. Он вновь подходит к кабине, берёт в руки пульт и, когда дыхание совсем успокаивается, а ощущение лёгкой дрожи внутри окончательно пропадает, как бы невзначай задаёт ещё один вопрос, терзающий с самого вечера среды:       — Уже начал разрабатывать дизайн Джейкея?       — Нет, мне для этого нужен сам робот, — моментально прилетает ответ.       Внутри всё сразу тяжелеет: они так не договаривались. Чонгук только недавно начал доверять робота своим друзьям, а тут абсолютно незнакомый человек… Он настороженно косится на Тэхёна, лицо которого сейчас выражает лишь полное безразличие, и с расстановкой произносит:       — Я не отдам тебе Джейкея.       — Ну, тогда я буду работать над ним в твоей мастерской, — Ким озвучивает единственный возможный вариант так непринуждённо, будто давно уже всё решил, и вновь расслабленно облокачивается спиной на стену.       Чонгук удивлённо вскидывает брови, но не успевает ничего сказать, ведь тишину внезапно разрезает звонок телефона. Тэхён не торопясь вынимает из кармана мобильный и спокойно отвечает:       — Да, Чимин?       Гук не слышит, что говорят в трубке, но прекрасно видит, как быстро меняется состояние Кима. Тот резко отстраняется от стены, напрягаясь всем телом. Его глаза тут же расширяются, он уставляется на Чонгука, тупо открывая и закрывая рот. Во взгляде застывает ничем не прикрытый ужас, от которого у Гука мурашки пробегают по спине. Охватившая его тревога мгновенно передаётся и Чону.       Долгих полминуты он теряется в полном неведении, что же могло вызвать у Тэхёна такой ступор. Однако вскоре последний заторможено кивает, будто звонивший увидит этот жест, и сбрасывает, с трудом сглатывая. Он рвано вздыхает, потеряно смотря на напряжённого Чонгука, и тихо произносит:       — В капсуле во время боя умер человек…

⚙️⚙️⚙️

      Всё произошло как-то чересчур быстро. Чонгук почти сразу сорвался с места и побежал к машине, когда услышал, что это произошло в «Ржавчине». Тэхён, даже не ломаясь, следом запрыгнул в мерседес, потому что времени вызывать такси не было, а неподъёмная кабина для перевозки робота перегородила выезд из гаража так, что массивный генезис бы никак не проехал. Он успел лишь поручить Кибому передать робота людям Чона, когда его фура, наконец, прибудет.       Как только Гук вывернул за ворота на дорогу, раздался гудок теперь уже его телефона. Звонил какой-то Хосок, который тоже находился в «Ржавчине» в тот момент и всё видел. Без лишних слов он просил Чонгука быстрее приехать, чтобы помочь со всем разобраться, ведь, судя по короткому разговору, опять же неизвестный Киму Санбом мог крупно влипнуть из-за произошедшего инцидента.       Всю дорогу оба хранят молчание. Тэхён лишь судорожно сжимает в руках телефон и изредка поглядывает на Чонгука, который будто вовсе забывает о его существовании. В мгновение ока уже знакомый расслабленно-нахальный настрой Чона куда-то улетучивается, и на смену приходят непривычная сосредоточенность и собранность. Человека словно подменили прямо перед носом Тэхёна, а он и не заметил. Пропала раздражающая самоуверенность, а вместе с ней и, казалось, никогда не сходящая с лица ухмылка.       Однако Ким нагло соврёт, если скажет, что не рассматривал широкие плечи и спину Чонгука, скрытые под плотной тканью толстовки, когда тот отворачивался и испытывал Ви. Он соврёт, если скажет, что совершенно плевал на вмиг обострившиеся чувства, когда Чон стирал краску с его шеи, оставшуюся на грубых пальцах еле заметным разводом. Он соврёт, если скажет, что ему с лёгкостью удалось ни разу не скосить взгляд на чужие губы, когда Гук потянулся за поцелуем. Он соврёт, если скажет, что не обратил внимание, как быстрее забилось его сердце, каждый новый удар которого глухим эхом отдавался в ушах. Да, он определённо соврёт…       Ведь безумно хотелось вдарить Чону по лицу за то, что его действия вызвали в Тэхёне подобную реакцию. Однако сделать это он никак не мог. Нельзя. Ещё слишком рано. И остаётся только изо всех сил сдерживаться и терпеть.       Проходит не более сорока минут, как мерседес останавливается на парковке перед баром. Тэхён сразу же замечает в небольшой толпе зевак, собравшихся у входа, знакомую персиковую шевелюру. Он первым выскакивает из машины и, протискиваясь между людьми, добирается до возмущённого Чимина, который, кажется, уже давно ругается с охраной.       — Что происходит? — громко спрашивает Тэхён, пытаясь перекричать гул толпы. Пак резко оборачивается к Киму и с жаром произносит:       — Они выгнали всех даже из бара.       Тэхён оглядывает двух хмурых охранников, прекрасно осознавая, что ему тоже не позволят войти. Однако стоит только Чонгуку появится перед ними, как те без вопросов отступают и пропускают его внутрь. Ким многозначительно выгибает бровь, сталкиваясь с нечитаемым взглядом Чона. Становится совсем не по себе от ощущения, будто перед Тэхёном абсолютно другой человек, и с каждой минутой это чувство лишь усиливается.       Чонгук на мгновение замирает на пороге, словно что-то обдумывая, и всё-таки коротко бросает охранникам:       — Они со мной.       Тогда явно недовольные охранники пропускают и Тэхёна с Чимином, который самодовольно хмыкает и гордо проходит мимо, показывая им фак.       А Ким лишь тупо следует за Чоном и пытается сообразить: это всего лишь их третья встреча, но в голове успел сложиться устойчивый образ самовлюблённого и самоуверенного нахала. И теперь эта серьёзность и строгость кажутся совершенно неестественными и вызывают много вопросов. Но какое это имеет значение? Тэхёну должно быть плевать на Чонгука.       Они втроём направляются к лифту, минуя опустевший бар и танцпол. Внутри царит жуткая тишина, только сильнее нагнетающая обстановку. В голове внезапно всплывает вопрос: а что они вообще здесь забыли? Необдуманный порыв броситься по первому же зову Чимина, всегда отличавшегося нездоровым любопытством, теперь кажется глупейшим решением. Паку точно сейчас на арене делать нечего, но, судя по его виду, он считает иначе. Тэхён в который раз удивляется этой черте Чимина — чувствовать себя всегда и везде на своём месте, независимо от ситуации. И Ким успокаивается лишь тем, что отчасти является робоспортсменом, и всё происходящее касается его ровно в той же степени, как и Чонгука.       Когда они, наконец, попадают на арену, где находится не больше двадцати человек, всё тело вмиг охватывает неприятная слабость, а пальцы холодеют. Ужасающее осознание вновь рассекает мысли.       Здесь. Умер. Боец. Во. Время. Поединка.       Беспрецедентный случай. На подпольных аренах особо одарённые частенько забивали друг друга до потери сознания, могли переломать кости, положить на больничную койку, однако, никто ещё не отправлялся на тот свет прямо с ринга. Ни во французской лиге, ни в корейской, ни в мировой. Никогда не было такого. Все капсулы регулярно проверяются и оснащаются надёжной системой безопасности, которая автоматически отключает аппарат управления, как только жизненные показатели бойца выходят за пределы нормы. То же происходит и в случае малейшего сбоя в работе самой капсулы. Тогда что пошло не так?..

⚙️⚙️⚙️

      Только спускаясь по лестнице между трибунами к рингу, Чонгук уже видит брата и Намджуна, осматривающих аппарат, в котором погиб боец; Юнги и Юну, на пару проверяющих настройки на сенсорной панели, где располагается куратор во время боя и откуда осуществляется управление практически всеми системами капсулы; Йеджуна с Мирай, которые, видимо, просто пришли посмотреть бой за компанию с Хосоком; охранников; и только потом взгляд цепляется за ещё одну фигуру. Руки сами собой сжимаются в кулаки, а лицо искривляет гримаса злобы и отвращения.       — Это твоих рук дело?! — хватая парня за воротник боевой формы, буквально рычит Чонгук. Он с силой встряхивает его, но тот настолько измучен и опустошён, что даже не сопротивляется. Внутри вспыхивает ужасный гнев: они с этим парнем ненавидят друг друга с самого начала карьеры робоспортсменов обоих. Сон Сынхун постоянно мелькает перед Гуком как назойливая муха, такая мерзкая и приставучая, что запросто не отделаешься. И ладно бы на этом всё, так он ведь является его самым отчаянным завистником, и каждый второй скандал, в который попадает Чон, случается именно по вине Сынхуна. Однако к подобному уже многие привыкли, поэтому с недавних пор популярность Сона среди страстных поклонников подпольного мира робоспорта начала резко падать. И сейчас, сжимая кулаками его воротник у самого горла и чуть ли не дрожа от злости, Чонгук ни на секунду не сомневается, что этот человек пошёл бы на любую низость, лишь бы вновь догнать Гука. — Отвечай!       — З-зачем мне это делать? — дрожащим голосом спрашивает Сынхун, чувствуя тяжёлое дыхание на своих щеках.       — Зачем?! Затем же, зачем ты каждый раз пытаешься выставить меня конченным ублюдком перед всеми! — он совершенно не замечает состояния Сона за пеленой ярости, что охватила его. Неужели этот придурок не понимает, что последует за смертью бойца на подпольном ринге? Власти и так еле закрывают глаза на запрещённые бои, потому что владельцы подпольных арен, вроде «Ржавчины», регулярно пополняют их кошельки такими суммами, которые в приличном обществе принято не озвучивать, а скромно писать на бумажечке, стараясь не запутаться в количестве нулей. Однако, как только информация о смерти на ринге просочится в массы, тут уже никто не сможет умалчивать дальше и лавочку прикроют. Вот тогда вся жизнь Чона и парней пойдёт под откос.       — Хватит! Оставь его, — Хосок вовремя подлетает к ним и оттаскивает взбесившегося брата за правое плечо. В попытке отрезвить он начинает судорожно шептать прямо ему в ухо, — Достаточно, Гук. Посмотри на него! Он жалок. И всегда таким был. Ты правда думаешь, что у него хватит яиц убить человека?!       Чонгук почти до скрежета стискивает зубы, но кулаки всё же разжимаются, и он немного остывает. Хосок, как всегда, прав. Но вот очередная неконтролируемая вспышка гнева опередила работу извилин в который раз. Что там говорил доктор? Дышать и не забывать о физической нагрузке? Гук кается: забыл. По крайней мере, о серьёзных тренировках точно, до поры пока плечо окончательно не восстановится, как завещал Джин.       — Обошлось без полиции? — напряжённо спрашивает он, идя к капсуле вместе с Хосоком. Чонгук бросает короткий взгляд на мрачного Тэхёна, задумчиво слушающего Чимина, но сразу же отворачивается. В данный момент необходимо разобраться с другим.       — Санбом на парковке за баром сейчас пытается уладить всё с куратором погибшего. Он тоже вроде как робоспортсмен, поэтому сомневаюсь, что побежит катать заяву на «Ржавчину», пока мы не разберёмся. Санбом буквально волосы на себе рвёт. Даже обещал заплатить, чтобы мы помогли, — Хосок говорит тихо. Голос его остаётся абсолютно бесцветным, однако Чонгук знает, что тот переживает не меньше. — Всё, что нам сейчас известно, — это то, что парень умер в первом же раунде, когда пропустил удар Сона. В качестве оружия у Сынхуна был электрический хлыст, и тот шибанул робота током. Обычное явление, скажешь? Да, но разряд спроецировался и на бойца в капсуле, а не только на робота. Сила тока была слишком большой. Сердце остановилось. Ты бы видел, как его робота затрясло в тот момент…       — Подожди, но электрическим хлыстом уже давно никого не удивишь, — постепенно трезвость мысли возвращается, и Чонгук начинает переваривать то, что только услышал от брата. Действительно, данный вид оружия стал классикой боёв, и у каждого спортсмена всегда имеются специальные составы-глушители, которыми покрывают весь корпус робота, кроме головы, когда узнают, что соперник будет применять именно электрооружие. — С хера ли это тогда вообще произошло? Не было ещё случаев, когда капсулы проводили ток.       — Так и есть. Спортсмены всегда следят за тем, как нанесён состав. А тот парень как раз славился боями с электрооружием. Однако удар Сынхуна пришёлся на голову, Чонгук, где глушителя не было, — вслух рассуждает Хосок. — Хотя, в таком случае, тем более ничего не должно было произойти.       Чонгук прекрасно понимает, почему брат пришёл к такому выводу: все сильные удары, приходящиеся на голову, в разы подавляются защитными системами капсулы. Единственные варианты, при которых можно хоть как-то задеть голову спортсмена, — чересчур резкая встряска или же падение на пол в самом аппарате управления. И то во втором случае удар происходит вживую, а не через синхронизацию с роботом.       — Вот именно. Отметай этот вариант. Дело должно быть в самой капсуле…       — Так, народ. У меня новость одновременно хорошая и плохая, — громко произносит Намджун, выходя из аппарата и отряхивая руки. — Я проверил все системы капсулы. С ней всё в полном порядке. Она точно в таком же состоянии, как и месяц назад, когда мне отдали её на плановую проверку.       — Ну пиздец, — утомлённо вздыхает Чонгук. — Джун, а капсулы вообще могут проводить ток?       — В теории это возможно в двух случаях: во-первых, если херово нанесли глушители (но при этом боец всё равно почувствует удар лишь как от обычного электрошокера), и, во-вторых, если произошёл сбой в защитных системах, с чем я ещё не сталкивался.       Чонгук трёт переносицу, пытаясь обдумать полученную информацию. Выходит абсолютная нелепица. Один факт противоречит другому. Пазл отказывается складываться в единую картину, будто не хватает важного элемента.       — Юнги, Юна, вы нашли что-нибудь? — спрашивает Хосок. Ведь те подозрительно молчат, тупо пялясь в сенсорный экран.       — Ни-ху-я, — по слогам чеканит Юнги, поворачиваясь на стуле к друзьям, когда они подходят сзади и наклоняются к экрану. — Все параметры выставлены верно. А чувствительность стояла всего шестьдесят процентов. В душе не ебу, что могло пойти не так.       На арене воцаряется оглушающая тишина. Каждому становится страшно вздохнуть лишний раз. Это всё походит на неудавшуюся шутку. Кажется, что вот-вот кто-нибудь из присутствующих рассмеётся и из служебного помещения выйдет тот самый погибший парень. Однако его одиноко валяющийся посреди ринга робот моментально возвращает в жестокую реальность.       Вроде бы умер и умер какой-то левый парень. Кажется, ну и что? Бывает, случаются в жизни огорчения. Подумаешь! Конечно, вот только теперь, если они не смогут разобраться с причиной, повлёкшей за собой смерть абсолютно здорового спортсмена, это может легко повториться. Совершенно в любой момент. Возможно даже с кем-то из них… Сердце постепенно замедляет свой ритм, и леденящее душу чувство повисает в воздухе немой угрозой.       Интересно, каково же теперь будет выходить на ринг с осознанием того, что каждый следующий бой может стать последним? Каково это, ощущать, что привычный поединок вдруг превращается в безумную игру в рулетку со смертью, в которой всё потерять можешь только ты?       Да, в самых укромных тайниках своей души Чонгук молил вселенную вернуть те самые будоражащие кровь острые чувства, которые раньше до жути сладко опьяняли перед каждым чёртовым боем. Что ж, стоит быть осторожней со своими желаниями…       Всё зашло в блядский тупик. Однако самое страшное в складывающейся ситуации даже не это, а то, что Чонгук прекрасно понимает: если они так и не выяснят причину смерти, он всё равно продолжит выходить на ринги. Ему останется только безрассудно полагаться на собственную удачу, принимая условия этой грёбаной рулетки. Просто потому, что, если Гук перестанет это делать и всё же не лишится жизни на ринге, он так или иначе её потеряет. Ведь робоспорт и есть его жизнь. Это буквально всё, что он имеет. Это всё, что сделало его таким, каким он является сейчас.       Чонгук с большим трудом отрывает взгляд от пола и осматривает других. На лицах всех присутствующих отлично читается его собственное состояние. Все осознают, к чему в действительности может привести этот несчастный случай, и никто не хочет принимать такую реальность.       И только Тэхён стоит чуть поодаль от остальных, прислонившись к стене и приложив ко рту кулак, и усердно продолжает размышлять. В глубокой задумчивости тонкие черты его лица кажутся ещё более изящными. А ведь Ким тоже робоспортсмен… Интересно, что выберет он? Решится ли на пару с Чонгуком сыграть в эту чёртову рулетку со смертью?       Однако внезапно Тэхён тоже поднимает на Гука взгляд, такой сосредоточенный, что последний на миг затаивает дыхание. Ким отрывается от стены и медленно подходит к сенсорной панели кураторов, у которой все собрались.       — У меня есть одно глупое предположение, — бросает он, бесцеремонно отодвигая Юнги от экрана.       Чонгук с шумом выдыхает, горько усмехаясь. Боже…       Ну, конечно, у Тэхёна есть предположение. А чего Гук ещё ожидал?