Сталью о сталь

      Юнги сидит на диване в гостиной в собственной квартире, уставившись в одну точку. В глазах — пустота, на руке — бинт, скрывающий глубокие царапины на костяшках и тыльной стороне ладони. Оставленные осколками зеркала следы не позволяют забыть о том, что случилось в мастерской несколькими днями ранее. В последний раз через подобный ужас ему пришлось пройти больше десяти лет назад. С тех пор приступы безотчётной паники, буквально раздирающей Мина изнутри на мелкие кусочки, больше не тревожили, позволяя жить в относительном спокойствии.       Но вот этот кошмар повторился. Снова.       — Я вернулась! — внезапно доносится из коридора крик Юны. Только это заставляет Юнги выйти из очередного ступора, что мучает его последние пять дней. Он медленно отводит взгляд от пола и смотрит в окно, удивлённо отмечая, что уже стемнело. Кажется, с утра Юна говорила, что собирается с Мирай, Хосоком, Намджуном и Чимином на какой-то бой, но неужели она так быстро вернулась? Мин готов поклясться, что ещё только пару минут назад светило солнце… Что с ним не так?       Всего того, что происходит с Юнги, быть точно не должно. Он ощущает себя самозванцем в собственном же теле, ведь мысли о том, что все испытываемые им чувства принадлежат вовсе не ему, ни на секунду не покидают голову. Юнги будто смотрит на себя со стороны, а кто-то другой, совершенно чужой, живёт за него. Это поистине ужасает, так как все те чувства и эмоции, что терзают Мина, абсолютно ему незнакомы.       Тот Юнги, который был раньше, никогда бы не засмотрелся на своих друзей, случайно пойманных за таким интимным делом, и точно не стал бы вспоминать об этом — его бы просто стошнило на месте. Он никогда бы не пялился, как зачарованный, на поцелуй двух парней, не найдя в себе сил отвести взгляд. И уж тем более никогда бы не стал таращиться на едва прикрытый прозрачной тканью чужой торс, гадая, насколько же бархатная, должно быть, у обладателя кожа. Что вообще за бред? Тот Юнги никогда бы этого не сделал… К тому же у него ведь есть Юна.       Мин опирается локтями на колени и запускает руки в волосы. Всё это неправильно. Его не должно так ломать из-за какой-то ерунды, свидетелем которой он стал совершенно случайно. Однако Юнги чувствует, будто ему перекрывают кислород, стоит только попытаться хотя бы на миг вернуться к прежнему себе, к привычному состоянию безэмоциональной ледышки, в котором было безопасно и которое защищало от любой боли прошлого и настоящего. Но теперь и это становится недоступным.       — Юнги?.. — неуверенно спрашивает Юна, медленно подходя к дивану и садясь рядом. Мин ощущает осторожное прикосновение хрупкой ладони к своей спине и тихо выдыхает, немного успокаиваясь от привычного тепла. — Как ты себя чувствуешь?       — Я не знаю, — на грани шёпота говорит он, но так и не отрывает взгляд от пола. — Блять, я… Не знаю, что со мной, Юна. Чёрт, я просто схожу с ума… Мне кажется, всё, что я делаю сейчас, неправильно. Как будто каждый шаг — ошибка, — Юнги сильнее сжимает руками волосы, стараясь сдержать приступ подступающей истерики, потому что произносить это вслух ещё сложнее.       — Не говори так. Ты просто запутался.       — В чём я запутался? — резко поднимает взгляд Юнги, уставляясь на девушку.       — В себе. Мне очень больно видеть, как ты себя ломаешь. Всем нам больно… — тихо отвечает Юна.       — К чему ты клонишь? — напряжённо спрашивает Мин, разворачиваясь всем корпусом к девушке и непроизвольно отодвигаясь от неё чуть дальше.       Юна нервно теребит пальцами края толстовки и опускает взгляд, поджимая губы, будто обдумывая, стоит ли говорить следующие слова.       — Ты же не любишь меня, — Мин только открывает рот, чтобы ответить, как Юна жестом заставляет его замолчать, пресекая все попытки возразить. — Не надо. Пожалуйста, просто будь честным. Хотя бы перед самим собой. Я же не дура, Юнги. Ты никогда не любил меня так, как полагается парню и девушке. Я же вижу это, поэтому, пожалуйста, хватит притворяться, хватит обманывать себя. Этим ты делаешь только хуже.       Юнги откидывается на спинку дивана, и с губ срывается рваный выдох. Голая правда сваливается на него тяжёлым грузом, отзываясь болезненным сдавливанием в лёгких. Его драгоценный песочный замок иллюзий окончательно рушится. Как теперь продолжать переубеждать себя в этом, когда даже Юна, не выдерживая, говорит всё в лицо?       — Юнги, ты же сам понимаешь, что мы давно уже «пара» лишь на словах.       — Да… Я знаю, — Мин трёт переносицу, прикрывая глаза, и не видит, как Юна вновь несмело обращает на него взгляд.       — Послушай, меня очень тревожит то, что с тобой происходит в последнее время. Я вижу, как ты смотришь на Чимина, и, возможно…       — Нет! — резко бросает Юнги, вмиг ощетиниваясь, чем заставляет Юну вздрогнуть. Только при одном упоминании этого чёртового имени внутри вспыхивает безудержный гнев: если бы не он, Мин не задыхался бы от убивающих в нём всё светлое воспоминаний, не рвал бы на себе волосы от ужасных сомнений и бессильного осознания того, что всё вокруг, вероятно, совсем не такое, каким представлялось ранее. Чимин — причина этой адской боли. Это целиком и полностью вина Пака, и если бы не его распущенность и эгоистичное желание поразвлечься, Юнги был бы в норме. — Не смей этого говорить. Я не… Нет. У меня нет ничего общего с этим крашенным кретином.       — Ты его не знаешь.       — А ты, блять, знаешь, что ли? Погуляла с ним пару раз и всё: теперь живёте душа в душу? — тут же накидывается Юнги.       — Не разговаривай со мной в таком тоне, — строго замечает Юна, сжимая край толстовки. — Почему ты так реагируешь на Чимина?       — Да потому что он ебанутый на голову! — сдавленно вырывается из груди Юнги, которого вновь начинает потряхивать.       — Посмотри на меня, — ровным голосом вдруг просит девушка, но Юнги не поднимает на неё взгляд. Тогда Юна осторожно обхватывает ладонями его лицо, заставляя повернуться к себе, и успокаивающе гладит большим пальцем по скуле. — Я всего лишь хочу тебе помочь, слышишь? Теперь ответь мне, пожалуйста, что плохого Чимин сделал лично тебе, что ты его так ненавидишь?       — Я… — вопрос вводит его в очередной ступор, и Юнги просто замирает с приоткрытым ртом. Как это, что он ему сделал? Может быть, уничтожил всю его внутреннюю защиту, что создавалась таким трудом, вернул мысленно туда, куда Мин не вернулся бы даже под страхом смерти? Однако все аргументы застревают в горле, когда Юна, так и не дождавшись внятного ответа, продолжает:       — Что плохого он тебе сделал, когда согласился по твоей же прихоти стать куратором? Или когда на том же бою, видя твоё состояние, снизил чувствительность, чтобы ты не откинулся прямо в капсуле? Да, я знаю об этом, потому что никак не могла успокоиться в тот вечер. И если бы не Чимин, который рассказал обо всём, я бы с ума сошла: ты же просто исчез и не брал трубку. А когда он приводил тебя в чувство у себя дома, заставив сорваться врачей из больницы, потому что ты наотрез отказался туда ехать? — Юна со всей серьёзностью смотрит прямо в расширившиеся глаза напротив, поджав губы. В один миг Юнги просто перестаёт видеть отличия между собой и беззащитным котёнком, загнанным в угол злыми собаками, в которых внезапно обратился весь мир. — Да, Чимин… своеобразный, но он не сделал тебе ровным счётом ничего плохого. Почему ты так уверен, что происходящее с тобой — его вина? Твоя реакция на поведение Чимина только ещё раз доказывает, что тебе нужна помощь, Юнги. Так больше нельзя жить, — уже шёпотом произносит Юна, обнимая Мина за плечи. — Пожалуйста, пообещай, что подумаешь над моими словами.       Юна продолжает поглаживать его по спине, пока Юнги просто сидит на диване, совершенно не двигаясь и не зная, что ответить. Он лишь мысленно обещает себе подумать над тем, что сказала девушка, но, к сожалению, только подумать, потому что Мин больше не тот слабак, каким был много лет назад. Ему не нужна чья-то помощь. Он справится сам, как справлялся и раньше.

⚙️⚙️⚙️

      С того проклятого вечера проходит уже месяц. Тэхён, как и договаривался тогда с Чонгуком, стал регулярно наведываться в мастерскую, изо всех сил создавая видимость работы над новым дизайном Джейкея, потому что, во-первых, идей как не было, так и нет, а, во-вторых, он ещё не выполнил просьбу Минджэ. За прошедшее время у Чонгука состоялось аж три полноценных боя на подпольных аренах, однако именно это и помогло Тэхёну осознать, насколько же он влип: буквально сразу после каждого спарринга чёрный ящик оказывался в руках Юнги. Тот сбрасывал данные на компьютер, пароль от которого Тэхён как не знал, так и не знает, и удалял всю информацию с заветного устройства, не оставляя Киму ни малейшего шанса на то, чтобы достать необходимый материал для Минджэ. Но, поскольку испытывать ангельское терпение Хана Тэхён совершенно не желает, больше тянуть нельзя. И поэтому…       Сегодня. Это случится сегодня. Раз не удаётся заполучить существующие данные, то Тэхён просто создаст новые, пусть и в ущерб себе.       — В этот раз обойдёмся без беготни? — раздаётся весёлый голос в уже подключённых наушниках.       Чонгук в который раз забавляется, а вот Тэхёну совсем не смешно: до боя остаются считанные секунды. А Ким ведь обещал впредь никогда не соваться в капсулу. И даже больше не Минджэ он это обещал, а самому себе, потому что ощущение, как внутренности скручивает от тошноты при виде собственного тела, изуродованного багровыми гематомами, просто невыносимо, а омерзение в любимых глазах каждый раз словно острыми ножами проходится по искалеченному сердцу, все эти годы открытому для одного лишь Хана.       Тэхёну понадобилось много времени, чтобы решиться на это, и сейчас лишь та самая ужасающая фраза «Обещаю закрыть глаза абсолютно на всё» придаёт жалкую, но такую необходимую, каплю уверенности в бездонной чаше сомнений и страха.       В ожидании подходящего момента, когда Юнги не будет в мастерской, а Хану в очередной раз придётся ехать в командировку, что поможет Тэхёну скрыть полученные в спарринге с Чоном «уродства», Ким полмесяца возил с собой в багажнике боевую форму и шлем, без которых невозможно использовать все преимущества Ви.       И вот снова этот жуткий момент, когда ты стоишь в капсуле в кромешной тьме, уже подключённый ко всем системам, в ожидании, что куратор вот-вот нажмёт на дурацкий рычаг, устанавливающий сопряжение между аппаратом и костюмом. Когда Намджун, ещё раз проверив надёжность креплений, опускает его, Тэхён незамедлительно жмёт на только загоревшуюся кнопку. Тело тут же пробирает дрожь — устанавливается связь с роботом. Для кого-то это начало свободы, но для Кима это сравнимо буквально со сковывающими его вдоль и поперёк цепями.       Темнота, раньше лишь усиливающая чувство предвкушения грядущего боя, но теперь давящая чуть ли не физически, наконец, рассеивается. Перед глазами появляется ринг, а в верхнем правом углу изображения ещё и проекция Ви — одна из маленьких особенностей боевой формы Тэхёна.       — Так что? Или у тебя пунктик на долгие прелюдии? — не получив ответа, вновь лукаво спрашивает Чонгук, заставляя Тэхёна закатить глаза.       Ким делает глубокий вдох, разминая шею, и произносит твёрдым предупреждающим голосом:       — Можешь не сомневаться, жалеть твоё эго я больше не стану, — он передёргивает плечами, пытаясь привыкнуть к лёгкой скованности движений из-за выставленной на семьдесят процентов чувствительности.       Не нужно даже видеть лицо Чонгука, чтобы понять, насколько же его распаляет эта фраза: в обличии Джейкея он на секунду замирает, переставая растягивать плечи, и смотрит прямо на Ви. Тэхён может поклясться, что видит, как сверкают красные глаза робота, будто отражая настроение самого Чона. В наушниках слышится громкий выдох, а следом за ним Чонгук отвечает в тон Киму:       — Блять… Договоришься ведь, солнце.       — И что? — продолжает провоцировать Тэхён, ведь чем быстрее он раздразнит Чонгука, тем быстрее всё это закончится.       — Проиграешь мне желание — тоже жалеть не стану, — усмехается он, и в эту же секунду Тэхён цепляет переключатели на перчатках формы. В мгновение ока чёрные вставки на алом корпусе Ви раздвигаются, выпуская вторую пару рук, которая сразу же отображается на проекции в шлеме. — Боже… — восхищённо шепчет Чонгук, впервые видя сам процесс вживую. В прошлом бою ему хорошенько по голове прилетело в тот момент, так что было не до любования. — Значит, сразу с козырей идёшь, да? — присвистывает он.       А Ким сосредотачивает всё внимание на Джейкее, пропуская мимо ушей короткий диалог Чонгука и курирующего сразу обоих парней Намджуна. Теперь нельзя отвлекаться ни на что. Это и есть самый опасный недостаток управления четырёхруким роботом — вероятность по малейшей неосторожности заработать серьёзную травму увеличивается практически вдвое, во-первых, из-за постоянных резких переключений, которые необходимо предугадывать, и, во-вторых, из-за того, что удары, приходящиеся на две смежные руки одновременно, проецируются на тело бойца как один-единственный, передающий силу обоих сразу.       — Так, всё. Готовы? — спрашивает Намджун и выводит время на широкий экран рядом с рингом. На плазме высвечивается таймер первого раунда «05:00», напоминая, что терпеть придётся в общей сложности около получаса. Тэхён делает глубокий вдох, сжимая кулаки, чтобы унять лёгкую дрожь. Он чувствует, как холодный пот впитывается во внутреннюю подкладку шлема, плотно прилегающую ко лбу, но ничего не может с собой поделать: неизвестно откуда взявшееся чувство страха перед дальнейшим ни на секунду не покидает его. Однако это необходимо ради спокойствия Минджэ, чтобы тот был уверен, что от Чонгука можно не ждать подставы. Да. Ради Минджэ. — Тогда первый раунд.       Раз уж Хан увидит этот бой, то Киму нельзя показаться слабым. Ни за что.       Раздаётся гулкий звон.       Ви первым срывается с места. Джейкей на ходу замахивается, но Тэхён молниеносно ныряет под кулаком Чона, уходя от атаки, тут же бьёт в грудь смежной парой одновременно и оказывается за спиной робота. В наушниках слышится резкий выдох Чонгука, но и левую руку Кима боль пронзает с двойной силой, заставляя стиснуть челюсти. Надо терпеть.       Ви успевает ударить по спине и замахивается ещё раз, но Джейкей блокирует удар. Он хватает Тэхёна за две руки и, разворачиваясь корпусом, перебрасывает того через плечо. Твёрдое падение выбивает воздух из лёгких. Чонгук удерживает обе руки, собираясь забраться сверху. Но Ким не теряется. Он мгновенно щёлкает кнопками на ладонях, переключаясь на свободную пару, и бьёт в бока Джейкея, выходя из захвата и вставая на ноги. И, лишь коротко вздохнув, оба вновь сцепляются на ринге.       Тэхён молниеносно уклоняется от точных, но менее быстрых атак Джейкея, что привык идти напролом и брать силой. Если учитывать физическую подготовку Чона, то эта стратегия несомненно была бы выигрышной, окажись на месте Кима любой другой спортсмен. Но перед Чонгуком — Тэхён, владелец четырёхрукого робота, в управлении которого акцент всегда ставится на скорость и быстроту реакции. И это его главное преимущество, ведь Чон просто не успевает следить за мгновенными переключениями рук. Однако всё же для победы этого недостаточно.       Внезапный гудок знаменует окончание первого раунда, и роботы отпускают друг друга, расходясь по своим углам. Тэхён загнанно дышит и разминает спину, чтобы хоть немного притупить раздражающую ноющую боль, как вдруг в наушниках слышится:       — Сука… А бейся ты тогда с самого начала так, я бы тебе просрал, — усмехается Чонгук, переводя дыхание и расправляя плечи. Он настолько легко произносит эту фразу, что с его стороны она звучит, как ещё одно подтверждение, что Тэхён достойный противник, абсолютно равный ему спортсмен.       Были времена, когда Ким наравне с Минджэ выходил на ринг, и они устраивали спарринги ради совершенствования боевых навыков первого, а иногда и ради развлечения, просто хорошо проводя время друг с другом. Но это было настолько давно, что уже и вовсе кажется сном, сладким-сладким видением, невероятно безмятежным и таким нереальным…       Однако слова Чонгука сейчас как будто возвращают Тэхёна в те счастливые моменты, и быстро бьющееся сердце начинает колотиться ещё чаще. Если пять минут назад Кима воротило лишь от одной мысли о предстоящем бое, то теперь чувство страха отодвигается на второй план, и внутри вновь зарождается огонёк когда-то совершенно привычного задора. Кто бы мог подумать, что азарт действительно приходит во время боя?       — Что, «король ринга» наконец признаёт поражение? — сбито дыша, дразнит Тэхён, укалывая самое эго Чонгука.       — Не дождёшься, — мгновенно прилетает ответ. Киму хватает лишь тона, чтобы представить, с какой самоуверенной улыбкой он это произносит, и внутри окончательно вспыхивает желание во что бы то ни стало стереть её с губ Чонгука.       В этот момент раздаётся звон.       Быстрый взгляд на проекцию, щелчок переключателями — и Ви несётся на Джейкея, одной рукой замахиваясь для удара. Но Чон внезапно уходит вниз, сбивая с ног подсечкой. Ви валится вперёд. Руки смягчают падение, и Ким уже почти вскакивает, как сверху тут же наваливается Джейкей, буквально пригвождая к полу.       — Ты что, подкинул мне неисправного робота?       — О чём ты? — раздражённо хрипит Тэхён под тяжестью Джейкея.       — Кто-то гнал на мой французский, но что-то я не слышу твоего голосового управления.       — Не дождёшься, — копируя его же недавний ответ, выдаёт Тэхён.       Теперь уж точно не дождётся. Он в мгновение ока переключается на нижнюю пару рук, локтями ударяя в грудь Джейкея. На миг хватка ослабевает — Ви отталкивается от пола и затылком бьёт в голову Чона, тут же выбираясь из-под дезориентированного робота.       Боль вместе с мысленными барьерами окончательно тонет в охватывающем Тэхёна азарте. Дикое желание вновь запихнуть это деланное самодовольство Чона куда подальше овладевает им целиком и полностью, как и в их первом бою. Всё тело начинает трясти от переполняющей энергии. Его буквально распирает изнутри от нахлынувшего адреналина, теперь являющегося точно глотком свежего воздуха после затхлого подвала. Накал боя открывает в нём второе дыхание. Вернее, Чонгук открывает, пусть и на мгновения, но всё же избавляя от страха: сейчас он чувствует себя живым, а что будет потом — совершенно не важно.       Джейкей быстро приходит в себя и вновь набрасывается на Кима. Тот перехватывает его предплечье и с разворота впечатывает спиной в стальные канаты. Щелчок переключателей — Тэхён замахивается смежными руками одновременно, готовясь к боли с двойной отдачей, но Чон блокирует лишь одну из них, пропуская удар в плечо другой. Ким на секунду теряется: это был слишком простой приём, чтобы Чонгук не смог его отбить. Мгновения ступора хватает, чтобы Джейкей вывернулся из захвата, уйдя от опасных канатов.       Чон вновь накидывается. Тэхён на рефлексах отбивает каждую атаку, с сумасшедшей скоростью переключая руки и ударяя в ответ, но ему теперь не даёт покоя одна случайно замеченная деталь: Чонгук ловко уходит от всех захватов, отбивает абсолютно все удары, кроме тех, что Ким наносит смежной парой. На самом деле, ему грех жаловаться, ведь если бы Джейкей, с его-то силой, парировал все подобные атаки Ви, то Тэхён бы уже давно взвыл в этой капсуле от боли и точно бы не обошёлся без блокирующего геля, как это бывало в последних спаррингах с Минджэ.       Так почему же Чон пропускает такие простые удары? Ему ничего не мешает поставить хотя бы элементарный блок, что сдержит обе руки. Но он этого не делает.       Тэхён уклоняется от очередного удара, и тут вдруг в его больную голову приходит бредовая догадка, заставляя нахмуриться и поджать губы. Нет, этого не может быть… Это просто не имеет никакого смысла. Однако Ким всё же решает проверить.       Выдох. Короткий взгляд на проекцию. Щелчок, заставляющий смежные руки двигаться синхронно. Попытка ударить и… Чонгук сдерживает двумя руками лишь верхнюю, позволяя нижней нехило так пройтись прямо под собственными рёбрами. С губ обоих моментально срывается судорожный выдох: у Чонгука от боли, а у Тэхёна от безумного осознания того, что происходит.       Чонгук знает. Знает об этом чёртовом недостатке Ви. Должно быть, парни действительно успели изучить робота вдоль и поперёк, иначе как объяснить то, что Чон вовсе не пропускает удары — он специально не бьёт по смежным рукам одновременно.       Чонгук просто не хочет делать Тэхёну больно.

⚙️⚙️⚙️

      Очередной звон оповещает об окончании третьего раунда.       Чонгук возвращается на своё место и буквально заваливается на угловой металлический столб, опираясь на него спиной и чуть ли не соскальзывая вниз. Он запрокидывает голову, закрывая глаза и жадно глотая ртом воздух, что с каждым вздохом обжигает лёгкие. Однако приоткрытые губы всё равно растянуты в довольной улыбке.       О это невероятное чувство! Оно напрочь затмевает усталость и боль от «пропущенных» ударов, растекается чистейшим адреналином по венам, будоража кровь и заставляя сердце чуть ли не пробивать грудную клетку с каждым новым ударом. И это чувство — тот самый небывалый экстаз от боя с достойным соперником. К тому же ещё не с каким-то левым противником, а с бойцом, которому покоряется четырёхрукий робот, практически единственный в своём роде. Со спортсменом, что запросто уложил самого Чонгука на лопатки, поставив под вопрос его пока ещё неофициальный статус «Короля ринга», что синонимичен с понятием «непобедимый». С человеком, у которого теперь в руках самое святое — судьба Джейкея, а вместе с ней и доброе имя Чона. Да в конце концов с тем, кто внезапно ворвался в его жизнь, перевернув её с ног на голову и заставив ощутить долгожданный азарт, и не тот иллюзорный, а самый настоящий, от которого всё тело переполняет энергией настолько, что начинаешь задыхаться.       — Ты как? — вдруг спрашивает до этого молча наблюдавший за боем Намджун, предварительно отключив связь с Кимом на минуту.       — Порядок, — хрипит Чонгук.       — Знаешь, у меня сейчас в голове не укладывается, как Тэхён может так биться, при этом не являясь профессиональным спортсменом.       — Согласен. Будь здесь Джин, он бы быстро исправил его мелкие промахи и подробно бы разложил мне, почему Джейкей ещё не валяется в нокауте под рингом, — надрывно усмехается Чонгук, пытаясь хотя бы немного восстановить дыхание перед, возможно, решающим раундом их долгожданного реванша, о котором Тэхён попросил сам. Чону всегда было безумно тяжело признавать чужую силу, но когда ты воочию видишь, как твои самые смелые мечты для кого-то являются лишь простой обыденностью, уже никакая злость не омрачит то восхищение, что охватывает целиком и полностью при одном лишь взгляде на Ви, на его опасно-обманчивую изящность, на которую Гук так по-дурацки повёлся в их первый бой.       — Да… Будь здесь Джин… — Чонгуку приходится сильно напрячь слух, чтобы услышать эти слова, ведь Намджун как будто даже не контролирует их: они словно сами собой вырываются вслед за тяжёлым вздохом. Но Чон не успевает что-либо сказать, потому что Ким быстро берёт себя в руки. — Ты не злись сейчас, но я правда не понимаю: с его способностями он бы мог уже быть Королём ринга. Ему бы чуть поднатаскаться, и он бы нагнул всю Францию. Буквально. Но в чём причина тогда? Он что, всерьёз этого не понимает?       — Мне и самому хотелось бы знать, Нам.       Чонгук полностью солидарен с Намджуном. Подобные вопросы не покидают его бедную голову вот уже больше месяца, и если раньше это просто казалось нелепым «сбоем в матрице», потому что человеку вроде Тэхёна ни за что не удастся так долго находиться в тени и занимать позицию «второго», то теперь Чонгук любыми способами хочет добраться до ответа. Ведь с той тусовки кое-что изменилось.       Однако сейчас не время об этом думать. Хоть счёт пока и 2:1 в пользу Джейкея, ситуация может измениться, ведь Чонгук уже выдохся. Тем не менее, будь Ким хоть трижды Королём ринга, Чонгук так просто победу не отдаст. А ещё любой ценой добьётся того, чтобы Тэхён перешёл на голосовое управление: Чон просто обязан хотя бы раз услышать это.       Таймер отсчитывает последние секунды, и вновь раздаётся звон.       Ви набрасывается на Джейкея, стоит только второму отойти от угла. Чон уходит от удара, но не атакует в ответ. Ему ещё не приходилось иметь дело с такой скоростью, с такой техникой боя. Никому в Корее не приходилось. Поэтому здесь всё по-другому: Чон едва успевает следить за виртуозными движениями Ви, так в придачу ещё и постоянный контроль за тем, чтобы не попасть по смежным рукам одновременно… Это ужасно выматывает, а Тэхён будто бы специально продолжает провоцировать, проверять на прочность.       Чонгук почти не дышит, каждая мышца напряжена до предела. Он будто уходит в себя, методично отбивая каждый удар и игнорируя тупую боль при резких движениях. Всё внимание сосредоточено на руках, сменяющих друг друга с безумной скоростью. Но Тэхён тоже не робот.       На мгновение Ким замедляется, сбиваясь с сумасшедшего ритма ударов. Чонгуку хватает этого краткого мига. Он тут же хватает его за ладони подключённых рук и утягивает на себя, сбивая с ног. Всё происходит за долю секунды: Тэхён заваливается на грудь Джейкея, второй сразу выворачивается, подминая его под себя. Он нависает сверху и прижимает обе подключённые руки Ви к полу прямо над головой робота, переплетая их пальцы, чтобы Тэхён не добрался до переключателей на перчатках. Чонгук зажимает бёдра Кима между ног и буквально вдавливает его в ринг, совершенно обездвиживая.       — Попался, — рвано произносит Чонгук, делая наконец нормальный вдох. Сердце в груди бешено колотится, как после трёхчасового кардио, всё тело покалывает от напряжения, а пересохшие губы сами собой растягиваются в кривом довольном оскале, когда он видит, как Ким пару раз дёргается, пытаясь выбраться из этой ловушки, но всё напрасно: Чонгук вцепляется в него мёртвой хваткой. — Ну же, солнце. Не трать силы зря. Мы оба знаем: у тебя есть только один вариант, чтобы выбраться, — говорит Чон, крепче сжимая его ладони, пока нижняя пара рук Ви свободно лежит по бокам, сейчас напоминая лишь бесполезные рудименты.       — Да что ты, — сквозь зубы шипит Тэхён, и в этот момент Чонгук проклинает капсульную систему управления за то, что вновь не может встретиться с ним взглядом, с таким дерзким и колким сейчас, но наверняка ясным, пронзительным и, к ужасному сожалению, по-прежнему скрытым блядскими линзами. — Или я просто дождусь момента, пока тебе это не надоест.       — Я могу держать тебя так сколько угодно, — усмехаясь, отвечает Чонгук. Но оба прекрасно знают, что это ложь: раунд, не раунд — заряд Джейкея рано или поздно закончится, и связь разорвётся, позволив Тэхёну выбраться. Однако если бы сейчас их не разделяло расстояние, если бы не роботы и бездушные аппараты, через систему которых они и чувствуют друг друга, Чонгук бы не отпустил. Он бы до потери пульса держал Тэхёна, заключив того в крепкие объятия, сжимал бы его ладони в своих, наслаждаясь бархатом гладкой кожи без каких-либо преград, а не через ограниченные механизмы капсулы. И вновь потому, что кое-что изменилось. — Но тогда ты проиграешь. У тебя есть ещё полторы минуты, так что хватит ломаться, солнце. Дай мне насладиться всеми прелестями моего робота.       Над рингом воцаряется тишина, которую нарушает лишь их сбившееся дыхание, раздающееся практически в унисон, пока в наушниках вдруг не раздаётся:       — Tu es un putain de pervers… — тихий бархатный голос заставляет чуть ли не подавиться воздухом. Он звучит как будто в самой голове, проникает под кожу, растекаясь сладкой дрожью по телу. Здесь стоит отдать должное звуковым системам, которые передают просто чистейший звук. Чонгука уносит с одной этой фразы, и ему абсолютно не важно, что она значит. Тэхён может хоть тысячу раз его унизить — Чону будет плевать, ведь глубокое мелодичное звучание, подкреплённое лёгкой хрипотцой в голосе самого Кима, создаёт просто нереальный коктейль, останавливающий поток мыслей, вынуждающий на несколько мгновений забыть о том, что Чонгук всё ещё находится посреди чёртового ринга, а таймер неумолимо продолжает отсчитывать последнюю минуту четвёртого раунда. Словно выпавший на миг из реальности, он упускает момент, когда Тэхён роняет тихое, — deux, — и резко ударяет свободной парой по внутренней стороне локтя Джейкея, из-за чего хватка ослабевает. Чонгук не успевает среагировать, и теперь Ви оказывается сверху, блокируя все пути «отступления». Он, будто издеваясь, точно так же сцепляет их руки, заводя над головой Джейкея, и хватает того за шею, заставляя смотреть в свои красные вытянутые глаза. Тэхён наклоняется к нему так близко, что если бы на ринге сейчас лежали они сами, то Чонгук бы отчётливо чувствовал его дыхание на собственных щеках, и с вызовом шепчет, — этого ты хотел, «король ринга»?       А Чон, теперь не имея возможности даже просто повернуть голову, во все глаза смотрит на Ви, с трудом сглатывая, потому что всё тело внезапно охватывает волна жара при виде данной картины. Этого он хотел? Определённо нет. Чонгук бы отдал абсолютно всё: свою победу, Джейкея, что угодно, — лишь бы прямо сейчас, вместо груды металла, на нём оказался Тэхён. Чтобы он так же крепко сжимал его ладони, переплетая их пальцы. Чтобы растрепавшиеся волнистые волосы, спадающие на лоб Тэхёна, касались и лица Чонгука. Чтобы последний чувствовал ничем не сдерживаемый жар чужого тела над собой. Чтобы без каких-либо преград — вот так просто, кожа к коже — ощущал упругость бёдер Кима, так же сильно сжимающих его бока и ноги, как сейчас это делает бездушный холодный робот. Чтобы они делили сбитое дыхание на двоих, а блаженная лихорадка сладостной истомой сотрясала разгорячённые тела обоих. Да хотя бы просто чтобы вместо Джейкея и Ви на ринге оказались сами Чонгук и Тэхён…       — Два-два, Чон, — всё так же тихо шепчет Ким, — ты проиграл этот раунд.       — А я так не думаю, — игнорируя ком в горле, самодовольно усмехается Чонгук.       — Va au diable, Jeon, — шипит Ким, прерываемый звоном таймера, оповещающего об окончании четвёртого раунда. Он с силой нажимает на грудь Джейкея, небрежно отталкивая его от себя, из-за чего полученные ранее ушибы отзываются неприятной болью в боках и рёбрах Чонгука, заставляя последнего поморщиться, а затем встаёт и направляется к своему углу как ни в чём не было.       Чон переводит дыхание и поднимается следом. Он действительно ни о чём не жалеет, прекрасно понимая, что это стоило того, ведь говорящий на французском Тэхён — его новый кинк, при одном лишь воспоминании о котором в голове вновь будет звучать тот глубокий бархатный голос, запускающий по телу волну неконтролируемых мурашек, собирающихся в самом низу живота.       Французский — это язык любви, искусства, изящества, язык того «цветочного мальчика», которым можно было любоваться часами напролёт, боясь запятнать его первозданную красоту прикосновениями своих грубых и грязных рук. Вот только такой образ — лишь иллюзия, разрушаемая ошеломляющей реальностью, как и то, что прямо сейчас этот самый язык — один из способов управления смертоносной машиной, которой ничего не стоит одним неосторожным ударом лишить жизни обычного человека. И это очередной контраст, очередное противоречие, свойственное Тэхёну, от которого Чонгука безбожно ведёт.       Чон настолько заряжен, что даже не замечает, как заканчивается перерыв, а следом наступает и решающий раунд. Намётанный глаз и колоссальный опыт всё же делают своё дело: к концу боя Чонгуку удаётся предсказывать некоторые приёмы, хотя скорость, с которой Ким наносит удары, по-прежнему поражает. Однако в этот раз лишь быстроты реакции и ловкости Тэхёна оказывается недостаточно. И вместе с последним звоном на табло загорается желанный счёт 3:2 в пользу Джейкея.       — Это было просто охуенно, солнце, — на выдохе произносит Чонгук, ожидая, пока Намджун сначала отключит Кима, а уже потом его.       Чон тянется к красной кнопке на панели управления, чтобы разорвать связь между ним и Джейкеем, но на миг останавливается, ведь краткие мгновения после боя всегда самые упоительные, когда ты всё ещё чувствуешь единение с роботом, когда тело продолжает немного зудеть от напряжения, но приятно ноющие после тяжёлой нагрузки мыщцы уже начинает понемногу отпускать, когда сердце продолжает отбивать бешеный ритм, гулкими ударами отдаваясь в ушах и словно шепча о том, что прочувствовать эту жизнь в полной мере можно лишь в такие моменты, когда она неудержимым потоком вовсю струится по венам.       Однако невозможно остаться в этих мгновениях навечно, и Чонгук всё-таки нажимает на кнопку, что разделяет их с Джейкеем. Он отщёлкивает шлем от основного костюма, снимает его, зачёсывая влажные волосы назад, и тут же цепляется взглядом за тёмно-каштановую макушку не Намджуна.       — Что, сам реш…       — Не надейся. Намджун просто пошёл на телефон ответить, — не дав договорить, отвечает Тэхён и принимается быстро отсоединять Чонгука от аппарата, избегая его пытливого взгляда.       Отщёлкнув последнюю трубку с охлаждающим гелем, он собирается уже выйти из капсулы, как Чон хватает его за запястье, разворачивая к себе и заглядывая в хмурое лицо. На Тэхёне надета та самая тёмно-алая боевая форма, на фоне которой его кожа выглядит ещё бледнее. Этот цвет действительно идеально подчёркивает утончённость и экстравагантность Кима, но теперь Чонгуку начинает казаться, что он слишком резкий, слишком агрессивный для Тэхёна.       А всё потому, что кое-что действительно изменилось с того вечера: стоило Чону самоуверенно допустить мысль о том, что он почти разгадал Кима, как последний по неосторожности приоткрыл тайную завесу ещё одной своей стороны, что так умело скрывалась за его актёрскими способностями всё это время. Вспоминая почти неуловимые жесты и взгляды, переполненные сомнением и порой неуверенностью, Чонгук считает себя слепым идиотом, не рассмотревшим двойное дно за пеленой искреннего восхищения, которое теперь, вдобавок ко всему прочему, смешивается с непреодолимым желанием узнать абсолютно все грани этого удивительного человека.       — У меня давно не было таких боёв. Ты был просто невероятен, солнце.       — Не надо этого. Я не победил, но можешь не размениваться на эти жалкие утешения, — резко бросает в ответ Тэхён, опуская голову.       И вот та самая трещина в приевшейся маске, из-за которой сердце неприятно ёкает.       — Посмотри на меня, — тихо просит Чонгук, легко касаясь его подбородка пальцами и заставляя встретиться с ним взглядами. В больших и словно стеклянных глазах мелькает тень доверия, как будто на короткий миг между ними вновь устанавливается особая связь, что и в тот вечер. — Это не утешения, я действительно так считаю. Я уже говорил тебе, что победа совсем не нужна, чтобы понять, кто перед тобой. А ты пиздецки крутой боец. И я могу повторить это ещё тысячу раз.       — J'espère que tu me pardonneras un jour… — почти одними губами вдруг произносит Тэхён, не отрывая пронзительного взгляда от Чонгука.       — Блять… Я готов слушать тебя целую вечность, — блаженно улыбаясь, шепчет Чон. — Но что это значит?       Тэхён быстро моргает, немного отстраняясь и будто приходя в себя от этого странного секундного забытья, и поспешно говорит:       — Какое у тебя желание?       — Поц…       — Чонгук! — вдруг слышится встревоженный голос Намджуна, окончательно разрушающий эту хрупкую идилию. Чон только успевает закатить глаза, как друг буквально врывается в капсулу, выдавая абсолютно неожиданное и жуткое, — у нас ещё одна смерть на ринге.       Сердце мгновенно уходит в пятки, а только восстановившееся дыхание вновь становится рваным. Чонгук выскакивает из аппарата и бежит к компьютерам следом за Намджуном, забывая абсолютно обо всём. Его вновь охватывает леденящее душу чувство, когда пустоту в голове, словно звоном набата в мёртвой тишине, рассекает ужасающее осознание:       Нихера это не случайность.       Теперь уж точно становится ясно, что никакой это не несчастный случай. За всё время существования робоспорта капсулы, даже самых первых поколений, не выдавали ошибок, стоящих бойцу целой жизни. Это не может быть сбой в системе. Просто кто-то, оставаясь в тени, умело дёргает за ниточки, заставляя играть по своим правилам.       — Слушаю, Хо, — коротко говорит Чонгук, поднося к уху переданный Намджуном телефон, из динамиков которого тут же доносится твёрдый голос брата:       — Мы в полной жопе, бро. На ринге «Стали» ещё утром умер человек. Я сейчас здесь, и это пиздец. На этот раз всё официально: копы накрыли арену буквально сразу, как будто только этого и ждали. Они забрали капсулу, записи с камер, роботов спортсменов — всё. Владелец ничего не успел сделать. Я в душе не ебу, к чему нам готовиться, но что-то мне подсказывает, что наше мнение с законом разойдётся, — по мере того, как Хосок говорит, Чонгуку делается всё хуже и хуже, ведь теперь становится очевидно, что чёртова рулетка делает следующий оборот, выкидывая ещё одного ненужного игрока. И это происходит ровно тогда, когда всё только успокоилось, вернулось в прежнее русло, когда бойцы подпольных арен осмелели, начав вновь выходить на ринги. Но что теперь?       Они зашли в тупик уже тогда, а сейчас, когда на руках нет вообще ничего и, соответственно, нельзя даже провести хоть какие-то параллели, они, как и выразился Хосок, в полной жопе. Однако для Чонгука по-прежнему остаётся ясным одно: он будет играть в эту блядскую рулетку несмотря ни на что. Вот только как победить в игре на вылет без возможности вернуться, не зная правил?       — Санбом знаком с владельцем. Он прислал мне копию архива боёв «Стали». Я тебе сейчас отправлю, посмотрите с Намджуном, что там, пока я с администрацией поговорю.       — Понял, — лишь выдавливает из себя Чонгук, сбрасывая вызов.       Внутри всё тяжелеет, и он падает в кресло, включает компьютер. Пока файл открывается, Чонгук бросает быстрый взгляд в сторону ринга как раз в тот момент, когда Тэхён отходит от Джейкея, вероятно осмотрев нанесённые его же роботом повреждения, и засовывает сжатую в кулак руку в карман боевой формы, направляясь в сторону Чона.       Чонгук переглядывается с Намджуном, что сидит рядом, нахмурив брови и уставившись в одну точку, размышляя над чем-то. И с губ Чона срывается какой-то нервный смешок, потому что теперь он наверняка знает, как выглядит безысходность. Они ведь действительно не детективы, не важные шишки, у них нет необходимых ресурсов и каких-либо рычагов давления. Только обострённое чувство справедливости, полное отсутствие понимания, куда стоит совать свой нос, а куда нет, и неудержимое желание сохранить прежний робоспорт, который сейчас находится под реальной угрозой. Такой себе набор, на самом деле, но нужно хотя бы попытаться что-то сделать.       Пока Чонгук открывает отчёт о соревнованиях, в голове уже начинают прокручиваться доступные варианты действий: переговорить с куратором; узнать, как связан тот погибший боец с этим; любыми способами постараться достать копии записей с камер… Однако бесконечный поток лихорадочных мыслей вдруг прерывается. Чонгук остекленевшим взглядом уставляется в чёртов экран, чувствуя будто его бьют под дых, когда, пробежавшись по списку предыдущих боёв, на последнем месте он видит одно и то же имя. Имя человека, который и в прошлый раз выходил на ринг последним перед первой смертью. Имя человека, который даже на их тусовке настойчиво советовал расслабиться и пустить всё на самотёк. Имя, которое теперь является единственным связующим звеном между обоими случаями. И вроде нужно радоваться, что появляется хоть какая-то зацепка, однако легче совсем не становится, ведь на экране горит чёткая надпись:       Квон Йеджун.