Сталью о сталь

      — Он пуст.       Слова зависают в воздухе, а тон, с которым Минджэ их произносит, ужасным холодом въедается в самое нутро. Наступившая тишина оглушает, сердце учащённо колотится в груди, но кажется, будто удары отдаются во всём теле. Тэхён чувствует невероятный прилив сил. Прилив сил на то, чтобы прямо сейчас убежать как можно дальше и не ощущать на себе тяжесть чужого взгляда, в котором — вот бы Киму просто казалось — застывает угроза. Однако, вместо того чтобы отойти хотя бы на пару шагов, Тэхён остаётся стоять, словно прикованный к полу.       Он с трудом сглатывает и переводит взгляд на чёрный ящик прямо перед своим носом. В голове каша, мысли разбредаются, но Тэхён пытается зацепиться хотя бы за одну. Эта малюсенькая неприметная флэшка должна была стать залогом его долгожданного спокойствия, но никак не наоборот. Как же так вышло, что всё только усугубилось?       Тэхён лихорадочно пытается отыскать хоть какое-нибудь объяснение. А если Чонгук догадался обо всём и заранее почистил чёрный ящик?.. От этой мысли почему-то становится ещё хуже, и на лбу проступает холодный пот. Нет, это бред. Всего лишь разыгравшаяся больная фантазия. Не мог Чон узнать, Ким никак себя не выдал. Но тогда…       Глаза Тэхёна вмиг расширяются, когда в памяти вдруг всплывают мельком брошенные Джином слова: «Просматривал ваш бой с Гуком…» Точно! Как-то же Джин это делал? У Тэхёна нет друзей — профессиональных робоспортсменов, так что он не особо посвящён в тонкости их тренировок. Ким может судить только по Минджэ, который изредка просматривает самые сложные моменты из прошедших боёв, смоделированные его командой. А что, если Чонгук делает так же, но со всеми спаррингами?..       — Возм… Возможно, они просматривают каждый бой и потом удаляют всё с чёрного ящика.       — Тогда какого чёрта ты мне принёс это?! — рявкает Минджэ, сильнее сжимая чёрную флэшку в кулаке.       — Откуда мне было знать?.. — тихо выдыхает Тэхён, во все глаза смотря на Хана.       — Ну, сейчас же ты как-то включил свой мозг! В чём была проблема сделать это раньше?!       Действительно, почему он не подумал об этом раньше? Тэхён опускает взгляд. Жалкий… Жалкий и ни на что не способный. Только это сейчас крутится в голове. Не смог победить Чона, не смог придумать дизайн Джейкея, не смог нормально выполнить просьбу Минджэ, да он даже не может свои чёртовы картины закончить! На что он вообще годится? Какой от него толк? Он абсолютно бесполезен и никчёмен.       Неудивительно, что Минджэ злится. Он ведь хочет проверить чёрный ящик Чона ради благих целей, хочет оградить себя и других участников соревнований от возможной несправедливости, с которой когда-то пришлось столкнуться самому. А Тэхён даже в этом помочь ему не может…       Однако, так ли необходимо проверять Чона? За то короткое время, что Тэхёну удалось провести с ним, он не нашёл и намёка на грязную игру. Да, Чон чересчур самовлюблённый и настолько самоуверенный, что иной раз хочется волосы на себе рвать от раздражения. Но его рассуждения по поводу робоспорта, крепко отпечатавшиеся где-то на подкорке сознания, позволяют Тэхёну с чистой совестью назвать его чуть ли не амбассадором справедливости.       Вот поэтому на душе и скребутся кошки. Чон ведь неплохой человек, так что красть чёрный ящик Джейкея было изначально неправильно даже для благородной цели. Можно ли считать Тэхёна сумасшедшим, если любимый человек сейчас злится на него, а он и рад, что вышло именно так и ящик оказался пустым?       Ким поднимает взгляд на Минджэ и тихо, еле выдавливая из себя каждое слово, пытается донести свои мысли:       — Послушай, Чонгук он… Чон не спустится до такого. Он за честные бои, Минджэ, поверь мне.       — Да плевал я на это! Мне нужен чёрный ящик! — совсем срывается Хан.       Однако то, как дёргается от этого крика Тэхён, с ужасом глядя на Минджэ, заставляет его прийти в себя. Он, кажется, на мгновение теряется, будто сам от себя такого не ожидал. Его кулаки разжимаются, и руки безвольно повисают вдоль тела. Минджэ вовсю таращится на Тэхёна, но расфокусированный взгляд направлен словно сквозь него. Хан никогда не повышает голос, не переходит на крик, не даёт злости вырваться наружу, полностью контролируя ситуацию. Ярость и раздражение Минджэ остаются такими же холодными, как и взгляд, когда Тэхён по неосторожности смеет разочаровать его, и оттого они не менее устрашающие. И поэтому сейчас на лице Хана отражается полное неверие и растерянность, но буквально через секунду он прикрывает глаза, тяжело выдыхая, и берёт себя в руки.       — Малыш… — начинает Минджэ, уже окончательно успокоившись. Его тон становится удивительно мягким. Хан берёт за руки Тэхёна и продолжает, — доверяй, но проверяй. Тем более, как ты можешь быть уверен, что Чон не спустится до такого? Ты слишком доверчив и наивен. К тому же, ты совсем не знаешь этого человека, так откуда тебе знать, на что он способен? — Минджэ выдерживает паузу, испытующе глядя прямо в самую душу, тщетно скрывающуюся за голубыми линзами. — Ты же знаешь, для чего я это делаю. Это всё ради нашей мечты. Я стараюсь ради нас. Я не могу так легкомысленно оступиться, не могу рисковать. Или ты хочешь, чтобы я всё бросил и поверил абсолютно незнакомому человеку?       — Нет… — одними губами произносит Тэхён, сжимая холодные руки Минджэ своими.       — Вот видишь, ты же всё прекрасно понимаешь, — сладко улыбается Хан, касаясь ладонью щёки Тэхёна. — Так ты поможешь мне исполнить нашу мечту? Принесёшь мне чёрный ящик Джейкея со всеми боями?       Тэхён беспомощно выдыхает. Как же он хочет помочь ему, как же хочет хоть немного облегчить жизнь! Но не так, не воруя при этом и не идя на всевозможные ухищрения. Тем не менее Тэхён прекрасно понимает, что будь это в его силах, то он бы несомненно выполнил просьбу Минджэ, наплевав на собственные принципы и совесть. Да что уж там! Он уже сделал это. Вот только судьба распорядилась по-своему.       Встречаясь с внимательным взглядом Хана, Тэхён с искренним сожалением, будто пересиливая себя, говорит:       — Я не смогу это сделать, если они после каждого боя его чистят. В таком случае всё должно храниться на компах. Они должны быть запаролены, а в мастерской всегда кто-то есть… Даже если представить, что никого не будет, то я всё равно не смогу туда попасть: дверь открывается только по отпечатку ладони. Прости меня, Минджэ, я… Я не могу тебе с этим помочь.       Хан хмурится, чуть прищуривая глаза. Тэхён обрисовывает буквально безвыходную ситуацию. Слишком много «но» стоит на пути, чтобы он выполнил то, что от него просит Минджэ. И Тэхён уже смиряется с этим фактом, чувствуя себя хуже некуда, как вдруг выражение лица Хана смягчается, и он произносит:       — Конечно можешь, не преуменьшай свои способности, малыш. Я знаю, каким ты бываешь настойчивым, когда тебе что-то нужно. Сам ведь знаешь, что стоит только как следует попросить.       — О чём ты?       — Как о чём? — тепло смеётся Минджэ, проводя большим пальцем по скуле Тэхёна, отчего у последнего тоже губы растягиваются в лёгкой улыбке. — Ты же запросто можешь заставить Чона доверять тебе, а потом взять то, что тебе нужно? — он наклоняется к уху Тэхёна, и жаркий шёпот опаляет кожу, — давай, малыш, как ты умеешь. Это же для нашей мечты, помнишь? Обещаю закрыть глаза абсолютно на всё.       Улыбки на лице, как и не бывало. Кажется, само время останавливается, когда Минджэ недвусмысленно прикусывает мочку уха Кима, отчего по коже бегут мурашки. Вот только ничуть не приятные… Хан отстраняется, всё с той же тёплой улыбкой глядя на Тэхёна, а тот смотрит на него расширившимися глазами, тщетно пытаясь отыскать подтверждение тому, что просто неверно истолковал намёк, однако… Не находит. Минджэ выразился прозрачней некуда.       Тэхён думал, что хуже быть не может? Что ж, видимо, может, и ещё как. Потому что теперь, смотря в эти невинные глаза напротив, он чувствует, как внутри что-то окончательно ломается.

⚙️⚙️⚙️

      Проходит неделя, и Чонгук однозначно может назвать её одной из самых странных и сумбурных. Что-то определённо происходит, но что именно, он и понятия не имеет, только замечает, как всё резко изменилось.       Во-первых, в субботу с утра в мастерскую внезапно приехал Тэхён, забрал свой скетчбук, который забыл в пятницу, зачем-то ещё раз осмотрел Джейкея и также внезапно уехал. Что это было?.. Нет, Чонгук всегда ему рад, только вот состояние Кима в тот момент не то, что озадачивало, а действительно напрягало. В пятницу Тэхёна настолько впечатлили возможности капсулы, что он не мог спрятать искреннюю улыбку, напрочь позабыв о своём сучьем образе. Правда, уехал Ким тогда чересчур быстро, однако, настроение его всё равно было прекрасным. Чего совсем не скажешь о субботнем утре…       Стоило лишь взглянуть на него, как сердце в груди сжалось, и огонёк уже привычного в общении с ним азарта потух. Лицо Кима было немного опухшим, глаза чуть покрасневшими, а такие притягательные пухлые губы были сжаты в тонкую линию. Он казался слишком напряжённым, и от привычной лёгкости не осталось и следа. Тэхён будто избегал смотреть в глаза Чонгуку и даже не отпустил ни одного едкого замечания, ни одной язвительной шутки в его адрес. Да он вообще почти ничего не сказал. Что должно было произойти, чтобы человек так изменился за какую-то ночь? Единственное, что так и осталось неизменным, — это голубые линзы, на фоне которых краснота глаз была только заметнее.       Гук честно пытался выведать, что случилось, но Тэхён отмахнулся и поспешил уехать из мастерской. Устроило ли это Чонгука? Конечно, нет. Поэтому он в следующие два дня писал ему, интересуясь, когда его ждать в следующий раз, однако, статус «не прочитано» говорил громче любых фраз о том, что кому-то сейчас совсем не до Чонгука.       Тогда пришлось засунуть своё беспокойство куда подальше, ведь, по сути, они друг другу никто. Тем более, Гуку было о чём ещё переживать. И это то самое «во-вторых», ведь ещё одним обстоятельством, что так внезапно изменилось, была атмосфера в мастерской. Она не то, что стала напряжённой, а будто совсем пропала, так как ни Юнги, ни Джин, ни Юна почти ни разу не появились здесь, а Намджун и вовсе стал удивительно молчаливым и хмурым. Мин вообще не отвечал на сообщения всю неделю, и только Юна немного успокоила, объяснив это тем, что ему немного не здоровится. Джин же сослался на резкий наплыв работы в компании, хотя раньше он всегда находил хотя бы час, чтобы заглянуть в мастерскую.       — Эй, чего такой мрачный? Всё нормально? — из мыслей Чонгука вырывает голос Хосока, сидящего рядом на водительском сиденье. Он полностью сосредоточен на дороге, однако, не заметить отрешённый вид брата просто невозможно.       — Тебе не кажется, что что-то случилось? — всё так же задумчиво спрашивает Чонгук, отчего Хосок сильнее хмурится.       — Не кажется, а так и есть. Но раз все так упорно молчат, то значит, это не наше дело.       — Бля, меня это так бесит, ты бы знал… — Чонгук устало трёт лицо ладонями. — Чувствую себя третьим лишним в их закрытом пати. Что, так сложно поделиться? Один ходит как в трауре, а от других вообще ни слуху ни духу. И что прикажете делать? — он, наконец, озвучивает своё недовольство, что копилось всю неделю, и уже от этого становится немного легче.       — Расслабься, ты ничего не сделаешь. Меня это тоже не радует, но не силком же из них вытягивать всё. Я хотел заехать послезавтра к Юнги, если он так и продолжит молчать. Ты со мной?       — Да, — не задумываясь, отвечает Чонгук и хочет ещё добавить, как его опережает звонок телефона Хосока. Последний сразу же принимает вызов и ставит на громкую связь:       — Да? — отвечает он, не отвлекаясь от дороги.       — Привет, Санбом, — вклинивается Чонгук.       — О, так вы рядом сейчас, — из динамиков раздаётся грубый голос владельца «Ржавчины». — Отлично. Как продвигаются дела с расследованием?       — Мы просмотрели записи с камер, там ничего интересного. Юнги проверил их на подлинность. Всё чисто, но никаких зацепок мы не нашли. Никто не подходил к сенсорной панели вплоть до боя погибшего. У нас нет идей. Под подозрением только куратор того парня, больше просто некому. Мы сейчас как раз к нему едем, — объясняет Хосок.       — Ну, если это он, то ему Оскара будет мало, — горько и как-то вымученно усмехается Санбом. — Изобразить такой шок ещё нужно уметь. Его так трясло тогда, что он еле разговаривал. Но ладно, я не за этим звоню… Слышали, что на подпольных рингах эту смерть оправдывают ошибкой капсулы?       — Да… — тяжело выдыхает Чонгук, прикрывая глаза. — Но это неудивительно. Всё и выглядит именно так. Хорошо хоть до СМИ пока не дошло.       — И не дойдёт, — уверенно произносит Хосок. — Мы выясним всё раньше.       — Надеюсь на это. Только вот сейчас всё равно на аренах пиздец творится. Многие теперь боятся выходить на ринги из-за этого случая. «Ржавчина» теряет много прибыли, я теряю… — Санбом ненадолго замолкает. По его тону точно можно сказать, насколько ему тяжело об этом говорить, поэтому братья молча переглядываются, ожидая продолжения. — Вы же знаете, что это не ошибка капсулы. Вы — звёзды подпольных арен, и если вы выйдете на ринги, то народ расслабится.       — Просишь нас устроить что-то вроде показательного боя, чтобы задобрить толпу? — переспрашивает Хосок.       — Да, завтра. Я заплачу, вы же знаете. Я уже нашёл одного спортсмена, который готов выйти на ринг. Довольно умелый пацан, но не настолько известный.       — Я понял тебя, — отвечает Хосок, кивая Чонгуку, и тот уже набирает сообщение в их общий чат, спрашивая Юнги и Намджуна, кто из них смог бы выйти на ринг. Хосок завтра идёт на ужин к родителям Мирай, а сам Гук, помимо того, что не до конца восстановился, чтобы участвовать в нормальном бое, ещё и должен сдать заказ на сборку робота какому-то богатенькому коллекционеру, который их даже по назначению не использует. Однако, если у всех уже есть планы, то Чонгук готов выручить Санбома. Да, на самом-то деле, все они готовы: тот никогда не жлобится, когда дело касается их, ведь прекрасно понимает, сколько денег ему приносят местные легенды. — Можешь рассчитывать на нас, — говорит Хосок и сбрасывает звонок, останавливая машину возле бара, в котором они договорились встретиться с куратором.       Действительно, расследование зашло в тупик, когда они просмотрели записи с камер. Ни одна так и не зафиксировала, как кто-то менял настройки. За день до рокового боя в этой же капсуле сражался Йеджун, и его спарринг был последним. По словам Квона всё прошло гладко: никаких ошибок система не выдала. Тогда вполне логично было предположить, что руку приложил сам куратор погибшего. Вот только для чего? Зачем на ринге? Почему у всех на глазах?..       Хосок с Чонгуком выходят из машины и поднимаются в бар. Буквально с порога в нос ударяет стойкий запах сигаретного дыма. В первом зале занято лишь четыре стола, и ещё пара человек сидит за барной стойкой, а во втором вообще пусто. Лишь из-за спинки дивана самого дальнего стола выглядывает кудрявая макушка, которую братья даже сначала не замечают, ведь в баре слишком темно: не только из-за приглушённого света, но и в силу мрачных, почти чёрных стен с непонятными белыми граффити. Чонгук краем глаза улавливает движение клубов дыма, еле заметного в лучах слабого светильника. Гук кивает Хосоку в сторону единственного занятого места. Они подходят к нему, и грудь будто сдавливает непонятной тяжестью. Куратор…       Если бы тот не кивнул им, приглашая сесть, Чонгук бы его даже не узнал — настолько он плохо выглядит: одежда мятая, под глазами тёмные круги, которые тусклый свет лампы, висящей прямо над столом, только подчёркивает, волосы, кажется, немытые около недели, сильно растрёпаны, на щеках и подбородке видна уже сильно отросшая щетина, а взгляд… В нём не отражается ничего, кроме болезненной пустоты и отрешённости. Парень медленно, будто каждое движение даётся ему с большим трудом, тянется к столу и стряхивает пепел с сигареты в пепельницу, в которой уже лежит несколько бычков.       Чонгук бросает короткий взгляд на Хосока, неосознанно пытаясь отыскать хоть какую-то поддержку и подтверждение правильности их действий, ведь былой твёрдый настрой даёт трещину, стоит лишь ещё раз взглянуть на куратора. Вот только, судя по выражению лица Хосока, он тоже пребывает в лёгком замешательстве.       — Знаменитые братья Чон… — неожиданно начинает сам куратор, невесело усмехаясь и смотря словно сквозь них. Его голос звучит настолько хрипло и надломлено, что местами даже сложно разобрать слова. — Чем удостоен такой чести?       — Мы по поводу… — начинает Хосок, но чересчур удивлённый Чонгук перебивает его, не сумев сдержать язык за зубами:       — Выглядишь ты, конечно…       Рука куратора с сигаретой застывает почти у самых губ, а сам парень резко переводит на Чонгука взгляд, полный яда и неприкрытого презрения:       — Я две недели назад похоронил родного брата. Посмотрел бы я на тебя, если бы в той капсуле откинулся Хосок.       Всего лишь одной фразой куратору удаётся заткнуть Чонгука: тот так и замирает с приоткрытым ртом. Они были братьями?.. Теперь Гук прекрасно осознаёт, почему парень выглядит так, будто его самого лишили жизни. Такие эмоции просто невозможно сыграть, если только ты действительно не переживаешь тяжелейшую утрату. Одна лишь мысль о том, что бы случилось с самим Чонгуком, окажись на месте погибшего Хосок, заставляет всё болезненно сжаться внутри. Такое даже представлять страшно.       — Нам очень жаль, — с искренним сожалением произносит Хосок.       — Да-да, конечно, всем вокруг пиздец как жаль. Блять… — шипит парень и закрывает глаза ладонью. — Вы его даже не знали, так что хватит изображать это грёбаное сочувствие. Что вам нужно?       Чонгук смотрит на Хосока, совершенно не понимая, как теперь сказать парню о том, что он был единственным подозреваемым.       — Мы думаем, что это было подстроено. Смерть твоего брата — не несчастный случай, — говорит Хосок. Правда, это совсем не то, что они планировали в самом начале.       — Ты издеваешься надо мной? Зачем кому-то убивать моего брата на чёртовом ринге? Ты вообще себя слышишь? — вскидывается парень. — Он бы и мухи не обидел, не то, что перешёл бы кому-то дорогу. Он со всеми был в прекрасных отношениях. Кому это нужно, ответь мне? Зачем? — куратор делает паузу, а Хосок и Чонгук только тупо смотрят на него в ответ. Не этого они ожидали… Разумеется, то, что у них не было больше вариантов, кроме этого парня, ещё не значило, что убийца — он. Однако всё же оба рассчитывали, что встреча с ним хотя бы незначительно сдвинет дело с мёртвой точки, а не заведёт в ещё больший тупик. — Вам нечего сказать? Серьёзно? И вы за этим просили меня так срочно встретиться? О, боже… — он бросает ещё один бычок в пепельницу, встаёт с дивана и собирается уйти, но всё же вновь разворачивается к братьям и говорит, — слушайте, даже идиоту ясно, что это блядская ошибка капсулы. Что вы пытаетесь всё выведать? Вам больше заняться нечем? Я думал, вы собираетесь участвовать в соревнованиях лиги. Так идите и готовьтесь, а не хернёй страдайте.       — Это не ошибка капсулы, — пытается возразить Хосок, тоже вставая из-за стола.       — Господи, да как угодно! Скажи, это вернёт мне брата? Нет. Так что отстаньте уже от меня, — наконец бросает он и, пошатываясь, уходит из бара.       Чонгук, до этого смотрящий в одну точку, поднимает взгляд на такого же растерянного Хосока и тихо спрашивает:       — Мы проебались?       — Пиздец как, бро…       Добавить нечего. Через пару минут придя в себя, они молча выходят из бара и садятся в машину. И что теперь делать? Может, прав был куратор, сказав, что они занимаются хернёй? Может, скоро этот инцидент и правда забудется, а они здесь только воду мутят? Никто не знает.       Где-то на полпути к мастерской поток совсем неутешительных мыслей прерывает тихий звон пришедшего уведомления. Чонгук вынимает из кармана телефон и открывает их общий чат: 11:37 Вы: Санбому нужно, чтобы кто-то из нас вышел на ринг завтра. Кто сможет?

12:29 Юнги: я.

⚙️⚙️⚙️

      Фотосессия для очередного бренда прошла, как всегда, удачно. Дизайнер, фотограф, менеджер — все остались довольны. Все, кроме Чимина. Ему вообще было ровным счётом плевать на неё, а всё потому, что голова с самого утра забита совершенно иными мыслями.       К счастью, за всеми делами желанный вечер приходит быстро. Чимин стоит возле входа в музей современного искусства, где буквально через полчаса состоится показ, которого он ждал целую неделю. Вернее, само мероприятие его, в общем-то, особо не волнует. Закрытые показы довольно скучны, конечно, если ты сам в них не участвуешь, а являешься лишь наблюдателем, в роли кого Чимин сегодня и придёт впервые за долгое время. И причина тому не заставляет себя ждать:       — О, привет, милая! Ты просто очаровательна, — Пак расплывается в ослепительной улыбке, глядя на приближающуюся Юну в лёгком белом платье и пальто. — Как настроение?       — Привет. Могло быть и лучше, — с грустной улыбкой отвечает девушка и первой заходит в музей.       — Почему? Ты разве не хотела попасть на этот показ? — Чимин хмурится, внимательно оглядывая Юну ещё раз. Не для того он доставал два билета на такое бесполезное мероприятие, чтобы глазеть на эту кислую мину.       — Нет-нет, что ты! Я очень хотела, спасибо тебе. Просто… Дело в Юнги.       Или всё же для того. Чимин, уже было расстроившийся и помянувший сегодняшний вечер, после слов Юны еле сдерживает победную ухмылку.       Так уж вышло, что в тот день, когда Чимин с Тэхёном в первый раз приехали в мастерскую, разговор вновь зашёл о моде. Юна почти с детским восторгом рассказывала, как ей когда-то по счастливой случайности удалось попасть на показ и что она с большим удовольствием побывала бы ещё на одном. И как же великодушный Чимин мог не исполнить столь простую мечту?..       Разумеется, никак. Только вот дело вовсе не в большом сердце, а в той меркантильной жилке, что была при нём столько, сколько он себя помнит. Ни разу она его ещё не подводила. И этот случай не становится исключением. Нет, конечно, Чимин не законченный эгоист, и он действительно рад, что смог так просто воплотить чью-то маленькую мечту в реальность. Однако, в чём же Пак виноват, если волей случая в комплекте с этим ещё идёт и возможность заполучить то, что никак не вылезает из головы чёртовы полмесяца? Как Чимин может проигнорировать такой шанс? Безусловно никак, раз речь идёт о том самом Юнги, который уже успел стать главным героем многих сладких снов, а вместе с тем и следующим пунктом в списке личных достижений Пака.       Отказывать себе в удовольствии Чимин не привык, поэтому и упускать такой лакомый кусочек не собирается. Карьера модели для него имеет особое преимущество: когда Пак стал настолько популярен, о проблемах с личной жизнью можно было забыть. Многие как девушки, так и парни, готовы без раздумий запрыгнуть к нему в постель. Раньше Чимин видел в этом одни лишь плюсы, однако сейчас… Сейчас Паку кажется, что ещё чуть-чуть и он загнётся от хронической скуки, ведь всё теперь до тошноты просто и однообразно.       Поэтому самостоятельно подписывать себе смертный приговор и отказываться от Юнги в его планы не входит. Эта холодность, мрачная серьёзность и откровенная грубость Мина снесли крышу ещё в первую встречу на ROBOT-арене. Такая отрешённость и неприступность выглядят как вызов, разжигающий нешуточный азарт, ощущения которого так не хватало. Словом, Юнги — идеальный кандидат, чтобы потешить заскучавшую душеньку.       — Дай угадаю, ему не понравилось, что ты пошла со мной на показ? — спрашивает Чимин, изображая искреннюю заинтересованность. Впрочем, ему даже и стараться не нужно, это выходит само собой, ведь любые крохи информации, касающейся Юнги, имеют значение. В конце концов, Чимин же ради этого и пришёл сюда.       — Нет. Точнее, да, но это не главное. Просто из-за всей ситуации со смертью бойца владельцу «Ржавчины» резко понадобилось, чтобы кто-то из наших вышел на бой завтра. Всё бы ничего, но вызвался Юнги, — Юна поджимает губы и обеими руками обхватывает ремешок маленькой сумки, висящей через плечо.       — Ну-у… а в чём проблема-то? — Чимин прищуривает глаза, внимательно следя за переменой эмоций Юны, и садится на свободный стул перед подиумом.       — Нельзя ему сейчас на ринг! — она резко поднимает на Чимина взгляд, полный непонятной тревоги. — Скажем так, определённое обстоятельство его очень сильно подкосило: он узнал то, чего ему знать точно не следовало. Юнги не в том состоянии сейчас, чтобы лезть в капсулу. Это будет уже не равный бой, а простое избиение! Вот только Юнги меня совсем не слышит. Спасает то, что все его знакомые робоспортсмены уже заняты завтра, поэтому куратора для боя ещё нет. Он просил и меня, но я сразу сказала, что не буду в этом участвовать. Боже, я так волнуюсь сейчас… Я не могу остановить его. Остаётся только надеяться, что он не успеет найти куратора к началу боя… — к концу монолога голос Юны затихает. Чимину даже приходится наклониться ближе к её лицу, чтобы вообще расслышать последние слова.       С минуты на минуту должен начаться показ, и Пак не находит ничего разумнее, чем сказать:       — Всё будет хорошо. Забудь об этом на сегодня, милая. Ты здесь, чтобы хорошо провести время, так что всё остальное не должно тебя волновать, — он подбадривающе улыбается Юне, и той, кажется, становится немного легче. Чимин больше не успевает ничего сказать, ведь на подиуме показывается первая модель, и всё внимание девушки мигом переключается на неё.       А Пак и рад, ведь сдержать довольную ухмылку становится невозможно. Чимин, конечно, был уверен, что «с пустыми руками» не уйдёт с этого показа, но даже подумать не мог, что ситуация сложится подобным образом. Жизнь научила его использовать любую возможность на пути к получению желаемого, а отказываться от такого щедрого подарка судьбы, как сегодня, — верх неблагодарности.       Поэтому Чимин, не в силах дождаться конца показа, предупреждает Юну и тихо выходит из главного зала музея, оказываясь в пустом холле. Он мигом достаёт телефон, заходит в любимый Инстаграм, где ещё после их первой встречи отыскал нужную страницу, и, недолго думая, отправляет сообщение: 18:19 Вы: Кажется, кто-то так и не нашёл себе куратора. Какая жалость…       Проходит не больше десяти секунд, как статус сообщения меняется на «прочитано». Пухлые губы сами собой расплываются в озорной улыбке. Чимин по привычке неаккуратно проводит рукой по персиковым волосам, совершенно забывая об укладке, — благо, волосы и так зачёсаны назад. Он невольно задерживает дыхание, видя, что собеседник начинает печатать.

18:20 Юнги: бля, это снова ты что тебе нужно?

18:20 Вы: Ну-ну, советую быть повежливее с теми, кто хочет помочь

18:21 Юнги: конкретнее.

18:21 Вы: Я могу курировать твой бой       Чимин прикусывает кончик большого пальца, продолжая неотрывно смотреть на экран. С губ слетает снисходительная усмешка, когда значок «в сети» под аватаркой Юнги исчезает. Что ж, этого стоило ожидать… Однако трепет в животе и проснувшийся запал никуда не пропадают. О, наоборот! Это лишь сильнее распаляет интерес. Если ситуация действительно такая, какой её описала Юна, то у Юнги просто не останется выбора. Здесь лишь вопрос в том, что же всё-таки сильнее: его неприязнь к Чимину или желание выйти на ринг.       С чистой совестью Пак убирает телефон в карман и возвращается на своё место. Юна этого даже не замечает, увлечённо наблюдая за моделями в пёстрых платьях с геометрическими принтами. Радостное предвкушение играет только на руку Чимину, и благодаря этому показ пролетает настолько быстро, что Пак даже не успевает сильно заскучать.       Кажется, Юна ему ещё что-то рассказывает после окончания мероприятия, делится впечатлениями, когда они заходят в ресторан перекусить. Настроение её и правда улучшается, чему Чимин бы искренне порадовался, не будь он столь поглощён собственными мыслями, поэтому остаётся только сидеть с дежурной улыбкой, изредка кивая, и вовсю изображать увлечённость диалогом.       Как истинный джентльмен, Пак потом подвозит Юну до дома, в который раз принимая благодарность за столь прекрасный вечер. А вот вечер самого Чимина становится по-настоящему прекрасным только тогда, когда, зайдя в квартиру, он слышит долгожданный звон пришедшего уведомления:

22:47

Юнги:

завтра в 18:30 в «Ржавчине»