Сталью о сталь

      — Да вы издеваетесь… — сквозь зубы шипит Юнги, замечая в боковом зеркале знакомую феррари.       Сейчас только утро, а Мин уже мчится в мастерскую — туда, где старается бывать лишь при крайней необходимости, чтобы лишний раз не пересекаться с Намджуном. Причина до смешного элементарна: его просто стошнит, если он будет смотреть в эти лживые глаза дольше пятнадцати минут. С Джином проще — в последние три недели Юнги вообще не виделся с ним из-за занятости Кима в VAC, но и в этом нет ничего удивительного: так было всегда. Только теперь Мину на это наплевать так же, как бывшим друзьям наплевать на его чувства. Пусть за прошедшее время обида немного притупляется, принять то малодушие на грёбаной тусовке, когда оба Кима молча опустили глазки, как только речь зашла о поцелуе с кем-либо из находившихся в комнате, Юнги до сих пор не может.       Однако сейчас не тот случай, когда Мин вправе отсидеться в собственной «берлоге», запивая хаос в голове чем-нибудь покрепче, потому что вчерашние новости о второй смерти ставят под угрозу весь их путь в мир «большого» робоспорта и вынуждают выбраться из тихого, тёмного угла — единственного места, куда призракам прошлого не попасть. Поскольку Намджун всё ещё является неотъемлемой частью команды, Юнги может потерпеть его ради общей цели. В отличие от чёртового Пака, который зачем-то тоже направляется в их мастерскую. Очень вовремя.       Мин весь напрягается, сильнее давит на газ, и корвет с рёвом уносится вперёд по полупустой трассе. Нужно успеть раньше Чимина, чтобы не пересечься с ним у входа, где кроме них двоих и охраны больше никого не будет. Пак ведь обязательно выкинет что-нибудь такое, что в очередной раз доведёт Юнги до белого каления.       Деревья, здания, машины — всё проносится мимо, мелькает грязными пятнами за окном на периферии. Юнги этого не замечает: взгляд устремлён вперёд, мысли зациклены лишь на одном — успеть. Корвет летит по трассе, лавируя между редкими машинами, стремительно сокращая расстояние до теперь уже спасительной мастерской.       Юнги бросает беглый взгляд в зеркало: феррари остаётся далеко позади, а потом и вовсе исчезает из виду. С губ слетает выдох облегчения, и плечи расслабленно опускаются. Мин совсем не удивлён: Чимин оказывается одним из тех позеров, которые покупают такие тачки чисто для украшения, просто чтобы лишний раз выпендриться, а сами боятся скорости до усрачки. Слишком предсказуемо.       Одной проблемой становится меньше, думает Юнги. Он несётся по прямой, не сбавляя скорости, и уже даже не смотрит назад, ведь до заветного поворота остаётся чуть больше километра. И где там плетётся эта феррари? Да чёрт её знает! Главное, что теперь Юнги избежит встречи наедине и его нервная система будет спасена.       Однако яркий блеск в правом зеркале мигом лишает Мина всякой надежды. Юнги вцепляется в руль мёртвой хваткой и стискивает челюсти чуть ли не до скрежета, наблюдая за стремительно приближающейся алой точкой.       Вот она… Адская гончая, подгоняемая самим дьяволом. Она несётся, объезжая редкие машины, и теперь дышит прямо в спину, следует по пятам, не оставляя ни одного шанса оторваться. Да и смысла нет: впереди уже виднеется поворот. Юнги отчётливо слышит её дерзкий рык сквозь родной рёв собственного корвета. Она гонится за ним, кажется, из глубин самой преисподнии, стремясь забрать обратно в адское пекло внутренних противоречий и страха того, что контроль над ситуацией медленно, но верно ускользает от него, становясь чем-то призрачным, неуловимым, будто мелкий песок, который ты тщетно пытаешься сжать в кулаке, а он только сыпется сквозь пальцы, оставляя тебя ни с чем.       Фары позади игриво мигают. Юнги не успевает перестроиться, как в следующую секунду феррари проносится мимо, ослепляя солнечными бликами алого корпуса. Чимин легко, будто флиртуя, делает последний рывок и первым вписывается в поворот, сбрасывая скорость. Юнги выругивается, раздражённо стонет, хочет разбить себе голову об руль, лишь бы не встречаться с Паком, но вместо этого лишь поворачивает следом за феррари на извилистую дорогу, потому что других вариантов нет. Он поджимает губы, и без того хмурое выражение лица становится ещё мрачнее.       Это Пак во всём виноват. Это он принёс с собой все проблемы, разрушив привычный уклад жизни. Всё рухнуло вместе с появлением Чимина, который сейчас только продолжает эгоистично забавляться, каждый раз выводя Юнги из себя, и пытается влиться в их тусовку, где ему совсем не место. Однако так думает один Мин. Все вокруг будто совершенно не замечают или не придают никакого значения этой блядской улыбке, от которой коробит не по-детски, мерзкому розовому чупа чупсу между пухлыми губами, поблёскивающими от слюны и сладости самой конфеты, чуть прищуренным глазам, смотрящим с дерзкой издёвкой, словно одним взглядом бросающим немой вызов, беря на слабо. Вот только что это за вызов? Зачем Чимин продолжает играть на нервах? Что ему нужно от Юнги? Ответов нет, а потому раздражение лишь сильнее охватывает Мина.       Никогда ещё расстояние от трассы до мастерской не казалось Юнги настолько коротким. Он еле плетётся по петляющей между деревьями дороге в надежде, что Чимину хватит ума не ждать, а просто войти в здание, но нет… Выезжая на парковку, Юнги видит, как из феррари вместе с Паком выходит и Тэхён, который сразу же направляется в мастерскую, в отличие от первого. Сам же Чимин лишь облокачивается на машину и устремляет взгляд в сторону Юнги.       Чертыхаясь и проклиная весь этот бренный мир, Мин заворачивает на пустующее место Джина подальше от грёбаной феррари. Он старается даже не смотреть в ту сторону, но сознание так просто не переиграть — в мыслях прочно закрепляется образ его личного дьявола, опирающегося на капот своей адской гончей, что явно сослужила ему хорошую службу.       Только Юнги глушит мотор, как Чимин уже подходит к корвету и останавливается прямо напротив. Мин на секунду жмурится, пытаясь унять секундный порыв бессильной злости и негодования, и тяжело выдыхает. Кожу обдаёт тёплым летним воздухом, а в нос забивается свежий запах хвои, когда он выходит из машины.       — Занятно вышло. Гоняешь? — моментально доносится до него голос Чимина, в котором проскальзывают нотки приятного удивления. Пак, судя по всему, действительно принял его «побег» за своеобразный флирт, лёгкую забаву, чтобы разогнать кровь с утреца и пощекотать нервишки.       — А для чего ещё, по-твоему, брать такую тачку? — недовольный самим фактом этой беседы, сквозь зубы шипит Юнги.       Он наконец оборачивается к Паку и в первый раз напрямую заглядывает ему в глаза. Новая подступающая волна негодования тут же исчезает, уступая место замешательству, когда Мин встречает привычную раздражающую ухмылку, но лишь на первый взгляд. Сейчас она выглядит совершенно иначе. Сам Чимин выглядит иначе. На нём по-прежнему излишне кричащая брендовая одежда, абсолютно неподходящая под ситуацию, а персиковые волосы, как и раньше, лежат в аккуратном беспорядке. Вроде ничего нового, однако сутулые плечи, никак не вяжущиеся с обычно расслабленной уверенной осанкой, выдают усталость, да и в принципе создаётся впечатление, будто Чимину даже просто стоять тяжело. Юнги присматривается, отмечая, что и цвет лица не сказать, что сильно здоровый. Чуть загорелая кожа выглядит бледноватой и какой-то безжизненной. Она словно вовсе истончилась под глазами, являя свету тёмные тени.       Внутри возникает какое-то непонятное чувство. Юнги прищуривается и ещё раз оглядывает Пака, но так и не понимает, что происходит. Ему просто… непривычно. Непривычно смотреть на Чимина и видеть обычного человека, а не глянцевую обложку журнала, от блеска которой хочется ослепнуть.       — Ну-у, вот мы с моей, например, неплохо смотримся вместе, — как ни в чём не бывало играет бровями Чимин, совершенно не обращая внимания на своё состояние.       А Юнги хмурится сильнее. Он не верит. Не может так свободно гонять тот, для кого спорткар — не более чем экзотичный аксессуар. Чушь. Пусть не профессионально, но Чимин всё же держался слишком уверенно для человека, кто делал это в первый раз, из чего напрашивается лишь один вывод: какой-никакой опыт за плечами у него имеется. Только вот где и при каких обстоятельствах — вопрос.       — Что ты здесь делаешь? — с наездом спрашивает Юнги больше по привычке. В нём будто срабатывает защитный механизм, заставляющий вечно грубить и огрызаться. Мин это даже не контролирует, потому что всё его внимание сосредоточено на внешнем виде Чимина, который вновь давит из себя беззаботную ухмылку. Зачем он это делает? Зачем игнорирует своё состояние? Зачем делает вид, что всё хорошо, хотя даже невооружённым глазом видно, что ему откровенно плохо? Чимину прямо сейчас, как минимум, нужно лежать в постели, а не топать к ним в мастерскую, когда его периодически пробирает лёгкая дрожь даже от тёплого ветерка. Так зачем Пак здесь? — Снова припёрся действовать мне на нервы?       — Много думаешь о себе, — хмыкает Чимин, зачёсывая волосы назад, но даже в этом привычном жесте проскальзывает вымученность. — Сам-то сможешь ответить, что я уже успел тебе сделать? — уголки губ немного опускаются, но ухмылка так и не сходит с лица Чимина.       — Прибился ко мне, как какая-то назойливая дворняжка, и всё не отлипаешь. Вот зачем ты снова припёрся? Тебе здесь не место, — резко бросает Юнги, сжимая кулаки. В нём вновь вспыхивает желание сбежать подальше, потому что он снова не понимает себя, своих чувств: сейчас внутри смешиваются раздражение, злость, замешательство и неизвестно откуда взявшееся ощущение полной уязвимости.       Юнги уже хочет идти к мастерской, но Чимин резко шагает навстречу, останавливаясь буквально перед носом:       — Ты сейчас реально назвал меня «дворняжкой»? — сильно понижая голос, спрашивает Чимин. Он стоит практически вплотную и смотрит исподлобья, тяжело дыша то ли от плохого самочувствия, то ли от того, что слова действительно цепляют.       — Ну хоть со слухом у тебя проблем нет, — в тон ему отвечает Юнги, но у самого вздох застревает где-то в горле от внезапной близости. Он смотрит в глаза напротив, в глубине которых теперь вместе с усталостью отражаются тень обиды и дерзкий вызов, уже больше подходящий прежнему Чимину.       — Мог бы придумать что-то пооригинальнее, — хмыкает Пак, делая вид, что его совсем не задело сравнение Юнги. — То же мне, дворняжка… Ха! Да любой душу готов продать, лишь бы оказаться со мной в постели.       — Поздравляю, видимо, система сломалась, — намекая на себя, отвечает Юнги, и выдавленная через силу злорадная усмешка искривляет поджатые губы. У него наконец получается вывести Чимина, отчего хочется надавить больше, зацепить ещё раз, лишь бы тот отыгрался за все мучения Юнги. И вроде бы отличный шанс, ведь сейчас Мин стоит лицом к лицу с этим человеческим воплощением всех смертных грехов, судорожно пытаясь придумать, чем бы ещё уколоть чужое раздутое эго, но мысли, как назло, разбредаются, потому что… Система действительно даёт сбой, только не в Чимине, а в Юнги.       Его вновь накрывает волной противоречий. Эта самая внутренняя «неисправность» подстёгивает продолжать грубить, защищаться, выстраивать всевозможные барьеры между ними, так как нечто неизвестное, но очень хрупкое с треском ломается внутри всякий раз, когда Пак оказывается рядом.       — Ну это мы ещё посмотрим, — уверенно глядя прямо в глаза, тихо произносит Чимин. В его голосе сливаются нотки угрозы и непонятного предвкушения, отчего Юнги шумно сглатывает. — Вопрос лишь в том, когда наконец сломаешься ты, — он опускает взгляд на чужие губы, непроизвольно облизывая собственные.       — Ты больной… — шепчет Юнги, безотчётно следя за этим жестом, словно какая-то неведомая сила заставляет его смотреть, не позволяя так просто отвернуться и уйти. От слов Чимина внутри всё разом сжимается, сдавливает лёгкие, перекрывая кислород.       — Тебя не должно это волновать, — выдыхает Пак. Он стоит настолько близко, что Юнги чувствует на губах его обжигающее дыхание, запускающее волну мурашек по спине, что и становится последней каплей. — Выпью противовирусное и нормально.       — Голову так не вылечить, — будто трезвея, шипит Юнги и наконец берёт себя в руки. Он практически выплёвывает это в лицо Чимину и всё-таки обходит его, сильно цепляя плечом так, что пошатывающийся Пак чуть ли не падает, но Мину плевать.       Юнги устремляется в мастерскую, слыша за спиной быстрые шаги.       — Сука, какой же ты душ… — Чимина перебивает звонок телефона, на что он громко цокает и останавливается. Юнги тем временем уже тянется к ручке двери, радуясь, что всё закончилось, однако следующие слова буквально пригвождают его к месту. — Да, Юна. Что такое, милая? — голос Чимина вмиг становится до жути сладким, и Юнги резко оборачивается, тут же встречаясь с пристальным взглядом.       Хоть они и расстались с Юной, та продолжала жить с ним последний месяц, помогая успокоиться и прийти в себя. Она улетела в родной город только два дня назад с намерением остаться там уже насовсем. Пусть они с Юнги больше не вместе, Юна по-прежнему является для него важным человеком, поэтому Мин невольно напрягается. Что с ней случилось? Почему она звонит Чимину?       — Что? А… — тянет Пак, не сводя взгляда с Юнги. В первый раз за сегодня в его глазах загорается знакомый огонёк, не предвещающий ничего хорошего. — Да, не волнуйся, я нашёл карту от вашей квартиры. Она валялась между сиденьями в машине. Выпала, наверное, когда ты выходила. Ага, можешь быть спокойна, она у меня.       Он говорит ещё что-то, но смысл следующих слов ускользает от Юнги. Вместе с фразой «она у меня» внутри будто всё падает, и лицо Мина вмиг бледнеет. Перед уходом Юна говорила, что не может найти карту, но тогда оба понадеялись, что та не упала где-нибудь на улице, а всего лишь затерялась в одной из сумок при переезде. Сейчас же Юнги кажется, лучше бы она действительно просто пропала, ведь никому неизвестно, что Чимин может сделать с ней. А вдруг решит среди ночи проникнуть в квартиру, пока Мин будет спать, и… Да кто знает, что взбредёт в эту больную голову! Пак же вконец ебанутый, от него можно ждать всё, что угодно.       — Ну что ты так напрягся, а? — с наигранно расслабленной улыбкой спрашивает Чимин, засовывая телефон в задний карман кожаных брюк. Он неторопливо подходит к застывшему Юнги, ни на мгновение не сводя с него взгляда и вновь останавливаясь неприлично близко, наклоняется к самому уху. — Хорошо ведь, что не потеряли. Карта у меня, так что я мог бы завезти её в мастерскую, но… Ой, забыл. Мне же здесь не место, — ироничный смешок срывается с пухлых губ, в очередной раз обжигая шею горячим дыханием. — Так ты говорил, да? Поэтому заезжай как-нибудь сам. Может, рамёна вместе поедим, а? Что думаешь? По-моему, прекрасная идея, — беззаботно хмыкает Чимин и медленно обходит Юнги, как ни в чём не бывало направляясь к мастерской.

⚙️⚙️⚙️

      — А теперь к экстренным новостям. Вчера на находящейся под баром «Сталь» арене в аппарате управления скончался робоспортсмен. Эксперты-криминалисты установили, что причиной смерти послужила неисправность капсулы. Во время боя с электрооружием электрический разряд поразил робота и спроецировался на тело самого спортсмена. Боец скончался на месте. Бар «Сталь» закрыт, а владелец заведения арестован за нелегальное проведение боёв роботов. В отношении мужчины возбуждено уголовное дело. В настоящее время решается вопрос с отделом разработок компании «RT-Industries». Ведущие инженеры и тестировщики обвиняются в халатности, повлёкшей за собой смерть спортсмена. В данный момент капсула проходит повторную проверку на…       Хосок хватает пульт и выключает плазму, не позволяя дослушать до конца, отчего Чонгук мгновенно поднимает хмурый взгляд на брата. Они втроём с Намджуном не сомкнули глаз этой ночью, пытаясь решить, что делать дальше. Ничего нового так и не удалось выяснить, кроме зацепки с Йеджуном, который вот-вот должен приехать в мастерскую по «дружескому» приглашению Чонгука. Лишь на Квона и остаётся надеяться, потому что если даже он ни на что их не выведет, то это будет конец. Теперь абсолютно все знают о смерти бойца, так что времени больше нет.       — Достаточно, Гук, — произносит Хосок и откидывает пульт подальше на диван. — Это уже четвёртый раз за утро. Мы убедились, что все официальные СМИ твердят об ошибке капсулы. Хватит себя грузить.       — Хо дело говорит. Отдохни немного хотя бы до приезда Йеджуна. Мы и так всю ночь работали, — добавляет Намджун, зевая, а затем делает последний глоток энергетика и ставит пустую банку на столик, где уже лежит пять таких же. — То, как быстро легавые накрыли арену, лишь подтверждает факт, что это было спланировано. Всё подстроено — можно не сомневаться, но сейчас, объективно, мы ничего не можем сделать, поэтому остаётся только дождаться Йеджуна.       — Да-да, вы правы, просто… — сидя на краю дивана, Чонгук опирается локтями на колени и запускает руки в волосы, сильно сжимая их у корней.       Просто тупая беспомощность въедается в каждую клетку его тела, заставляет чувствовать себя пристёгнутым к креслу зрителем в кинотеатре, где на экране крутят весьма посредственный фильм под названием «Твоя жалкая жизнь». В нём актёры суетятся, пытаясь найти очки, которые «прячутся» у них же на носу, а собака бегает по кругу в попытке угнаться за собственным хвостом. Чонгук со стороны наблюдает за разворачивающимся абсурдом, но никак не может вмешаться. И это выводит больше всего, безжалостно душит, затягивая на шее удавку полного бессилия.       Ещё вчера всё было хорошо. Чонгук отлично проводил время с Тэхёном и мог бы и дальше наслаждаться прелестью момента, особенно когда дело дошло до исполнения желания победителя, однако чёртова смерть, чёртовы копы, чёртов Йеджун разрушили абсолютно всё. Если в прошлый раз тактика «подождём — увидим» сработала и люди действительно быстро успокоились после первой смерти, так как об этом было известно сравнительно небольшому кругу лиц, то сейчас просто «забыть» не выйдет. Дело предали огласке буквально на всю страну, поэтому теперь это лишь вопрос времени, когда уровень всеобщей паники поднимется настолько, что подпольные арены совсем опустеют.       В очередной раз за утро Чонгука накрывает тяжёлое чувство тревоги, от которого никуда не деться. Неужели это и правда конец? Чонгук смотрит на полусонных, лежащих на противоположных диванах Хосока и Намджуна, которым невероятным образом удаётся сохранять спокойствие, хотя они не меньше самого Гука переживают за их будущее. Как парни это делают? Чонгук прокручивает в голове десятки сценариев, каждый из которых заканчивается тем, что всех их лишают возможности заниматься робоспортом. Как известно, человек не сможет жить, если ему перекрыть дыхание. Вот и Чонгук долго не протянет, если ограничить доступ к его кислороду. Разве можно оставаться спокойным в таком случае?       Сонную тишину внезапно прерывает тихий звук пришедшего сообщения. Чонгук мгновенно бросается к телефону, будто там скрыты желанные ответы, и открывает мессенджер. Разумеется, никаких ответов там нет и в помине, однако напряжение вмиг отпускает, когда он читает на экране:

10:12 Тэхён: Мы подъехали

      Киму вроде бы сейчас и не место здесь, но Чонгук не собирается усложнять себе жизнь, отрицая, что рад его видеть. Ему будто вкалывают дозу успокоительного, когда следом за сообщением приходит фотография с камер видеонаблюдения, где видно, как феррари Чимина сворачивает с трассы. Чонгук успевает подняться на второй этаж за новыми банками энергетика и сигаретами, а когда спускается, то перед дверью мастерской уже стоит Тэхён.       Ким оборачивается, и сердце Чонгука пропускает удар.       — Привет, — бархатным голосом тихо произносит Тэхён, пряча руки в рукава безразмерного худи нежно-голубого цвета, оттеняющего привычные светло-синие линзы. Однако это единственное, что остаётся неизменным: сейчас Ким выглядит по-другому. Чонгук в первый раз видит его не в роскошных рубашках и брюках, а в ничем не примечательном худи и чёрных широких джинсах. С потрёпанными летним ветром волосами и в самой обычной одежде он кажется таким комфортным, что внутри, вопреки сложившейся ситуации, разливается успокаивающее тепло. Но стоит их взглядам встретиться, как в груди что-то неприятно сжимается: глаза Тэхёна выглядят покрасневшими и немного опухшими, и даже голубые линзы не способны скрыть ту смиренную, отрешённую печаль, что сидит глубоко внутри. Не таким Ким выходил вчера из мастерской.       — Привет, — так же тихо здоровается Чонгук и прикладывает правую ладонь к сенсорной панели на стене. Слышится щелчок замка, и дверь открывается. — Что-то случилось?       — Нет, — слишком быстро отвечает Тэхён, и тут же добавляет, — просто не выспался, — он опускает взгляд и заходит следом за Чонгуком. Второй еле сдерживается, чтобы не спросить, почему тогда Ким приехал так рано, раз не выспался, но вовремя берёт себя в руки, делая вид, что верит в эту глупую отговорку. — Да и сам ты выглядишь не лучше.       — Мы всю ночь с парнями пытались выяснить хоть что-то, но ни к чему так и не пришли, — спокойно произносит Чонгук, стараясь не тревожить полуспящих Намджуна и Хосока, ставит четыре энергетика на столик, а два забирает с собой. — В одиннадцать должен приехать Йеджун, будем разбираться, что за хуйня происходит.       — Даже записи с камер ничего не дали? — спрашивает Тэхён, оборачиваясь через плечо к идущему рядом Чонгуку. Они направляются к компьютерной зоне, где Ким обычно работает над новым дизайном Джейкея.       — У нас запись только с первой смерти. Там есть кое-что странное, но я не уверен, — отвечает Чонгук, на ходу подбрасывая одну из банок энергетика.       — Что я слышу… Неужели «король ринга» тоже может быть в чём-то не уверен? — включая один из компьютеров, грустно усмехается Тэхён, а у Чонгука внутри всё переворачивается от того, сколько тоски слышится в обычно безразличном или насмешливом голосе.       — Ну, получается, что так, — в тон ему отвечает Чон и протягивает энергетик.       Тэхён скептически смотрит на предлагаемую банку и тянется за другой:       — Пожалуй, я возьму эту.       — Но они одинаковые, — Чонгук щурится, с подозрением глядя на Тэхёна, но тот лишь безразлично пожимает плечами, кидая сухое:       — Ага.       Он спокойно открывает банку, делает первый глоток, и Чонгук решает не грузиться лишний раз и поступает так же. Но только он дёргает жестяной ключ, как пена тут же вырывается наружу, попадая на футболку и светло-серые спортивные штаны, мгновенно впитываясь и оставляя тёмные мокрые пятна. С губ Чонгука с чувством срывается смачное «блять», и Тэхён заливается искренним смехом, чуть ли не давясь энергетиком.       Конечно, Чон стоит перед ним, как дурак: лицо упоротое, штаны мокрые, по рукам стекают остатки напитка, щекочущего кожу из-за лопающихся пузырьков выветривающегося газа. Ким смеётся над чужой неловкостью, а Чонгук, глупо смотря на него, вдруг отчётливо осознаёт одну простую вещь: он готов взболтнуть хоть все энергетики мира и буквально утонуть в их пене, лишь бы только улыбка никогда не сходила с этого прекрасного лица. Мелодичный заразительный смех звенит в ушах, забирается под кожу, патокой разливаясь по всему телу, и внутреннее напряжение исчезает.       — Ладно, — успокаиваясь, говорит Тэхён, — я гляну кое-что у Джейкея, пока ты переодеваешься. Покажешь мне потом запись с камер?       — Не вопрос, — с улыбкой говорит Чонгук и больше для вида добавляет, — только не трогай там ничего.       Тэхён почему-то опускает взгляд и еле заметно кивает, но Чон не придаёт этому значения и идёт переодеваться. Когда же он возвращается, то в мастерской уже вовсю спорят недавно вошедшие Чимин и Юнги, а Хосок с Намджуном пытаются их утихомирить. Чонгук только стукается кулаками с первыми в качестве приветствия и спешит уйти подальше от этой суеты.       — Что это с ними? — спрашивает он, садясь в соседнее компьютерное кресло.       — Не знаю, Чимин, наверное, снова стебётся, — пожимает плечами Тэхён и придвигается ближе, чтобы лучше видеть экран, когда Чонгук включает запись.       Гук уже наизусть выучил эти моменты: вот Йеджун с куратором выходит на арену и сразу направляется к капсуле, вот сам бой, когда куратор просто следит за происходящим, ничего не меняя в настройках. Вот всё заканчивается, куратор встаёт из-за панели управления, переговаривается с Квоном и уводит Титана с ринга, а Йеджун садится и что-то проверяет в настройках, пока на экране не высвечивается окно неизвестного происхождения. Он долго вчитывается, а потом быстро закрывает и уходит следом за куратором.       Чонгук проматывает запись назад и останавливает её на моменте с высветившимся окном.       — Вот это меня смущает, — кивает он в сторону экрана и откидывается на спинку кресла, переводя взгляд на Тэхёна. — В «Ржавчине» установлены стандартные пульты управления, как и программа. Качество записи плохое, но всё равно можно увидеть, что вылетевший запрос выглядит иначе. Это не программное уведомление. Я только сегодня ночью обратил на это внимание, ну… когда всё всплыло с Йеджуном… — уверенный голос становится тише к концу, и Чонгук тяжело вздыхает, прикрывает глаза, запуская руку в растрёпанные волосы.       Сложно. Безумно сложно осознавать, что человек, которому ты когда-то доверял, который всё это время находился ближе кого бы то ни было, может являться тем самым серым кардиналом, уничтожающим устойчивую систему изнутри, кислотой разъедающим годами отлаженный механизм. Нет, это не просто сложно. Это невозможно без очередного приступа самобичевания и ужаса от понимания того, как много чересчур личной информации известно этому человеку и как именно он может ей воспользоваться…       — Эй, — из страшных мыслей Гука вырывает тихий мягкий голос, и в следующую секунду Чонгук чувствует, как от самой шеи по плечу скользит чужая ладонь, тонкие длинные пальцы чуть сжимаются в оборяющем жесте в том месте, где заканчивается рукав футболки, и едва задевают оголённую кожу. Чон поднимает голову и встречается с уставшим, «искусственным», но полным уверенности и эмпатии взглядом, что говорит сам за себя, а губы лишь подтвержают, — всё будет хорошо.       Произнося эту до жути банальную фразу, Тэхён выглядит так, будто сам бы отдал всё на свете, лишь бы услышать её в собственный адрес. И только благодаря этому слова действительно наполняются смыслом.       Всё будет хорошо.       У Чонгука.       У Тэхёна.       У всех.       Обязательно будет, только если не расклеиваться, не предаваться панике и унынию. Тэхён словно возвращает в реальность, где необходимо быть жёстким, уверенным, сильным морально и физически, чтобы выдержать все превратности судьбы. Однако теперь Чонгуку не страшно, секундный испуг рассеивается, как призрачный мираж, которого никогда не существовало, и губы растягиваются в привычной ухмылке:       — Спасибо…       Чонгук тянется к руке на своём плече, но Тэхён тут же отодвигается, не позволяя прикоснуться к себе, и вновь утыкается в экран компьютера. Момент упущен.       — Знаешь, что меня здесь напрягает? — хмурясь, спрашивает Ким и пролистывает назад до момента, когда Квон с куратором только выходят на арену. — Юнги говорил, что параметры были выставлены очень точно. Сомневаюсь, что Йеджун успел бы всё так чётко настроить — судя по записи, он недолго просидел за пультом.       — Думаешь, это было сделано до боя?       — Нет. Думаю, это было сделано во время боя, — отстранённо отвечает Тэхён, продолжая внимательно перематывать запись. Чонгук скептически выгибает бровь, смотря на него, потому что нельзя перенастроить что-то во время спарринга, да и эта версия не объясняет из ниоткуда всплывшее окно с неизвестным содержанием. Гук уже собирается возразить, но Тэхён внезапно останавливает запись и приближает кадр с сидящим за пультом куратором. — Вот. Могу говорить херню, но смотри: в последние минуты боя куратор весь дёргается, что-то кричит, но его рука неподвижно лежит возле разъёмов.       — И что?       — Знаешь… — тянет Тэхён, сводя брови к переносице. — Во Франции я пару раз сталкивался с троянами. Это такие устройства, которые могут менять данные заложенной программы. Их маскируют под обычные флешки. Это полностью автономная программа. Тебе только нужно подключить троян к устройству, а дальше он всё сделает за тебя: перенастроит что нужно по заранее заданным параметрам или удалит необходимую информацию, — Тэхён отрывается от экрана и поворачивается к Чонгуку, в глазах которого застывает вопрос. — Французы привыкли играть грязно, так что активно используют эти штуки. Трояны невозможно вычислить — они не оставляют следов, стираются сразу после выполнения задачи. Да и срабатывают обычно очень быстро, иногда хватает пары минут.       — А то окно тогда?..       — Не знаю. Я никогда не пользовался ими, — отвечает Тэхён и подтягивает к себе ногу, делая глоток энергетика. — Возможно, Йеджун пытался внести какие-то изменения в настройки, уже установленные трояном, когда программа ещё не успела самоуничтожиться.       Чонгук молчит, смотря в одну точку. Он на автомате берёт пачку с сигаретами, достаёт одну и поджигает, делая глубокую затяжку. Когда едкий дым заполняет лёгкие, становится легче и мысли в голове упорядочиваются.       Видимо, тема троянов даже в подполье Франции обсуждается чрезвычайно осторожно, раз сарафанное радио ещё не распространило эту информацию по всему миру. То, что рассказал Тэхён, действительно имеет смысл. Если придерживаться его теории, то всё встаёт на свои места: и непонятное окно, и точно выставленные параметры. Раз троян выглядит как флешка, то ничего не стоит спрятать его в рукаве кофты и под шумок подключить, пока никто не обращает внимания. Никто из парней даже в голову это не брал, когда просматривал запись, ведь рука куратора лежала на панели управления в абсолютно естественном положении, ладонью вниз. Да, близко к разъёмам, но никто не учитывал эту мелочь. Да и как учитывать, если они понятия не имели о том, что существуют такие приблуды, как трояны? Версия Тэхёна действительно хороша, но весомых доказательств по-прежнему нет. К тому же, вопрос о том, причастен ли к делу Йеджун, так и остаётся без ответа.       Чонгук скользит задумчивым взглядом по Тэхёну, что сидит в компьютерном кресле напротив, откинувшись на спинку, и сжимает рукой щиколотку, подтягивая согнутую ногу ближе к себе и умещая колено на подлокотнике. Он кажется наконец расслабленным, но стоит Чонгуку обратить внимание на его лицо, как всё внутри словно застывает.       Тэхён неотрывно смотрит на тлеющую сигарету, зажатую между пальцами Чона, а после переводит взгляд на самого Гука. В его глазах отчётливо читается тень испуга, напряжение и… голод? Тэхён судорожно закусывает нижнюю губу, и тут до Чонгука доходит…       Сигарета. С недавних пор их общий триггер, что воспоминаниями возвращает в тот «десятиминутный Рай», который лучше бы никогда не заканчивался. Неужели Тэхён тоже думает об этом? Осознание, что из них двоих не один Чонгук может быть помешанным, до одури приятно ласкает его мужское самолюбие. Он непроизвольно облизывает губы, и… Чёрт, лучше бы Чонгук этого не делал. На них оседает всё та же спелая вишня, всё тот же горько-сладкий вкус пьяного поцелуя, дурманящего даже сейчас.       Чонгук с силой сжимает сигарету между пальцами, пытаясь прогнать наваждение, потому что Тэхёна хочется больше, хочется ещё, хочется распробовать полностью. Хочется выкинуть всех из мастерской и наконец остаться с ним наедине, хочется пойти на поводу у чувств, отдаться моменту, но в эту секунду проклятый телефон звенит в очередной раз. Приходит ещё одна фотография с камер на повороте: Йеджун на месте.       — Блять, — срывается с губ Чонгука.       Он со вчерашнего вечера ждал встречи с Квоном, но сейчас Чон еле сдерживает порыв отправить его обратно. Как же не вовремя. Тэхён отворачивается и включает графический планшет, который привез ещё пару недель назад, и Чонгук замечает, как он поджимает губы, стараясь сделать вид, будто ничего не произошло. Это цепляет сильнее всего, ведь теперь Чон уверен, что та «пьяная ошибка» не даёт покоя им обоим. Так к чему тогда весь цирк? Что удерживает Тэхёна от него? И что является причиной такого разбитого состояния Кима? Вроде бы элементарные вопросы, однако загвоздка в том, что ответ на них может дать только сам Тэхён. А обнажать душу Ким сейчас явно не намерен, поэтому остаётся лишь ждать, когда он наконец поймёт, что Чонгук искренне желает помочь.       Перебарывая нахлынувшие эмоции, Чон тушит сигарету о пепельницу, бросает последний взгляд на Тэхёна и направляется в переговорную, оставляя его трудится над дизайном дальше. Ким действительно успокоил своим присутствием, позволил немного отвлечься, однако внутри вновь ужасно тяжелеет, когда Чонгук открывает дверь мастерской и встречается на пороге с Йеджуном.       — К чему была такая срочность, Гук? Не мог подождать до вечера? — лукаво усмехается тот, однако его ухмылка тут же меркнет, когда он заходит внутрь и видит команду почти в полном составе. Всеобщее внимание вмиг приковывается к нему. Под тяжёлыми взглядами Йеджун проходит в переговорную и усаживается на диван. Атмосфера становится настолько гнетущей, что застывшее в воздухе напряжение ощущается чуть ли не на физическом уровне. — Какие-то вы, ребят…       — Да что ты там бормочешь? — грубо бросает Юнги.       — Тебя не спра…       — Йеджун, — перебивает Чонгук, садясь на подлокотник дивана. Ему удаётся совладать с эмоциями, так что голос звучит твёрдо. — Вчера стало известно о второй смерти на арене «Стали». Что ты знаешь об этом?       — Ч-что?.. — удивлённо переспрашивает Йеджун, мгновенно бледнея. — У меня буквально вчера был бой там. Когда это случилось? Как?       Чонгук мимолётно переглядывается с Хосоком, и тот спокойно отвечает:       — Прямо после тебя. В той же капсуле после твоего боя умер боец.       — Ничего интересного не замечаешь? — злобная усмешка искривляет губы Юнги.       Йеджун быстро смекает, что к чему, и на его лице застывает неверие:       — Подождите… Вы решили, что это моих рук дело? — красноречивое молчание говорит лучше всяких слов, и Йеджун нервно сглатывает. Он уставляется на Чонгука в поисках поддержки, но в ответ получает лишь холодный безразличный взгляд, пронзающий буквально насквозь. — Вы издеваетесь? Почему я?       — Ты был последним, кто подходил к пульту управления. Что ты там забыл после боя? — сдержанно спрашивает Намджун.       — Я… На последних минутах боя я почувствовал странную встряску. Это произошло дважды, поэтому я решил проверить настройки. Меня смутил порог чувствительности. Я решил немного снизить её, но там всплыло системное оповещение, и я просто оставил всё, как есть, — тараторит Йеджун.       — Что в нём было? — голос Чонгука становится строже, а сам он наклоняется чуть ближе к Квону, опираясь локтями на колени и сцепляя руки в замок.       — Эм… — Йеджун потирает поблёскивающий от лёгкой испарины лоб, силясь вспомнить. — Оно всплыло, когда я попытался задать другие параметры чувствительности. Это было системное предупреждение из разряда «операция выполняется, попробуйте позже». Наверное, баг или обновление какое… Но я тогда ждать не стал и просто ушёл, — совсем тихо поясняет он.       Чонгук невольно поворачивается в сторону компьютерной зоны, где Тэхён что-то рисует на графическом планшете, переговариваясь с Чимином. Ответ Йеджуна служит ещё одним подтверждением догадке Кима, однако по-прежнему недостаточно весомым.       — Кто были твои кураторы? Я их ни разу не встречал на наших аренах, — вновь обращается к Йеджуну Чонгук.       — Минхо он… Мы познакомились с ним во Франции ещё в первую неделю, как я туда переехал. Он опытный боец. Мы с ним законектились, и он даже поехал со мной обратно в Корею. В последний год все мои бои курировал Минхо. Я доверяю ему, как самому себе, правда.       — А кто тогда вчера с тобой был? — спрашивает Хосок, улавливая несостыковку.       — Это близкий друг Минхо, Тео, тоже из Франции, но приехал в Корею на пару месяцев. Я с ним совсем недавно познакомился. Минхо был занят, а у меня уже был назначен бой, поэтому он посоветовал обратиться к Тео. Он тоже шарит в робоспорте, — Йеджун выкладывает всё без утайки и поджимает губы. Он в очередной раз оглядывает присутствующих и понимает: ему не верят. — Сука… Ну вы серьёзно? Для чего мне это делать?       — Тебе заплатили, — бросает Юнги так уверенно, будто это уже подтверждённый факт.       — И сколько, по-твоему, мне должны были заплатить? Сам бы ты убил человека за деньги, а? — тут же вскипает Йеджун, но вовремя вспоминает, что сейчас находится явно не в том положении, чтобы язвить, и вновь поворачивается к Чону. — Гук, пожалуйста, хотя бы ты… Мы с тобой уже сколько лет знакомы, между нами столько всего было… Неужели в твоих глазах я тоже наёмный убийца?       Чонгук хмурит лоб, пытаясь абстрагироваться от ненужных мыслей, чтобы рассуждать рационально, но не выходит. Сердце учащённо бьётся, а горькое чувство, сдавливающее грудь и горло, только усиливается. Он смотрит на Йеджуна, который вжимается в спинку дивана, будто стараясь скрыться от пристальных взглядов, а внутри у него идёт борьба. Чонгуку становится больно. Больно даже от самого осознания, что ситуация вынуждает подозревать Квона, с которым их действительно многое связывает. Между ними ведь когда-то была и взаимная симпатия, и влюблённость, и влечение. Да даже просто дружба чего стоила. Пусть они никогда не были закадычными друзьями, но и чужими людьми их назвать язык не повернётся.       — Парни, пожалуйста, я правда не имею к этому отношения. Это просто совпадение. Я… — судорожно продолжает лепетать Йеджун, но его резко перебивают:       — Значит так, — тяжело выдыхает Чонгук, вновь беря себя в руки. — Только благодаря тому, что между нами было, я предлагаю тебе на выбор два варианта. Первый: прямо сейчас ты пишешь своим «кураторам», что уезжаешь в отпуск и тебя не будет некоторое время, затем отдаёшь нам телефон. После этого ты с кем-то из нас едешь за Титаном, на чёрном ящике которого должны быть эти два боя в первозданном виде. Ты оставляешь его нам и сам остаёшься в мастерской, чтобы мы знали, что ты никак не контактируешь с кураторами. И ты сидишь здесь до тех пор, пока мы всё не выясним, — с пугающим спокойствием произносит он.       — А… а второй какой? — неуверенно спрашивает Йеджун, с прищуром глядя на Чонгука.       — Мы заявляем на тебя в полицию.       Глаза Йеджуна вмиг расширяются. Он вскакивает с дивана, совершенно не замечая, каким взглядом окидывает Чонгука Хосок.       — Какого… Нет, не надо в полицию. Я… блять, я сделаю, как вы скажете, только не привлекайте копов, с меня же кучу денег стрясут за нелегальные бои… — отчаянно шепчет Йеджун, запуская пальцы в волосы.       Он действительно достаёт телефон и пишет Минхо, что уезжает, а потом отдаёт его Чонгуку. Намджун вызывается поехать с Йеджуном, и только после того, как дверь за ними закрывается, Хосок произносит:       — Ты же понимаешь, насколько глупо было заикаться про полицию? У нас нет ровным счётом никаких доказательств. Да даже с ними никто бы не взялся за это дело, — он хмурится, складывая руки на груди, и смотрит на Чонгука в ожидании объяснений.       — Ты видел, в каком состоянии был Йеджун, когда мы заговорили про легавых? Он испугался до усрачки. Да, копов купили, они молчат в тряпочку, оправдываясь ошибкой капсулы, но если бы Йеджун был замешан, то знал бы об этом и спокойно бы отреагировал. Просто сказал бы обращаться, потому что был бы уверен, что бояться нечего, что за него в любом случае заступятся. А так, если он ничего не знает и правда не причастен к обеим смертям, то реально думает только о том, что попадёт на огромные бабки за нелегальные бои, если на него всё же заведут дело.       — Так ты всерьёз думаешь, что это не он? — уточняет Юнги, скептически выгибая бровь.       — До приезда Йеджуна Тэхён рассказал мне про трояны — устройства, которые запросто меняют любые данные, — Хосок и Юнги внимательно слушают, пока Чонгук кратко передаёт суть их с Кимом разговора. — Так что сейчас всё сводится к тому, что тут руку приложили именно его кураторы, — подводит итог он. — В любом случае, мы не можем быть уверены, что Йеджун не причастен к делу, поэтому лучше перестраховаться.       — Допустим, — задумчиво тянет Юнги, потирая рукой подбородок. — Тогда нужно проследить за кураторами, узнать, кто ещё за этим стоит. Вряд ли здесь замешаны только двое. Наши парни могут подкинуть им жучки, но и просто пообщаться с ними было бы неплохо. Я, например, в душе не ебу, кто они вообще такие.       — Согласен, — произносит Хосок, — но у нас соревнования на носу, так что нам лишний раз лучше не светится рядом на случай, если вдруг всё вскроется. Да и наверняка они в курсе, что мы пытаемся выяснить, в чём дело. Мы только больше подозрений вызовем, если постараемся подмазаться к ним. Но это ладно… Знаете, что мне ещё покоя не даёт? — задумчиво спрашивает Хосок, смотря в одну точку. — По-вашему, кто связан с робоспортом и у кого может быть столько денег, чтобы заставить копов замолчать? — он отрывает сосредоточенный взгляд от стола и обращает внимание на парней. — Только у компании.       — Нахера им это? — хмурится Юнги. — Они так только людей отпугнут. Все знают, насколько популярны подпольные арены. На них, можно сказать, всё и держится.       — Может они решили стать монополистами не только на бумагах, — высказывает предположение Хосок.       — Говоришь, что таким способом они хотят прикрыть все подпольные ринги? Решили вдруг так просто отказаться от лишних денег, которые владельцы платят за их «слепоту»? Если всё действительно так, то это пиздец странно, — хмыкает Юнги.       — Или же они могли найти другое место, откуда выкачивать бабки, — продолжает размышлять Хосок. — Всё-таки с подпольными аренами действительно больше мороки, пусть с них и капают приличные суммы. Кто знает, может шавки компании придумали вариант с более лёгкими деньгами.       — Что это за «лёгкие деньги», ради которых они развели такую грязь? — горько усмехается Чонгук, и его слова буквально застывают в воздухе, растворяясь в воцарившейся тишине.       Предположение Тэхёна и разговор с Йеджуном действительно сдвигают дело с мёртвой точки, однако слишком много вопросов по-прежнему остаётся без ответа.