Сталью о сталь

      Юнги сидит на краю кровати в своей комнате в полной темноте. Взгляд прикован к полу, перед глазами мечутся тёмные пятна. Руки трясутся от напряжения и переполняющих эмоций. Нужен алкоголь. Ещё больше алкоголя, потому что если он прямо сейчас не напьётся до беспамятства, как вчера, то сойдёт с ума.       Воспоминания и мысли сплетаются в беспорядочный ком, отравляющий рассудок. В квартире мёртвая тишина, но в ушах стоит жуткий грохот. Юнги на грани. Бьющие наружу эмоции застревают поперёк горла. Кажется, ещё немного и Мин просто взорвётся.       Он не помнит, как вчера вышел из мастерской, как смог доехать до квартиры, как Юна мельтешила рядом, пытаясь что-то выведать. Всё это происходило словно не с ним. Голова гудела, Юнги чувствовал себя будто контуженным. Увиденное никак не укладывалось в сознании, но продолжало безжалостно всплывать в памяти, как надоедливая песня на повторе. Перед глазами снова и снова рождались образы друзей, которые будто пришли из параллельной реальности и были совершенно чужды этому миру. Тот Джин, стоящий на коленях перед тем Намджуном, казался абсолютно незнакомым. Да оба они были чужими… Это были два совершенно инородных тела, никак не вписывающихся в эту вселенную. В его вселенную…       Такой парадокс переворачивал всё в голове, блокировал потоки сознания, напрочь ограничивая свободу мысли. Как бы Юнги ни пытался, он раз за разом возвращался к единственной комнате в мастерской, в которой тогда горел свет, не скрывавший абсолютно ничего. Просто потому, что не думать об этом, не получалось.       Вот и сейчас Мин ничего не слышит, пребывая словно в другом мире, в котором бы с удовольствием остался навсегда. Однако на полу вдруг рисуется тоненькая полоска света, льющаяся из коридора и заставляющая зажмуриться от яркости. Юнги шипит сквозь зубы и трёт глаза. Хочется выругаться, но это наверняка снова заглядывает Юна. Кто знает, может она всё-таки решила сжалиться и вернуть ему недопитую бутылку виски или хотя бы ключи от дома, чтобы он сам смог дойти до магазина и купить ещё?       Юнги медленно убирает руки от лица, щурится, ожидая увидеть свою девушку, но в дверном проёме стоит вовсе не Юна… Глаза мгновенно округляются так, что становятся видны чуть покрасневшие белки, зрачки сужаются. Юнги судорожно вздыхает и чуть не закашливается от сухости в горле. Потому что в дверях стоят Джин с Намджуном и смотрят на него с искренним беспокойством, но сквозь пелену яростного исступления Мин видит только ложь.       — Юнги, что слу… — начинает Джин, делая шаг к нему, как тут же замирает.       — Какого хуя вы здесь забыли? — рявкает Мин, исподлобья глядя на друзей. Оба заметно напрягаются: конечно, тот ведь с ними ни разу так не разговаривал, он вообще ни разу не позволял себе грубости в их сторону.       Намджун осторожно заходит в комнату, останавливаясь рядом с Джином, и кладёт руку Киму на плечо. Юнги диким взглядом ловит этот невинный жест, и губы искривляет жуткая улыбка. Все предохранители срывает в тот же миг.       — Что, мастерской вам стало мало?       Оба парня хмурятся, украдкой переглядываются, пытаясь найти ответ в глазах друг друга, но ни один, ни второй не понимает, что происходит.       — Что ты имеешь в ви…       — О, или может вам захотелось чего-то новенького? Что ты так смотришь на меня, Намджун?! Джин плохо отсосал вчера? А по тебе и не скажешь! Стонал, как блядская сука на выгуле.       И только сейчас на лицах друзей отражается чёткое осознание ситуации, а точнее настоящий ужас. Джин невольно подаётся назад, но Намджун не даёт ему и шагу ступить, крепко держа руку на плече. Мин не может сдержать жестокой усмешки. Эти ночь и день стали для него кошмаром наяву, высосали все соки и отплясали лихую чечётку на разыгравшихся нервах. Его ломало и корёжило от внезапно всплывших воспоминаний пятнадцатилетней давности, которые будто кислотой разъедали самое естество, не оставляя и шанса на спасение. Так пусть теперь причины этой агонии расплачиваются сполна!       — Чего застыли? Раз припёрлись, поделитесь своим маленьким секретиком со старым другом, — выделяет он последнее слово приторно-сладким голосом. — Или мне тоже сначала нужно встать на колени, чтобы влиться в вашу крепкую мужскую дружбу?! Ну же! Чего молчите? Я уверен, вам есть, что мне рассказать. Когда начался этот пиздец? Месяц? Два?       — Три года, — почти одними губами шепчет Джин.       Три года…       Гулким эхом отдаётся в ушах Юнги. Челюсть отвисает, а глаза округляются прежде, чем он успевает хотя бы попытаться взять себя в руки. Холодок пробегает по позвоночнику, а грудь будто сжимают тисками. Юнги до боли жмурится, невольно качая головой. Это всё неправда… Это просто не может быть реальностью! Но нет…       Вот они — дорогие друзья, которым он верил больше всех на свете, которые всегда были на его стороне, перед которыми можно было оголить самые недра души, не боясь, что туда плюнут ядом. Вот они — его названые братья… Стоят прямо перед ним, словно на страшном суде, и каются во всех своих грехах.       Чонгука, может, Юнги и смог принять, ведь тогда их совсем немногое связывало. Но даже так, он потом ещё долго обходил его стороной и не мог довериться. А перебороть омерзение вообще оказалось непосильной задачей. Да Мин до сих пор старается лишний раз не заходить в его комнату, боясь случайно наткнуться на «сюрприз» в виде пары голых задниц.       Но что теперь?.. Ему придётся передвигаться по мастерской как по чёртовому минному полю, раз в их гейских рядах пополнение?       — Су-ука, — безудержный нервный смех разрезает застывшую тишину, ужасной тяжестью оседая на сердце Намджуна и Джина, которые, кажется, даже дышат через раз. — Я, блять, теперь не удивлюсь, если Хосок тоже из этих и Мирай на самом деле мужик… Чёрт, как это вообще вышло? Как, сука, вышло, что я, блять, только сейчас узнаю о том, что мои самые близкие люди — грёбаные педики, так ещё и лижущие жопы друг друга?! Какого хуя, я вас спрашиваю?! — кричит Юнги, вскакивая с кровати. От резкого движения его немного ведёт: всё же после пробуждения он успел сделать несколько спасительных глотков виски перед тем, как Юна выхватила бутылку прямо из рук. Однако Юнги плюёт на это. Ему нужны ответы.       Лица Джина не видно: он стоит с опущенной головой, обнимая себя за плечи, до побеления костяшек сжимая рукава свитера. От него точно ничего не дождёшься. Вчера вечером вон как рот открывал, а сейчас и взгляда поднять не может. Юнги загнанно дышит, сжимает кулаки с такой силой, что на ладонях остаются красные полосы от ногтей. Внутри с каждой секундой всё ярче разгорается пламя ярости, обжигающим жаром разносясь по венам, и тело вновь начинает потряхивать. Тогда Мин сосредотачивает взгляд на Намджуне, который, кажется, только приходит в себя. Последний делает короткий шаг навстречу Юнги, оставляя Джина немного позади.       — Следи за языком, — твёрдо произносит Намджун, уверенно встречая его взгляд. — Ты серьёзно спрашиваешь, почему мы не рассказали? Да вот поэтому, Юнги! Хотя, знаешь, я даже и представить не мог, что у тебя будет такая реакция. Думал, дружба с Чонгуком показала, что другая ориентация — не заразное бешенство. Но посмотри на себя! Стоишь, брызжешь слюной, смотришь так, как будто готов нам глотки перегрызть!       — Три года, Намджун… Вы три ёбаных года были на подсосе друг у друга и скрывали! Сколько бы ещё это продолжалось, а? Да я сейчас захлебнусь в собственной блевоте!       — Хватит уже! Ещё одно слово, и я клянусь, ты нарвёшься, — рявкает Намджун, делая шаг к Юнги. Видно, что он держится из последних сил, но становится просто невыносимо слушать всю эту грязь.       Каждое слово Кима действует как искра, случайно попавшая в канистру с горючим. Нервы сдают. Юнги всего переполняет неконтролируемая злость, которая подчиняет разум, вырубает мозг, полностью лишая способности думать, и развязывает язык. Мин ничего не может сделать, потому что мыслями он словно не здесь, а всё ещё в той комнате в мастерской. Он смотрит исподлобья на Намджуна и напряжённого Джина, которые просто стоят в его спальне, но перед глазами всё та же сцена. И настолько чёткая, что кажется, будто это происходит наяву, прямо здесь и сейчас.       Слова Намджуна звучат как вызов, из-за чего Юнги только сильнее кривится. Во взгляде ярким пламенем горит ненависть вперемешку с презрением, но точно не осознанность. И Намджун, который единственный в этой комнате сохраняет остатки самообладания, тяжело выдыхает, пропуская весь негатив мимо себя, прекрасно видя, в каком состоянии находится Мин, и уже значительно сдержаннее просит:       — Пожалуйста, Юнги. Давай успокоимся, сядем и поговорим, ладно? — он протягивает руку, чтобы коснуться плеча Мина в попытке успокоить.       — Не трогай меня! — тот отшатывается от Намджуна как от огня. Юнги хватается за свои волосы, до боли оттягивает их, жмурится, мотая головой из стороны в сторону, словно пытаясь отогнать кого-то. — Не смей ко мне прикасаться своими грязными руками, слышишь?! Такие, как вы, не должны существовать в этом мире! Вы — грязь, вы — блядская зараза.       Последние слова зависают в воздухе и, будто эхом отражаясь от стен, растворяются в наступившей тишине. Однако Юнги продолжает слышать бешеное биение собственного сердца, которое оглушительными ударами раздаётся прямо в ушах. Ноги подкашиваются, и Мин опускается на край кровати. Пальцы сами собой сильнее сжимают волосы, но Юнги не замечает боли, не замечает вообще ничего. В один момент всё вокруг будто затухает.       Только, кажется, где-то на фоне слышится, как Юна тихо извиняется, как закрывается входная дверь, как девушка заходит в спальню и останавливается прямо напротив. Юнги таращится в пол и видит лишь её ноги. Он не может поднять взгляд, просто не получается. Все мысли и чувства смешиваются в один огромный ком, образуя целое… ничего.       Спустя некоторое время Юна всё-таки что-то говорит, но Мин не различает смысл слов. Только ловит незнакомые нотки в её голосе. Кажется, упрёк? Возможно, однако все эмоциональные ресурсы сейчас истощены, и Юнги не находит в себе силы что-либо сказать. А Юна, так и не получив ответа, уходит и тихо закрывает за собой дверь.       В комнате наконец-то становится темно.

⚙️⚙️⚙️

      Странно, но, когда они покидают квартиру Юнги, на душе становится удивительно легко. Как будто один из грузов, тянущих на дно, в конце концов отвязывают, и Джин уже на твёрдых ногах выходит на улицу и садится в жёлтую ламборгини друга. После произошедшего сознание непонятным образом проясняется.       Разве может всё так быстро измениться?.. В комнате Юнги Джин стоял и буквально рассыпался на части, когда каждое слово друга будто ножом вонзалось в самое сердце. Но сейчас его с головой накрывает жуткое спокойствие, позволяя обдумать то, что произошло.       Джин до смерти боялся момента, когда кто-нибудь узнает, какие отношения между ним и Намджуном на самом деле. И вот, когда это наконец случилось, он ощущает необыкновенную лёгкость. Теперь Ким знает, чего боялся, теперь у него есть ответы. Судьба наглядно продемонстрировала ему, какой реакции можно ожидать. И Джин безумно благодарен ей, Юнги и всей ситуации, потому что сейчас в голове рождается чёткий план действий.       Так может всё-таки ситуация настолько быстро и кардинально измениться? Оказывается, да, может. Просто потому, что теперь Джин ничего не чувствует. И получается, его ничто больше не держит, ничто не мешает принимать действительно правильные решения.       Поэтому, когда Намджун по умолчанию проезжает поворот на выезд из города и везёт их обоих к себе в квартиру, как раньше это бывало после «чрезвычайных ситуаций», Джин спокойно просит:       — Останови машину.       И так напряжённый Намджун хмурится ещё сильнее, но ничего не говорит и тормозит у автобусной остановки. Пара минут проходит в полной тишине, прерываемой гулом изредка проезжающих мимо машин, и только потом Ким поворачивается к Джину, поднимает на него измученный взгляд впервые после того, как они вышли из квартиры Юнги. Немой вопрос застывает в его глазах. При виде такого друга внутри вроде бы что-то щёлкает, но Джин не позволяет этому чувству разгореться и после долгого молчания наконец выдаёт:       — Нам нужно это прекратить.       — Что «это»? — выходит довольно небрежно, но ведь в отличие от Джина Намджун весь на нервах.       — Ты понимаешь, о чём я говорю.       Костяшки на руке, которую Намджун продолжает держать на руле не заглушенной машины, заметно белеют. Он стискивает зубы и на секунду отводит взгляд к окну, пытаясь успокоиться. Конечно, Ким понимает, о чём идёт речь…       Джин терпеливо ждёт ответа, не давит, не подгоняет, даёт время переварить его слова. Только вот он вовсе не спрашивал. Прозвучало скорее как окончательное решение, с которым уже бесполезно спорить. И Намджун отлично это понимает, но совсем не похоже, что разделяет идею друга.       — Всё из-за Юнги, да? — так и не смотря в глаза Киму, тихо спрашивает Джун. — Слушай, мы ведь уже проходили это с Чонгуком. Юнги побесится и скоро придёт в себя.       — Ты слышал, что он говорил? А это наш друг, Намджун. Друг… Скажи мне, что будет, когда узнает отец? — он откидывается на спинку сиденья и поворачивает голову к Киму.       — Боже, пожалуйста, не надо, не начинай, — Намджун утыкается лбом в руки, продолжая сжимать руль. — Ты знаешь, кому были адресованы его слова. Прекрасно знаешь.       — Один хер, Намджун. Нам нужно завязывать. Наша… дружба давно перешла всякие границы. Ни к чему хорошему это не приведёт. Да это вообще ни к чему не приведёт, — голос звучит ровно, с толикой печали и безразличия. Просто Джин уже не выдерживает: он устал от всего вокруг, а постоянные эмоциональные качели почти высосали из него всю жизнь.       Лишь сейчас приходит полное осознание того, что у их «дружбы» никогда не могло быть будущего, ведь она никак не вписывается в планы господина Кима относительно своего сына и VAC. Кто знает, вероятно, стоило ещё раньше смириться с этим и жизнь бы стала значительно лучше? Что ж, вот Джин и принимает все правила отца. Внутри уже ничего не сопротивляется, даже не ёкает. А непоколебимое спокойствие — ничто иное, как слепая уверенность в том, что теперь жизнь наладится. Оказывается, всё было так просто: он сам себе создал проблемы из-за собственного упрямства и эгоизма.       — Не говори так. Мы лю…       — Нет! — из груди внезапно вырывается рваный крик, но Джин тут же вновь берёт себя в руки и уже тише добавляет. — Нет… Это просто привычка, ясно? Ты запутался. И я тебя понимаю, потому что это слишком затянулось. Мы просто привыкли друг к другу, вот и всё.       Это чистая правда. Они привыкли мчаться на помощь по первому же зову, привыкли просыпаться в объятиях друг друга на выходных, привыкли скрываться ото всех и отчаянно изображать дружбу, в которую сами уже было поверили. Да, иногда привычки делают жизнь легче, но не в их случае. Они вообще начали неправильно: с взаимной дрочки под градусом, а потом просто не смогли вовремя остановиться. Так не должно быть.       Однако эти до невозможного редкие спокойные вечера, как сегодняшний, когда они сидели вдвоём в мастерской и наслаждались временем, проведённым рядом, как будто размывали представления о правильном и неправильном. Такие моменты казались настоящими и настолько естественными, что просто-напросто не нуждались в этой пошлой оценке. И тем не менее, как теперь понимает Джин, они были чем угодно, но точно не их спасением.       — Ты сам-то в это веришь? — с губ Намджуна слетает горькая усмешка. Он наконец поднимает на Джина взгляд, наполненный отчаянием и болью. Последний кладёт руку ему на бедро и успокаивающе улыбается.       — Неважно, во что я верю, Джун, — тихо начинает Ким. — Помнишь, ты на прошлой неделе вытащил меня пьяного из «Ржавчины»? Отец тогда на собрании заявил о скором слиянии VAC и NR. Владелец NR, господин Чхве, требует не только письменного подтверждения договора. Ему нужно ещё одно закрепление сделки… — он замолкает, с той же печальной улыбкой глядя в глаза Намджуну. А последний будто застывает: взгляд становится стеклянным, и он уже не замечает, как Джин ласково водит рукой по его бедру, ведь прекрасно понимает, что значат слова друга. И тот самым мягким тоном лишь подтверждает страшную догадку. — Я помолвлен, Намджун.       Это оказывается гораздо легче произнести, чем думал Джин. Просто теперь это звучит не как ужасный приговор, а как решение всех проблем, которого Ким так долго ждал. Эгоистично с его стороны тянуть с подобной новостью и вот так внезапно обрушивать её сейчас, особенно после чудесных пяти дней, что они провели вместе. Но продолжать откладывать и дальше нельзя.       — И долго… — Намджун с трудом сглатывает вставший поперёк горла ком, — долго ты собирался молчать об этом?       — Я хотел позвонить тебе, как только узнал, но у меня тогда язык не повернулся сказать, — честно признаётся Джин, поворачиваясь к окну: всё-таки становится не по себе от вида разбитого Намджуна. — Мне было страшно. Не знаю, когда бы я собрался рассказать. Всё ждал подходящего момента. Извини.       Намджун рвано выдыхает и обессиленно откидывается на спинку сиденья, запрокидывая голову и утыкаясь взглядом в потолок машины. Джин может представить, как, должно быть, тому нелегко: сначала один близкий друг поливает грязью, а потом… ещё один друг ошарашивает внезапной новостью. Ну а что? Они ведь ничего друг другу не обещали.       — Когда твоя… свадьба?       — Не знаю. Дочь господина Чхве сейчас в Америке, заканчивает магистратуру, в середине или в конце лета должна вернуться в Корею. Так что… Наверное, осенью? — будто сам себе задаёт вопрос Джин. — Да, если ничего не изменится, то скорее всего осенью. Или в начале зимы.       Намджун закрывает лицо руками. Его плечи опущены, дыхание становится поверхностным. Он выглядит слишком уязвимым, что до жути непривычно. Обычно уверенный, спокойный, сильный Намджун, рядом с которым всегда чувствуешь себя защищённым, сейчас сам нуждается в этой самой защите.       — Вот так просто?.. Почему, Джин? — голос предательски дрожит, и Киму приходится сделать большое усилие, чтобы выровнять его. — Ты этого действительно хочешь? Скажи мне, это сделает тебя счастливым?       Прямой вопрос ставит Джина в тупик. Он и правда считает, что фиктивный брак облегчит ему жизнь, однако, когда его вдруг в лоб спрашивает об этом Намджун, где-то глубоко в сердце рождаются сомнения. Обезоруживающий взгляд друга, наполненный искренней тревогой и заботой, устремлён прямо в душу, он открывает самые потайные её уголки и забирается туда, куда совсем не стоит, если они оба хотят завершить эти своеобразные отношения и причинить друг другу как можно меньше боли.       — На это я тебе тоже не могу ответить. Я не знаю, насколько счастливым меня сделает свадьба с незнакомкой, но точно знаю, что больше не могу вот так. Ты разве сам не видишь, Намджун? Как бы ни желал, я не могу дать тебе то, что ты действительно заслуживаешь. Мой отец никогда не примет нас.       — Почему ты так просто сдаёшься? Мы бы могли что-то придумать…       — Нет, Намджун. Всё это началось три года назад, но ничего с тех пор не изменилось. Стало только хуже. Пожалуйста, пойми, что я больше всего хочу, чтобы мы оба были счастливы. Пусть и не друг с другом… — Джин с горечью смотрит в глаза напротив и сильнее сжимает руку на бедре Намджуна. — Послушай, мне очень жаль, что всё это время из-за моей слабости ты не мог себе никого найти. Прости меня… Ты — мой самый близкий человек. И это так и останется, несмотря ни на что, слышишь? Мы просто вернёмся к тому, как всё было раньше, — Джин ободряюще улыбается, но, как ни старается, выходит вымученно. К счастью, Намджун не видит этого, ведь его взгляд прикован к чужой руке, покоящейся на его же бедре. Джин продолжает ждать от него ответа, но он молчит. Вероятно, смириться с новостью о помолвке лучшего друга не так-то просто, когда вас связывает нечто большее, чем обычная дружба. Наверное, и правда не стоило вываливать всё так внезапно, особенно после ситуации с Юнги. Вот только Джин чувствовал, что если бы не сказал об этом сейчас, то тогда Намджун бы узнал обо всём лишь на самой свадьбе. — Не думай, что я врал, когда говорил сегодня о том, что это была лучшая неделя в моей жизни. Это правда, и только благодаря тебе, Намджун… Спасибо, — Джин всё ещё надеется услышать хоть что-нибудь от Кима, но ответом по-прежнему служит тишина. Тогда он отводит взгляд и наконец убирает руку, продолжая едва заметно улыбаться. — Думаю, мне уже пора. Это был тяжёлый день. Увидимся завтра в мастерской. Спокойной ночи, Намджун.       С этими словами Джин выходит из машины, аккуратно закрывает за собой дверь и достаёт телефон, чтобы вызвать такси. Уголки губ дёргаются, но никто этого уже не замечает, даже сам Джин.       Да, удивительно легко на душе…

⚙️⚙️⚙️

      Как только Тэхён садится в машину, выйдя из мастерской, то сразу пишет Минджэ о том, что выполнил его просьбу. К большому удивлению Кима, тот перезванивает буквально через минуту (даже не пишет, а звонит!). Голос звучит настолько сладко и ласково, что Тэхён не может сдержать улыбки. Обещание Минджэ приехать сразу после того, как он освободится, воодушевляет ещё сильнее. Сегодня просто чудесный день.       Тэхён возвращается домой и чуть ли не с порога бросается к мольберту. Его впервые за столько времени переполняют эмоции. Телом он всё ещё ощущает фантомные прикосновения Чона, пробивающие до мурашек. Это было невероятно! Казалось, пролети рядом с Ви бабочка в тот момент — и Тэхён бы точно почувствовал трепет её крыльев. Кто бы мог подумать, что возможности капсулы — это не только раздражающая задержка в миллисекунды, которой вполне достаточно, чтобы отхватить несколько болезненных ударов, разукрашивающих тело отвратительными фиолетовыми бутонами.       Открытие это поистине внезапное, и оттого ещё больше будоражит воображение. Тэхён задыхается от непривычного наплыва эмоций — необходимо прямо сейчас перенести их все на холст, запечатлеть в ярчайших красках и создать хоть одно сносное полотно за последнее время. Поэтому он убирает незавершенную картину с безликой фигурой и достаёт чистый холст.       На палитре появляются светлые оттенки: жёлтый, оранжевый, белый, алый. Тэхён не думает, просто смешивает цвета и в первый раз касается кистью холста. Первый плавный мазок, следом за ним второй… Белое полотно постепенно скрывается под слоем красок. В голове по-прежнему нет чёткого образа, Тэхён до сих пор не может представить себе завершенную картину. Но какая разница? Ведь настоящее искусство совсем не о разуме или логике, и уж тем более не о строгих рамках и правилах построения композиции и чего-то подобного. Нет, оно о чувствах. О чувствах неподдельных и сильных, таких, которые не поддаются никаким законам, которые невозможно сдерживать и которыми хочется поделиться со всем миром.       Вот Тэхён и отключает разум, ведомый этими самыми чувствами, и выплёскивает, кажется, всего себя на чистый холст, на котором постепенно вырисовываются пушистые облака в розовато-золотистом свете восходящего солнца. Он настолько поглощён работой, что ощущение времени совершенно теряется. Сколько проходит? Час или два? А может быть все шесть? Неизвестно, но за окном уже совсем темнеет.       Тэхён не слышит, как внизу хлопает дверь, как рычит Ёнтан, не замечает, как в комнату кто-то заходит. Он приходит в себя только тогда, когда чувствует привычный холод ладони у себя на плече.       — Заждался, малыш? — ласковый шепот опаляет ухо, заставляя сердце биться чаще.       Тэхён искренне улыбается, откладывает кисти и поворачивается к Минджэ, обнимая того за талию. Наконец-то Хан здесь, с ним, и теперь они смогут поговорить.       — Я соскучился, — тихо произносит Ким, оставляя короткий поцелуй на губах. — Ты в последнее время так много работаешь… Не можешь хотя бы ночевать дома? — с надеждой спрашивает Тэхён, смотря прямо в глаза напротив.       — Что за глупые вопросы? Не расстраивай меня, Тэхён, — тон становится чуть холоднее, но Ким пропускает это мимо ушей: он слишком рад видеть Минджэ, чтобы обращать внимание на такие мелочи. — До соревнований остаётся меньше года. Я не могу тратить время на всякие пустяки. Или ты хочешь, чтобы я просто так отдал кому-то своё место «Короля ринга»?       — Конечно, нет, — улыбка немного меркнет, однако внутри по-прежнему ощущается приятный трепет то ли от встречи с Минджэ, то ли от того прилива вдохновения, что так внезапно настиг сегодня. В любом случае важно только то, что сейчас его любимый человек с ним и теперь Тэхён, наконец, сможет расспросить обо всём, что не даёт покоя вот уже который день.       Хочется прижаться к Хану, почувствовать успокаивающее тепло объятий, которых так не хватает, провести вечер вместе и ощутить долгожданное спокойствие. Вглядываясь в до боли знакомые глаза, Тэхён теряется и забывает обо всём: Минджэ приехал ради него, уделил ему частичку своего драгоценного времени. От этой мысли сердце замирает в груди, потому что Ким прекрасно осознаёт, как, вероятно, тяжело приходится Хану из-за приближающихся соревнований. Они же требуют колоссальной подготовки…       — Даже не представляешь, какой сегодня хороший день. Я, наконец… — воодушевлённо начинает Тэхён, желая сначала поделиться собственной маленькой радостью, но Минджэ его перебивает:       — Малыш, — Хан делает глубокий вдох и как-то вымученно выдыхает, ловя на себе обеспокоенный взгляд Кима. — У меня был отвратительный день, но ты сделал его лучше, — он нежно проводит рукой по щеке Тэхёна, а тот забывает, как дышать. До безумия приятно слышать, что своим присутствием Ким смог поднять настроение любимому человеку. Прежняя улыбка вновь расцветает на искусанных от нервов губах, но буквально через мгновение гаснет, когда Хан продолжает, — ты очень быстро исполнил мою просьбу. Я даже не ожидал. Спасибо. Теперь отдашь мне чёрный ящик?       Тэхён замирает, тупо смотря на Минджэ.       Идиот… Конечно, Хан приехал не из-за него, а из-за грёбаного чёрного ящика Джейкея. Ну да, Минджэ же не может тратить время на всякие пустяки. Как можно было настолько придаться чувствам и забыть об этом? За собственные эгоистичные мысли становится невероятно стыдно: бедный Минджэ впахивает до седьмого пота, готовясь к соревнованиям, а Тэхён только и может, что думать о себе…       — Да… Сейчас, — Ким опускает взгляд и медленно отстраняется. Забавно, но он был настолько вдохновлён, что даже забыл переодеться. И поэтому стоит лишь залезть в карман брюк, чтобы отдать Минджэ чёрный ящик, но Тэхён медлит. Сознание вдруг проясняется, и в голове вновь всплывают мучившие вопросы. — Но зачем он тебе? Минджэ, ты же не такой человек.       Наконец спрашивает Тэхён, потому что это терзает его ещё с того самого момента, когда на следующий же день после боя с Чоном Минджэ попросил «оказать ему маленькую услугу». Хан тогда был сильно недоволен тем, что Ким снова вышел на ринг, а о синяках вообще вспоминать не хочется… Поэтому Тэхён не решился доставать его глупыми вопросами. Однако теперь, когда есть шанс утолить собственное любопытство, Ким не упустит эту возможность. Ведь действительно, для чего такому сильному робоспортсмену, как Минджэ, понадобился какой-то чёрный ящик?       — Послушай, не забивай свою прекрасную головку лишними мыслями. Мне только нужно убедиться, что Чон играет чисто. Ты же знаешь, я не потерплю грязи на своих рингах, — вкрадчиво объясняет Минджэ, и Тэхён верит. Он бы принял сейчас абсолютно любую причину, ведь продолжать изводить себя мыслями о том, что Хан мог опуститься до нечестной игры, просто невыносимо. — Помнишь, что произошло на соревнованиях во Франции? — Тэхён поджимает губы и опускает голову: конечно, как можно забыть то, после чего всё и пошло по наклонной?.. Минджэ приподнимает его подбородок, заставляя смотреть на себя, и серьёзно продолжает. — Я не допущу повторения истории. Если кто-то снова попытается помешать мне, то их ждёт дорога в одну сторону: на свалку вслед за своим роботом.       Тэхён еле заметно кивает. Слова Хана немного успокаивают: впрочем, утопающий ухватиться за что угодно, лишь бы спастись. Минджэ вроде бы и убеждает его в собственной правоте, однако тело будто наливается свинцом, когда Тэхён вынимает из кармана чёрный ящик.       Неважно для каких целей, он ведь всё равно его украл, нагло вытащил из чужого робота. Да не просто из чужого, а из Джейкея, робота Чонгука… От этого осознания на душе почему-то становится ещё хуже.       Ким стискивает зубы и, не смотря в глаза, вкладывает в руку Хана чёрный ящик. Тэхён поступает неправильно, и всё его естество буквально кричит об этом. Но он пытается заглушить в себе настойчивый голос совести, ведь это нужно Минджэ.       Хан смотрит на него выжидающе, но Тэхён так и не разжимает ладонь с чёрным ящиком в чужой руке. С губ почти слетает ещё один вопрос о том, почему же Минджэ убеждал его, что в максимальной чувствительности робота нет ничего особенного, и даже запрещал выкручивать это никчёмное колёсико до упора, когда Ким хотел лишь попробовать. Однако Тэхён вовремя прикусывает язык: Хан же не в курсе, что сегодня он снова залезал в капсулу. Что будет, если он вдруг узнает, что Ким так легко нарушил собственное обещание? Вот ещё не хватало…       Поэтому вместо этого Тэхён поднимает на Минджэ серьёзный взгляд и спрашивает:       — Зачем тебе менять систему управления на ручную? Это же тогда уже перестанет быть робоспортом, — он впервые поднимает данную тему. Раньше даже в голову не приходило узнавать, но сейчас, когда в сознании будто эхом отдаются слова Чонгука, произнесённые на заброшенной арене, Тэхён просто не может не спросить.       Кажется, вопрос застаёт Минджэ врасплох, в глазах на мгновение застывает странная растерянность, но буквально в следующий миг на лице вновь появляется знакомая снисходительная улыбка, которая выглядит так, будто Хан прощает Тэхёну его ещё детскую глупость и наивность. Это задевает, но Ким ничего не говорит.       — Потому что это опасно, малыш. Ты же слышал, что произошло? Один человек уже умер по ошибке капсулы, — уверенно отвечает Минджэ, заставляя Тэхёна нахмурится.       — Но это не из-за оши… — хочет возразить он, но Хан не слушает.       — Капсулы не обеспечивают полную безопасность, и этот несчастный случай тому пример. Это произошло, но люди всё равно продолжают уподобляться жалким дикарям, которые не способны вовремя поубавить свой пыл и которые буквально выстраиваются в очередь, чтобы рискнуть собственной жизнью ради непонятно чего. Ну разве не смешно?       Нет, вообще ни капли. Какая ошибка капсулы? Неужели новость о смерти бойца разошлась именно в таком ключе?       — Минджэ, но это ведь не так. Я был там и…       Хан цокает и закатывает глаза. Ему это явно начинает надоедать, и он не позволяет договорить:       — Боже, я же тебе сказал, что у меня сегодня был ужасный день. Это всё не может подождать до завтра? — резкий тон заставляет Тэхёна вздрогнуть. Он судорожно сглатывает и изо всех сил борется с желанием отойти хотя бы на шаг назад, однако Минджэ, заметив реакцию, быстро берёт себя в руки и уже мягче добавляет. — Послушай, я правда сегодня устал, а ещё нужно проверить чёрный ящик Чона. Давай ты потом расскажешь мне обо всём? — его губы трогает лёгкая улыбка, и он сам разжимает ладонь Тэхёна и забирает чёрный ящик. — К примеру, завтра? Поужинаем в твоём любимом ресторане, и ты всем поделишься.       — Ладно… — вздыхает Ким, рассматривая теперь уже пустые ладони. Не этого он хотел, не это ему было нужно. Хотя, с другой стороны, Минджэ же впервые за долгое время предлагает ему вместе поужинать. И, по идее, Тэхён должен быть счастлив, верно? Однако настроение всё равно падает.       — Спасибо, — бросает Минджэ, коротко целуя в уголок губ, и уходит с чёрным ящиком, прикрывая за собой дверь.       Тэхён остаётся один. Он возвращается к картине, которой до полной завершённости не хватает лишь пары штрихов. Былая страсть испаряется, и Тэхён вновь тянется к кистям, но теперь только из-за навязчивого чувства долга, а не из-за желания поделиться с миром толикой той радостной эйфории, что не давала ровно дышать ещё несколько минут назад.       Несмотря на то, что Минджэ объяснил, для чего ему понадобился чёрный ящик, на душе всё равно мерзко. Тэхён действительно жаждал встретиться с Ханом, но после заветной встречи проблем лишь прибавилось. Теперь ещё из-за неверной трактовки Минджэ уверен, что боец умер из-за ошибки капсулы. И, вероятно, не только до него информация дошла в таком виде. Дело дрянь, если сарафанное радио всё же сделает свою работу и новость попадёт в СМИ. Тогда уже без весомых доказательств никто не поверит в то, что это преднамеренное убийство, а не воля случая.       К сожалению, без наглядного подтверждения слова Тэхёна не имеют особого веса для Минджэ, в чём первый уже ни раз убеждался, а Хан бы мог ощутимо помочь с расследованием благодаря обширным связям. Поэтому остаётся лишь один выход: найти эти самые доказательства.       За этими мыслями Тэхён с горем пополам почти заканчивает картину. Теперь выбор и сочетание цветов совсем не кажутся её изюминкой, поэтому, окинув холст критическим взглядом, Ким решает добавить маленькую деталь. Он окунает тонкую кисть в чёрную краску и аккуратно, чтобы ни в коем случае не испортить, по его меркам, вполне сносную работу, касается полотна, вырисовывая контур летящих вдали птиц. Остаётся последний штрих…       Как вдруг дверь в комнату распахивается, с грохотом ударяясь о стену и заставляя Тэхёна вздрогнуть. Рука случайно дёргается, и чудесные розовато-золотые облака перечёркивает ужасная чёрная линия. Не успевает Ким возмутиться, как до ушей доносится грубое:       — Знаешь, у тебя просто отвратительное чувство юмора!       Сердце уходит в пятки. Тэхён медленно поворачивается к дверному проёму, в котором стоит крайне недовольный Минджэ: руки его сжаты в кулаки, брови нахмурены, а взгляд настолько жёсткий, что вмиг становится совершенно плевать и на испорченную картину, и на всё остальное, в принципе, тоже. Что Ким уже не так сделал?..       — О чём… о чём ты говоришь, Минджэ? — чуть дрогнувшим голосом спрашивает Тэхён, невольно делая шаг назад. Он растерянно смотрит на Хана, от которого сейчас совершенно неизвестно чего ждать, и судорожно перебирает варианты того, что могло произойти.       Сердце заходится в бешеном ритме и, кажется, бьётся где-то в ушах, когда Минджэ в пару широких шагов оказывается прямо перед Тэхёном, практически тыча ему в лицо этим блядским чёрным ящиком, и, отделяя голосом каждое слово, будто озвучивая приговор, произносит:       — Он пуст.