Сталью о сталь

      В мастерской стоит оглушительная тишина. Солнце лишь сейчас поднимается над горизонтом, очерчивая первыми лучами тонкую полоску света прямо под потолком. Чонгук сидит на стуле, закинув ноги на стол, где лежит Ви со «вскрытой грудью», и медленно выкуривает сигарету. Уже четвёртую за это утро.       Вчера вечером, после того как подвёз Тэхёна домой, Чонгук поехал в свою квартиру. Он не любит оставаться там один, предпочитая жить в мастерской. Однако в тот момент это казалось просто необходимым. Нужно было переварить всё, что произошло вечером. Рассуждения Тэхёна, болезненно уколовшие самое нутро, вновь и вновь продолжали прокручиваться в голове, отдаваясь неприятной тяжестью в груди. Чонгук сам не понял, что чувствовал тогда. Разочарование? Нет. Досаду? Злость? Горечь? Тоже нет…       Это было чувство сродни тому безотчётному сожалению, которое испытываешь, когда внезапно узнаёшь правду, которую знать, на самом-то деле, не очень бы хотелось. Чонгук несколько часов ломал голову, но так и не смог найти ни одной причины, почему такой боец, как Тэхён, поддерживал подобный абсурд. И чем дольше Гук находился в одиночестве в стенах собственной квартиры, тем бредовее становились идеи, а то самое чувство только усиливалось. Он упустил момент, когда будто на автомате потянулся к телефону и набрал Йеджуна, который буквально через полтора часа уже стоял перед дверью его квартиры. У Квона всегда отлично получалось отвлечь от ненужных мыслей, но в этот раз не вышло даже у него…       И Чонгук мучился от бессонницы, всю ночь вспоминая лицо Тэхёна, впервые в жизни столкнувшегося с обратной стороной робоспорта. В его взгляде тогда был целый букет эмоций, и Гук распознал каждую: удивление, сожаление, беспомощность, страх. Всё это настолько крепко отпечаталось в памяти, что никакой сон просто не шёл. И как только небо начало светлеть, Чонгук тихо, чтобы не разбудить сладко спящего Йеджуна, собрался и уехал в мастерскую, оставив ему на столе завтрак и сообщение о том, куда пропал.       И лишь сейчас, рассматривая Ви, одиноко лежащего на столе, Чонгук немного забывается: он наконец-то добрался до робота, которого с первых секунд хотелось изучить вдоль и поперёк. Передний корпус снят, и взгляду представляются все внутренние системы. Чего и следовало ожидать, вторая пара рук прячется по бокам, делая торс шире в сложенном положении. Чон отыскал центр управления ими, разобрался, что они могут двигаться как синхронно с основной парой, так и отдельно. Однако до сих пор остаётся неясным, как Тэхён переключается между ними. Во время боя это происходило настолько быстро, что, не видь его ни разу, Чонгук бы решил, что у Кима в самом деле четыре руки, как бы нелепо это ни звучало.       Внезапно в дверях слышится щелчок. Гук быстро делает последнюю затяжку и тушит сигарету о пепельницу, убирая ту на полку под столом. И правильно делает, ведь в мастерскую заходит ещё растрёпанный после сна Джин:       — Воу, кого я вижу. Что-то не похоже на тебя: обычно дрыхнешь до обеда, — с лёгкой усмешкой произносит он и подходит к Чонгуку, стукаясь с ним кулаками в знак приветствия. Однако его настрой тут же меняется, когда Джин чувствует знакомый горький запах с вишнёвыми нотками. — Ты снова за старое?       — Да брось! Это всего лишь сигарета. Обещаю не задохнуться на ринге, — с показушной беззаботностью отвечает Чонгук. Но Джин лишь сильнее хмурится и внимательнее осматривает Гука. Последний видит, как меняется в лице Ким, видимо, окончательно отходя ото сна и вспоминая, что произошло вчера.       — Ты возил его на арену заброшки, да? Всё было настолько плохо? — спрашивает, наконец, Джин. Он пытается оставаться невозмутимым, но Чонгук всё равно слышит искреннее сочувствие в голосе. Гук надеялся, что никто не заметил того, как его зацепили слова Тэхёна, потому что сам не мог найти этому причину. Вот только, видимо, надежды не оправдались.       — Нет, всё прошло нормально, — устало тянет он, потирая переносицу. Раз Джин уже всё понял, то нет смысла притворяться дальше. — Просто не выспался: всю ночь думал о его словах. Но это уже не важно, — сразу же добавляет он и переводит тему. — Давай сейчас проведём тренировку, а? Тэхён должен в двенадцать приехать, хочу успеть закончить к этому времени. У меня всё ещё есть пара вопросов к нему, — Чонгук кивает в сторону Ви.       — Как скажешь. Тогда переодевайся и начинай разминку, — без лишних расспросов произносит Джин, прекрасно осознавая, что сейчас для Чонгука это не очередная тренировка, а способ отвлечься. И Гук мысленно благодарит его за проявленную тактичность и уже собирается направиться в свою комнату, как тот всё-таки добавляет, — слушай, я знаю, что это не моё дело, но… Что бы у вас там ни произошло, не принимай его слова близко к сердцу. Тэхён не кажется человеком, который всерьёз выступает за этот бред. По крайней мере, судя по его умениям, он достаточно времени провёл за тренировками, чтобы развить такую реакцию и ловкость. Люди, которые презирают капсульную систему, даже пальцем бы не пошевелили, чтобы добиться подобных результатов.       — Вот это-то меня и напрягает, — под нос себе бормочет Чонгук.       Он поднимается в свою комнату, не теряя ни секунды, переодевается в облегающий чёрный спортивный лонгслив и шорты, прихватывает волосы резинкой на затылке и спускается обратно в мастерскую. Пока Джин готовит себе завтрак на кухне, Чонгук успевает размяться и пробежать пару километров на беговой дорожке, чтобы окончательно разогреть мышцы. В этот раз они сделают упор на отработку приёмов из бокса, ведь именно он лучше всего помогает выпустить пар, которого за последнее время скопилось непозволительно много.       Чонгук терпеть не может все эти тренировочные прелюдии, но сегодня они пролетают как будто мимо. Он не замечает, как подходит Джин, и они приступают к основной части тренировки. Спортивная рутина действительно работает как успокоительное: с каждым точным ударом по боксёрской груше разум очищается, притупляются абсолютно все эмоции, лишь адреналин бурлит в крови, заставляя упиваться осознанием собственной силы, даря чувство свободы и полного контроля над ситуацией.       Вскоре они с Джином выходят на ринг, чтобы разобрать ошибки Чонгука с прошлых спаррингов и отработать удары уже в условиях реального боя. Несмотря на то, что Чон не спал всю ночь, он целиком отдаётся тренировке, выкладывается на полную, совершенно не жалея ни себя, ни свои силы. И спустя три часа все мышцы начинает пробирать едва ощутимая знакомая дрожь от приятного чувства усталости.       Уже одиннадцать, поэтому стоит заканчивать, чтобы успеть привести себя в порядок перед приходом Тэхёна, иначе — получится как вчера. Но только Чонгук принимается за растяжку, как в углу ринга раздаётся короткий звон телефона, оповещая о новом сообщении. Чон тянется к нему, желая лишь убедиться, что там ничего важного и можно ответить позже, и открывает окно уведомлений. Брови моментально ползут вверх, а с губ срывается непроизвольная усмешка, когда он видит фотографию заворачивающего к мастерской генезиса, которую только что сделали камеры, стоящие на повороте с главной трассы.       — Продолжим вечером? — тут же спрашивает Чонгук, на что Джин коротко кивает и, не мучая ненужными вопросами, идёт помогать со сборкой нового заказа Намджуну, который проснулся ещё два часа назад.       Лишь сейчас тяжёлое дыхание, обжигающее лёгкие после интенсивной тренировки, начинает приходить в норму, а сердце постепенно замедляет ритм. Вот только вместе с этим пропадает и временное забытье, и разум вновь переполняют противоречивые мысли. После того как Чонгук с Тэхёном вышли с той «арены», они не сказали друг другу ни слова. Лишь перед выходом из машины последний одарил Гука долгим взглядом, в котором удалось уловить только тень необъяснимой меланхолии, и тихо бросил через плечо, что приедет в двенадцать.       Чонгук совершенно не представляет, как теперь стоит вести себя с Тэхёном. Думал ли тот об увиденном вчера или забил сразу, как только вышел из машины? Да и нужно ли вообще было открывать ему такую сторону робоспорта?.. Чонгук не знает. Однако, даже если нет, то непреодолимое желание переубедить Тэхёна настолько завладело разумом, что Чон, не задумываясь, поддался внезапному порыву. Просто потому, что в тот момент это казалось жизненно необходимым — хотя бы попытаться открыть ему глаза на реальное положение вещей. Тогда Чонгук искренне желал, чтобы именно этот человек увидел, как всё обстоит на самом деле и что действительно является значимым.       У Чонгука остаётся не больше пяти минут, но он и не думает торопиться: неспешно протирает полотенцем лицо и шею от выступившего пота, разматывает на запястьях красные бинты, фиксирующие кисти во время тренировки, и вешает их на стальные канаты ринга. Сейчас бы как никогда кстати пришёлся прохладный душ, однако пунктуальный Тэхён уже в который раз бесцеремонно меняет планы Чонгука, абсолютно не заботясь о том, что может обременить кого-то своим присутствием. Что ж, Гук найдёт в себе силы простить Киму это маленькое несовершенство.       На всю мастерскую раздаётся тихий звон, оповещая о том, что кто-то вошёл в здание. Чонгук медленно идёт к двери, всё ещё не зная, чего ожидать от этой встречи, и, проходя мимо Ви, бросает на него короткий взгляд. Интересно, какую реакцию вызовет у Тэхёна собственный робот, смиренно лежащий на огромном столе, словно подопытный кролик?       Дыхание перехватывает, когда Чонгук тянется к ручке двери. Теперь уже не медля, он резко открывает её, в тот же миг встречаясь с пронизывающим взглядом голубых глаз. Все противоречия вмиг исчезают, а уголки губ непроизвольно приподнимаются. И как-то само собой вырывается насмешливое:       — Давай я всё-таки научу тебя пользоваться часами?       Кажется, на мгновение Тэхён впадает в ступор, но буквально через секунду показушно закатывает глаза и поджимает искусанные губы:       — Не выёбывайся, я просто освободился раньше, — вздёрнув подбородок, бросает он и проходит в мастерскую.       Чонгук бы, несомненно, поверил этой сказке, ведь голос Тэхёна звучит как всегда ровно и настолько убедительно, что вряд ли бы у него вообще возникли хоть какие-то сомнения, разговаривай они по телефону. Вот только сейчас Ким стоит прямо перед ним. И то, каким уставшим и задумчивым он выглядит несмотря на улыбку, оказывается красноречивее тысячи слов. Хватает одного появления Тэхёна, одного лишь взгляда на него, чтобы все вопросы улетучились. Едва заметные синяки под глазами говорят сами за себя. Никаких сомнений больше не остаётся: Тэхён, как и сам Чонгук, тоже всю ночь не спал, вероятно, размышляя над произошедшим. Странно, но вместе с этой мыслью былое напряжение совсем пропадает, а в груди разливается удивительное тепло.       Тэхён снимает своё пальто, по-хозяйски бросает его на диван рядом со входом и ленивой походкой направляется куда-то вглубь мастерской, не обращая больше никакого внимания на Чонгука. Куда это он?.. Гук хмурится, смотря Киму вслед, и тут-то до него доходит. Ну конечно! Тэхён ведь приехал ради Джейкея. И вчера, кстати, тоже. Вот только это напрочь вылетело из головы. Как Чонгук вообще мог забыть? На кону же буквально его драгоценный Джейкей, которого Тэхён беспрепятственно может превратить во что душе угодно. Так нелепо… Чон горько усмехается, устало потирая глаза, и следует за Тэхёном.       Однако тот вдруг останавливается рядом со столом, где разложен Ви. Плечи Кима расслаблены, руки безвольно свисают вдоль тела, а в пристальном взгляде мелькает целое… ничего. Да, на лице Тэхёна не отражается ни одной эмоции, будто это вовсе не Ви лежит на столе, а совершенно левый робот, который не имеет к нему абсолютно никакого отношения. Чонгук бы также смотрел на какого-нибудь Лайта, но уж точно не на своего Джейкея. Неужели Тэхёну и впрямь плевать на судьбу Ви?       — Всё никак не можешь наиграться? — наконец подаёт голос Ким, переводя взгляд на Гука.       — О-о, поверь, я только начал, — губы Чонгука расплываются в широкой улыбке, когда он вновь слышит уже знакомые издевательские нотки в бархатном голосе. — Знаешь, я пока только одного не пойму: это не похоже ни на корейский, ни на французский тип сборки. Сам собирал его?       — Ты прав, Ви уникальный робот. В мире существует только два таких. Но его собирал не я. Я в принципе в этом не разбираюсь, только создаю дизайны, — непринуждённо отвечает Тэхён, засовывая руки в карманы брюк.       — Подожди, и тебе серьёзно настолько поебать, что он попал ко мне?       — Ну оказался Ви у тебя, и что с того? Ты всё равно не сможешь им управлять, — Тэхён говорит так уверенно, будто это самая очевидная вещь на свете.       Он опирается ладонями на стол и смотрит на Чонгука из-под нависшей челки таким взглядом, в котором вновь пляшут насмешливые искорки, запуская волну мурашек по всему телу. Чёрт, Гука сейчас чуть ли не в открытую высмеивают, а он и рад. Что это? Особый вид мазохизма? Или его личный кинк? Неизвестно. Но Чонгук точно знает: это «что-то» имеет собственное имя — Тэхён. Который даже невыспавшимся умудряется выглядеть так, что дыхание спирает. Эти каштановые волнистые волосы, которых не коснулся гель для укладки, еле заметная родинка на кончике носа и ещё одна под нижней губой, изящная шея и тонкие ключицы, которые вновь почти не скрывает шёлковая ткань… Вероятно, когда-нибудь настанет тот день, когда Чонгук научит Тэхёна пользоваться часами и застёгивать рубашку при встрече с другими людьми. Но вот сам Гук будет до последнего наслаждаться всеми его совершенными несовершенствами, задыхаясь от головокружительного цветочно-древесного аромата с нотками ванили. Потому что, кажется, абсолютно всё в Тэхёне превосходно… Кроме блядских голубых линз, которые уродуют этот непревзойдённый шедевр, созданный самой природой. Руки так и чешутся снять их и увидеть, наконец, настоящий цвет его глаз, и Чонгуку невероятных усилий стоит сдержать в себе эти порывы.       — Почему ты так думаешь? — выдавливает он из себя, понимая, что уже непозволительно долго молчит.       — Я не один день тренировался, чтобы просто привыкнуть ко второй паре рук, не говоря уже о том, чтобы научиться использовать их в бою — это, во-первых. А во-вторых, даже если мы с тобой попробуем представить, что ты гениальный спортсмен, у тебя всё равно ничего не выйдет: я отдал тебе Ви, но не свой костюм, — самодовольно поясняет Тэхён, но недоумение в глазах Чонгука заставляет его продолжить. — Ну смотри… Как думаешь, как я переключаюсь между руками? Мой костюм делали на заказ, учитывая эту особенность Ви. Поэтому в обеих перчатках со стороны ладоней установлены кнопки-переключатели.       — Но во время боя тебе же могут зажать руки так, что ты просто не сможешь разжать кулаки, чтобы переключиться.       — Да, на этот случай предусмотрено ещё и голосовое управление, — Чонгук, воодушевившись, только открывает рот, чтобы сказать, что ему этого вполне достаточно для первого раза, как Ким тут же добавляет, — но оно на французском. А мне всё ещё в кошмарах снится твоё произношение, поэтому даже не надейся, что система разберёт этот пиздец.       Тихий неловкий смешок вырывается из груди, и Чонгук запрокидывает голову назад, устремляя взгляд в потолок в попытке скрыть лёгкое смущение и непрошенную улыбку. В памяти мгновенно воспроизводится их встреча в раздевалке ROBOT-арены, когда он ещё думал, что «цветочный мальчик» способен только языком чесать. Кто ж знал, что теперь тот самый «букет» будет стоять и вовсю насмехаться над Чонгуком, объясняя, как работают роботы? Да, порой жизнь бывает довольно забавной штукой.       Но раз уж профессор Ким великодушно решил прочитать лекцию об устройстве роботов для совсем недалёких, то Чонгук не постесняется выпытать ответы на все мучившие его вопросы.       — Вообще-то, не так уж и плох был мой французский. Ты же понял, что я говорил, — вновь переводя на Тэхёна лукавый взгляд, произносит Гук, на что тот лишь закатывает глаза. — Но знаешь, я ещё не понимаю, как тебя не разорвало в капсуле со всей этой переменой рук. По идее эффект при переключении должен быть такой же, как после блокирующего геля. То есть ты же не чувствуешь те руки, которые не подключены в данный момент, а когда переключаешься, то должно нехуёво так встряхнуть из-за того, что система заставит тебя подстроиться под робота на ринге. Особенно при максимальной чувствительности.       Насмешка во взгляде Тэхёна мигом пропадает, а лицо в мгновение ока меняется, вытягиваясь от удивления. Видимо, он и подумать не мог, что Чонгук будет настолько глубоко копать в попытке добраться до сути. А последний действительно не кривил душой, когда самому себе обещал раскрыть все секреты Ви.       — Что ж… — тянет Тэхён, чуть прищуривая глаза, вероятно, всё ещё не до конца веря в догадливость Чонгука. — В стандартном шлеме боец видит только то, что видит робот, верно? — получив утвердительный кивок, он продолжает. — В моём же — в верхнем углу ещё есть проекция Ви, чтобы я видел, как в данный момент расположена другая пара рук, и успел при переключении принять хотя бы примерное положение. Да, времени не хватает, чтобы полностью подстроиться, но когда знаешь, куда швырнёт твои руки в следующий миг, то ты уже готов к этому, и система, получается, тебе только помогает, ускоряя весь процесс: сам человек просто физически бы не успевал так быстро двигаться. Да и знаешь, после того как я окончательно освоил управление Ви, это перестало быть проблемой. Тем более, я ни разу не сражался на максимальной чувствительности.       — В смысле «ни разу»? — тупо переспрашивает Чонгук, полагая, что ему просто послышалось.       — Ну… Я никогда не выкручивал чувствительность на сто процентов. Что не так? — Тэхён обращает на Гука настороженный взгляд в ожидании ответа, но тот словно зависает.       Чего?.. Кажется, до Чонгука очень медленно доходит, что Ким на полном серьёзе спрашивает его, какие проблемы. Действительно! Совсем никаких, кроме, блять, что вообще?.. В голове напрочь отказывается укладываться мысль о том, что в мире существует боец, который за столько лет ни разу, даже ради наивного интереса, не испытывал все возможности робота.       Да когда Чонгуку посчастливилось в четырнадцать лет добраться до настоящей капсулы на той заброшенной арене, он всю неделю отлипнуть от неё не мог! Буквально в первом же бою Гук, не колеблясь, выставил чувствительность на максимум (благо, робот у него тогда был… Впрочем, не важно какой. Главное, что был и хорошей проводимостью совсем не отличался, как и всем остальным в принципе тоже. Поэтому обошлось без последствий). Да и любой спортсмен хотя бы один раз в жизни выкручивал чёртовы сто процентов на жалкой тренировке, просто, чтобы узнать, что это такое…       Всё-таки давно уже стоило принять, что Тэхён — даже близко не любой.       — Получается, это будет твой первый раз? — неожиданно даже для самого себя выдаёт Чонгук, и в его взгляде загораются нехорошие искорки.

⚙️⚙️⚙️

      Блять       Тэхён стоит посреди спальни Чонгука в боевой форме Чонгука, и по чьей прихоти? Снова Чонгука… Нет, разумеется, насильно его никто не заставлял соглашаться, но то искреннее удивление, которое застыло в глазах Чона сразу после «чистосердечного признания», а потом ещё и тот огонёк предвкушения чего-то невероятного во взгляде сделали своё дело. Чужой азарт в мгновение ока передался и Тэхёну, и бороться со вспыхнувшим желание испытать нечто новое стало просто невозможно. И всё бы ничего, вот только снова невовремя.       Тэхён потирает переносицу и обращает взгляд на зеркало, критично осматривая себя. Боевой костюм немного великоват в плечах, но в остальном сидит как влитой. К собственному удивлению, Тэхён отмечает, что выглядит не так уж и плохо в полностью чёрной форме, но мгновенно отгоняет эту мысль. Сейчас важна совсем не какая-то одежда, а то, что он так и не добрался до Джейкея. Опять.       А ведь Минджэ ждёт… Он сначала вежливо просил оказать ему маленькую услугу, и Ким пообещал выполнить это до конца недели. Вот только сегодня уже пятница, а просьба Хана до сих пор висит над Тэхёном тяжким грузом. Вероятно, через каких-то два дня вежливость Минджэ даст трещину, а вместе с ней и терпение.       Тэхён судорожно сглатывает. Даже думать о таком исходе не хочется, а испытывать судьбу — тем более. Он уже сглупил один раз — хватило с головой, поэтому сегодня Тэхён просто обязан выполнить обещание. К тому же Ким, хоть и немного успокоившийся после новостей, что смерть бойца произошла не из-за ошибки капсулы, до сих пор не может отойти от вчерашнего. Вернувшись вечером домой, он хотел рассказать об увиденном Минджэ, задать тысячу и один вопрос о том, зачем тому менять систему управления роботом на ручную, если всё обстоит именно так и ничего запредельно опасного в этом нет. Вот только Хан снова остался на ночь в мастерской, да и в принципе не появлялся дома с самой среды. Так может если Тэхён всё-таки выполнит его просьбу, то Минджэ наконец уделит ему внимание?..       Внезапно осознав, что уже слишком сильно задерживается, Ким покидает спальню и спускается обратно в мастерскую, дверь которой осталась приоткрыта специально для него. К этому времени Чонгук уже выводит Ви на ринг с помощью пульта (свою боевую форму он с радостью одолжит, но вот в сторону Джейкея можете не смотреть. Его робот — это его робот, и никто не имеет права даже дышать рядом с ним). Услышав позади себя приближающиеся шаги, Чон оборачивается и окидывает Тэхёна с ног до головы тем самым взглядом, от которого сердце на секунду замирает:       — А чёрный тебе идёт, — толкая язык за щёку, чересчур довольно произносит он. Тэхёну и к бабке ходить не нужно, чтобы понять, что под «чёрным» Чонгук имеет в виду не цвет, а в целом собственный костюм, сидящий на Киме ничуть не хуже.       — «Чёрный» никому не идёт, у тебя просто нет вкуса, — осаждает Тэхён и забирает из его рук такой же чёрный шлем вместе с модулем Ви, который он успевает подключить по пути к капсуле.       И только когда Чон уже аккуратно закрепляет его ноги на педалях-платформах, в голове Кима что-то щёлкает: он же обещал Минджэ, что «больше не сунется, куда не просят» и завяжет с робоспортом. Так, что тогда Тэхён снова забыл в капсуле?       Он глубоко вздыхает, ощущая, как рёбра словно сжимаются. Взгляд мечется по всему аппарату управления, и будто издалека Тэхён слышит, как Чонгук уже защёлкивает за спиной металлический позвоночник. Нет, это была явно плохая идея. Никакой опыт не стоит того, что может быть потом. Секундная слабость и желание Тэхёна снова затуманили разум. Надо это прекратить, пока ещё не поздно, но…       Уже слишком поздно: Тэхён случайно пересекается взглядом с Чонгуком, и в мгновение ока лёгкое головокружение и внутренняя дрожь перерастают в странный трепет. Ведь то, как сияют глаза Чона, как он закусывает губу в предвкушении, пряча улыбку, вселяет такую уверенность, что грудь внезапно переполняет долгожданное чувство непередаваемой лёгкости. В конце концов, Тэхён же не сражаться будет, а только испытает то, что, по правде говоря, давно хотелось. Да и откуда Минджэ знать, чем он здесь занимается, верно?       Трубки с проводящим гелем уже подключены, и Чонгук, не медля, опускает рычаг на входе, устанавливая сопряжение между костюмом и капсулой. Он сам поворачивает колёсико чувствительности до упора, вставляет в ухо наушник куратора, бросает последний взгляд на Тэхёна и закрывает дверь. Темнота обволакивает, успокаивая нервы, а на панели управления с приглушённой красной подсветкой отражается размеренное сердцебиение. Тэхён надевает шлем, вдыхая едва уловимый и такой дразнящий аромат шампуня Чонгука с запахом сандала, бергамота и ментола. Губы трогает никому незаметная улыбка.       Собравшись с силами, Ким, наконец, нажимает мигающую кнопку и…       Ничего не происходит.       Вообще ничего.       Система даже легонько не встряхивает его при установлении связи с роботом, как это бывает всегда. А ещё нет привычного чувства, будто тело что-то сковывает. Тэхён чуть хмурится, совершенно не понимая, что происходит.       — Эм… Чон, у тебя либо с костюмом что-то не то, либо с капсулой, — заключает Ким, глазами Ви смотря на Чонгука, уже стоящего на ринге прямо напротив робота.       — Уверен? — словно в самом сознании раздаётся сладкий голос, и в ту же секунду по руке Тэхёна пробегает волна мурашек. Он резко опускает взгляд на предплечье Ви и замирает.       Чонгук хитро ухмыляется и невесомо ведёт пальцами от самого запястья и до локтя, практически не касаясь корпуса робота, но, тем не менее, Тэхён отчётливо чувствует это. Он вообще чувствует абсолютно всё. Да так чётко, как даже не ощущал бы, коснись его Чонгук вживую. Ощущения настолько острые и реальные, что теперь кажется, будто раньше человеческие органы чувств работали лишь вполсилы. Сейчас с Тэхёна будто снимают все ограничения, позволяя, наконец, попробовать жизнь на вкус, насладиться всеми её прелестями.       Ким завороженно поднимает руку вверх и медленно шевелит пальцами, осознавая, что нет привычной задержки даже в долю секунды и ничего не затрудняет движения, как это бывает при чувствительности в семьдесят процентов, на которой он обычно сражается. Ощущение небывалой свободы разливается по всему телу, заставляя сердце заходиться в бешеном ритме. Тэхён и рад бы хоть что-то сказать терпеливо ждущему Чону, но грудь распирает от восторга, так что с губ срывается только:       — Господи, Чонгук, это…       — Что, солнце? — переспрашивает он, расплываясь в широкой улыбке, прекрасно понимая, что сейчас чувствует Тэхён. Чон вновь аккуратно, словно боясь сделать больно, дотрагивается до руки робота, но теперь уже ведёт не кончиками пальцев, а целой ладонью вверх к плечу и переходит на грудь. А Тэхён вздрагивает, покрываясь мурашками, ведь ощущает это настолько сильно, что кажется, будто Чонгук стоит прямо перед ним в капсуле и вживую, с трогательной осторожностью касается оголённой кожи. Потому что Ким чувствует даже жар его ладони.       Тэхён поплывшим взглядом смотрит сверху вниз на Чонгука, который по сравнению с роботом кажется значительно меньше и каким-то даже хрупким, отчего дыхание окончательно перехватывает. Ви и Тэхён — одно неделимое целое. Сейчас последний как никогда ощущает эту связь, в полной мере осознаёт, что человек буквально дарит роботу жизнь, а тот в ответ наделяет хозяина силой, от которой в животе порхают чёртовы бабочки.       Тэхёна охватывает до боли знакомое чувство: он вновь задыхается, не в силах произнести и слова. Вот только на этот раз причина не в безотчётном страхе, а в чуть ли не детском восторге, который накрывает его с головой. Тэхён пытается вспомнить, почему раньше никогда этого не пробовал, но на ум приходит лишь одно имя:       Минджэ.       Точно… Это ведь Минджэ убедил его, что ничего особенного в «легендарных ста процентах» нет и что, даже наоборот, это очень опасно. Со вторым тяжело поспорить, так как, действительно, сражаться при максимальной чувствительности — настоящее самоубийство. Нужно и правда быть непревзойдённым гением, чтобы это сыграло спортсмену на руку. Но вот насчёт первого…       — Эй, ты слышишь меня? Всё нормально? — видимо, уже не один раз спрашивает Чонгук, но до Тэхёна доходит только сейчас.       — Да, да… Просто это… У меня нет слов, — наконец выдыхает он, на миг забывая о своём сучьем образе. — Так о чём ты спрашивал?       — Ну… — заговорщески тянет Чонгук, — ты приехал раньше, так что я не успел закончить тренировку. Знаешь, очень нехорошо рушить чужие планы. Но в твоих силах загладить вину, — он выдерживает паузу, вновь проводя пальцами по плечу робота с таким наигранно задумчивым выражением лица, что сердце Тэхёна уходит куда-то в пятки. И Ким делает шаг назад: это, конечно, очень здорово, что он смог испытать на себе возможности капсулы, но вот происходящее сейчас явно выходит за рамки дозволенного. Его и так уже нехило колотит от невесомых прикосновений Чонгука, которые за счёт системы ощущаются в разы сильнее. А тот лишь усмехается и всё же продолжает свою мысль. — Многие теперь ссут выходить на ринги, поэтому нормальные бои в ближайшее время мне только сниться будут. Хотя, достойных соперников и до этого можно было по пальцам пересчитать. Но раз уж всё так сложилось, то я предлагаю устроить спарринг. Сейчас. Я хочу взять реванш, поэтому…       — Нет, — чересчур резко отрезает Тэхён.       — Почему?       Действительно, почему, Тэхён? Потому что это «расстроит» Минджэ?       — Потому что у меня не так много времени, а Джейкей всё ещё нужен целым, чтобы снять размеры, если ты не забыл.       Чонгук мрачнеет буквально на глазах: весь запал пропадает, и искорки во взгляде тоже. Он молча отступает от Ви. Тэхён прекрасно видит его недовольство, отчего у самого на душе становится паршиво. Однако невероятно радует то, что Чон не пытается спорить или настаивать, а просто принимает ответ Кима. Всё честно: он уже получил свою награду за бой, а вот Тэхён ещё нет.       Чонгук, не говоря ни слова, помогает ему вылезти из капсулы. Это молчание напрягает, но так даже лучше, ведь теперь Тэхён точно может сосредоточиться на том, что действительно важно. Выбравшись, он окидывает мастерскую беглым взглядом. Намджун с Джином успели свалить куда-то, поэтому кроме него и Чонгука здесь больше никого нет. Вероятно, более подходящего момента Ким не найдёт, поэтому, как только они подходят к Джейкею, он выдаёт:       — Кстати, ты так и не вернул мой скетчбук, а у меня все идеи дизайнов там.       Чонгук как-то отрешённо кивает и идёт в сторону выхода из мастерской. Чем дальше он отходит, тем сильнее Тэхён ощущает болезненный укол противоречивых чувств, оседающих неприятной тяжестью в груди. Всё это кажется до жути неправильным. Однако времени на размышления нет.       Как только дверь за Чонгуком закрывается, Тэхён мгновенно бросается к Джейкею. Он незамедлительно снимает защитную панель со спины робота и подрагивающей рукой вынимает чёрный ящик, сразу же пряча его в глубокий карман брюк.       Почему-то, когда Минджэ только попросил его об этом, Тэхён согласился, даже не раздумывая. Однако сейчас всё внутри яростно сопротивляется. Ким с силой сжимает кулаки, игнорируя отчаянный зов совести вернуть чёрный ящик на место. Нет, он не может разочаровать Минджэ снова. К тому же Тэхёну нужны ответы. Кажется, если Ким не встретится с Ханом в ближайшее время, то окончательно сойдёт с ума. И раз дать Минджэ то, что он хочет, — единственный способ привлечь его внимание, то так тому и быть.

⚙️⚙️⚙️

      — Боже, эта неделя — лучшая за последние два года, — дожёвывая кусок пиццы, заключает Джин и откидывается на спинку дивана.       Они остаются вдвоём с Намджуном на кухне, когда Чонгук, быстро перекусив, спускается обратно в мастерскую, чтобы просмотреть записи с камер наблюдения «Ржавчины». Этим бы вполне могли заняться Юнги и Юна, но оба взяли на сегодня выходной, как и Хосок с Мирай. Тэхён, к слову, тоже уже уехал, поэтому можно позволить себе немного расслабиться.       — Ещё бы! Я даже не вспомню, когда у тебя был последний отпуск, — грустно усмехается Намджун и кладёт голову на колени Джина. — Кстати, ты говорил с Джихё по поводу её выходки? Что это вообще было?       — Самому бы знать… — вздыхает Джин, машинально запуская руку в мягкие волосы Намджуна. Он сталкивается с тёплым взглядом друга, и на душе становится так спокойно, что все проблемы уходят на второй, если даже не на третий, план. — Обязательно спрошу её, но в воскресенье, после семейного ужина. Сейчас так не хочу думать об этом…       — Как скажешь, — Намджун улыбается одними уголками губ и прикрывает глаза, наслаждаясь тем, как нежно чужие пальцы перебирают его волосы.       А Джин окончательно обмякает, расслабляясь. Эти пять дней, пусть и проведённые в ужасной суете из-за смерти бойца, действительно становятся настоящим спасением. Он наконец чувствует связь с жизнью, чувствует каждый её момент. Вся неделя проходит будто во сне, и непередаваемое ощущение невесомости во всём теле настолько непривычно, что кажется абсолютно нереальным.       Почему так не может быть всегда? Почему Джин не может каждый день возвращаться в мастерскую, где его ждёт настоящая семья? Почему не может посвящать себя делу, которое действительно любит? Почему не может вот так запросто сидеть в компании Намджуна, не беспокоясь о том, что вскоре даже это могут у него отнять?       От несправедливости хочется завыть во всё горло, но сил не хватает: рвущийся наружу вопль застревает где-то в груди, постепенно разрушая всего Джина изнутри. Вот это чувство как раз привычно и до жути реально. Однако сейчас, пока есть хотя бы ничтожный шанс насладиться минутами спокойствия и наивно броситься в объятия «сна», упускать его будет верхом скудоумия.       День близится к вечеру, и сладкая дремота начинает одолевать обоих. Но сквозь лёгкую пелену забытья внезапно пробивается настойчивый звон телефона. Джин, не удосуживаясь открыть глаза, на ощупь находит его на диване и принимает вызов:       — Да? — сонно спрашивает он.       — Джин! — из динамиков доносятся судорожные всхлипы Юны, и сон как рукой снимает. — Джин! Пожалуйста, я… Я не знаю, что мне делать. Юнги… Он… не в себе. Вчера что-то случилось. Он пил всю ночь, уснул только под утро. Но сейчас опять, — последние слова тонут в оглушительном звоне стекла на заднем фоне. — Господи… Что мне делать? Он меня не слушает. Мне… мне страшно… Джин, пожалуйста, приедь…