Сталью о сталь

      Тэхён может и хотел бы остаться подольше, но маленькая чёрная флешка, лежащая в кармане боевой формы, с каждой секундой его бессовестного пребывания в мастерской будто утягивает в самую пучину ни капли нещадящего чувства вины и неправильности происходящего. Это невозможно терпеть. И к тому же, он здесь явно лишний. С этими мыслями Тэхён быстро переодевается в ванной, прячет чёрный ящик в глубокий карман бежевых брюк и спускается на первый этаж мастерской, тут же сталкиваясь в дверях с Паком.       — Пойдём, им сейчас не до нас, — спешно бросает Тэхён, на ходу хватая Чимина за предплечье.       — Что за дела, Тэ? — хмурится Пак, вырывая руку из крепкой хватки. — Мы же договаривались, что встретимся вечером здесь. Я только приехал. Что происходит?       — Вот мы встретились, а теперь, пожалуйста, поехали отсюда. Мы правда только мешаться будем. Я всё объясню по дороге, — тараторит Тэхён, с мольбой глядя на ничего не понимающего Чимина. Ким чувствует, как внутри его всего трясёт, а во рту пересыхает, и чёрт знает: это всё ещё последствия боя или же непонятно откуда взявшийся страх быть пойманным? Когда Ким в первый раз крал чёрный ящик, этого не было. Да, ему уже тогда такой поступок казался не самым честным, однако его совершенно точно не лихорадило настолько, что от бури противоречивых эмоций могло вот-вот стошнить.       Чимин хмурится сильнее, однако всё же прислушивается к Тэхёну. Они выходят из мастерской, и их тут же обдаёт приятной прохладой июньского вечера. В любой другой ситуации Тэхён бы нашёл хотя бы минутку, чтобы насладиться этим моментом, но только не сейчас. Пока Пак неспешной походкой подходит к феррари, Ким успевает добежать до своего генезиса, закинуть форму в багажник, вернуться к Чимину и запрыгнуть на пассажирское сиденье его машины.       — И что всё это значит? — выгибая бровь, спрашивает Пак и заводит феррари.       — Генезис я здесь оставлю — завтра с утра всё равно вернёмся.       — Да я не об этом, — уже привыкший к тому, что Тэхён пользуется любой возможностью не садиться за руль, Чимин закатывает глаза. Он выруливает на извилистую дорогу, ведущую к трассе, и только собирается задать вопросы, как его накрывает приступ хриплого кашля. И лишь подавив его, Пак вновь спрашивает, — какого хера ты так быстро выскочил оттуда? Почему им не до нас?       Только сейчас Тэхён ощущает, как сердцебиение постепенно замедляется, а нервы хоть немного успокаиваются. Он трёт глаза и отворачивается к окну, закусывая губу. Чимин задаёт два вопроса, которые, по мнению Пака, да и любого другого человека в данный момент, предполагают один и тот же ответ. Вот только у Тэхёна их два. Два чёртовых ответа на простые вопросы, подразумевающие под собой один смысл «что произошло», просто выраженный в разных формулировках. Но никогда ещё Тэхёну не приходилось столь остро чувствовать разницу в таких незначительных вещах. И это тяготит ещё сильнее, чем проклятый чёрный ящик Джейкея в кармане. Выскочил-то Ким потому, что в глаза Чонгуку сейчас смотреть не может, а парням не до них с Чимином, ведь:       — Стало известно о второй смерти… — бессильно выдыхает Тэхён и рассказывает о том, что успел услышать перед тем, как «сбежать». — Заедь сначала в мастерскую к Минджэ, пожалуйста. Я отдам кое-что, и мы поедем ко мне, — после рассказа просит он, окончательно обмякая на сиденье и прикрывая глаза, когда машина уже мчится по трассе в сторону огней вечернего города.       Киму всё это кажется одной несмешной шуткой, затянувшейся издёвкой, будто весь мир в одночасье сговаривается и решает устроить ему грёбаные эмоциональные качели. Слишком много всего происходит за этот вечер: и бой, и Чонгук с его непонятной осторожностью, и чёрный ящик, и новость о смерти, — из-за чего появляется лишь одно жгучее желание — чтобы всё это поскорее закончилось. Спасает только мысль о том, что буквально через полчаса он, пусть и ненадолго, встретится с Минджэ, в объятиях которого должно стать спокойнее. По крайне мере, раньше всегда становилось.       Воспоминания об этом всё ещё живут где-то глубоко внутри, в самом сердце Тэхёна. Вернее, даже не так. Тэхён сам живёт ими уже очень давно. В них рядом с Кимом находится человек, с которым они идут рука об руку к собственным целям и общему светлому будущему, где мечты — это синоним реальности, а любовь и счастье так же естественны, как и лёгкая дрожь, что пробивает тело при установлении связи с роботом. В воспоминаниях с Тэхёном нога в ногу шагает человек, который всегда готов подставить крепкое плечо и окружить заботой, что растекается по венам ласковым теплом и придаёт сил, зажигая внутри тысячи огней вдохновения. Они ослепляют своим завораживающим светом, а Ким следует за ними, совершенно не замечая, что их с Минджэ дорожки давно уже разошлись, теперь ведя обоих в противоположные стороны всё дальше и дальше друг от друга. Тэхён просто ведётся на это пленительное свечение, как глупый мотылёк на сияние пламени в ночи. Но вот незадача… Только неосторожная бабочка, очарованная мерцающим светом, подлетает слишком близко — и это становится её последним полётом: тонкие крылышки вспыхивают, и мотылёк… сгорает. Дорожка Тэхёна тоже ведёт лишь в один конец, где за ослепительным свечением скрывается ужасающая бездна, откуда не возвращаются. И самое страшное то, что его шаги уже сочтены.       Мастерская Минджэ располагается на западной окраине города, поэтому им с Чимином требуется около получаса, чтобы добраться до неё по окружной. Тэхён настолько выжат эмоционально, что ему даже без разницы, где именно пересечься с Ханом. Мастерская Минджэ — одно из последних мест, где бы он оказался по доброй воле, однако сейчас это не имеет совершенно никакого значения. Ему просто необходимо встретиться с Ханом, ведь сегодня последний остаётся там ночевать, а уже завтра утром уезжает в командировку на две недели, и другого шанса избавиться от тяжёлой ноши в несколько жалких грамм, что невыносимым бременем оседает на душе, больше не представится.       Вскоре феррари останавливается напротив здания высотой в два этажа, которое по размеру раза в полтора меньше мастерской Чонгука, ведь, насколько известно Тэхёну, склад Минджэ, где хранится весь лом и старые роботы, находится где-то в другом районе города. Ким поворачивается к Чимину, чтобы попросить подождать в машине, и только сейчас замечает лёгкую бледность друга.       — С тобой всё нормально? — чуть прищуриваясь, спрашивает Тэхён и окидывает Пака быстрым взглядом. Он тянется рукой ко лбу Чимина, но тот отводит её и, прочистив горло, отвечает:       — Да порядок, пойдём уже.       Чимин игнорирует вопрос, застывший в глазах Тэхёна, и выходит из феррари. Паку совершенно точно нечего делать в мастерской Минджэ, однако удивительная черта всегда чувствовать себя на своём месте никогда его не подводит, и он твёрдым шагом направляется к зданию.       Охранники не пропускают Кима и Пака внутрь, пока не получают подтверждение от Минджэ, хотя и так прекрасно знают, кто такой Тэхён. Стоит последнему переступить порог, как сердце в груди начинает биться чаще, с каждым ударом эхом отдающимся где-то в голове, только заглушая окружающие звуки и зацикливая мысли вокруг скорой встречи, которая должна избавить от всех проблем.       Оказавшись в главной части мастерской, Тэхён быстро высматривает на открытой площадке второго этажа родное лицо и устремляется к лестнице, оставляя Чимина ждать внизу. Он почти пролетает мимо зоны отдыха, где сидят новоиспечённые товарищи Хана по команде. Ким даже не поворачивается в их сторону, потому что уже успел выучить их глумливые взгляды, насквозь пропитанные издёвкой, которыми они каждый раз его провожают.       — О, неужели это та самая подстилка босса?       — Эй, а как же поздороваться со своими друзьями?       — А я думал, ты уже наигрался с ним, Минджэ.       Прилетает Тэхёну в спину, но он никак на них не реагирует: ему сейчас не до этого сброда. Внимание Кима полностью приковано к Хану, который, слыша комментарии «товарищей», лишь легко усмехается и покачивает головой, будто наблюдает за безобидной шалостью неразумных детишек, так ничего и не говоря. Минджэ лишь бросает на Тэхёна короткий взгляд и скрывается в глубине коридора, когда тот подходит к ступеням.       Минута — и Ким переступает порог кабинета Хана, где царит полумрак, рассеиваемый лишь тусклым светильником и экраном компьютера. Сам Минджэ уже сидит в кожаном кресле за массивным столом, на котором абсолютно все бумаги и письменные принадлежности лежат в идеальном порядке.       — Слушай, я только что узнал, что… — начинает Тэхён, останавливаясь сбоку от Хана.       — Для чего ты приехал ко мне в мастерскую? — вдруг перебивает тот вкрадчивым голосом, с лёгким прищуром и дежурной улыбкой на лице осматривая Тэхёна с ног до головы. — Это же то, о чём я думаю, да? Ты, наконец, принёс мне чёрный ящик Чона?       — Да, но, Минджэ, там на арене…       — Отлично, — произносит Хан. Он расслабленно откидывается на спинку кресла и поворачивается лицом к Тэхёну, протягивая ему руку, — тогда отдай мне его. Я сброшу всё себе, и парни посмотрят, пока меня не будет.       Ким с силой сжимает в кармане несчастную флешку, из-за чего острые края больно впиваются в ладонь, оставляя красные следы. У него возникает чёртово чувство дежавю, отчего рёбра сжимаются, затрудняя дыхание, а тело в один миг будто наливается свинцом. Тэхёна снова не слушают. Однако может он и правда невовремя? Сейчас уже вечер, конец рабочего дня, наверняка Минджэ устал и хочет отдохнуть, а Ким только грузит его. Верно, лучше просто отдать чёрный ящик и уехать как можно быстрее, чтобы не напрягать Хана.       Тэхён вынимает из кармана флешку и, с трудом разжимая одеревеневшие пальцы, передаёт её Минджэ. Тот через адаптер подключает чёрный ящик к компьютеру, открывает нужную программу, и на экране высвечивается окно с длинной пока ещё пустой полосой, на которой едва заметно двигается ползунок. Начинается загрузка данных.       — Иди ко мне, — вполголоса просит Минджэ, вновь откидываясь на спинку кресла, однако Тэхён не двигается. Ноги будто прирастают к полу, а взгляд приковывается к яркому экрану и злополучной полоске, которая постепенно становится зелёной. Неизвестно откуда проснувшееся шестое чувство уже не тоненько нашёптывает, а в голос орёт прямо в ухо о том, что это ошибка, но Тэхён так и продолжает стоять, ничего не делая. Взгляд Минджэ темнеет, когда он понимает, что Ким не слышит его. Хан поднимается с кресла и встаёт напротив Тэхёна. — О какой ерунде ты снова так задумался, а? Неужели ты считаешь, что наша мечта не стоит такой мелочи? — Минджэ смотрит прямо в голубые глаза, обращая на себя внимание, и только сейчас Тэхён реагирует на него, слабо покачивая головой в знак отрицания. — Ну вот и всё, так что расслабься и не забивай себе голову, — шепчет Хан на ухо, оставляя лёгкий поцелуй на шее. Он кладёт ладони на талию Тэхёна, и тот отчётливо ощущает их неприятный холод сквозь тонкую ткань рубашки, отчего сразу возникает желание отодвинутся, ведь и в самом кабинете достаточно прохладно. — А ведь мы теперь не увидимся ещё пару недель точно… Не хочешь пожелать мне хорошей дороги? — всё тот же вкрадчивый шёпот над ухом заползает под кожу, пробегаясь по телу невольным холодком, а чужие руки медленно перемещаются на плечи, чуть надавливают, вполне однозначно намекая опуститься на колени.       Тэхён ловит расслабленный взгляд Минджэ, но сам лишь пытается сдержать внутреннюю дрожь и не заскулить в голос от того, как болезненно сдавливает в груди. Всё внутри противится этому, однако руки с каждой секундой всё настойчивее давящие на плечи, заставляют послушно опуститься на твёрдый пол.       Выравнивая прерывистое дыхание, Тэхён тянется предательски дрогнувшими руками к ремню. Металлическая пряжка противно звякает, а следом за ней и молния на ширинке плотных джинсов. Ким отодвигает резинку чёрных боксеров и достаёт постепенно наливающийся кровью член. Специфический запах забивается в нос, но благодаря привычке, что помогает побороть неприязнь, Тэхён не концентрирует на этом внимания. Он аккуратно обхватывает рукой полувставший член и пару раз ведёт по стволу до самого основания, отодвигая крайнюю плоть. Сверху доносится томный выдох, когда Тэхён легко обводит кончиком языка чувствительную головку, слизывая терпкие капельки предэякулята, что оседают во рту тошнотворным послевкусием. Ким старательно сдерживает в себе порывы отстраниться, заглушая их на корню, и вопреки желанию обхватывает возбужденный орган влажными от слюны губами, вбирает наполовину и помогает рукой, надрачивая у основания, там, где пока ещё не достаёт ртом.       Разочарование охватывает его целиком и полностью и заполняет собой каждую чёртову клетку организма. Не то… Совсем не на это рассчитывал Тэхён, так отчаянно стремясь скорее встретиться с любимым человеком. Он хотел поделиться тревожащими его мыслями, хотел сбросить с себя груз проблем, выговорившись. А в итоге что? Снова стоит на коленях с заткнутым ртом. Буквально. Однако если это то, что сейчас нужно Минджэ, то так тому и быть.       Ему стоит огромных усилий расслабиться и наконец взять глубже так, как любит Хан. Едва слышный одобрительный стон срывается с губ Минджэ, когда головка без труда проскальзывает внутрь, проезжаясь по задней стенке горла, отчего у Тэхёна на глаза рефлекторно наворачиваются непрошенные слёзы. Он судорожно вдыхает перед тем, как уткнуться носом в самый пах и замереть на несколько жалких секунд, что кажутся бесконечными. В волнистые волосы медленно вплетаются холодные пальцы, больно сжимая их у корней, из-за чего Тэхён жалобно мычит, но хватка становится лишь крепче, ведь эти непроизвольные вибрации только добавляют приятных ощущений, усиливая стимуляцию.       Кима оттягивают за волосы, заставляя отстраниться. Он жадно хватает ртом воздух, но через мгновение его вновь резко насаживают на пульсирующий член, и Тэхён давится, не успевая расслабить горло. Минджэ позволяет немного отдышаться и потом вновь вбивается в послушно раскрытый рот. Тэхён чувствует себя безвольной куклой в руках Хана, лишённой всяких чувств и души, с которой можно играться как угодно и где угодно и ничего никому за это не будет, ведь для такой цели их и создают.       Мышцы очень быстро немеют, начинают ныть от одного и того же положения, причем как на лице, так и во всём теле, но Ким это упорно игнорирует, потому что чувствует: Минджэ уже близко. Остаётся потерпеть совсем немного, и любимый человек будет доволен. К счастью, так и происходит: следующие толчки выходят рваными и грубыми, но последними. Тэхён жмурится и чувствует, как дёргается твёрдый член и через секунду вязкая кисловатая сперма заполняет собой рот. Он чуть не выплёвывает её вместе с рвотным позывом, но, сумев подавить его, проглатывает всё до последней капли, оседающей на языке мерзким послевкусием.       Ким так и стоит на коленях, пока Минджэ застёгивает штаны. Приведя себя в порядок, Хан опускает взгляд и, приподнимая холодными пальцами подбородок Тэхёна, с уставшей умиротворённой улыбкой всматривается в остекленевшие глаза, в которых на фоне покрасневших белков искусственная синева линз загорается ещё ярче. В этот момент оглушительную тишину кабинета разрезает короткий писк, неприятно ударяющий по слуху: загрузка данных завершена. Бой у Минджэ. Всё сделано. Теперь обратной дороги нет.       — Ты молодец, малыш. Я знал, что ты не подведёшь меня, — тихо произносит Хан, ласково оглаживая большим пальцем линию челюсти Тэхёна, и тянет его за подбородок вверх, заставляя подняться с онемевших колен.       Ким послушно встаёт напротив, опуская взгляд. Горло болезненно саднит, а в груди понемногу начинает разрастаться чувство щемящей пустоты, разъедающей все внутренности. Это из-за того, что Минджэ уезжает и они не увидятся по меньшей мере две недели? Наверное… Хотя, Тэхён уже ни в чём не уверен. Ему просто хочется тепла. Хочется прямо сейчас прижаться к родному человеку, заключив того в крепкие объятия, и получить ответную порцию успокаивающей ласки. Хочется хотя бы просто поцеловать на прощание. Однако Тэхён продолжает неподвижно стоять. Это правило уже давно выжжено жирными буквами у него на подкорке: никаких поцелуев после минета — Минджэ противно. Привычное дело — просто взять и запихнуть собственное желание куда подальше, но в голове отчего-то всё равно проносится абсолютно неуместная сейчас мысль: а как к этому относится Чон?..       — Но ты же понимаешь, что я не смогу сделать какие-либо выводы по одному бою. Тем более с тобой, малыш. Твои навыки оставляют желать лучшего. Даже боец среднего уровня не стал бы жульничать, чтобы победить тебя, что уж говорить о местной «легенде», — иронично усмехается Минджэ. — Я ценю твою помощь, но не нужно идти на такие жертвы. Они всё равно бесполезны и приводят лишь к тому, что ты только подтверждаешь свою слабость. Всё можно сделать гораздо проще, так что не нужно пытаться прыгнуть выше головы. Это выглядит жалко, — спокойно говорит Хан и аккуратно проводит рукой по волосам Тэхёна, приглаживая их. — Но это уже не так важно. В любом случае, рассчитываю, что ты достанешь остальное к моему приезду. Договорились?       Тэхён только отрешённо кивает, особо не вдумываясь в смысл слов Хана. Он бессильно прикрывает глаза и чувствует лёгкое прикосновение чужих губ на своей щеке, невесомо мажущих по нежной коже, как трепещущие крылья того самого мотылька, что случайно пролетает мимо, словно зазывая за собой и направляясь к обманчивому свету с твёрдым намерением обрести мнимое счастье, но на деле — лишь просто сгореть. Сгореть в пламени пустых надежд и самообмана. Вместе и дотла.       Минджэ наконец отходит от него, вынимает чёрный ящик из разъёма и вкладывает в ладонь Тэхёна, на которой ещё виднеются красные полосы.       — Что ж, тогда можешь идти, уже поздно. Увидимся.       — Хорошей дороги, — выдавливает из себя Тэхён и на негнущихся ногах выходит из кабинета. После желанной встречи в груди остаётся лишь пустота, но никак не облегчение.       Прежде чем спуститься на первый этаж, Тэхён заглядывает в уборную. Он поворачивает кран и первым делом полощет рот, чтобы избавиться от неприятного привкуса на языке. Прямо над раковиной висит широкое зеркало, но Ким не может поднять взгляд, чтобы привести себя в порядок, не может смотреть на собственное отражение, ведь прекрасно знает, что ничего хорошего там не увидит. Немного освежившись, Тэхён выходит из ванной, и в этот момент в голове начинают прокручиваться слова Минджэ. Хану нужны все бои. Хан на него рассчитывает. Хан ждёт остальное к своему приезду. Хан выразился яснее некуда, однако вопрос совсем в другом: сможет ли Тэхён снова пойти на это? Теперь однозначного ответа нет.       — Да никому в жопу не впёрлось твоё мнение, животное! — громкий голос Пака вырывает из мыслей, прошибая всё тело.       Точно. Чимин… Осознание мгновенно проясняет разум: он же всё это время тоже был здесь и слышал те лестные приветствия, которыми Тэхёна одарили «товарищи» Минджэ. Блестяще…       Ким срывается на бег и за пару секунд оказывается внизу, где непозволительно близко к Чимину уже стоит один из тех «товарищей», который является программистом в их команде. Он с силой встряхивает Пака за лацканы пиджака, за что тут же получает крепким кулаком под рёбра. Хоть Чимин довольно сильный, удар у него не поставлен, так что эта попытка только больше злит парня. Программист бьёт в ответ и замахивается ещё раз, но Тэхён мгновенно подлетает к ним и на рефлексах со всей силы ударяет ногой точно под колено, отталкивая его. Тот падает, не удержав равновесие, и, пока он не успевает прийти в себя, Ким хватает Чимина за плечо и тянет к выходу.       — Объясни мне, это что за пиздец был?! — вмиг накидывается Пак, когда они садятся в машину.       — Ты сам отличился. Вот скажи, куда ты лез? Там было пять здоровых амбалов! А если бы твои слова задели не одного из этих придурков? Ты бы хоть немного подумал. Как вообще всё к этому пришло? Что ты им сказал? — на эмоциях повышает голос Тэхён, во все глаза смотря на Чимина.       — Они поливали тебя дерьмом! Что я мог им сказать, как ты думаешь?       — Блять… — выдыхает Ким, обеими руками зачёсывая волосы назад. — Вот сейчас лучше просто забудь обо всём и молчи, ладно?       Теперь ко всему прочему добавляется ещё и это. Сегодняшний день окончательно высасывает из Тэхёна все соки, и не хватает только вступить в острую полемику с Чимином, чтобы копилка сего пиздеца вконец переполнилась. Однако Пак, вероятно, видит пришибленное состояние Кима, потому что действительно затыкается и молчит всю дорогу до дома.       Время позднее, поэтому Кибома уже нет, и на пороге их встречает только радостный Ёнтан, успевший соскучиться по своему хозяину. Тэхён почёсывает шпица за ушком, даёт угощение, лежащее на полке рядом с входной дверью, и проходит на кухню. Он делает это на автомате, не замечая, как подозрительно притихший Чимин следует за ним.       Тэхён включает чайник, достаёт две кружки, машинально бросая туда кусочки персика и заварку, и подходит к барной стойке, где уже сидит Чимин с Ёнтаном на коленях. Ким полностью уходит в свои мысли, игнорируя цепкий взгляд напротив, пока в один момент чересчур долго молчавший Пак не выдерживает:       — Знаешь, нет, — произносит он, нарушая напряжённую тишину, прерываемую лишь тихим шумом закипающего чайника. — Я не буду притворяться, что ничего не видел. Ты объяснишь мне, что это было в мастерской Хана.       — Чимин, пожалуйста… — бессильно стонет Тэхён, опуская голову и утыкаясь лбом в прохладную поверхность барной стойки. Разумеется, бессмысленно было рассчитывать, что Пак так легко забудет о произошедшем, однако всё же у него оставались крохи надежды, что Чимин отложит допросы хотя бы до завтра, когда Ким будет уже морально готов к этому. Но нет…       — Никаких «пожалуйста». Почему ты позволяешь с собой так обращаться? И как Хан это допускает? Хотя, с ним всё понятно… С этого уебана ничего не возьмёшь, — раздражённо цокает Чимин.       — Да хватит уже его так называть.       — Ты просишь меня перестать называть вещи своими именами? Ну уж нет. Он такой, какой есть, но это не тот случай, когда нужно понять и принять. Это случай «пойми и беги», но ты почему-то всё ещё молча терпишь. Сколько это уже длится? — Чимин с наездом обращается к Тэхёну, и последний понимает, что теперь выхода у него точно нет. Пак увидел весь расклад собственными глазами, в которых сейчас горит твёрдая решимость прояснить всё до мелочей, поэтому скрывать что-то дальше просто не имеет смысла. Под таким напором Тэхён наконец раскалывается, тихо отвечая:       — Четыре года.       — Блять, Тэ… — плечи Чимина вмиг опускаются, и он на секунду замирает, переставая гладить Ёнтана на коленях, будто не веря своим ушам.       — Осталось немного. Нужно только дождаться соревнований, и всё закончится, — спешит добавить Тэхён, ожидая, что своеобразное успокоительное, которым он кормит себя на протяжении нескольких лет, подействует и на Чимина, однако Пак лишь сильнее заламывает брови, удивлённо смотря на него. Чужой пронзительный взгляд становится неизбежным катализатором, ведь именно сейчас чаша терпения переполняется, а ощущение загнанности и чувство, будто Тэхён попал в ловушку, достигают своего апогея. Ким больше не может сдержать в себе слова, так давно рвущиеся наружу, словно отчаянный крик души. — Как же я ненавижу их… — на эмоциях выдыхает он, прикрывая руками лицо. — Эти блядские соревнования, Чимин. С них это началось. Они сломали всё. Боже, эти заголовки до сих пор снятся мне в кошмарах… «Дисквалификация Хана Минджэ, претендовавшего на звание победителя высшей лиги Франции, потрясла всю страну!», «Робоспортсмена Хана Минджэ поймали на жульничестве!», «Французская ассоциация робоспорта решает дальнейшую судьбу спортсмена!», — Тэхён усмехается, но его голос насквозь пропитан такой горечью, что от одного лишь тона сжимается сердце.       — О чём ты?..       — Минджэ должен был стать следующим «Королём ринга». У него было для этого всё: и сила, и опыт, и твёрдая уверенность. Ты помнишь, сколько времени он тратил на тренировки, как готовился к ним. Соревнования должны были стать началом его новой жизни, новым этапом в карьере профессионального робоспортсмена. Он только и думал о них… Это была цель всей его жизни. Минджэ прошёл отборочные и легко добрался до финала, когда… Никакие «сторонние микросхемы» самостоятельно он не устанавливал в робота, его подставили, Чимин. Просто взяли и избавились от сильного соперника, чтобы продвинуть Даниэля, — сквозь зубы цедит Тэхён. — Мало того, что его отстранили от соревнований, так ещё и выгнали из высшей лиги Франции, публично унизили и испортили репутацию. Всё было бы хорошо, если бы не те соревнования. Они сломали его… — последние слова Тэхён произносит сдавленным шёпотом. Ким словно вновь перемещается в то ужасное время, когда абсолютно всё пошло под откос.       На кухне на пару минут воцаряется давящая тишина.       — Ты правда в это веришь? Веришь, что всё наладится, если Хан победит на этих соревнованиях? — тихо, будто сомневаясь в серьёзности слов Тэхёна, наконец спрашивает Чимин, однако по одному лишь взгляду всё становится ясно. — Чё-ёрт… — беспомощно тянет Пак. Он трёт бледное лицо руками, словно пытаясь проанализировать услышанное и собраться с мыслями. Проходит не больше нескольких секунд, прежде чем, прочистив горло, он выдаёт, — понимаю, что это твоё дело и что я не смогу тебя переубедить, но скажу одно. Поставь человек перед собой хоть тысячу таких целей, он обязан помнить о тех, кто его окружает. Мне всё равно, что произошло с Минджэ. Вопрос в том, почему он так отыгрывается на тебе? Что конкретно ты сделал ему, что теперь расплачиваешься за ошибки уродов из лиги? Если он так просто может превратить тебя в собачку на побегушках, то задумайся, любовь ли это и стоит оно вообще того или нет? Минджэ сейчас кто угодно, но уже не тот, кого ты знал раньше. Это понятно даже по твоим словам. Хотя, как по мне, он и раньше-то с ебанцой был, манипулятор хуев… Да и ни один здоровый человек не скатился бы до такого, а Минджэ уже стал вконец одержимым. Так что хватит заниматься благотворительностью и тешить себя иллюзиями. Он давно крышей поехал, ты не изменишь его. А вот он тебя — да. Я уже не узнаю тебя, Тэ. Не позволяй ломать себя и дальше.       — Я не ломаю себя, — бессознательная, ставшая аксиомой ложь вырывается прежде, чем Ким успевает даже обдумать её. Потому что да, Минджэ сломали обстоятельства, а сам он теперь безнаказанно ломает Тэхёна, но разве возможно самостоятельно признать такое, когда становишься зависимым от человека? Конечно нет.       — А что тогда происходит? — вновь вскидывается Чимин, смотря на Тэхёна с открытым вызовом. — Ты сам сказал, что Хан сейчас живёт только соревнованиями. И Бог с ним. Ты-то зачем продолжаешь терпеть этого придурка? Он уже расставил свои приоритеты. И, по-моему, вполне однозначно.       Да… Чёртовы приоритеты. Приоритеты, в число которых Тэхён не входит. Ким считает себя эгоистом, неспособным здраво оценить значимость преследуемых Ханом целей. Однако так ли это эгоистично желать на короткое мгновение стать для любимого человека самым важным во вселенной, быть для него на первом месте хотя бы ничтожные пару секунд?       — Тебя это не касается. Давай сменим тему, — резко бросает Тэхён. В этот момент раздаётся спасительный щелчок: чайник, закипев, выключается. Ким поднимается с барного стула и идёт заваривать чай — нужно хоть чем-то занять руки, хоть как-то абстрагироваться, потому что его уже вовсю трясёт. Ещё немного — и ком, стоящий поперёк горла, сдерживающий внутри бушующие эмоции, как ненадёжная пробка на бутылке с газировкой, которую хорошенько встряхнули, выскочит, выпустив наружу разрушительный ураган чувств, скрываемых за непробиваемой стальной дверью под названием самообман.       — Да, меня это не касается, но это касается тебя, Тэ, — не унимается Чимин. — И я не понимаю, почему ты этого не видишь. Ты всё чаще замыкаешься в себе. Да тебя вытащить куда-нибудь — целая история. Особенно, когда вы жили во Франции… Я вообще не понимаю, каким чудом месяц назад ты согласился со мной сразу после переезда сходить в «Ржавчину».       Тэхён стискивает зубы, вспоминая те моменты. Они с Минджэ тогда только переехали в Корею по настоянию последнего, и Ким первым делом бросился узнавать, как обстоят дела на здешних рингах, чтобы морально успокоить себя, увидев весьма заурядные способности корейских спортсменов. Всё бы, может, так и случилось, если бы жизнь не свела его с Чоном…       — Это ничего не значит, — возражает Тэхён, стараясь придать голосу как можно больше безразличия. У него действительно получается, однако руки всё равно предательски трясутся, когда он наливает кипяток в кружки с заваркой. — У каждого может быть не то настроение.       — Четыре года подряд? — Чимин удивлённо приподнимает брови, с его губ слетает невольный смешок. — Хорошо-о, я тебя понял. А что насчёт разработки дизайнов роботов, а? То, ради чего ты бросил моделинг тогда. Где это? Или ежегодные выставки новых серий картин? Где они, Тэ? — голос Чимина, насквозь пропитанный нехорошей иронией, срывается на выдохе, а сам он заламывает брови, смотря на Тэхёна глазами, в которых простая уверенность уже граничит с диковатыми искрами глубокой убеждённости в собственной правоте.       Ким так и стоит спиной к нему, с силой сжимая горячие ручки кружек, будучи не в силах вынести такого взгляда. Он опускает голову, чуть ли не до крови кусая губу, чтобы хоть немного отрезвить сознание, чтобы просто сдержаться, чтобы не позволить рваному вздоху вырваться наружу и не показать, что слова Чимина беспощадной правдой пронзают самое сердце.       Дизайны… Минджэ ещё три года назад заявил, что он против того, чтобы Тэхён был хоть как-то связан с робоспортом, поэтому запретил ему заниматься разработкой дизайнов для роботов. И если раньше Ким как-то пытался проворачивать это втихую: использовал псевдонимы, общался с заказчиками только через менеджеров, рисовал лишь тогда, когда Хана не было дома, и напрочь забывал всё, что начинается с «робо», стоило только Минджэ появиться в поле зрения, — то в последнее время даже это сошло на нет. Тэхён тогда правду сказал Чонгуку, что последнему достойному эскизу в скетчбуке уже год, однако причина кроется не только в отсутствии вдохновения, а в большей степени в запрете Хана. Ким мог бы рисовать просто для себя, но зачем искушать душу, если эти наброски так и останутся безжизненной, бесполезной мазнёй на страницах старого блокнота?..       — Что в итоге, я спрашиваю? — продолжает наседать Чимин, так и не получив ответа. — Где все твои планы? А мечты? Ты не закончил ни одну из задуманных серий. И даже не пытайся мне сейчас что-то возразить. Мы слишком долго дружим, чтобы я не знал этого: искусство — в нём весь ты. Так вот посмотри уже правде в глаза: от твоих прежних шедевров не осталось и следа. И от тебя скоро тоже не останется. Если ты это планировал, то поздравляю, дружище, осталась пара шагов. Так держать!       Голос Чимина надрывается, слова застывают в воздухе, высоким звоном отдаваясь в голове ещё пару секунд. Это становится последней каплей: пробка из бутылки вылетает, а стальная дверь с грохотом распахивается, со всей силы ударяясь о стены самой души, отчего всё тело пробивает сильная дрожь. Тэхёна начинает колотить будто в лихорадке, потому что сдерживаемые чувства наконец вырываются наружу.       В следующий миг Ким перестаёт что-либо различать за пеленой слёз, что, только появившись, мгновенно стекают крупными каплями по щекам, разбиваясь о мраморную поверхность кухонного гарнитура и попадая в кружку с чаем. Все внутренности будто скручивают в тугой узел, из-за чего становится тяжело дышать. Сердце начинает бешено биться о рёбра, с каждым ударом порождая новую волну боли. Ноги слабеют, и Тэхён в последний момент успевает опереться на столешницу, чтобы не упасть.       Сладость самообмана в мгновение ока превращается в непереносимую едкую кислоту, разъедающую язык, зовущуюся правдой, которую Ким так отчаянно отрицал, боялся признать. Она окончательно доламывает его, лишая самого дорогого и того единственного, что осталось у Тэхёна, — надежды. Он и под страхом смерти не смог бы обличить в слова то, что Чимин так легко и уверенно произнёс, будто просто сложив два и два.       В один момент вместе с очередной волной горького отчаяния Тэхёна накрывает жуткое осознание, что он не может сказать, когда всё началось… Четыре года назад? Не-ет…       Минджэ был для него самым дорогим человеком, с которым обошлись совершенно по-скотски, лишив даже возможности исполнить заветную мечту и тем самым разрушив Хана буквально изнутри. Как можно было оставить искренне любимого человека в такой ситуации? Никак. И поэтому Тэхён поддерживал, как только мог, каждый раз, когда Минджэ срывался на нём, вновь и вновь мысленно переживая те моменты и зацикливаясь лишь на всепоглощающей ненависти. Ким прикусывал язык, спуская ему с рук абсолютно всё в таком состоянии, чтобы, не дай Бог, не усугубить, хотя внутреннее «я» яростно восставало, слыша крайне нелестные слова в свою сторону. Тэхён стойко сдерживал порывы ответить на грубость, отстоять личные границы, душа в себе любые проявления гордости и самоуважения, прекрасно понимая, что Минджэ было гораздо тяжелее. Эта тактика действительно работала: смиренная уступчивость, мягкость и покладистость дарили Хану необходимое чувство превосходства, что позволяло удерживаться на плаву. Ему становилось легче, а, значит, и Тэхёну тоже. Так происходило из раза в раз, пока не стало… привычным.       Это как с сигаретами. Ты зажимаешь самую первую между пальцами, зажигаешь её, а в мыслях: «Пф! Да это всего лишь одна, ничего не будет!». Сначала ты давишься едким дымом, но потом с каждой глубокой затяжкой он начинает успокаивать, заполняя лёгкие. Тебе становится хорошо. Ты запоминаешь это невероятное чувство расслабления и быстрого умиротворения, так что сознательно тянешься за второй, думая: «Да всё под контролем! Это так… пустяки!» Эти мысли продолжают преследовать тебя, когда ты подносишь к губам третью, четвёртую… «Плевать! У меня всё схвачено!», — думаешь ты, но вот уже непроизвольно тянешься за… Какой? Пятой? Вроде да, но вместо неё с ужасом обнаруживаешь, что в руках лишь смятая пустая пачка, которую теперь остаётся только выбросить, как и твоё «под контролем». Поздравляю, дружище, ты подсел!       Зависимость — самое страшное, что может случиться с кем-либо, ведь, оказавшись в её власти, человек больше не принадлежит себе. Однако это не происходит в одночасье. О, совсем нет! Это ужасающе долгий, постепенный процесс, чертовски опасный своей неуловимостью. И Тэхён теперь прекрасно об этом знает.       До боли сжимая края столешницы, Ким задыхается в нервной лихорадке, а грудь сводит адским спазмом при каждом прерывистом вздохе, таком необходимом и одновременно зверски болезненном, что хочется лишь пережать себе горло, только бы прекратить эти пытки. Тэхён с головой утопает в собственных эмоциях: ярость, страх, беспомощность, уязвимость, никчёмность и безысходность образуют адскую смесь, утягивают на самое дно. Однако внезапно чужие осторожные руки обхватывают его поперёк талии, вырывая из пучины внутреннего хаоса, напоминая, что Ким не один.       — Прости, прости… — тихий лихорадочный шёпот Чимина, крепко обнимающего Тэхёна со спины, пробивается сквозь беспросветную пелену боли и отчаяния. Ким мысленно цепляется за него, пытаясь сконцентрироваться хоть на чём-то, что ещё может удержать его в этой реальности, не позволив окончательно потеряться в собственных чувствах.       Тэхён не знает, сколько они так стоят и сколько времени проходит, прежде чем он успокаивается. Его ещё долго продолжает потряхивать, но, когда судорожные вздохи вперемешку с едва различимыми всхлипами совсем утихают, Ким слышит у себя над ухом:       — Прости меня, Тэ. Я правда не могу больше делать вид, что ничего не происходит. Я и так слишком долго просто наблюдаю за этим, а тебе становится всё хуже и хуже. Поэтому извини, но мы сменим тему только тогда, когда ты сменишь этого уебана…       Тэхён шмыгает носом, и с его губ срывается непроизвольный тихий смешок: срабатывает защитная реакция, и теперь, после только отступившей истерики, эти слова кажутся нелепой шуткой. Мысли очищаются, и, хоть болезненное осознание и закрепляется где-то глубоко внутри, сейчас состояние не позволяет трезво что-либо обдумать.       Чимин весь вечер не отходит от него, пытаясь отвлечь, потому что главное уже сделано: сомнения пробираются в самое сердце Тэхёна, а всё остальное уже дело времени. Пак отказывается оставлять Кима в одиночестве и остаётся ночевать у него дома. К тому же, им всё равно завтра с утра нужно заглянуть в мастерскую к Чонам.       Тэхён остаётся один только тогда, когда они ложатся спать. Внутреннее напряжение уходит, однако невозможно сказать, что ему становится легче: как ни крути, а правда всегда даётся тяжёло и порой очень большой ценой.       Лёжа на огромной холодной кровати, Тэхён закрывает глаза, однако сон, несмотря на усталость, приходит далеко не сразу. В голове ещё некоторое время словно на повторе вертятся слова Чимина о творчестве Кима, которые и стали поворотными.       Где его планы и мечты, спрашивал Пак?.. Глупый вопрос. Они там же, где самоуважение и гордость, уверенность в собственных силах и взаимная любовь со светлыми чувствами — они похоронены в той самой бездне, откуда не возвращаются.       В той самой бездне, куда безвозвратно улетают очарованные мотыльки.