Сталью о сталь

      Окно в гостевой спальне открыто нараспашку, и комнату наполняет освежающая прохлада майского вечера. На пасмурном небе нет ни одного просвета, поэтому темнеет постепенно, словно кто-то понемногу уменьшает яркость: не видно ни красочных вспышек последних закатных лучей, ни завораживающего градиента, состоящего из всевозможных оттенков алого, оранжевого и розового. Всё скучно и уныло.       Тэхён сидит на полу с закрытыми глазами, опираясь спиной на кровать и запрокинув голову на матрас. Он пришёл в гостевую спальню ещё пару часов назад, когда дневного света было вполне достаточно. Но сейчас, когда сумерки вовсю сгущаются над городом, в комнате царит полумрак, к которому глаза уже привыкли. На коленях лежит открытый на чистой странице скетчбук для эскизов роботов, а вокруг самого Тэхёна валяется несколько скомканных листов — тщетные попытки выдавить из себя хоть что-нибудь, хоть какую-нибудь идею.       Он глубоко вздыхает и медленно открывает глаза, утыкаясь взглядом в белый потолок. Что Тэхён вообще забыл в комнате, куда заглядывал раз пять за всю жизнь? Всё до ужаса просто: здесь ничего не заставляет воспоминаниями возвращаться к тому страшному разговору, о котором стоит лишь подумать, как горло вновь начинает болезненно сдавливать, а грудь словно сжимают невидимыми тисками. Тэхён думает, что его дорогому Минджэ сейчас куда хуже, ведь у него столько работы, на нём такая большая ответственность, но чёрт… Как же это больно. Он действительно готов пойти на многое, чтобы помочь Хану и облегчить его жизнь, но почему всё должно быть именно так?.. Почему он должен спать с незнакомцем, как последняя шлюха, когда у него есть любимый человек, с которым они вместе уже шесть лет?       Тэхён пытается принять собственную роль в достижении их с Минджэ цели, но это невозможно, потому что одна только мысль об этом из раза в раз вызывает такое чувство омерзения к самому себе, что хочется поскорее залезть в душ и смыть с тела чужие, ещё даже нереальные, но уже безобразной тенью ощутимые прикосновения. Возможно, в обычное время от тяжёлых размышлений его отвлекло бы рисование, однако, о каком творчестве может идти речь, когда Тэхёну с недавних пор даже страшно просто заходить в комнату-студию и видеть собственную безвкусную возню, которую и картинами-то назвать язык не поворачивается?       Бездарно… Пошло… Уродливо…       Он бы до самого вечера мог предаваться глубокой меланхолии, если бы тишину внезапно не прервал звук поворачивающейся дверной ручки. Тэхён лениво приподнимает голову с кровати и переводит взгляд с потолка на дверь, где на пороге застывает Чимин, как всегда выглядящий безукоризненно в красном атласном костюме и сетчатой чёрной водолазке. Его искренне недоумённое выражение лица не оставляет никаких сомнений, что он в последнюю очередь ожидал увидеть именно такую картину.       — Что случилось? Я до тебя дозвониться не могу. Так ты ещё и на сообщения перестал отвечать, — тихо произносит Чимин. Он закрывает за собой дверь, но свет так и не включает, только проходит в комнату и ложится на кровать за Тэхёном, заставляя радостного Ёнтана немного потесниться.       — Всё нормально, — отвечает Ким, вновь опуская голову на кровать.       — Я вижу, — буркает Чимин и поджимает губы, как будто собираясь с мыслями. — Слушай, Тэ, — после недолгой паузы говорит он, — ты же знаешь, что можешь мне обо всём рассказать…       Чимин встревоженно смотрит на Тэхёна, а тот в ответ лишь грустно улыбается, слыша участливый тон друга. Конечно… Конечно, не может. Минджэ не понравился Чимину ещё с первых дней знакомства, поэтому всё, что касается первого, лучше не обсуждать с Паком, а происходящее в последнее время уж тем более. Однако это и не требуется, ведь осознания, что рядом есть человек, который действительно беспокоится о тебе и всеми силами старается поддержать, уже достаточно, чтобы окончательно не рухнуть в пучину беспросветного уныния. И смотря в знакомые глаза напротив, Тэхён видит того самого человека, отчего на душе становится немного спокойнее.       — Да забей, это очередные творческие загоны. Сам разберусь, — с той же натянутой улыбкой пытается отвертеться он.       Чимин немного щурится — видно, что не верит, но допрос с пристрастием так и не начинает. Вместо этого он меняет тему, да так резко, что Тэхён сначала даже не понимает, о ком идёт речь:       — Как знаешь. Но я вот зачем приехал: у них там в мастерской что-то намечается. Мирай сегодня с утра звонила, приглашала душноту развеять, — как ни в чём не бывало говорит Чимин.       Тэхён сразу же выпрямляется, и теперь уже на его лице застывает недоумение:       — Когда ты успел с ней так подружиться?       — У меня шли съёмки для рекламы рядом с «Ржавчиной» несколько дней подряд. Ну, я и заглядывал туда по вечерам, а у Мирай как раз смена заканчивалась, — зевает Пак, прикрывая рот ладонью. — А там сам понимаешь: выпивать одному — скука смертная, поэтому она любезно составляла мне компанию. Пару раз ещё Хосок присоединялся.       Вспоминая эти встречи, Чимин лыбится и разваливается звёздочкой на двуспальной кровати, не переставая почёсывать Ёнтана за ушком, а вот брови Тэхёна ещё сильнее приподнимаются после его слов. Прошло чуть больше трёх недель с того момента, как они познакомились с этими людьми, а Пака уже зазывают разгонять тоску. Уголки губ сами собой растягиваются в беззлобной усмешке. В принципе, ничего удивительного: Чимин всегда был таким.       — Хорошо, допустим… — спустя полминуты обдумывания, говорит Тэхён. — Но что ещё за «душноту» ты собрался развеивать?       — Не знаю точно. Мирай только жаловалась, что в последнее время все заёбанные ходят. Есть у меня, конечно, мыслишки по этому поводу, и я мог бы притвориться, что мне не всё равно, но… ты знаешь, нет. Даже пытаться не буду. Не моё дело, так что плевать. Да и какая разница? Все забудут о своих проблемах, как только опрокинут в себя пару шотов. Тебя это тоже, кстати, касается. Раз не хочешь рассказывать, то собирайся — хотя бы проветришься немного, — произносит Чимин как будто с укором.       В последние несколько дней Тэхён действительно почти не выходит на улицу, кроме тех редких случаев, когда Ёнтан рвётся на полноценную прогулку за пределы их и так немаленького участка. Вроде бы привычная рутина, но сколько же сил приходится прикладывать каждый раз, чтобы заставить себя выползти из этих четырёх стен, пусть уже и не кажущихся такими же уютными и родными, как прежде. Теперь вообще всё вокруг предстаёт каким-то безжизненным и серым. Будь сейчас конец осени или зима, вполне можно было бы списать это чувство на сезонную хандру, однако за окном преддверье лета — излюбленное время, когда всё вокруг расцветает, вызывая такой душевный подъём, что от переполняющего вдохновения руки чуть ли не трясутся. Что ж, они и в самом деле периодически подрагивают, но от вдохновения ли?       Чимин, приподнявшись на локтях, продолжает сверлить взглядом Тэхёна в ожидании ответа. Это не более чем вежливая формальность, великодушно созданная иллюзия выбора, что Ким всё ещё может отказаться. Очень, конечно, мило и учтиво со стороны Пака, однако всё же иллюзия есть иллюзия: выбора в действительности нет… Его не осталось ровно в тот момент, когда Чимин переступил порог комнаты и увидел, в каком состоянии находится Тэхён.       С другой же стороны, может это не такая уж плохая идея? Ведь с каждым часом щемящее чувство жжения прямо в сердце лишь усиливается, заставляя превращаться в бледную тень самого себя. Да и дома же всё равно не получится нормально выпить — Минджэ никогда это не одобрял. Поэтому, взвесив все «за» и «против», Тэхён с горем пополам поднимается с пола и, уже выходя из комнаты, бросает через плечо тихое:       — Дай мне десять минут.       Этого времени вполне хватает, чтобы собраться: Тэхён же едет всего лишь в мастерскую к Чонам, а не к Минджэ. Он надевает первые попавшиеся белые брюки и свободную синюю рубашку с цветочным принтом. Никаких укладок или попыток замаскировать потускневшую кожу лица, только пара пшиков любимого одеколона и… Нет, к сожалению, не всё. Тэхён выходит из гардеробной и направляется в ванную, где лежит злополучный контейнер для линз, которые особенно в последнее время настолько часто скрывают естественный цвет радужки, что Киму самому уже кажется, будто небесно-голубые глаза — то, чем когда-то щедро одарила его природа, а вот врождённый карий цвет — не более, чем неудачная подделка.       Только он покидает ванную, как сталкивается в коридоре с Чимином, привалившимся спиной к стене в ожидании его. Пак недовольно кривит губы, с молчаливым осуждением глядя на Тэхёна.       — Не смотри на меня так. Сам постоянно волосы красишь, — безразлично произносит Ким и проходит мимо Чимина, направляясь к лестнице на первый этаж, из-за чего последний только закатывает глаза с громким цоканьем:       — Вообще-то, это другое.

⚙️⚙️⚙️

      К тому моменту, как они подъезжают к мастерской, тучи совсем сгущаются: вот-вот должен пойти дождь. Чимин паркует свою феррари рядом с чёрным корветом, и они выходят из машины, направляясь ко входу в мастерскую, которая кажется ещё массивнее и мрачнее в свете уличных фонарей посреди тёмного хвойного леса. Глухая тишина лишь добавляет неприветливости царящей вокруг атмосфере, однако у Тэхёна не возникает ни малейшего желания развернуться и уйти.       Они подходят ко входу, где стоят два хмурых охранника. Чимин игриво подмигивает им, прежде чем зайти, но те не обращают на него совершенно никакого внимания. Тэхён проходит первым, и только они переступают порог, как тишину мгновенно нарушают доносящиеся сверху голоса и негромкая музыка. Чимин, недолго думая, хватает его под локоть и, едва ли не пища от предвкушения очередной тусовки, тащит наверх. Уже на последней ступени в голову внезапно закрадывается сомнение: а знают ли о том, что вместе с Паком придёт ещё и Тэхён, и ждут ли его вообще? Однако не успевает Ким что-либо сказать, как Чимин буквально протаскивает его за собой под аркой.       Голоса вмиг затихают, и на них с Паком уставляется семь пар удивлённых глаз. От такого внимания становится не по себе, и тело пробивает лёгкий озноб, однако внешне Тэхён остаётся абсолютно спокойным. Он равнодушным взглядом обводит комнату: вокруг низкого стола, почти прогибающегося от количества закусок и алкоголя, стоят три дивана и пара кресел. Ким косится на Чимина, на лице которого на долю секунды застывает недоумение, когда он замечает сидящего в кресле Юнги. Но оно так быстро сменяется привычной лукавой улыбкой, что, вероятно, никто и не придаёт этому особого значения, если вообще обращает внимание.       Мирай, единственная, кого совершенно не удивляет их приход, тут же подскакивает с колен Хосока и с широкой улыбкой подходит к ним, обнимая сразу обоих в качестве приветствия.       — А вот и мой сюрприз, — почти на распев, произносит девушка, обращаясь к друзьям.       Все собравшиеся переглядываются между собой, и первыми оживают Юна с Хосоком:       — О-о, здоров, парни! Рады снова вас видеть. Располагайтесь, — говорит последний, веселея на глазах.       — Ой, а я-то как рад, — тянет Чимин, кивая всем в знак приветствия. — Я так заебался за эту неделю, вы бы знали… — он первым проходит в комнату и расслабленно плюхается на диван рядом с Юной и Джином, мгновенно перетягивая на себя всеобщее внимание, — поэтому настроение сейчас: напиться вдрызг и как следует оттянуться.       — Боже, ну хоть теперь я не одна, — смеясь, отвечает Мирай и вновь падает на диван, кладя ноги на бёдра Хосока.       Под вновь завязавшуюся беседу Тэхён тоже усаживается в свободное кресло, но тут же жалеет об этом, потому что прямо напротив сидит Чонгук. Диван, на котором он развалился, стоит спиной к входной арке, так что Ким его сначала даже не заметил. Однако теперь Тэхён отлично видит и самого Чона, и Йеджуна, что сидит на полу между его ног, спиной опираясь на диван. Неужели у них с ним что-то есть? Эта мысль неприятным чувством оседает где-то в грудь, но Тэхён гонит её буквально сразу же, потому что… А какая ему вообще разница?       Все поглощены нелепой историей Чимина о произошедшем на фотосессии инциденте, но вот внимание Чонгука целиком и полностью сосредоточено на Киме. Тэхён почти что физически ощущает на себе его пронзительный взгляд, скользящий по всему телу и останавливающийся на лице. Ким убеждает себя, что ему и дела до этого нет, но вопреки желанию внутри всё замирает, будто в ожидании какого-то неведомого вердикта, ведь Чонгук не произнёс ещё ни слова с того момента, как тот появился на пороге. Да и сейчас он просто продолжает пристально смотреть на него. По выражению лица сложно сказать, рад Чон присутствию Тэхёна или нет, но последний внушает себе, что это не имеет значения, ведь сегодня он приехал в мастерскую точно не ради него, а для того, чтобы, как сказал Чимин, немного проветриться.       Поэтому Ким с абсолютным безразличием выдерживает на себе долгий изучающий взгляд чёрных глаз, пока в конце концов Чонгук не хмыкает, едва заметно ухмыляясь, и не произносит:       — Не ожидал тебя сегодня увидеть.       Так и не прерывая зрительного контакта, Тэхён тянется к центру стола, где стоит круглый поднос с шотами, берёт один, выпивая залпом, и только после этого отвечает сухое:       — Мне просто стало скучно, вот и приехал.       Он откидывается на мягкую спинку кресла, подтягивает к себе одну ногу, опуская колено на подлокотник, и отводит взгляд. Тэхён пытается вслушаться в тему разговора, но из головы всё никак не уходят слова Чимина о той самой «душноте». Он ещё раз окидывает всех собравшихся внимательным взглядом. Юнги, который, судя по всему, сегодня ещё не притронулся к алкоголю, в одиночестве сидит на соседнем кресле, почти не двигаясь. Он всегда казался немного хмурым и отстранённым, но если раньше это шло в комплекте с ленивой непринуждённостью, то сейчас даже невооружённым глазом видно, насколько Мин напряжён.       Чимин на фоне отвешивает очередную шутку, которую поддерживает Хосок, а потом добивает Чонгук, и все смеются. Но вот Намджун, сидящий рядом с последним, как-то безучастно улыбается, бросая короткий взгляд на Джина, отрешённо смотрящего на стакан с виски в своих руках. Тэхён думал, что это он выглядел плохо, когда смотрелся в зеркало перед уходом, однако то, каким утомлённым и измученным кажется Джин, бессмысленно ставить в какое-либо сравнение. Тому бы сейчас лежать дома и отсыпаться, а не быть здесь. Однако Тэхён же не настолько хорошо знаком с этими людьми, чтобы по одному только виду поставить «диагноз» и сказать, что и для кого лучше. Он и сам-то пришёл сюда, только чтобы не задохнуться от кома, стоящего поперёк горла чёрт знает сколько времени, и не сойти с ума от ужасающего чувства пустоты внутри, которое постепенно превращается в щемящую боль прямо в груди.       Погружённый в размышления Тэхён опрокидывает в себя очередной шот, закусывая шоколадом. Но вот вопрос Мирай возвращает его в реальность:       — Так, а что там с расследованием у вас? Несмотря на эпичный проигрыш Юнги, Санбом немного успокоился после боя Шуги с Цербером, потому что спортсмены малость осмелели. Теперь арена не пустует целыми днями, но всё же… — особо не подбирая слова, говорит она.       — Да хуй его знает, что происходит, — отвечает Чонгук, делая глоток виски. — Мы после встречи с тем куратором в тупике.       — Вы что, серьёзно просто поверили ему на слово? — выгибает бровь Мирай, смотря на них, как на идиотов.       — Мы потом ещё раз пересматривали записи с камер, — подаёт голос Намджун. — Боец умер буквально с первого удара хлыстом, то есть во время боя куратор бы просто не успел поменять настройки. А перед началом погибший самостоятельно выставлял всё под себя, то есть, опять же, куратор бы вряд ли как-то умудрился незаметно что-то перенастроить.       — А не мог боец случайно что-то напутать? — вновь спрашивает Мирай.       — Даже не представляю, насколько нужно быть невъебенным неудачником, чтобы «случайно» выставить параметры в настройках так идеально для собственной смерти, — продолжая смотреть на свои ноги, хрипло произносит Юнги с невесёлой усмешкой, от которой у Тэхёна по спине пробегает холодок.       — Да, пока что дело выглядит так, будто всё-таки использовались программы удалённого доступа к панели, о которых мы просто не знаем, — добавляет Юна. — А если это и правда так, то мы бессильны.       Вновь наступает тяжёлое молчание, как тогда в день смерти на арене, но сейчас его разбавляет резкая фоновая музыка. Кажется, все мысленно возвращаются в тот ужасный момент, однако Йеджун не даёт этому затянуться:       — Да камон, народ. Ну вы же сами себя изводите сейчас. Очевидно же, что тот, кто это сделал, уж очень постарался над тем, чтобы его не вычислили. Да и кто знает, кому там наш горе-боец перешёл дорогу?       — Но зачем убивать на ринге? — спрашивает Чонгук, опуская на него взгляд. Йеджун, будто чувствуя это, запрокидывает голову на диван и смотрит на него в ответ. От их затянувшихся «гляделок» внутри у Тэхёна вновь неприятно колет, потому что, как оказывается, довольно лестно быть единственным объектом, приковывающим всё внимание Чона. Однако Ким моментально находит объяснение этому чувству: в случае чего, ему бы меньше всего хотелось ещё и влезать в чьи-то отношения своим поступком.       — Ну… считай, что убийца — чёртов извращенец-фетишист, если тебе так легче станет, — в конце концов усмехается Йеджун. — А вообще, ну, серьёзно, расслабьте булки: прошло уже три недели с того момента; вы проверили всё, что могли; никаких зацепок больше у вас нет. Да и народу совсем скоро надоест это обсасывать, и все успокоятся, переключатся на обсуждение соревнований. И ты бы тоже лучше думал об этом больше — не хочешь же ждать ещё семь лет, — ехидно напоминает он и тут же получает подзатыльник от Чонгука, эго которого было явно задето.       Слова Йеджуна разряжают обстановку, и Тэхён совсем обмякает в кресле: то ли общение с этими почти незнакомыми людьми удивительным образом влияет на его состояние, то ли выпитый алкоголь начинает действовать, понемногу снимая напряжение. Ким склоняется ко второму варианту, но так ли важна причина, если желанная иллюзия лёгкости постепенно наполняет всё тело, размывая негласно установленные границы дозволенного?       Конечно, он не светится от счастья, по-прежнему сидит с равнодушным выражением лица, с завидной периодичностью сталкиваясь с мимолётными нечитаемыми взглядами чёрных глаз напротив, и лишь иногда легко улыбается удачному подколу или очередной кринжовой истории. И его всё устраивает, большего и не нужно, ведь этого вполне хватает, чтобы заглушить ноющую боль внутри, однако, когда ответственный душа-компании-Чимин, к собственному неудовольствию и разочарованию, отмечает, что за два часа оживлённых разговоров собравшиеся ещё недостаточно расслабляются и пьянеют, то наклоняется к Юне и шепчет ей что-то на ухо. В её глазах застывает немой вопрос, но она ничего не говорит, только встаёт с дивана и куда-то уходит, мигом возвращаясь с блокнотом, карандашом и ножницами.       С губ Тэхёна срывается слабая усмешка, потому что далеко не в первый раз ему приходится видеть подобный набор в руках Чимина, и он не понаслышке знает, к каким последствиям это может привести. А Пак тем временем быстро нарезает лист на десять одинаковых квадратиков, пишет на каждом по цифре от одного до девяти, а на последнем рисует корону.       — Ну что, пупсы, детское время закончилось. Предлагаю сыграть в «Мастера», — наконец, говорит он, привлекая к себе внимание. — Правила простые: мы каждый раз вытягиваем по бумажке. Вам попадается либо цифра, либо корона. Цифра — вы просто игрок, корона — мастер. Мастер придумывает любое задание и называет цифру от одного до девяти — номер игрока, который выполняет это задание. Весь прикол в том, что вы не знаете, кому загадываете желание, — Чимин расплывается в ехидной улыбочке. — Если мастер решает, что вы не справились с заданием — пьёте. Всё понятно?       Тэхён приподнимает уголок губ, наблюдая за тем, как все переглядываются между собой, и вновь случайно сталкивается с цепким взглядом Чонгука, который теперь уже в открытую пялится на него, будто пытаясь уловить даже самую незначительную смену настроения. И, чёрт… Какие бы оправдания Ким себе не находил, это действительно льстит, ведь среди всех людей в комнате внимание Чона привлекает именно он. Не какой-то Йеджун, а Тэхён. От этой мысли ухмылка становится ещё шире, и Ким облокачивается на подлокотник, подпирая подбородок рукой, и по привычке закусывает ноготь на безымянном пальце в ожидании того, что же произойдёт дальше.       А дальше все охотно вызываются сыграть, принимая правила игры, кроме Юнги, который и правда ни разу не притронулся к алкоголю за вечер. Тем не менее и его уговаривают присоединиться хотя бы для вида. Чимин неторопливо перемешивает бумажки с номерами в центре стола, предварительно отодвинув всё лишнее, и каждый вытягивает по одной.       Мастер… На первой же раздаче Тэхёну выпадает «корона».       Сам того не замечая, он резко поднимает взгляд на Чонгука, однако вопреки ожиданию не натыкается на ответный. Чон только с ехидной лыбой пытается подсмотреть карточку Йеджуна, всё ещё сидящего на полу у него между ног, а тот с напускной серьёзностью отмахивается, пихает локтем его колени, разводя чужие ноги сильнее, и изо всех сил старается не засмеяться. В конце концов, Квон хватает Чонгука за руки и заставляет наклониться ближе к себе, запальчиво шепча что-то на ухо.       Тэхён отворачивается, хмыкая под нос. Не то чтобы Ким когда-либо целенаправленно обдумывал этот вопрос, но он был уверен, что у Чона никого нет. Чонгук же сам к нему всё время лезет, а значит, Йеджун его вовсе не смущает. Однако зачем Тэхёну вообще об этом задумываться? Он же не глупый, так что точно сможет достать то, что нужно Минджэ, более оригинальным способом, нежели самым тривиальным — через постель. Поэтому его абсолютно не должно волновать непредвиденное «обстоятельство» по имени Йеджун. Оно и не волнует, но всё же отчего-то Ким быстро опрокидывает в себя ещё один шот, небрежно бросая свою карточку на стол:       — Я — мастер, — слегка морщась от горечи во рту, хрипло говорит он.       Подначки и весёлые комментарии на фоне затихают, и все с предвкушением поворачиваются к нему. Самым радостным выглядит Чимин. И неспроста: они всегда втихаря работают в тандеме. Что там Пак хотел? Напоить всех как можно скорее? Делов-то! Тэхён в первый раз что ли играет? Разумеется нет, поэтому легко сможет и другу угодить, и собственное любопытство удовлетворить.       — Пусть выпьют все номера, которые целовались хотя бы с одним человеком в этой комнате, — недолго думая, произносит Тэхён и на мгновение невольно задерживает дыхание, смотря на парочку перед собой.       Боковым зрением Ким замечает, что к подносу с шотами тянутся абсолютно все, кроме Намджуна и Джина, но его интересуют лишь двое напротив. Чонгук и Йеджун тоже берут рюмки, загадочно переглядываются и выпивают, успевая даже чокнуться!       Тэхён поджимает губы и вновь отводит взгляд, чтобы не оказаться «пойманным с поличным», однако в этот момент с соседнего кресла до него доносится горькое:       — Пиздец, какое же вы, блять, лживое ссыкло…       Это выходит настолько тихо, что, кроме Тэхёна, больше никто и не слышит. Ким с недоумением уставляется на Юнги, не понимая, послышалось ли ему, но то, с каким презрением он смотрит на Джина и Намджуна, не оставляет никаких сомнений, что сказанное — не плод разыгравшегося воображения. Тэхён внимательнее приглядывается к сидящим на разных диванах парням и лишь на долю секунды успевает уловить нечто странное во взгляде обоих. Нечто необъяснимо тяжёлое, граничащее со скорбью и неведомой обречённостью. Нечто такое, что точно не предназначено для посторонних глаз…       — Эй, а у вас с Тэхёном что-то было, или мы чего-то не знаем? — с нескрываемым интересом спрашивает у Чимина Чонгук, вынуждая Кима отвлечься от странности, свидетелем которой случайно стал. Тэхён сначала не понимает, к чему вообще был задан подобный вопрос, а потом замечает ещё одну пустую рюмку на столе напротив Пака.       — Ну-у… — тянет Чимин, с задором глядя на Тэхёна, — скажем так, наша дружба весьма многогранна, — он закусывает нижнюю губу, а Ким лишь пытается сдержать рвущийся наружу смешок, прекрасно зная, что «многогранностью» друг вот так завуалированно называет поцелуй по пьяни во время очередной похожей игры. Чимин такой Чимин, что с него возьмёшь?.. — Так, всё, едем дальше.       С каждой раздачей игра начинает набирать обороты. Тэхён не сильно пьянеет, но чувствует, как выпитый алкоголь всё же слегка затуманивает разум, поэтому уже в открытую смеётся, когда мастер Мирай заставляет хмурого и крайне недовольного Юнги делать себе массаж ног, когда по приказу «всемогущего» Хосок с Йеджуном лезут на барную стойку танцевать стриптиз, когда Джин пытается выпить виски, поставив рюмку на свой подбородок, но вместо этого по неосторожности выливает всё содержимое себе на лицо и шею, пачкая воротник рубашки.       Тэхён чересчур давно не был на подобных тусовках и успел порядком отвыкнуть, поэтому всё происходящее сейчас действительно забавляет и непостижимым образом утешает. Пусть даже и на один-единственный вечер, но ему становится действительно легче. Тэхён вовсю наслаждается моментом, на мгновения забывая о той гнетущей тоске, что преследовала его несколько дней подряд.       Да, он определённо наслаждается вечером, наслаждался, пока Чимин, наконец, не вытащил карточку мастера…       — О, боги, неужели! Думал, это никогда не случится, — возмущённо цокает Пак.       Тэхён мигом подбирается, потому что в памяти всё ещё живы те лютейшие задания, которые порой придумывал Чимин своей больной фантазией. Это было, конечно, весело, но не тогда, когда они выпадали тебе.       Пак делает вид, что отчаянно пытается придумать очередной сюр, а Тэхён ощущает, как напрягается каждая клеточка его тела, и молится только о том, чтобы друг не назвал цифру «5»:       — Пусть один и пять… — Ким жмурится, чувствует, как по спине скатывается капелька холодного пота: ну, всё, пиши пропало, — проведут десять минут в «Раю», — заканчивает Чимин, расплываясь в самой безобидной улыбке на свете.       Тэхён резко распахивает глаза и с удивлением смотрит на друга. И это всё?.. А где же всякая жесть, вроде «соблазни бомжа» или «пробегись нагишом по улице до ближайшего магазина»? Не может быть всё так просто, но и подвоха пока действительно никакого не видно. Неужели ему так повезло?       — Прекрасно… И где же мой пропавший «ангел»? — вдруг раздаётся насмешливый голос, от которого вмиг мурашки бегут по коже. А, нет… Подвох всё-таки есть — вон сидит, развалившись на диване прямо напротив. Тэхён усмехается и выкладывает на стол свою карточку лицевой стороной вверх, вновь приковывая к себе желанный взгляд, в котором мелькает удивление, сразу же сменяющееся на прежнюю насмешливость. Чонгук толкает язык за щёку, пристально смотрит на Кима, будто что-то обдумывая, и, в конце концов, говорит, — ну, пойдём тогда. «Рай» уже заждался нас.       Тэхён сглатывает скопившуюся слюну и встаёт следом за Чонгуком, забирая со стола наполовину пустую бутылку виски.       — Зачем она тебе? — усмехается Чонгук, направляясь в свою комнату.       — Боюсь, по-другому мне не выдержать этот ад, — не удерживается от очередной колкости Тэхён.       Все прыскают от смеха и возвращаются к игре, а Ким, проходя мимо Чимина, ловит на себе чересчур загадочный взгляд друга. Пак как-то уж слишком хитро подмигивает даже для самого себя, но Тэхён не придаёт этому значения, а просто следует за Чонгуком по длинному коридору почти до конца. Чон открывает предпоследнюю дверь и пропускает его вперёд. Тэхён заходит в тёмную комнату, где разговоры и музыка практически не слышны, но тишину перебивает беспорядочный стук капель за приоткрытым окном.       Чонгук закрывает дверь, словно окончательно отрезая от внешнего мира, и включает синеватую подсветку под потолком, что тут же наполняет небольшую комнату приятным ненавязчивым светом, разгоняя ночную темноту. Кровать не заправлена, на столе перед компьютером стоит несколько пустых банок из-под энергетиков, а компьютерное кресло выполняет роль вешалки, но несмотря на лёгкий беспорядок, здесь тепло и уютно. Сразу видно, что это действительно жилая комната, а не как у Тэхёна дома, где даже спальня кажется серым люксовым номером в дорогом отеле.       — Скучно, значит, тебе стало? — вдруг раздаётся за спиной тихий приятный голос, отчего Тэхён вздрагивает и поворачивается к Чонгуку. Тот решает продолжить их короткий разговор ещё в начале вечера. — А почему на мои сообщения не отвечал? — без упрёка и какой-либо обиды, с искренним интересом спрашивает Чон.       — Не хотел, — как ни в чём не бывало отвечает Тэхён, пожимая плечами, и садится на подоконник, прислоняясь спиной к стене.       Чонгук усмехается, будто совсем не удивлён слышать именно такой ответ. Он неспешно подходит к столу, берёт пачку сигарет, достаёт одну себе и поворачивается к Тэхёну, словно безмолвно спрашивая, хочет ли он тоже. Ким закусывает губу, с сомнением смотря на протянутую пачку: Минджэ это не одобряет, причём ни курение, ни алкоголь. Но ведь ему действительно хочется. К тому же Тэхён сегодня уже нарушил один из «запретов», да и Хана здесь нет…       Плевать.       Тэхён принимает сигарету, зажимая её между губами, мгновенно чувствуя забытую и такую любимую сладость фильтра. Вишня…       — Часто куришь? — спрашивает Ким, вспоминая, что не замечал раньше, чтобы от Чонгука несло сигаретным дымом.       — Нет, только когда на нервах или когда напьюсь, — спокойно отвечает Чон и садится напротив на подоконник, давая прикурить от своей зажигалки. Тэхён делает глубокую затяжку и чуть ли не закатывает глаза от удовольствия, когда едкий дым заполняет лёгкие. Он медленно выдыхает, и с этим выдохом словно уходит всё напряжение. Тэхён открывает глаза и сталкивается с тёплым взглядом Чонгука, губы которого трогает еле заметная улыбка. — Что там с Джейкеем, кстати?       Тэхён отворачивается и делает глоток виски прямо из горлышка.       — Ничего, — тихо отвечает он, избегая зрительного контакта, будто самому за себя становится стыдно. Но Чонгук терпеливо ждёт, продолжает смотреть на него настолько обезоруживающе, что не остаётся ни одного шанса отмолчаться. Да и увиливать больше не хочется. Размеренный стук дождя за окном, приглушённый свет, царящее вокруг спокойствие создают такую атмосферу умиротворения и защищённости, что язык будто сам собой развязывается. Тэхён не замечает, как слова, которые ещё никогда не были озвучены, вырываются наружу самым настоящим откровением, так долго сдерживаемым глубоко внутри. — Я давно уже не могу придумать ничего нового. Те эскизы в скетчбуке… Последнему уже год, — произносит Тэхён лишь с тенью печали, как будто успел свыкнуться с этой тяжёлой мыслью. — Я не знаю почему, но с каждым разом становится всё сложнее. Как и раньше, я беру в руки лист и карандаш, но ничего не выходит… Даже картины… Они убогие. Ничего вроде бы не изменилось, но каждое касание кистью даётся с трудом. Как будто чего-то не хватает. Тебе этого не понять. Но попробуй представить, что ты сражаешься на ринге на максимальной чувствительности, и вдруг она опускается до двадцати процентов. Робот перестаёт слушаться, ты становишься беспомощным. Вот это похожее чувство, — Тэхён делает ещё одну затяжку, лишь сейчас осмеливается снова посмотреть на Чонгука, и сердце пропускает удар.       Его взгляд… Он такой открытый, такой понимающий, и в нём нет ни капли противной до тошноты жалости. Даже намёка на неё. Уже от одного этого взгляда, переполненного искренностью и участливостью, становится легче дышать. Тэхён может поклясться, что видит каждую мысль, отражающуюся в этих внимательных глазах. Чон словно открытая книга, только вот написанная на совершенно незнакомом языке, который Тэхён с трудом может понять. Почему Чонгук вообще слушает его пьяный бред? Почему не обращает всё в шутку?       — Знаешь… — вдруг начинает он, стряхивая пепел с сигареты в пепельницу, — я всё же представляю, о какой беспомощности ты говоришь. Шесть лет назад я проиграл на соревнованиях высшей лиги. Я буквально жил этим, в мыслях я уже был победителем, я был королём ринга, но мне тогда было девятнадцать, я и представить не мог, какова на самом деле сила чемпионов, — Чонгук грустно усмехается. Его тихий глубокий голос будто бы обволакивает, вынуждая внимать каждому слову. Он звучит настолько расслабленно, что становится ясно: Чонгук давно отпустил эту ситуацию. — Я столько готовился, был так уверен в своей победе, чтобы почти всухую продуть действующему чемпиону… Помню, мне казалось, что весь мой мир рухнул. Я представлял нашу команду и подвёл всех. И самое страшное было стоять на ринге и чуть ли не каждой клеткой ощущать свою ничтожность и беспомощность. Ничего ужаснее я в своей жизни не испытывал. А потом пришли пустота и апатия. Мне было страшно и противно даже просто подойти к роботу. Мне казалось, что я не достоин вновь залезть в капсулу и выйти на ринг. Понадобилось полгода, чтобы прийти в себя. И это произошло только благодаря Хосоку. Он всегда был рядом… — губы Чонгука снова трогает улыбка. — Он буквально силком вытаскивал меня из моей же комнаты, водил по самым разным местам. Мы тогда полстраны с ним объездили в поисках того, что снова «вернёт меня к жизни». Кажется, у вас, творцов, это зовётся вдохновением? — он делает небольшую паузу, позволяя обдумать собственные слова. А Тэхён слушает внимательно, боится перебить, потому что по собственному опыту знает, как это невыносимо. И к сожалению, ему также известно, что далеко не все способны с этим справиться. — Что тебя вдохновляет, солнце?       — Никогда об этом не задумывался, — через некоторое время произносит Тэхён. Сигарета уже давно выкурена, и он, совсем разомлевший, сидит на подоконнике, чуть наклонив голову и касаясь виском прохладного стекла. — Наверное, природа. И люди, их успех и мечты.       Чонгук кивает словно собственным мыслям. И в этот момент Тэхёну становится плевать на всё: на непонятного Йеджуна, на просьбу Минджэ, даже собственные проблемы заметно меркнут. Перед затуманенным — то ли алкоголем, то ли ещё чем — взглядом остаётся лишь безмятежный Чонгук, привалившийся спиной к стене напротив. С одной стороны на него падает синеватый свет от подсветки, а с другой — свет уличных фонарей, создавая причудливые тени, очерчивающие мягкие контуры лица, делая его выразительнее. Его плечи расслабленно опущены, глаза полуприкрыты, но отстранённый взгляд направлен куда-то в сторону окна, по стеклу которого продолжают стекать тонкие струи непрекращающегося дождя. Кажется, Чонгук сейчас вовсе не здесь, не в этой комнате, по крайней мере, мысленно точно, и ничто не мешает Тэхёну тайком наслаждаться его умиротворённым видом. Однако внезапно Чон вновь обращает на него внимание и, закурив ещё одну сигарету, всё также тихо спрашивает:       — Почему ты всегда носишь линзы? — этот элементарный вопрос звучит настолько проникновенно, что кажется, словно от ответа сейчас зависит нечто гораздо более важное, чем есть на самом деле.       — Нравится, — только лишь отвечает Тэхён, но оба понимают, что это ложь. Чонгук берёт бутылку и тоже делает глоток. Ким с жадностью смотрит, как дёргается его кадык, и рвано выдыхает, пытаясь успокоить неожиданно проснувшееся воображение. — Дай мне ещё одну, — не сумев скрыть хрипотцу в голосе, просит он, кивая на сигарету в надежде, что та сможет отвлечь от неконтролируемого всплеска нахлынувших эмоций.       — Это была последняя, — произносит Чонгук.       У Тэхёна весь мир внезапно сужается до размеров этого подоконника. Он сглатывает скопившуюся вязкую слюну и, как зачарованный, следит за тем, как медленно Чонгук подносит к своим губам сигарету, зажатую между длинными узловатыми пальцами, делает неглубокую затяжку и наклоняется к Тэхёну. Всё тело вдруг пробивает странная дрожь. Ким даже не шевелится, когда Чонгук осторожно, словно боясь спугнуть, касается его губ своими…       Он выдыхает прямо в рот Тэхёна, наполняя дымом его лёгкие. Разум отключается. Ким желал снова почувствовать эту горечь, желал снова вдохнуть едкий успокаивающий дым, но… Эти губы, эти чёртовы губы, такие мягкие, осторожные и тёплые, будто насквозь пропитавшиеся вишнёвой сладостью. Они разом выбивают весь воздух из лёгких, заставляя терять ощущение реальности происходящего. Что бы ему сказал Минджэ, увидь он сейчас такого Тэхёна: пьяного, растрёпанного, с жадностью вдыхающего ядовитый дым, сидящего посреди ночи непонятно в какой комнате и целующегося непонятно с кем?       Плевать…       Плевать.       Плевать!       Потому что из головы вылетает абсолютно всё, кроме Чонгука, который медленно отстраняется, смотря бездонными чёрными глазами в самую душу и видя все её потайные уголки, все секреты, о которых не знает даже сам Ким. Тэхён забывается в охватившей его сладостной неге. Он судорожно выдыхает прямо в губы Чона и, не отдавая себе отчёта, на грани слышимости просит:       — Ещё…       Чонгук уже было вновь тянется к тлеющей сигарете, но Тэхён обхватывает его запястье, не смея прерывать зрительный контакт, тушит сигарету о пепельницу и теперь сам накрывает его губы своими. Поначалу так невесомо, будто боится, что этот невероятный сон внезапно закончится.       Внутри всё трепещет. Сердце бешено колотится, вот-вот грозясь пробить грудную клетку и отражаясь в ушах гулкими ударами, смешивающимися с шумом дождя и чужого тяжёлого дыхания на своих губах. Всё тело бросает в жар, когда Чонгук нависает над ним и обхватывает лицо Кима горячими ладонями. Тэхён невольно притягивает его ещё ближе, отчаянно сжимая ткань толстовки, словно это единственная ниточка, до сих пор удерживающая его в этом мире.       Тэхён проводит языком по нижней губе Чонгука, слизывая до одури пьянящую вишнёвую сладость. Он тонет в вихре охвативших чувств, ощущая, как внутри постепенно начинает разгораться давно забытое пламя. Руки Чонгука скользят вниз по шее, ключицам, груди и бокам, вызывая волну приятных мурашек. Не вульгарно, не пошло. Каждое бережное прикосновение этих тёплых рук и губ заставляет чуть ли не выть. Чонгук не позволяет себе лишнего, только осторожно обнимает Тэхёна за талию, будто он самая хрупкая в мире драгоценность.       А Ким от этого просто задыхается, с упоением принимая всю трепетную ласку. Они целуются долго, неторопливо, по-настоящему наслаждаясь теплом друг друга. Даже если это лишь минутное помутнение из-за выпитого алкоголя, даже если потом это будет казаться ошибкой, сейчас этот поцелуй видится блаженной панацеей, от которой кружится голова и тело наполняет такая лёгкость, будто Тэхён парит где-то в невесомости.       Это чувство настолько яркое, непривычное и дурманящее сознание, что хочется ещё, ещё и ещё. Не различая больше границ реальности и сладостного забытья, Тэхён льнёт ближе к Чону, словно так сможет впитать всё благословенное тепло, что тот безвозмездно дарит, вероятно, даже не подозревая об этом.       Когда губы уже начинают болеть от затяжных поцелуев, а дыхание окончательно сбивается, Ким отстраняется, смотря на Чонгука помутневшим взглядом. Тот касается его лба своим и прикрывает глаза в попытке отдышаться. С растрёпанными волосами, припухшими губами и покрасневшими щеками он выглядит слишком сладко, слишком маняще и притягательно…       Наконец, приведя дыхание в норму, Чонгук оставляет ещё один невесомый поцелуй на искусанных губах и совсем отстраняется. В его глазах сияют искорки, а на лице вновь появляется лёгкая улыбка.       — Думаю, нас уже заждались, солнце…       Тэхён бестолково кивает, не до конца понимая смысл слов, потому что его тело и разум застревают в том самом моменте, когда они оба не заметили, как их десять минут «Рая» плавно перетекли в два часа…