Сталью о сталь

      — У меня есть одно глупое предположение, — бросает Тэхён, бесцеремонно отодвигая Юнги от экрана.       Почти все собравшиеся у сенсорной панели удивлённо косятся на каштановую макушку, будто только замечая его присутствие. Многие здесь впервые видят Тэхёна, пребывая в абсолютном неведении, кто это вообще такой. Но вот Юнги, успевший стать свидетелем боя одного из французских «монстров», всё также сосредоточенно смотрит в экран, прокручивая в голове десятки вариантов того, что же могло произойти.       Однако его вдумчивость исчезает, а на лице отражается такое же удивление, что и у остальных, ровно в тот момент, когда он замечает, какое именно окно настроек открывает Тэхён. Да быть того не может…       — Подожди, но ведь эти настройки никогда не меняются, — пониженным голосом говорит Чонгук, хмуря брови.       Действительно, Юнги не помнит, когда ему приходилось копаться именно в этом разделе и задавать необходимые параметры, потому что они всегда выставлены по умолчанию. Что уж тут скрывать, Мин просто-напросто забыл даже об их существовании.       — Вообще-то, мне приходится их менять каждый раз, когда я выхожу на ринг. Ты уже забыл, что у Ви четыре руки? — Тэхён лишь на секунду отрывается, одаривая Гука многозначительным взглядом, и вновь возвращается к экрану. — Я бы не мог управлять ими, если бы не выставлял область чувствительности иначе. Капсула бы не воспринимала вторую пару рук, просто не видела бы их, поэтому толку бы от них не было, — бубнит он себе под нос. В конце концов, Ким добирается до нужных параметров и выводит на весь экран изображение.       Пока все пытаются переварить только прозвучавшие слова, Юнги лишь тупо смотрит на открывшуюся взору схему в виде человеческой фигуры, не веря своим глазам. Поперёк горла моментально встаёт ком, и Мин с трудом сглатывает, начиная понимать, что произошло.       Тэхён открыл настройки, которые задают область чувствительности робота и определяют, на какие части тела бойца капсула проецирует удар. В стандартном виде схематичное изображение человека на экране должно быть окрашено тремя цветами: голова и пах — жёлтым; шея, пальцы рук, колени, подъём ноги — оранжевым; а остальное тело — красным. Такая палитра показывает, насколько ощутимо удар отразится на бойце. Жёлтый — лишь жалкая тень реальной мощи, оранжевый — вполсилы, красный… А вот красный не щадит никого. Тем более, если боец в капсуле выкручивает чувствительность на максимум, делая связь с роботом нерушимой.       Такая система необходима, чтобы защитить самые уязвимые места на человеческом теле. Однако, в то же время, эти участки являются самыми слабыми и у робота, ведь связь между спортсменом и стальным гигантом действует в обе стороны: человек не чувствует боли определёнными частями тела, а робот ими же хуже воспринимает движения бойца в капсуле. Всё просто.       Так должна работать система безопасности согласно стандартным настройкам, выставляющимся по умолчанию ещё на заводском конвейере. Но сейчас вся чёртова фигура человека на экране горит красным, превращая робота на ринге буквально в оголённый нерв.       — Это, должно быть, какой-то сбой… Я вчера был последним, кто пользовался этой капсулой, и всё прошло хорошо, — чересчур нервно лепечет Йеджун, видимо, в полной мере осознавая, что мог оказаться на месте погибшего.       Вновь повисает тишина. При сбое настройки обычно сбрасываются до заводских, а не наоборот. Эта мысль проскальзывает в голове у Юнги, но он не решается озвучить её: необходимо сначала тщательнее проверить исправность самой капсулы и системы безопасности, прежде чем делать какие-либо выводы.       Мин инстинктивно поворачивается к Юне в поисках привычного взгляда, всегда словно бы говорящего «не переживай, всё скоро наладится» и действующего раньше лучше любого успокоительного, но не находит: внимание Хван полностью сосредоточено на чём-то другом. Или же ком-то…       К Тэхёну сзади подходит тот самый «павлин», один только вид которого заставляет у Юнги внутри всё переворачиваться. Мин лишь сейчас обращает на него внимание. Хотя, кажется, как вообще можно было не заметить это ярчайшее цветное пятно в окружающей серости? Вот Юна как раз и заметила, и, судя по всему, уже давно как-то странно поглядывала в сторону Чимина, которому вообще дела до этого никакого не было.       Стоит только Юнги повернуться к нему, как вся сосредоточенность вмиг испаряется. Персиковые волосы, зачёсанные назад; дорогая брендовая одежда, сидящая до жути идеально; тот же лукавый взгляд, что и в день спарринга на ROBOT-арене; противная ухмылка, искривляющая пухлые губы, — не хватает лишь того мерзкого розового чупа чупса, чтобы Мина стошнило прямо сейчас. Безумно хочется отвернуться и больше никогда в жизни не видеть этого павлина, но в одно мгновение Юнги будто сковывает неведомая сила, вынуждающая таращится на его же ночной кошмар, преследующий с самой среды, и кое-как сдерживать рвотные позывы.       Возможно ли вообще заставить мозг работать, когда знаешь, что с тебя не сводит глаз настоящий извращенец? К сожалению, Мин теперь знает ответ, ведь все его мысли, касающиеся дела, моментально застывают.       — Так, мне нужно выпить, — резко произносит Мирай, вырывая Юнги из оцепенения, и направляется в бар.       Чимин, будто усмехаясь собственным мыслям, в последний раз окидывает Юнги пронизывающим чуть ли не до самых костей взглядом и, недолго думая, бросает:       — Плесни мне тоже.       Он медленно разворачивается и поднимается по лестнице к выходу. С каждым его шагом Мин чувствует, как напряжение спадает, позволяя спокойно вздохнуть. Но лишь на секунду. Потому что с компьютерного кресла рядом встаёт Юна и через минуту следом за ним скрывается в той же тёмной арке выхода с арены.       Брови сами собой хмурятся. И как это понимать? Юна совершенно не отличается тягой к алкоголю, тем более в таких ситуациях, когда трезвость ума как никогда необходима. Так какого чёрта она попёрлась за этим павлином? Всё тело вновь напрягается, и внутри появляется гнетущая тяжесть. О, это не ревность. Точно не она, ведь Мин уверен в Юне даже больше, чем в самом себе. Однако в Чимине… Этот парень, кажется, абсолютно без комплексов, и что от него ждать — не понятно.       — А ты что думаешь по этому поводу, Юнги? — внезапно прилетает вопрос.       Мина застаёт врасплох неожиданно появившийся возле ринга Санбом. Юнги настолько глубоко погрузился в собственные мысли, что буквально выпал из реальности, пропустив мимо ушей весь разговор. И сейчас парни в ожидании ответа глядят на него, а он лишь пустыми глазами смотрит на владельца «Ржавчины», пытаясь осознать, что от него хотят.       — Как думаешь, может ли это быть ошибка системы? — повторяет свой вопрос Санбом.       — С ходу не скажу… — Юнги пытается вновь сконцентрироваться на произошедшем, но это удаётся с большим трудом. Вот кто Пака вообще ждал? Даже идиоту ясно, что он здесь был лишним: только отвлёк от действительно важного дела, удовлетворив собственное любопытство, и смотался. — Мне нужно ещё раз проверить исправность остальных настроек.       — Понял. Тогда я устанавливаю запасную капсулу, а вы разбираетесь с этой, — с напускной уверенностью говорит Санбом, протягивая Хосоку слегка подрагивающей рукой спортивную сумку, набитую деньгами. — Запомнили: это несчастный случай, у парня просто было больное сердце.       Всем хотелось бы надеяться, что это действительно так, потому что если их реальность — ошибка капсулы, забравшая человеческую жизнь, то робоспорт превратится в чёртову игру на вылет, а спортсмены станут не более, чем потешными шутами-смертниками на сцене этого жуткого театра абсурда.       Никто не в состоянии сейчас найти другое решение, ведь фактов катастрофически не хватает. Поэтому парни лишь молча соглашаются с Санбомом, прекрасно понимая, что ситуация может стать непоправимой, если информация просочится в массы и начнётся паника. А всё потому что: На ринге. Ещё. Никто. Не. Умирал…

⚙️⚙️⚙️

      Любой, кто бы сейчас оказался в этой гостиной, ещё с порога бы почувствовал то напряжение, что повисло в воздухе. Гробовое молчание, продолжающееся с момента, когда все только уселись за стол, сильно затягивается. Никто не желает его нарушать, пребывая будто в собственной реальности. Давящая тишина перебивается лишь редким звоном столовых приборов о тарелки. Глаза просто разбегаются от того количества всевозможных блюд, стоящих на столе, но кусок в горло никак не лезет. Ведь уже просто тошнит от этой напыщенности и изысков. Всё вокруг выглядит так, словно в доме собираются принимать особ королевских кровей на деловые переговоры, от итога которых зависит будущее всей страны. Но нет. Это лишь обычный воскресный ужин семьи Ким, ради которого каждый просто обязан отложить все свои дела.       Сейчас за большим до нелепости столом сидит четыре человека, которым совершенно не о чем друг с другом поговорить. Хоть они и жили больше двадцати лет под одной крышей, ощущение, что перед тобой абсолютно чужие люди, с каждой секундой только обостряется. Кажется, посади за стол случайных прохожих с улицы, и то будешь чувствовать себя комфортнее. Ведь именно эти «знакомые незнакомцы» почему-то влияют на жизнь Джина больше, чем он сам.       Если благодаря многолетней привычке ещё бы можно было пережить сегодняшний вечер, то после неожиданно пришедшего сообщения от Намджуна о произошедшем в «Ржавчине» это становится просто нереальным. Так и не простив отца за его выходку в среду, Джин еле сдерживает в себе порыв просто встать и уйти отсюда. Ведь сделай он это — и тень той поистине желанной жизни, что столь долго и осторожно создавалась, исчезнет без следа, забрав с собой всё самое дорогое. И Ким молча терпит, плюёт на неустанно терзающее душу чувство, что должен быть сейчас совсем не здесь, не на очередном показушном ужине, а с людьми, которые действительно являются для него семьёй.       — Как дела в университете, Джихё? — грубый голос отца внезапно разрезает тишину.       Сестра, тоже уже привыкшая к молчанию за столом, на мгновение замирает и, лишь сделав небольшой глоток красного вина, сухо произносит:       — Всё хорошо.       Отца совсем не устраивает такой ответ, и он продолжает задавать Джихё вопросы об успехах в учёбе, но всё это пролетает мимо Джина. Мыслями Ким уже давно не в этой гостиной, не в этом доме, а в мастерской, где парни отчаянно пытаются выяснить причину смерти бойца, которая ставит под угрозу весь их путь к осуществлению заветной цели. Безумно страшно от возможных последствий, но ещё страшнее, если эта новость дойдёт до отца.       Больше неповиновения господин Ким не выносит робоспорт. Когда много лет назад Бонсу узнал о том, что его сын интересуется роботами, тогда жизнь Джина буквально разделилась надвое. Пришлось пообещать отцу, что он завяжет с робоспортом, а на деле Ким лишь сильнее погрузился в изучение стальных гигантов, начав тщательнее скрывать от родителей своё увлечение. И даже сейчас они не догадываются о маленькой тайне сына, расположенной за чертой города и имеющей размеры четырёхэтажного здания, называемого мастерской. Джин хотел рассказать обо всём лишь после победы в главных соревнованиях высшей лиги, доказав, что робоспорт для него — не просто игра. Возможно тогда, увидев результаты сына, Бонсу позволил бы Джину продолжать заниматься роботами и передал бы управление ненавистной компанией Джихё, которая подходит на эту роль гораздо больше. Однако теперь, если узнается, что смерть настигла бойца из-за ошибки капсулы, ни о каком одобрении со стороны отца Ким может и не мечтать.       Вдруг Джихё пинает брата под столом, возвращая в реальность. Джин вопросительно уставляется на сестру, но та лишь робко утыкается в свою тарелку. Тогда он без особого энтузиазма поворачивается к родителям. Мать выглядит несколько обеспокоенной, а вот сердитый взгляд отца буквально насквозь прожигает Кима:       — Я задал тебе вопрос, Сокджин.       — Прошу прощения, я отвлёкся. Не мог бы ты повторить, пожалуйста? — голос Джина звучит ровно, а вот внутри у него словно всё замирает в ожидании. Само время будто замедляется. И Ким замечает, как пальцы отца сильнее сжимают столовые приборы.       — С таким отношением ты собираешься управлять компанией? — с надрывом спрашивает он.       — Бонсу, пожалуйста, не начинай, — закатывая глаза, устало тянет мать.       — Что не начинать, Сурён? У меня должен быть достойный преемник, которому я без зазрения совести смогу передать VAC. Как я могу «не начинать», если мой сын не может даже с первого раза услышать обычный вопрос? — хотя эти слова и адресуются жене, Бонсу продолжает исподлобья смотреть на Джина.       А тому уже всё равно. На самом деле, привычка — удивительная вещь, которая порой делает жизнь гораздо проще. В случае Джина так и случилось. Он просто привык игнорировать выпады отца, никак не реагируя на них при самом господине Киме. Привык жить с мыслью, что никогда не сможет оправдать его ожиданий, как бы ни старался. Привык молча принимать каждый упрёк Бонсу, потому что попытайся он возразить — начнётся очередной скандал. Привык не выказывать каких-либо эмоций, держа всё в себе до тех пор, пока в один момент чаша не переполнится или Намджун не заметит лживую маску радости. Да, эти привычки действительно делают жизнь Джина относительно сносной. Однако, как известно, чем больше привычек, тем меньше свободы…       — Отец спросил, согласовал ли ты с менеджером своё расписание на завтра? — Сурён терпеливо повторяет вопрос Бонсу. Её тон кажется абсолютно равнодушным, но всё же единственное, что в нём удаётся уловить, — желание поскорее отсюда уйти.       — Да, — коротко отвечает Джин, горько усмехаясь про себя. Конечно, отец спрашивал о работе. Как можно было самому не догадаться? Компания ведь — это буквально всё, что у него на уме и о чём он может говорить дольше двух минут.       — Меня очень разочаровывает твоё безответственное отношение к работе. VAC сейчас на первом месте по разработке игр в Корее, и ты должен будешь сделать всё, чтобы это так и оставалось. От тебя зависит будущее нашей семьи, компании и людей, которые там работают. Ты что, совсем не понимаешь, что…       На этих словах Джин просто перестаёт слушать, ведь за несколько лет уже успел выучить чуть ли не наизусть все возмущённые речи отца. Сейчас, будто по сценарию, последует обвинение Сокджина в халатности, легкомысленном поведении, невнимательности, безучастности и дальше по списку. Какой смысл в очередной раз выслушивать это, а тем более ещё и что-то говорить в своё оправдание, если отец всё равно слеп настолько, что буквально у себя под носом не видит, как Джин дни напролёт впахивает на работе, развивая компанию, которая ему и даром не сдалась?       Нет, определённо Ким должен быть сейчас не здесь. Всё его нутро отчаянно рвётся в мастерскую к друзьям, к Намджуну, к будущему, которое действительно имеет значение. И вроде бы всего лишь нужно встать из-за стола и выйти из дома, чтобы это закончилось, но Джин продолжает сидеть. Отцу ни в коем случае нельзя перечить. Никогда. Иначе вообще ни о каком будущем можно и не мечтать. Бонсу не будет долго думать и просто-напросто разрушит всё, что они с парнями создавали таким трудом. И тогда ни то что о победе — даже просто об участии в соревнованиях высшей лиги робоспорта придётся забыть.       Радует сейчас только то, что Джин действительно ещё в пятницу утвердил своё расписание на понедельник, и, к счастью, дел выходит относительно немного, поэтому вечер остаётся свободным. У него всё-таки получится приехать в мастерскую, чтобы помочь Намджуну с разборкой капсулы. И благодаря этой мысли Джин успокаивается, находя в себе силы игнорировать все претензии отца и дальше.       После великолепного монолога Бонсу воцаряется тишина, которую никто не решается нарушить до самого окончания ужина. Джин уже готов благодарить небеса за то, что всё это закончилось. Вот только перед тем, как встать из-за стола, Бонсу напоследок бросает:       — Сегодня планы изменились: акционеры из Китая прибывают завтра, а не во вторник. Поэтому в шесть вечера у тебя будет презентация новой игры.       Джин резко поворачивается к мужчине, моментально осознавая смысл сказанных слов. Это шутка такая? Ни о каких презентациях завтра и речи идти не может: Киму просто необходимо быть с парнями, ведь, судя по отправленному Намджуном сообщению, под вопросом стоят буквально их жизни. По-хорошему, Джин должен был быть рядом и сейчас, и завтра, и послезавтра, и, как минимум, до тех пор, пока всё не разрешится. Так какая к чёрту презентация?!       — Отец, Джин нехорошо выглядит, — вдруг выдаёт Джихё, видя замешательство брата. — Он вчера говорил мне, что приболел. Как думаешь, насколько уместно и уважительно будет встречать коллег из Китая больным сотрудникам? — она выдерживает небольшую паузу, наблюдая за реакцией отца, вмиг напрягшегося от внезапной новости. А у Сокджина в этот момент сердце замирает, стоит ему понять, к чему клонит сестра. — Полагаю, будет лучше, если Джин возьмёт больничный. Я участвовала в разработке идеи для этой игры, поэтому могу заменить его на презентации. У меня завтра только две пары, так что я точно успею. Тем более, акционеры меня знают, а мой китайский не хуже, чем у Джина.       У Кима чуть челюсть не отпадает. Ему еле удаётся сохранить каменное лицо, чтобы столь неожиданная хитрость сестры прокатила. Однако то, что Джихё ни с того ни с сего проявила такую инициативу, кажется, удивило всех. Джин обязательно ещё потом побеседует с ней по поводу этой выходки. Ведь сейчас он и правда до ужаса бледный, тупо смотрит на хмурого отца, молясь лишь о том, чтобы тот дал согласие.

⚙️⚙️⚙️

      Просторная комната, освещённая тусклым покачивающимся светильником, впитала в себя стойкий запах краски. Даже открытое нараспашку окно не помогает, а лишь наполняет помещение прохладой весеннего вечера, заставляя периодически вздрагивать от порывов задувающего внутрь ветра. Возле стен на полу навалено множество картин, опирающихся одна на другую. Самые последние, развёрнутые изображением внутрь комнаты, до ужаса похожи: все они выполнены в мрачных тонах, и остаётся лишь догадываться, что художник хотел ими передать, ведь ни на одной нет чётких контуров — только туманные абстракции.       Тэхён в одиночестве стоит напротив мольберта, неосознанно водя кистью по холсту. Он уже давно не может представить будущие картины целиком перед началом работы, как это делал раньше. Теперь образы просто не складываются в голове: перед глазами лишь неясные тени и больше ничего. Сейчас он по наитию старается запечатлеть хоть что-нибудь, ведь рисование всегда его успокаивало. Вот только с каждым разом переносить свою задумку на омерзительно-белый холст становится всё сложнее. Раньше Тэхёну стоило лишь притронуться к кистям, как в голове возникали сотни красочных идей, и единственной проблемой было выбрать, какую воплотить в реальность сегодня. А сейчас… Внутри пустота, а перед глазами мутная дымка, заставляющая чувствовать себя абсолютно слепым. Ощущение такое, будто когда-то неиссякаемый источник вдохновения, по необходимости равный кислороду, всё же исчерпал себя.       И сейчас на холсте очередной мрак: тёмно-синее, почти чёрное небо, гладкая водная гладь, встречающаяся со звёздным горизонтом вдалеке, где простирается сплошная неизвестность. Глазу совершенно не за что зацепиться. Это очередная бессмысленная возня, как и десятки других, собирающих пыль на полу здесь и в отдельной студии в центре города, где раньше Тэхён проводил почти всё свободное время.       Рядом с мольбертом на низком столике стоит полупустая кружка с любимым чаем с кусочками сушёного персика. Определённо хочется чего-нибудь покрепче, но скоро уже должен приехать Минджэ, а он не выносит, когда от Кима пахнет алкоголем или сигаретами. Тэхёну сейчас просто необходимо кому-то выговориться, потому что страх, пусть и тщательно скрытый от остальных, не даёт ему покоя. А что, если это всё же ошибка капсулы? Что, если Минджэ может попасть под раздачу тоже? Что Ким тогда будет делать?       Он бы, как обычно, обсудил свои переживания с Чимином и в этот раз, чтобы не отвлекать Хана по мелочам, но Пак успел прилично накидаться в баре в обществе девушек, пока все остальные разбирались на арене. Тэхёну даже пришлось довести друга до дома на его же феррари, а потом переться на такси к себе. Так что собеседник из него оказался никакой.       Однако всю дорогу от квартиры Чимина в голове мелькали сегодняшние кадры из гаража. В памяти крутился тот потемневший взгляд Чона, которого, кажется, тогда не на шутку повело. И от этого помутнения в его глазах у самого Тэхёна внутри начал распространяться странный трепет. Он давно не чувствовал на себе подобного взгляда, от которого бы против воли по всему телу пробегали мурашки, а внезапный прилив тепла растекался бы от низа живота во все стороны, согревая измученную душу. Кажется, будто это какое-то знакомое, но давно забытое чувство…       Тэхён вздрагивает от внезапного порыва холодного ветра и берёт со столика тёплую кружку с чаем, желая прогнать мелкую дрожь: после горячей ванны тело ещё не привыкло к окружающей прохладе. Ким не обращает на это внимания. Моменты прошедшего дня в голове продолжают беспорядочно сменять друг друга, пока вдруг вновь не всплывает брошенная Чоном фраза:       …ты пиздецки крутой боец.       Этого Тэхён тоже давно не слышал, не считая льстивых комментариев Чимина. На самом же деле, Ким действительно был одним из лучших на подпольных рингах Франции, но лишь потому, что все остальные были ничтожными слабаками. По крайней мере, так всегда говорил Минджэ… Поэтому услышать подобный комплимент из уст, стоит признать, и правда сильного соперника было чем-то… неожиданным. Впрочем, как и последующая новость о смерти бойца, а потом ещё и резкая перемена в поведении Чона, когда его раздражающее самодовольство перекрылось строгой сосредоточенностью. У Тэхёна мельком проскакивает мысль, что так ему идёт гораздо больше, но Ким её тут же отбрасывает, списывая всё на чересчур насыщенный день.       Внезапно в голове что-то щёлкает, и сквозь пелену тревоги и выгорания пробивается образ, рождающийся в мгновение ока. Тэхён цепляется за него как за последнюю ниточку, на автомате смешивает на палитре краски, получая тёмно-бежевый оттенок, и лёгкими движениями руки выводит еле заметный контур человеческой фигуры, по колено стоящей в воде. Кажется, будто человек на картине намеревается идти дальше в темноту, но на секунду замирает, поворачивается вполоборота и протягивает одну руку, словно бы зовя за собой в неизвестность. Тэхён не может полностью его представить и решает пока оставить фигуру безликой. Он обязательно вернётся к ней, но позже.       Ким откладывает кисти и спускается в гостиную, ощущая всё ту же прохладу. Он включает лишь тусклую подсветку по периметру всего потолка и усаживается на диван, где на подушке уже нежится Ёнтан. Тэхён поёживается от холода, сильнее запахивая махровый халат, но теплее не становится. Эту мелкую дрожь не получится унять, сколько одежды ни нацепи: так просто душу не согреешь.       Вскоре слышится щелчок замка и шорох в холле. Тэхён сразу же снимает безмятежно посапывающего Ёнтана с дивана и кладёт на мягкую подстилку на полу. Наконец-то Минджэ дома. Наконец-то Тэхён сможет поделиться своей тревогой и хоть немного успокоиться.       Он уставляется на дверную арку, и через пару минут в гостиную входит утомлённый делами Хан, который целый день провёл в мастерской. Тэхён прекрасно видит его усталость, но он больше не в силах держать всё в себе. Его терпения хватает ровно на то, чтобы Минджэ достал из холодильника воду и уселся рядом на диван, приобняв Кима за плечо.       — Уже знаешь, что случилось сегодня на ринге «Ржавчины»? — резко выдаёт Тэхён.       — Да. Слышал, что это несчастный случай.       — Очень жутко было стоять там и понимать, что буквально час назад на том же месте умер человек. А тот робот, брошенный посреди ринга… Ты бы видел, как это всё выглядело. Пугающее зрелище. Мне до сих пор не по себе от этого. Я боюсь, что… — нервно начинает бормотать Тэхён.       — А ты что там делал? — строго спрашивает Минджэ, перебивая на середине фразы. Он цепляется лишь за тот факт, что Тэхён тоже был тогда на арене, и совершенно не придаёт значения явному беспокойству, которым буквально насквозь пропитан бархатный голос.       Тэхён вздрагивает от твёрдого тона Хана и на секунду теряется, оборванный на полуслове неожиданным вопросом. Он внимательно всматривается в серые глаза напротив, стараясь уловить хотя бы тень настроения любимого, но напрасно: в них не отражается ничего. Совсем. Глаза, в омуте которых Тэхён каждый раз готов был утопать с головой снова и снова, сейчас только обжигают мучительным холодом, из-за чего смутная тревога лишь усиливается, заставляя всё внутри неприятно подрагивать.       — Я поехал с Чоном, когда мне с арены позвонил Чимин, — наконец собираясь с мыслями, без утайки отвечает Тэхён.       Взгляд Минджэ тут же теплеет, и он сильнее притягивает Кима к себе за плечо.       — С Чоном, говоришь? Уже выполнил мою просьбу, малыш? — Хан одаривает Тэхёна своей самой нежной улыбкой, невесомо проводя тыльной стороной ладони по его щеке, отчего тот тихонько вздрагивает.       — Ещё нет… — неуверенно произносит Ким и тут же добавляет, — я постараюсь на следующей неделе. Поверь, мне самому меньше всего хочется с этим затягивать.       — Хорошо, — вкрадчиво говорит Минджэ. Он усаживает Тэхёна на свои бёдра лицом к себе и кладёт руку ему на шею, начиная поглаживать большим пальцем кожу прямо под ухом, отчего у Кима вмиг пробегает волна мурашек. Хан с вымученной улыбкой смотрит в ничем не примечательные глаза его любимого голубого цвета и, сильно понизив голос, на грани шёпота произносит, — я знаю, что ты меня не подведёшь.       Тэхён с шумом сглатывает, пытаясь привести мысли в порядок. Конечно, не подведёт. Как он может? Но только это не то, о чём Ким хотел поговорить. Ему необходимо было обсудить произошедшее с Минджэ, услышать его точку зрения, являющуюся всегда единственной верной, уловить привычную твёрдую уверенность в словах Хана, которая бы успокоила.       Однако сейчас Тэхён понимает, к чему всё вновь идёт. Минджэ наверняка сильно замотался в мастерской и тоже хочет расслабиться. Ким вздрагивает, когда чувствует, как почти ледяная ладонь касается его оголённого бедра и медленно поднимается вверх, забираясь под плотную ткань халата, обжигая кожу холодом. У Минджэ, кажется, руки никогда не бывают тёплыми.       Что ж, раз это то, что нужно сейчас Хану, тогда Тэхён потерпит до утра, чтобы не грузить любимого ещё и своими нелепыми проблемами. Хотя, просто невозможно по щелчку пальца выкинуть из головы мысли, не дающие покоя весь вечер. Но он постарается.       Внезапно холодные пальцы сжимаются на шее. Минджэ резко притягивает Тэхёна к себе, впиваясь в его губы требовательным поцелуем. Ким успевает только рвано вздохнуть и ухватиться за чужие плечи, прежде чем его поднимают на руки и несут в спальню. Минджэ с нескрываемой жадностью сминает и так искусанные от нервов губы, цепляя зубами и оставляя на них новые отметины.       Этот напор, эта власть, эта жажда раньше заставляли буквально сходить с ума, но сейчас Тэхён слишком напряжён, чтобы просто отпустить себя. Он всеми силами пытается выкинуть всё ненужное из головы, полностью отдаться поцелую, и на мгновение у него даже получается. Однако жуткое осознание прошибает разум, как только Минджэ чуть прикусывает кожу на шее, спускаясь к ключицам.       Нет, нет, нет! Ещё нельзя, ещё слишком рано. Как Ким мог забыть об этом? Кислорода резко перестаёт хватать, перед глазами появляются пятна, а к горлу вмиг подступает тошнота. Тэхёна в ту же секунду охватывает непередаваемое чувство ужаса, застилающее собой все остальные. Нельзя, чтобы Хан увидел его раздетым. Иначе Ким просто не выдержит.       — Минджэ, подожди… — загнанно лепечет он, пытаясь отстранить от себя Хана, но уже слишком поздно: тот распахивает халат. Его взгляд моментально приковывается к уродливым жёлто-серым отметинам, пятнающим гладкую кожу.       Минджэ немного отстраняется. На его лице вновь застывает гримаса отвращения, и губы кривятся от омерзения. Он отводит взгляд, желая больше не видеть этого кошмара. А у Тэхёна внутри будто умирает часть его самого. Сердце начинает бешено колотиться, вызывая боль в груди. Лёжа под Ханом на этой огромной постели, Тэхён вновь чувствует себя просто никчёмным, ничтожным настолько, что хочется вопить во всё горло, но крик застревает где-то глубоко внутри.       — Плохо, малыш, — хрипло говорит Минджэ, вновь поворачиваясь к Киму. Его глаза кажутся мертвенно холодными, отчего тело пробивает неконтролируемая дрожь. Хочется убежать куда-нибудь подальше. Подальше от всего грёбаного мира, только бы скрыться от этого взгляда, заживо сжигающего все светлые чувства. — Очень плохо.       Ещё несколько бесконечных секунд Минджэ медлит, но потом, не спрашивая, переворачивает Тэхёна на живот и стягивает с него халат, оставляя полностью обнажённым. Вмиг становится совсем холодно. Ким утыкается носом в подушку, подавляя вырывающиеся всхлипы. Он слышит, как Хан раздевается сам и достаёт из тумбочки лубрикант, сразу же выдавливая немного на ладонь. Минджэ небрежно приподнимает зад Тэхёна, заставляя выгнуть поясницу, и резко проникает внутрь пальцами, покрытыми прохладной смазкой. С губ Кима срывается тихий скулёж. Он судорожно сжимает руками простыни. А в голове словно мантра на повторе крутится слепая вера:       Минджэ никогда не сделает ему больно.       Тэхён больше всего не любит, когда его ставят раком, потому что эта поза не позволяет спокойно смотреть в лицо партнёру. А Киму до безумия нравится наблюдать за тем, как все его действия отражаются на другом человеке, как неконтролируемые эмоции сменяют друг друга, как пелена наслаждения затуманивает чужой взгляд. Ему нравится считывать абсолютно каждую реакцию, потому что это чертовски возбуждает, заставляет почувствовать себя одним целым с дорогим человеком.       Но вот сейчас он лежит на смятых простынях, задыхаясь в собственных чувствах, видя лишь темноту. Минджэ с противным хлюпаньем вынимает из него пальцы. Тэхён будто издалека слышит, как рвётся упаковка от презерватива, и через мгновение чувствует пульсирующую, налитую кровью головку между ягодиц.       Никакой ласки и нежности, как это было раньше. Минджэ просто беспрепятственно толкается внутрь, вырывая из Кима сдавленный стон, и начинает ритмично двигаться, с каждым толчком входя до самого основания. Комната наполняется пошлыми хлюпающими звуками и низкими полувздохами-полустонами Минджэ. Хан заставляет выгнуться в пояснице ещё сильнее, надавливая рукой между лопатками, вжимая подрагивающее под собой тело в матрас.       Тэхён сильно жмурится, почти до крови закусывает нижнюю губу, пытаясь сдержать всхлипы. Но не получается. Из уголков покрасневших глаз текут слёзы, тут же впитываясь в подушку. Это не обида. Это внутренняя боль, омерзение и все накопившиеся эмоции, что целый вечер рвались наружу. Ему до ужаса противно от самого себя, от осознания, что он слишком слаб.       Ни о какой крышесносной разрядке он сегодня и не мечтает. Лишь желает, чтобы всё это закончилось как можно быстрее, потому что даже в темноте перед глазами маячит полный отвращения взгляд, заставляющий верить, что только такое отношение к себе заслужено. И Тэхён верит. Ведь самый любимый на свете человек не способен на обман.       Минджэ делает несколько последних грубых толчков и с рыком изливается в презерватив, выходя из Тэхёна. Его сбитое дыхание кажется просто оглушительным в тишине позднего вечера. Он буквально на минуту пропадает в ванной и возвращается так быстро, что Ким успевает только свернуться клубочком под одеялом на этой огромной кровати. Минджэ ложится сзади вплотную, крепко обнимает со спины и оставляет короткий поцелуй на шее, словно бы утешая.       Только ему Ким нужен. Только он во всём мире принимает Тэ таким жалким.       Сразу после того как Минджэ засыпает, Тэхён встаёт с кровати, направляясь в ванную, и лишь сейчас позволяет себе снять линзы. Из зеркала на него смотрит бледный, измотанный, растрёпанный человек с немного опухшим лицом и обыкновенными карими глазами. Никого бы не порадовала такая картина, но все чувства Кима выплеснулись наружу вместе со слезами. Внутри осталась лишь всепоглощающая пустота. Он успокоился. Вернее, нет. Ему просто стало на всё плевать.       Тэхён возвращается в спальню и ложится на кровать, совершенно пустым взглядом всматриваясь в непроглядную темноту перед собой. И вроде бы сейчас он, наконец, чувствует спиной жар тела любимого человека, но ему почему-то по-прежнему холодно…