Сталью о сталь

We can meet in the middle, Bodies and souls collide, Dance in the moonlight When all the stars align For you and I. (You and I — PVRIS)

      Стилус вновь зависает над планшетом, и недорисованная линия так и остаётся оборванной. Тэхён в который раз уходит в собственные мысли, абстрагируясь от реальности.       С момента «тёплой» беседы с Йеджуном проходит четыре дня, ровно как и с уезда Минджэ. По идее, Тэхён ведь должен скучать, верно? Должен расстраиваться, что тот снова уехал так надолго, должен считать часы до его возвращения, как делал это раньше. Однако сколько Тэхён ни пытается отыскать в себе хоть крупицы щемящей тоски по любимому, ничего найти не может. Никакого сожаления, никакой грусти, что Минджэ уехал, нет.       Всё происходит совсем наоборот: Тэхён начинает нормально высыпаться, потому что вечерами, когда он уже лежит в кровати, закрыв глаза, колыбельные ему поёт не былая тревожность, а обволакивающее спокойствие, абсолютно противоречащее складывающейся ситуации. Да и сон, на удивление, становится крепким — то ли из-за непривычного внутреннего умиротворения, то ли из-за того, что Тэхён просто не хочет просыпаться. Однако весь парадокс в том, что корни этих причин связаны. У них единая основа — Чонгук. Он верным спутником следует за Тэхёном из сна в сон, сопровождает везде и всюду, не давая покоя ни на секунду. Только вот Ким и не желает такого покоя, как и не желает просыпаться ночами, отчаянно сопротивляясь неминуемо наступающему рассвету. Каждый раз утро настаёт будто назло, но стоит открыть глаза, как вместе с пробуждением приходят и вопросы, мгновенно рассеивающие пленительную дымку ночных грёз.       Зачем во снах Чонгук не перестаёт так нежно его целовать? Зачем утыкается носом в шею, опаляя горячим дыханием чувствительную кожу, и продолжает нашёптывать ласковые слова, от которых на губах расцветает глупая улыбка? Зачем он каждый раз крепко сжимает Тэхёна в тёплых объятиях и не отпускает до самой утренней зари? Зачем Чонгук всё это делает?.. И зачем Тэхён столько думает о нём? Если вообще существует такое понятие, как мысленная измена, то он определённо занимается этим вот уже который день.       Сегодня Тэхён приехал в мастерскую в первый раз после инцидента с Йеджуном, ведь парням нужно было время, чтобы определиться, как действовать дальше, а он бы только мешал. Однако, по всей видимости, ни к чему они так и не пришли.       Атмосфера по-прежнему кажется напряжённой. Это проглядывается даже в движениях Чонгука, в очередной раз загоняющего себя тренировкой, чтобы хоть как-то снять стресс и на время отвлечься от неутешительных событий. Тэхён поворачивается на кресле в сторону тренировочной зоны, опираясь на подлокотник, и взгляд сам собой приковывается к Чону, который уже час не отходит от боксёрской груши. Сколько Ким ни старается, сосредоточиться на дизайне совершенно не получается — мысли заняты далеко не роботом. Ему тоже необходимо отвлечься, ведь он с самого утра занимается набросками, а время уже переваливает за шесть вечера.       Тэхён, продолжая следить за ходом тренировки, откладывает стилус, встаёт с компьютерного кресла и заученно-расслабленной походкой направляется к тренажёрам, ни на миг не отрывая взгляда от Чонгука. Он садится на скамью для горизонтальной тяги позади Чона, так что это укрывается от внимания последнего. Ким видит лишь спину, но даже с этого ракурса заметно, как Чонгук напряжён: движения немного скованные, рваные и слишком резкие, будто его голова тоже забита вовсе не тренировкой. Тэхён невольно пробегает взглядом по всему телу Чона, цепляясь за каждую новую деталь, которая раньше ускользала от внимания. Теперь же расстояние в три метра позволяет в полной мере «насладиться» разворачивающейся перед носом картиной. Оно по щелчку пальца открывает такие просторы для воображения, каких только ещё не хватало Тэхёну для полного счастья. Особенно сейчас, когда губы до сих пор отчётливо помнят сладость поцелуя, одно лишь воспоминание о котором так некстати вызывает предательский трепет внизу живота. Теперь идея отвлечься на Чонгука не кажется такой уж удачной.       Сейчас конец июня, и в мастерской, даже несмотря на работающие кондиционеры, довольно жарко. Тэхён чуть отодвигает ворот лёгкой бежевой рубашки в попытке хоть немного охладиться и нормально вздохнуть. Однако это бесполезно, потому что воздух словно застревает где-то в горле, когда Чонгук на выдохе бьёт ногой по груше сбоку. Его чёрные шорты чуть задираются, оголяя крепкое бедро с чётко очерченным рельефом мышц. Чонгуку тоже безумно жарко. Свободная чёрная футболка без рукавов, надетая скорее для галочки, сейчас больше показывает, чем скрывает: тонкая ткань липнет к телу, обтягивая широкий накачанный торс и демонстрируя край чёрно-красного дракона на правом плече, которого Тэхён не смог полностью рассмотреть ни в первый раз, ни сейчас, но всё равно отчётливо представляет, как контуры свирепого ящера покрывают атлетичный рельеф спины и плеча.       Чонгук резко делает хук правой. Тэхён неотрывно следит за тем, как под влажной, поблёскивающей от испарины кожей перекатываются крепкие мышцы. Ко лбу прилипают волосы, выбивающиеся из небрежно собранного хвоста, на висках видны капельки пота, стекающие по мускулистой шее к широкой груди и впитывающиеся в ткань футболки. Края красных эластичных бинтов, что плотно замотаны вокруг кистей и костяшек во избежание травм, тоже уже становятся влажными. Хоть Чонгук и продолжает крепко стоять на ногах, его дыхание совсем сбивается, а беспрерывные удары с каждым разом теряют точность.       Он устал. Наконец выдохся и, вероятно, загнал себя до такого состояния, когда даже короткий вздох, словно огнём, болезненно обжигает лёгкие. И Тэхён абсолютно уверен, что причиной тому служит не только изнурительная тренировка.       Последний удар выходит самым тяжёлым. Чонгук предплечьем опирается о грушу, утыкаясь лбом в сгиб локтя. Его спина часто вздымается, когда он пытается привести дыхание в порядок. Тэхён сам не замечает, как залипает на него, и по привычке закусывает губу, будучи не в силах отвести взгляда от такого Чона.       Через минуту последний наконец поворачивается, и Ким видит его нахмуренные брови и плотно сжатые челюсти, будто тот чем-то раздражён. Однако стоит ему заметить Тэхёна, как он тут же меняется в лице.       — Что, я всё-таки интереснее Джейкея? — спрашивает Чонгук и подходит ближе, останавливаясь прямо перед Тэхёном. Он смотрит на него сверху вниз с уже хорошо знакомым самодовольным озорством.       — Мечтай, — бросает Ким. Он расслабленно отклоняется назад, опираясь руками за собой, и с уверенностью встречает прямой взгляд чёрных глаз. — Просто захотел посмотреть, как ты косячишь.       — Во-от как, значит, — не до конца восстановив дыхание, тянет Чонгук и улыбается ещё ярче. Тэхён лишь сглатывает, опуская взгляд на его руки. Чон разматывает бинты вокруг широких ладоней, тепло которых Ким отчётливо чувствовал даже сквозь тонкий шёлк рубашки и которое тягучей патокой разливалось по спине в тот вечер. Тело как будто назло освежает в памяти эти моменты, заставляя мурашки пробегать по коже. Тэхён вновь одёргивает ворот, ведь дышать становится тяжело, словно это он только что несколько часов отрабатывал удары, выпуская пар. — А сам-то? Теперь моя очередь смотреть на твои «косяки» в новом дизайне, — Чонгук с усмешкой возвращает его же выпад. Ким заставляет себя оторвать взгляд от чужих рук и переводит его на лицо. Это звучит как шутка, но в то же время Чонгук ждёт ответа, смотря в глаза настолько внимательно, будто от следующих слов Тэхёна зависит нечто важное.       На самом деле, изначально создание нового дизайна Джейкея казалось идеальным способом задеть за живое самовлюблённого выскочку-Чона и поставить его на место, ведь даже во время боя с Лайтом это самолюбование всколыхнуло буквально всё внутри. Тэхён планировал, что потратит на Джейкея не больше получаса драгоценного времени и выдаст первую нелепость, что придёт в голову, чтобы сделать робота настолько по-клоунски смешным, насколько это вообще возможно. Однако теперь даже самая плохая идея кажется чересчур тривиальной и совершенно неподходящей. Всё не то. Абсолютно всё. Что вдруг случилось, куда внезапно испарилось желание создать нечто несуразное — Тэхён не понимает, но точно знает, что с недавних пор у него рука просто не поднимется превратить Джейкея в шута.       Он опускает голову, скрывая за чёлкой грустную улыбку, и, словно признавая «поражение», отвечает:       — Ладно, — с губ сама собой слетает слабая усмешка, и он добавляет, — один-один.       — Совсем не идёт? — после недолгого молчания спрашивает Чонгук уже без подначки, на что Тэхён лишь качает головой. — Тогда предлагаю немного отвлечься. У меня есть идея. Подожди только, я душ приму и поедем.       Чонгук вешает эластичные бинты на стальные канаты рядом расположенного ринга и уходит из мастерской, оставляя Тэхёна в лёгком недоумении. Нет, он вовсе не против: сейчас что угодно будет лучше, чем продолжать творчески разлагаться, пытаясь выдавить из себя хоть что-нибудь, отдалённо напоминающее былые шедевры, от которых, как выразился Чимин, «не осталось и следа». Просто это предложение довольно неожиданное, учитывая то, как Чонгук занят в последнее время. Хотя, может он и сам сейчас хватается за любую возможность переключиться — нервы наверняка ещё как шалят на фоне произошедших событий.       Когда Тэхён уже начинает скучать, Чонгук наконец спускается, одетый в привычные серые спортивные штаны, футболку без рукавов и толстовку на молнии. Они выходят на улицу, и тело тут же обволакивает ненавязчивое тепло июньского вечера, когда жара уже спадает, а в воздухе появляется приятная свежесть. Тэхён следует за Чонгуком к чёрному мерседесу и садится на переднее сиденье рядом с водителем. Лёгкие тут же заполняет знакомый запах кожаного салона вперемешку с хвойными нотками ароматизатора. Аромат настолько приятный и тонкий, что Тэхён непроизвольно начинает дышать глубже, чтобы как следует прочувствовать его, пропустить через себя, ведь он удивительным образом успокаивает.       — И куда мы на этот раз? — спрашивает Тэхён, поворачивая голову к Чонгуку, когда мерседес выезжает на трассу.       — Увидишь.       — Кажется, у меня дежавю, — произносит Тэхён, вспоминая, что Чонгук ответил то же самое, когда они ездили на заброшенную арену. — Снова «к старым друзьям» везёшь?       — Нет, — усмехаясь, тянет Чон, но тут же натыкается на скептический взгляд. — Да брось. В прошлый раз же всё нормально было.       — В прошлый раз я думал, что ты меня в наркопритон привёз.       — Ну-у, ты ведь мог отказаться и никуда не ехать, — с тенью иронии подмечает Чонгук.       Потому что да, Тэхён действительно мог. Но не отказался.       Ким поджимает губы и отворачивается, уставляясь в окно. Он и сам не знает, почему тогда согласился. В тот момент у него даже мысли не промелькнуло отказаться. Разумеется, сухое любопытство сыграло определённую роль в конечном решении, однако самым главным оставалось то, что он хотел поехать. Несмотря на раздражающее самодовольство, Чонгук уже тогда вызывал доверие своей непосредственностью, простотой и отношением к окружающим его людям. С ним просто было… легко.       В эту секунду спокойный поток мыслей прерывает осознание: с Минджэ тоже когда-то было легко, а точнее до тех проклятых соревнований. На лице Тэхёна застывает горькая усмешка, ускользающая от внимания Чонгука. Забавно. Кажется, у него снова чёртово дежавю.       — Помнишь, о чём мы говорили с тобой на тусовке? — издалека начинает Чонгук, на что Тэхён молча кивает. Ещё бы! Он тогда внимал каждому слову, слушал настолько сосредоточенно, что даже сейчас может по памяти пересказать весь их разговор в тот вечер. — Я рассказывал, что меня сильно накрыло после проигрыша в соревнованиях высшей лиги. Хосок много чего перепробовал, чтобы вернуть меня в строй. Так вот мы едем в место, которое стало своеобразной «реанимацией» для меня. Хочу показать его тебе. Да и ты говорил, что тебя вдохновляет природа, так что… убьём двух зайцев одним выстрелом, — Чонгук улыбается одними уголками губ, бросает короткий взгляд на Тэхёна и вновь отворачивается.       А у того глаза округляются, когда он цепляется за последнее предложение. Чонгук что, действительно запомнил такую мелочь? Такую незначительную деталь, упомянутую лишь единожды, которую любой другой бы просто выбросил из головы, сразу как услышал? От этого осознания в груди разливается приятное тепло вместе с одним забытым чувством. Так вот значит, каково это — ощущать, что тебя не просто слушают, а слышат.       Последние солнечные лучи уже вовсю горят золотом. Солнце опускается совсем низко над горизонтом, и если они не поторопятся, то не успеют полюбоваться сегодняшним потрясающим закатом. Но на это становится так плевать. За окном мелькают сначала лесные, а после и городские пейзажи, но Тэхён не обращает на них внимания. Он смотрит на профиль Чонгука, полностью сосредоточенного на дороге: его волосы, не до конца высушенные феном после душа, наскоро прихвачены резинкой на затылке, но короткие пряди всё равно выбиваются из своеобразного хвостика, обрамляя лицо. Вместе с этим образом в памяти отпечатывается ещё и занятное наблюдение: Чон… он красивый. Даже очень. Тэхён и раньше замечал, но сейчас, когда беспорядочные чёрные завитки у висков отбрасывают причудливые тени на лоб и скулы, очерченные тёплым солнечным светом, это кажется элементарной аксиомой, которую не принимает лишь слепой дурак. Ким упускает тот момент, когда его губы растягиваются в лёгкой улыбке, и вновь отворачивается к окну.       Будучи уже на окраине города, они заезжают в придорожную кофейню, где Тэхён берёт фруктовый чай, а Чон — кофе навынос, и следующие полчаса проходят как одна секунда за разговорами ни о чём. В конце концов мерседес съезжает с трассы, останавливаясь посреди пустынного песчаного пляжа. К этому времени солнце совсем скрывается за горизонтом и яркие краски догоревшего заката начинают темнеть на синем небе.       Они не успели.       — Ну, это была неплохая попытка, — произносит Тэхён, наугад вынимая бумажный стаканчик из подстаканников между сиденьями, и вылезает из машины. Мелкий песок, за день хорошенько прогретый солнцем, тут же просачивается между ремешками брендовых шлёпанец, обдавая кожу теплом. — Может, в следующий раз успеем.       Тэхён обходит мерседес, останавливается спереди, опираясь на него бёдрами, и поворачивает голову к Чонгуку, который совсем рядом усаживается на капот.       — Узко мыслишь, — говорит последний. — Мы здесь не для того, чтобы посмотреть на закат. Хотя, если тебе это нравится, то в следующий раз выедем пораньше, — он расплывается в довольной улыбке, а до Тэхёна только доходит: на автомате брошенное им же «в следующий раз» мгновением ранее показалось настолько естественным, что он и мысли не допустил о том, что этот вечер может не повториться.       Ким только хмыкает в ответ и окидывает взглядом окружающий пейзаж: в сумерках волны, гонимые лёгким летним ветром, напоминают жидкий металл, поблёскивающий в рассеянном свете уже загоревшихся вдоль пустой дороги фонарей. Тэхён прикрывает глаза и глубоко вдыхает свежий воздух, насквозь пропитанный ненавязчивым запахом моря. Тихий шум воды буквально в нескольких метрах от них расслабляет, успокаивая нервы и приводя мысли в порядок.       — Так почему именно это место? — после недолгого молчания спрашивает Тэхён.       — Какой нетерпеливый, — по-доброму усмехается Чонгук и опирается одной рукой на капот за собой, делая глоток из похожего стаканчика. Черты лица смягчаются: кажется, он тоже позволяет себе расслабиться и напряжение окончательно отпускает его. — Осталось немного подождать, и сам всё увидишь.       — А ты себе не изменяешь, — хмыкает Тэхён и тоже делает глоток. Однако вместо ожидаемого лёгкого фруктового вкуса на языке оседает терпкая горечь крепкого чёрного кофе без сахара, тут же заставляющая скривиться. — Фу-у… Как ты это пьёшь? — он с кислой миной смотрит на Чонгука, который ещё раньше просёк случайную подмену и просто хотел увидеть чужую реакцию. Последний пожимает плечами и нагло отпивает его чай, жестом призывая Тэхёна попробовать ещё раз. Ким нехотя делает второй глоток, и горечь уже не кажется такой противной. Буквально через пару мгновений её сменяет приятный привкус с пряными нотками, отчего хочется глотнуть ещё раз, чтобы продлить насыщенное послевкусие, но тут Чонгук спрашивает:       — Что, совсем не нравится?       — Нет, — из принципа врёт Тэхён, обратно меняясь с ним напитками. — Кстати, как продвигаются дела с теми кураторами? Ты сегодня весь день был не в духе. Что-то ещё случилось?       — Ничего нового, — улыбка сходит с лица Чонгука. Когда речь заходит о расследовании, в его голосе появляется вымученность. На самом деле, всех уже изрядно вымотала эта ситуация, да и постоянная тревога за их общее будущее только усугубляет моральное состояние каждого из парней. — На их машины поставили жучки. Проследим за ними — может хоть это что-то даст, потому что других зацепок у нас больше нет. А что насчёт Йеджуна… Я просмотрел те два боя с чёрного ящика Титана, но там тоже ничего, никаких подозрительных разговоров с куратором. Думаю, его могли просто использовать, чтобы в случае чего выставить крайним, — Чонгук устало выдыхает и ложится спиной на капот, запуская руки в волосы, которые уже совсем выбились из хвоста. — Просто… Знаешь, всё как будто стало тяжелее, когда к делу примешался Йеджун.       — Между вами что-то есть? — Тэхён не успевает прикусить язык, и вопрос вырывается сам собой. На удивление последние слова о Квоне отдаются в груди неприятным уколом, хотя Ким допускал возможность того, что у них с Чонгуком что-то было. Да и по ним невооружённым глазом видно, что их связывает нечто большее, чем обычная дружба. По-хорошему Тэхёна не должно касаться то, с кем встречается и спит Чонгук, но от этого внутри всё только сильнее сжимается, обостряя чувство неправильности.       Лёжа на капоте, Чон поворачивает к нему голову. Сумерки постепенно сгущаются, однако в прозрачной темноте Тэхён пока ещё может различить контуры чужого лица, на котором сейчас невозможно что-либо прочитать. Чонгук просто молча смотрит ему в глаза без тени лукавства, будто решая что-то для себя, а после тихо произносит:       — Было. Мы встречались, ещё когда учились в универе. С Йеджуном всегда было легко и весело, — его губы вновь трогает едва заметная улыбка, будто он воспоминаниями возвращается в те счастливые моменты. И это просто замечательно, но вот Тэхён отчего-то сильнее сжимает в руке бумажный стаканчик с остатками остывшего чая. — Нам было хорошо вместе первое время, но потом стало ясно, что мы не можем дать друг другу то, что нужно. В наших отношениях как будто не было глубины: мы могли часами ржать над чем-нибудь, веселиться или страдать хернёй, и всё было шикарно, но когда дело доходило до решения общих проблем, то мы их просто игнорировали. Нам как будто было неловко обсуждать их друг с другом. Знаешь, у всех же есть знакомые, с которыми вы вместе ходите на пьянки, круто проводите время, но не более. Вот у нас с Йеджуном было то же самое. Мы быстро разбежались тогда, а потом просто трахались, потому что обоим это было удобно. Правда, после всего мы остались друзьями, и проблема понимания как-то сама собой исчезла. Но пробовать ещё раз ввязываться в эту «авантюру» и снова пытаться вернуть «отношения» мы не стали. Решили, что и так нормально. Вот и вся история, — Чонгук вздыхает, устремляя взгляд куда-то ввысь.       У него с Йеджуном всё оказывается так легко и просто, что, пусть у них и не сложилось стать полноценной парой, Тэхён даже немного завидует. Почему у него с Минджэ не получилось так же? Он ведь действительно старался, полностью посвящал себя ему, чтобы в ответ не получать ничего.       — А что насчёт тебя? — вдруг прерывает его размышления Чонгук. — Есть кто-то?       Тэхён поджимает губы и опускает взгляд на ноги, утопающие в ещё тёплом песке.       Вот он… Этот вопрос, которого всё ждал Ким, буквально припечатывает к стене, загоняя в ловушку, потому что заставляет быть честным. Честным перед самим собой. Тэхён мог бы соврать Чонгуку, пусть даже теперь сделать это в сотню раз сложнее, но себе лгать он больше не может.       Есть ли у него кто-то? Или точнее… Как давно этого кого-то у него уже нет? И как давно он этому кому-то перестал быть нужен? Ответы напрашиваются сами собой.       — Я бы не хотел сейчас об этом говорить, — в конце концов произносит Тэхён, поворачивая голову через плечо, чтобы взглянуть на Чонгука, всё также лежащего на капоте за его спиной.       На лице Чона мелькает тень понимания. Он не глупый и способен сложить два и два, так что Тэхён прекрасно осознаёт, что тот хватается за долгожданную ниточку, которая запросто может развязать запутанный узел скомканной натуры Кима. Видно, как тяжело Чонгуку сдержать в себе любопытство, но всё же он молчит. Молчит и не давит. Молчит и не требует сию секунду обнажать душу просто потому, что так хочется. Нет. Он просто молчит и смотрит с таким пониманием в глазах, что это говорит громче тысячи слов. Снова.       В краткий миг его взгляд будто запускает в сознании процесс, пробуждающий давно спящий внутренний голос, что, постепенно набирая силу, нашёптывает: Тэхён не сможет. Не сможет стащить грёбаный чёрный ящик. Пусть даже для благих целей. Пусть даже для Минджэ. Нет. Он не сделает так ещё раз.       К этому времени граница между небом и землёй вдалеке совсем размывается, становясь единым тёмным пятном, а лунная полоса на водной глади загорается всё ярче. Сегодня выдаётся тихий тёплый вечер, плавно перетекающий в настолько же прекрасную в своём спокойствии безоблачную ночь, которую меньше всего хочется омрачать подобными размышлениями. Поэтому после недолгого молчания Тэхён возвращает разговор в более приятное русло:       — К слову, откуда такая странная традиция забирать гравировки роботов?       — Вот это ты вспомнил… — расслабленно усмехается Чонгук. — На самом деле, всё началось ещё с той разбитой «арены», куда мы с тобой ездили в прошлый раз. Помнишь? Ещё когда были мелкими, мы с Хосоком пытались участвовать в робобоях. Херово, конечно, выходило, но нужно же было с чего-то начинать. После нескольких провалов собрать подобие робота у нас даже что-то получилось. Помню, мы так преисполнились, что сразу же бросились забивать ближайшее свободное место в очереди на бой. Нас тогда даже не смутило, что соперником был местный чемпион. Я не буду говорить, как быстро мы просрали — моя гордость не переживёт это ещё раз, — с его губ срывается короткий смешок, заставляющий улыбнуться и Тэхёна. — Но правда в том, что от нашего робота не осталось почти ничего, уцелела только гравировка, но тот «чемпион» забрал и её. А гравировка у робота — это, по сути, как имя у человека. Без неё он теряет свою индивидуальность. «Безымянный» робот становится пройденным этапом, но это и не плохо, потому что проигрыш открывает новые возможности. Нужно только их увидеть. Если у тебя не получилось выиграть с прежним роботом, то улучши его, или создай нового, и начни тренироваться усерднее, чтобы следующий не оказался «безымянным». Так сказал нам «чемпион» после эпичного провала. Он, конечно, любил повыёбываться лишний раз, но в целом был умным дядькой и таким образом хотел замотивировать нас продолжать развиваться в робоспорте. Ну, что теперь могу сказать… У него получилось.       — Так это, выходит, твоя детская травма? — не сдержавшись, подстёгивает Тэхён, на что Чонгук театрально кривит лицо.       — Знаешь, солнце, я привык называть это мотивирующим пинком, — он расплывается в ответной улыбке и добавляет, — ну, и блестят они на полках красиво.       — Вот это больше похоже на тебя, — усмехается Тэхён, делая последний глоток уже холодного чая, и глубоко вдыхает.       Свежий ночной воздух заполняет лёгкие, разливаясь по телу такой неестественной в их ситуации безмятежностью и умиротворением, что хочется навсегда остаться в этом моменте. Тэхён полностью расслабляется, на время отпуская абсолютно всё. Здесь так чертовски хорошо, что вспоминать о каких-либо проблемах внешнего мира кажется настоящим кощунством. И оба просто наслаждаются редким мгновением природной тишины, впитывая каждую секунду драгоценного покоя.       Не это ли имел в виду Чонгук, называя этот пляж своеобразной «реанимацией»?       — Я обещал тебе показать, почему именно это место, — внезапно произносит Чонгук, на что Тэхён лишь кивает, только сейчас вспоминая, как сильно хотел услышать ответ на давно заданный вопрос. Чон молчит несколько коротких секунд, а после легко тянет за шёлковую ткань рубашки на пояснице, призывая Кима тоже лечь. Это действие вызывает новые вопросы, но Тэхён всё же слушается: чуть подпрыгивает, усаживаясь на капот, а затем ложится совсем рядом, плечом к плечу. Он поворачивает голову к Чонгуку, лицо которого настолько близко, что они практически касаются друг друга носами. Едва ощутимое чужое дыхание опаляет губы, отчего Тэхён невольно сглатывает, сталкиваясь с пронзительным взглядом чёрных глаз. — Посмотри наверх, — шепчет Чонгук, и Киму приходится собрать все силы, чтобы сделать то, о чём его так тихо просят. — Что ты видишь?       Тэхён заставляет себя оторваться от Чона и переводит взгляд на небо: необъятное чернильное полотно усыпано мириадами ослепительно мерцающих звёзд, заполняющих собой всё видимое небесное пространство от края до края. Это не тот небосвод, теряющийся в свете городских огней, что даже ночью слепят, как полуденное солнце. О, нет!.. Это то самое небо, в высоте которого ты готов раз за разом растворяться без остатка, в бесконечность которого ты всматриваешься с замиранием сердца, ощущая себя ничтожно маленьким в бескрайних масштабах Вселенной.       — Звёзды… — только лишь выдыхает Тэхён.       — Звёзды… — ещё тише вторит ему Чонгук, заворожённо вглядываясь в небосклон. — Шесть лет назад я возвращался с Хосоком из очередного «путешествия», и он вынудил меня остановиться здесь — поплавать ему вдруг припёрло. Как сейчас помню, тогда был тёплый вечер, и мы немного задержались. А эти звёзды были точно такими же, и я просто… Посмотри на них. Они ничего тебе не напоминают? — Тэхён чувствует на своей щеке едва ощутимое чужое дыхание, когда Чонгук вновь поворачивается к нему. Последний даёт время подумать, но это бесполезно — все мысли Кима утопают в бесконечной глубине небесного пространства. И тогда после недолгой паузы тот продолжает сам, — также выглядит арена во время боя. Знаешь, когда ты на миг отвлекаешься перевести дыхание и случайно смотришь в зал, на трибуны, — этот момент не сравнится для меня ни с чем. Сотни фонариков твоих фанов горят так же ярко, заряжают энергией, когда ты держишься из последних сил. Иногда в моменте мне кажется, что только ради этого я и выхожу на ринг. После проигрыша на официальных и до того вечера я не появлялся на аренах, да и старался даже не залезать в капсулу, около шести месяцев. Сам понимаешь, насколько это большой срок для спортсмена. Не знаю, может, к тому времени я просто начал скучать по боям, но в ту ночь я снова ощутил это непередаваемое чувство. И понял, что не могу без робоспорта.       — Никогда этого не замечал… — спустя несколько секунд отвечает Тэхён. — Из-за особенности Ви мне всегда нужно быть сосредоточенным, так что я нечасто обращаю внимание на зрителей — просто не успеваю. Да и на ринги обычно выхожу только за победой, и чем быстрее выигрываю, тем лучше. Не люблю затягивать, — объясняет он, постепенно осознавая, как много упускал всё это время.       — Но со мной тянул, — Чонгук расплывается в лукавой улыбке.       Тэхён наконец вновь поворачивает голову к нему, сталкиваясь с довольным взглядом, и вполголоса произносит:       — Ты — исключение.       Улыбка Чонгука становится ещё шире, ведь кому будет не приятно слышать подобное в свой адрес?       — Кстати, я был очень удивлён, когда узнал, что ты не собираешься участвовать в официальных. Почему так? Ты бы точно нагнул всю Корею. Не меня, конечно, я же исключение, — коротко усмехается Чонгук, за что тут же получает болезненный толчок локтем в бок, — но других точно.       — Я не хочу быть профессиональным робоспортсменом, — чуть приподнимая уголки губ, отвечает Тэхён. — Да, мне нравятся бои, нравится сражаться на рингах, но это не то, с чем бы я связал жизнь. Я хочу заниматься разработкой дизайнов на постоянной основе. Раньше я делал роботов только по просьбам знакомых, но не более…       — Так, а что тебе мешает? — Чонгук немного хмурит брови и приподнимается на локтях, смотря на Тэхёна сверху вниз. — Те эскизы в скетчбуке мало назвать «шедеврами». Они пиздецки круты. Почему ты до сих пор не занимаешься этим на постоянке?       — Я… — слова застывают где-то в горле, а грудь будто зажимают тисками. Тэхён теряется, так как единственный ответ, который приходит в голову: «потому что Минджэ против». И только сейчас это кажется настолько нелепым, что Ким еле сдерживает нервный смех, ведь правда: что ему мешало всё это время заниматься тем, к чему поистине лежит душа?.. Любимый человек?       Тэхён прикусывает губу и зачёсывает волосы назад в попытке немного потянуть время и собрать мысли в кучу. Этот очевидный факт всегда был на поверхности, но Ким лишь сейчас вдумывается в его бредовую, но, к сожалению, истинную суть.       — Честно… Я не знаю, — наконец отвечает он. — Ты прав, старые дизайны действительно неплохие. Я и сам это вижу. Но теперь все они едва дотягивают до статуса «заурядный середняк». Я понимаю, что это может быть временно и что, вероятно, это просто такой период, но знаешь, я хочу быть лучшим в данной сфере. Возможно, меня просто пугает, что с тем, что я имею сейчас, у меня не получится, — говорит Тэхён, и все его слова являются правдой. Он умалчивает лишь о том, что именно привело к такому результату. К счастью, Чонгук только всматривается в его лицо сквозь прозрачную темноту и не спрашивает лишнего. Воцарившуюся тишину перебивает размеренный плеск волн и лёгкий ветерок. И в один момент Тэхён не выдерживает этого взгляда, бросая, — разочарован?       — В том, что узнаю тебя лучше? — Чонгук легко улыбается и, подпирая свою голову рукой, убирает со лба Тэхёна чуть растрепавшиеся ветром волосы. — Не говори ерунды.       Холодный лунный свет льётся на лицо Чонгука, отражаясь мерцающими бликами, кажется, в самой глубине глаз, которые смотрят с таким теплом, что Тэхён снова не выдерживает. Он изо всех сил жмурится, пытаясь прогнать наваждение, и сам не замечает, как с губ слетает хриплое:       — Eh bien, pourquoi… Pourquoi es-tu comme ça?       — Блять… — стонет Чонгук, закрывая лицо ладонями. Он садится на капоте и, зачёсывая волосы назад, произносит, — клянусь, ещё одно слово, солнце, и я спущу прямо в штаны.       Он насмехается над собственной реакцией, чем немного разряжает атмосферу. Тэхён даже успевает прийти в себя, как вдруг Чонгук спрыгивает на землю, разом допивает остатки холодного кофе и, обходя машину, бросает через плечо:       — Что-то мы засиделись. Ты так не думаешь? — под недоумевающим взглядом Тэхёна он открывает дверь с водительской стороны и зажигает фары. — Раз уж сегодня такой вечер воспоминаний, а, как я уже говорил, изначально мы с Хосоком сюда далеко не за звёздами заезжали, то предлагаю освежиться.       — Ты ебанулся? — тут же вырывается из Тэхёна, и он приподнимается на капоте, во все глаза глядя на то, как Чонгук как ни в чём не бывало следом за толстовкой стягивает с себя футболку и штаны, оставаясь в одних чёрных боксерах.       — Да брось, — с озорством тянет последний. — Когда ещё ты сможешь вот так поплавать?       Тэхён не находится с ответом — лишь пребывая в полном шоке, смотрит, как Чонгук уверенной походкой направляется к морю. Яркие фары светят ему в спину, открывая взору вид, от которого у Кима вновь спирает дыхание. Едва загорелая кожа, в холодном свете принимающая сливочный оттенок, обтягивает широкие мускулистые плечи, одно из которых обвивает всё тот же чёрно-красный ящер. Впалая, чётко выраженная линия позвоночника, спускается к самой кромке боксеров, облегающих крепкие, округлые ягодицы, сочно сжимающиеся при каждом чёртовом шаге.       Сколько Тэхён ни пытается отвести взгляд, это оказывается выше его сил. Он с шумом сглатывает скопившуюся во рту слюну, и в этот момент Чонгук, зайдя по колено в тихое море, разворачивается к нему, чтобы, протянув руку, легко произнести: — Ну ты чего застыл? Давай! Пойдём! Я жду тебя…       И вместе с этим весь окружающий мир разом теряет смысл. Тэхёна будто приковывают к земле. Он пытается вздохнуть, но воздух застревает где-то в горле, ведь… Та картина… Та чёртова незаконченная картина словно оживает прямо перед глазами.       Тот мрачный холст с чёрным небом и водной гладью, встречающейся со звёздным горизонтом где-то там, вдалеке, где простирается сплошная пугающая неизвестность. Тот отвратительный в своей тривиальности и бездарности пейзаж, воплощавший весь внутренний мир Тэхёна, но одновременно с тем являвшийся первым долгожданным звоночком, что когда-нибудь всё-таки придёт конец этому бесконечному ночному кошмару. А всё из-за одной лишь детали. Из-за той безликой фигуры — того крохотного проблеска надежды на лучшее — что прямо сейчас обретает лицо…       Внутри всё будто разрывается, и Тэхён опускает голову, закрывая одной ладонью глаза. Эмоции, что неконтролируемой бурей бушуют в самой груди, стремясь пробиться наружу, вопреки всему слетают с губ лишь хриплым шёпотом:       — Merde…       Тэхён поднимает взгляд на Чонгука, который, проплыв немного вперёд, вновь разворачивается и смотрит на него в терпеливом ожидании. Он не давит. В очередной раз даёт выбор, и в очередной раз Ким не может отказаться. Он дрогнувшей рукой расстёгивает пуговицы шёлковой рубашки, и тонкая ткань соскальзывает с плеч, падая на капот рядом с одеждой Чонгука. Брюки следом отправляются туда же. Ночная прохлада обволакивает оголённую кожу, мгновенно покрывающуюся мурашками, но Тэхён не обращает на это внимания и просто идёт по остывшему песку к морю.       Пусть и прогретая за день солнцем, вода всё равно кажется ледяной, поэтому Ким заходит постепенно, давая себе привыкнуть. Внутренности буквально сжимаются от ужасного холода, а тело пробивает крупная дрожь. Тэхён прикрывает глаза, пытаясь абстрагироваться от этого, как вдруг его с головы до ног окатывают ледяными брызгами. Резкий выдох вырывается из лёгких.       — Какого чёрта?! — чуть ли не задыхаясь от возмущения, шипит Ким.       Он протирает глаза ладонью и исподлобья смотрит на Чонгука, довольное лицо которого видно даже в рассеянном свете фар. Тот в ответ лишь играет бровями, дразня, и отплывает ещё дальше. «Шоковая терапия» срабатывает на ура: жуткий озноб притупляется под действием выплеснувшегося адреналина, и Тэхён бросается вперёд. Он ослепляет Чонгука брызгами, в мгновение ока оказываясь совсем рядом, и накидывается сверху, изо всех сил давя на плечи в попытке «утопить».       Чёрная макушка на секунду уходит под воду, но Чон выворачивается и тут же выныривает. Его хриплый заливистый смех раззадоривает лишь сильнее, пробуждая внутри знакомый огонёк азарта, и Тэхён вновь наваливается на него всем весом. Однако на этот раз Чонгук обхватывает его за талию, утягивая за собой ко дну. Лёгкие быстро начинают гореть, и Тэхён вырывается, всплывая на поверхность, жадно хватая ртом воздух. Только он хочет наброситься снова, как Чонгук резко разворачивает его спиной к себе и обхватывает поперёк торса, с силой прижимая к горячей груди.       — Ну всё-всё, солнце, — с толикой озорства тихо произносит он, утыкаясь носом в изгиб шеи, — я уже понял свою ошибку.       Его руки крепко держат за талию, не позволяя лишний раз шевельнуться. Но Тэхён и не пытается: будоражащий жар чужого тела прямо за спиной на контрасте с холодной водой обжигает, постепенно распаляя внутри забытое пламя. Внезапно нахлынувшие чувства будто сжимают грудь тисками с такой силой, что Ким задыхается. Он осторожно накрывает чужие руки своими под водой и запрокидывает голову на плечо Чонгука, прикрывая глаза и судорожно сглатывая. Взволновавшееся их «игрой» море окончательно успокаивается, и в воцарившейся тишине Тэхён различает лишь неровное дыхание на своей шее.       — Отпусти меня… — совсем тихо просит он, чуть сжимая чужие запястья.       Тэхён чувствует, как хватка на талии на миг усиливается, выбивая из лёгких ещё один судорожный выдох, но буквально через мгновение Чонгук всё-таки подчиняется: широкими ладонями медленно скользит по плоскому животу и рёбрам, нехотя выпуская из объятий. Холодная вода мигом заполняет пространство между разгорячёнными телами, безжалостно лишая такого необходимого тепла, и Кима вновь пробивает дрожь.       Он медленно разворачивается лицом к Чонгуку, который стоит прямо перед ним, опустив голову и закрыв одной ладонью глаза, и изо всех сил пытается справиться с наваждением. Однако Тэхён не позволяет. Он, словно под гипнозом, коротким шагом сокращает ничтожное расстояние между ними и дрогнувшими руками едва касается напряжённых плеч, плавно ведя невесомую дорожку к шее, и, обхватив ту, приподнимает голову большими пальцами за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Рассеянный свет фар уже не доходит до них, так что в темноте видны лишь контуры чужого лица. В чёрных, затуманенных желанием глазах бликами отражается луна, создавая впечатление, будто на дне расширенных зрачков зарождаются новые вселенные.       Чонгук вновь опускает ладони на талию Тэхёна, но на этот раз так невесомо, словно всеми силами пытается себя сдержать. Они соприкасаются лбами, разделяя одно дыхание на двоих, отчего внутри всё трепетно сжимается. Тэхён машинально облизывает пересохшие губы, скашивая взгляд на чужие, и едва слышно шепчет:       — Поцелуй меня…       Чон шумно сглатывает, приоткрывая рот, и Тэхён чувствует, как чужие пальцы сильнее впиваются в бока.       — Мне слишком нравится этот вечер, — произносит Чонгук, от хриплого голоса которого внутри что-то ёкает. — Я не хочу, чтобы ты жалел о нём, солнце. Не хочу, чтобы завтра ты снова сказал, что это была ошибка…       — Но я хочу её совершить… На этот раз я полностью трезв, у меня не будет оправдания, — Тэхён большими пальцами оглаживает линию челюсти и ведёт носом по щеке, прикрывая глаза и одними губами произнося, — пожалуйста… Ты же тоже хочешь.       — Всё время… С самой первой встречи.       — Так сделай это, — шепчет Тэхён в самое ухо, опаляя дыханием чувствительную кожу.       Чонгук резко выдыхает, силой притягивая Кима вплотную к себе, одной рукой зарываясь в его мокрые волосы. И их губы, наконец, сталкиваются в долгожданном поцелуе…       Всё вокруг в один момент меркнет для Тэхёна. Остаётся лишь Чонгук, такой желанный и горячий, что Ким льнёт ближе, отчаянно пытаясь впитать всё то тепло, которым тот так безвозмездно делится. Они с жадностью сминают губы друг друга, поддаваясь нахлынувшей страсти. Их языки сплетаются, и Тэхён тут же ощущает у себя во рту привкус горького напитка, которого ещё тогда хотелось больше. И сам Чонгук действует на него как крепкий кофе, от первого глотка которого морщишься, ощущая всю резкость чересчур насыщенного вкуса, а после второго и третьего — привыкаешь, втягиваешься и уже не можешь остановиться. А Тэхён и не хочет. На этот раз отбрасывая все принципы, он отдаётся поцелую без остатка.       Ким отталкивается от дна и обхватывает торс Чонгука ногами, прижимаясь так близко, насколько вообще возможно. Это происходит настолько резко, что последний оступается, и они с головой уходят под воду, теряясь в пространстве, но так и не разрывая поцелуй. Оба словно оказываются заперты в ледяном вакууме, где все звуки приглушаются и где выжить можно лишь в тесных объятиях друг друга. Морская вода мгновенно просачивается в рот, касаясь губ и языка, и смывает опьяняющий привкус кофе, но они не обращают внимания на такие мелочи — процесс уже запущен.       Пусть Тэхён сейчас и не видит Чонгука, он его чувствует. Чувствует всеми клеточками своего тела, потому что тот буквально повсюду: вжимает в себя, ни на секунду не отпуская, не позволяя отстраниться и безвозвратно потеряться в этом самом вакууме. Он, словно окружающий их океан, обволакивает, действуя на каждое нервное окончание, проникает под кожу, растекаясь внутри согревающим теплом на контрасте с холодной водой, что остужает разгорячённую кровь. Да… Чонгук везде. В каждой микроскопической частичке этого бесконечного мира, во всех его воплощениях, неизвестность которых перестаёт пугать, ведь теперь всё в ней кажется знакомым, безопасным.       Когда грудь уже начинает сводить от нехватки воздуха, оба вырываются на поверхность, жадно дыша в губы напротив, будто пытаясь отыскать друг в друге такой жизненно необходимый кислород. И ведь действительно находят…       — С ума меня сводишь, солнце, — задыхаясь, хрипло шепчет Чонгук.       — Toi aussi, — произносит Тэхён и тут же ощущает, как Чонгук крепче стискивает его ягодицы, вжимая в свой пах.       Внизу живота начинает сладко тянуть, но из-за холодной воды это чувство остаётся внутри и, не находя выхода, распаляет сильнее. Не отрываясь от губ Тэхёна, Чонгук направляется к берегу и, только ощущая под ногами сухой песок, опускает того на землю. Ночной воздух обдаёт мокрые тела прохладой, заставляя льнуть ещё ближе в попытке хоть как-то согреться. Лихорадочно терзая губы друг друга, они наугад находят дорогу к машине, и Чонгук, быстро расстилая на капоте свою толстовку, сажает на неё Тэхёна, становясь между его разведённых бёдер. Ким вновь обхватывает ногами его торс, притягивая к себе, и зарывается руками в мокрые волосы.       Внутри разгорается настоящий пожар, и крышу окончательно срывает, когда Тэхён чуть подмахивает тазом, потираясь своим пахом о Чонгуков, ловя губами его хриплый стон, отдающийся внизу живота мучительно-сладкой пульсацией. Даже сквозь двойной слой влажной ткани Ким чувствует постепенно нарастающее чужое возбуждение.       Чонгук хочет его. Хочет настолько, что Тэхён чувствует, как у того буквально все мышцы сводит от желания сильнее сжать тело Кима, но он сдерживается, чтобы не причинять боли. Чонгук только беспорядочно водит руками по мокрым плечам, спине, груди и задевает чувствительные соски, легко сжимая их между пальцами, отчего Тэхён сдавленно стонет, напоследок прикусывая его нижнюю губу. Утопающий в страсти, он коротко целует подбородок Чона, плавно опускаясь к шее. На языке оседает солоноватый привкус морской воды, но Тэхён не обращает на это внимания, продолжая ласкать гладкую кожу с прежним запалом, с жадностью втягивая носом остатки терпкого аромата кедрового геля для душа, от которого перед глазами всё плывёт. Чонгук запрокидывает голову с шумным выдохом, запуская руку в волосы Кима, и сильнее прижимает к себе. Тэхён покрывает влажными поцелуями чувствительную кожу, не сдерживаясь, прикусывает её, тут же ощущая, как по телу Чонгука пробегают мурашки, а дыхание становится более рваным. Такая бурная реакция возбуждает ещё сильнее, и Ким эгоистично оставляет первую багровую метку, чтобы все непонятные Йеджуны подавились. Потому что даже при одной лишь мысли о том, что к Чонгуку кто-то вот так может прикоснуться, внутренности скручивает от рвотных позывов.       Внезапно всё тело содрогается от неожиданно прострелившего пах удовольствия, когда Чон сквозь влажную ткань неприятно липнувших к коже боксеров обхватывает его вставший член. Тэхён отрывается от шеи, утыкаясь лбом в ключицы, и надрывно стонет, с силой сжимая чужие плечи. Чонгук отодвигает кромку боксеров и, освобождая возбуждение Кима, горячей ладонью касается пульсирующего члена.       — О господи… — всхлипывает Тэхён, когда Чон неспешно проводит по всей длине, ощутимо сжимая, и большим пальцем очерчивает чувствительную головку, размазывая выступившую прозрачную капельку предэякулята.       Мысли одна за одной ускользают, но единственное, за что удаётся зацепиться, — Чонгук; его хриплое дыхание, жаром опаляющее ухо; сильное горячее тело, прижимающее так близко, что Ким чувствует себя полностью защищённым. Чон вызывает внутри целую бурю забытых и настолько ярких чувств, что Киму кажется, будто он испытывает всё это впервые.       Чонгук обводит языком ушную раковину, из-за чего тело в очередной раз пробивает сладкая дрожь.       — Поможешь мне, солнце? — выдыхает он, утыкаясь носом в висок, не переставая мучительно-медленно надрачивать чужой член.       От этого, кажется, безобидного вопроса, Тэхён мгновенно напрягается, судорожно сглатывая.       — Что, сейчас используешь своё желание и заставишь отсосать тебе? — за дерзкой усмешкой скрывается нервный смешок. Всё тело будто сковывает в один момент, и во рту совсем пересыхает. Тэхёну… Страшно? Да, внутри внезапно просыпается неконтролируемый страх от того, что его сейчас самовольно натянут ртом на член в собственное удовольствие и просто используют. Снова.       Чонгук улавливает резкую смену настроения и немного отстраняется, заставляя посмотреть в свои глаза, в которых сейчас разливается такое тепло, что Тэхён застывает.       — Зачем мне это? — осторожно оглаживая щёку, тихо спрашивает он, заглядывая, кажется, в самую душу. — Не питаю любви к принуждению. Мне было бы в тысячу раз приятнее, если бы ты сам этого пожелал. Это полностью твоё право. Так что расслабься, солнце, я не сделаю ничего из того, чего ты не захочешь, — Чонгук произносит заветные слова настолько спокойно и непринуждённо, что Тэхён верит.       Поддаваясь безотчётному порыву, Ким резко припадает к его губам в коротком, но таком страстном поцелуе, что дыхание спирает. Он сжимает Чонгука в крепких объятиях, глубоко целуя. Чувства накрывают с головой, напрочь срывая тормоза. Сейчас в Чонгуке хочется растворится без остатка, целиком и полностью отдаваясь ощущениям.       — Я… — на миг отстраняясь, надрывно шепчет Тэхён. — Я не готовился, — он смотрит в потемневшие глаза Чона, который не отрывает взгляда от его припухших после жарких поцелуев губ.       — Я тоже… — с хрипотцой выдаёт он. — Но… сейчас, подожди секунду, — невесомо целуя в щёку, Чонгук отстраняется и обходит машину, открывая переднюю дверь.       Без него вновь становится ужасно холодно, но Тэхён старается об этом не думать и переводит дыхание в попытке хоть немного прийти в себя. Однако его глаза вмиг округляются, когда до него доходит смысл слов Чонгука.       Я тоже…       Как это вообще понимать? Он что… тоже не прочь побыть снизу? Тэхён пытается представить, как Чонгук, такой сильный и мужественный, самозабвенно стонет под ним, срываясь на высокие крики, самостоятельно насаживаясь на член, пылко принимая всю длину, заламывая брови от умопомрачительного удовольствия, поскуливая и умоляя о большем. От одной этой картины внизу живота всё туго скручивает, и ствол позорно дёргается. Возбуждённый настолько, что в паху уже становится больно, Тэхён судорожно сглатывает, не до конца веря в сказанное, ведь тот же самый Минджэ никогда не позволял доминировать над собой.       Он не успевает окунуться в терзающие душу воспоминания, как Чонгук возвращается, неся в руке тюбик с каким-то кремом. Последний предусмотрительно погасил фары, чтобы чёрный мерседес в темноте не бросался в глаза со стороны пустой дороги на случай, если мимо вдруг проедут слишком любопытные водители.       — Заждался? — низким, охрипшим голосом спрашивает Чонгук и ведёт носом по скуле, за шею притягивая Тэхёна к себе.       — Не представляешь как, — одними губами произносит Ким и вновь забывается.       С возвращением Чона его моментально окутывает столь необходимым теплом, что он полностью расслабляется и обмякает в чужих объятиях, передавая весь контроль над ситуацией в надёжные руки.       Чонгук глубоко целует, скользит языком по ряду ровных зубов, в порыве страсти прикусывает чужие губы, но в этот раз быстро отстраняется, стягивая с них обоих всё ещё влажные боксеры. Он подходит вплотную к Тэхёну, открывает тюбик с кремом и, выдавливая немного на пальцы, обхватывает их члены широкой ладонью, начиная плавно водить по всей длине.       Кима уже практически лихорадит от жара, буквально сжигающего все внутренности, но он, будто изголодавшийся, продолжает жадно прижиматься к такому же разгоряченному их близостью телу. Тэхён касается лба Чонгука своим и поверх его руки сжимает оба ствола, принимаясь надрачивать в такт неторопливым движениям.       Даже сквозь отупляющую пелену вожделения Ким отчётливо осознаёт, насколько отчаянно желает, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось. Ведь он, наконец, чувствует себя нужным. Таким желанным и одновременно с этим по-настоящему живым.       Он уже тянется за очередным поцелуем, как вдруг Чонгук легко надавливает ему на грудь, безмолвно прося лечь спиной на толстовку, и Ким послушно выполняет, приподнимая ноги. Чон сводит их, укладывает на один бок на капот и наваливается на Тэхёна, вновь касаясь раскрасневшихся от бурных ласк губ. В каждом его поцелуе столько чувств, трепета и страсти, что Ким, совершенно не сдерживаясь, бесстыдно стонет ему в рот.       Чонгук отстраняется, перехватывает запястья Тэхёна одной рукой, фиксируя их над головой, и сразу же припадает губами к напряжённым соскам. Он ласкает их, то посасывая, то слегка прикусывая, отчего по телу каждый раз словно проходит электрический разряд. Тэхён всхлипывает, мычит сквозь плотно стиснутые губы, чувственно отзываясь на столь приятную ласку. Он обхватывает Чонгука за плечи, вжимая в себя и ощущая, как под гладкой, влажноватой от морской воды и испарины кожей перекатываются рельефные мышцы. Твёрдый член подёргивается, пачкая живот сочащейся предэякулятом головкой, болезненно требуя к себе внимания.       — Хватит уже мучить… — словно в бреду сквозь стоны шепчет Тэхён. — Прикоснись ко мне… Пожалуйста, прошу тебя… Я больше не могу…       Чонгук слабо усмехается, тоже сдерживаясь из последних сил, и выдавливает ещё немного крема на руку. Он обильно смазывает внутреннюю сторону бёдер Тэхёна и осторожно толкается между ними, задевая стволом возбуждение самого Кима, отчего последний резко выгибается, когда низ живота сводит от одуряющей ласки.       — Сожми меня сильнее, солнце, — в губы выдыхает Чонгук, и Тэхён повинуется, плотнее смыкая бёдра.       Чон накрывает их члены свободной рукой и начинает размеренно двигаться, имитируя плавные толчки. Его стояк проезжается по всей длине возбуждённого до предела органа, даря такое необходимое трение, пронзающее всё тело с головы до пят, что Тэхён надрывно стонет, заламывает брови и закатывает глаза, теряясь в многогранных ощущениях.       Сердце заходится в бешеном ритме, с каждым ударом импульсами распространяя по венам чистейшее наслаждение, что отдаётся покалыванием на самых кончиках пальцев. Тэхён буквально задыхается от чувств, от того, насколько же ему сейчас хорошо.       Здесь.       С Чонгуком.       Но даже несмотря на это, Чона всё равно мало. Его хочется больше. Хочется ярче. Хочется почувствовать его в себе, ощутить, как налитый кровью член, всё быстрее скользящий между бёдер, толкнётся внутрь и заденет простату, как чувствительные стеночки сожмутся вокруг, плотно обхватывая всё возбуждение целиком до самого основания. Да… Всего этого хочется до трясущихся коленок, до искусанных в томном желании губ. И возможно… Это именно то, что ждёт их в следующий раз?..       Пытаясь сохранить остатки разума, Тэхён до боли закусывает губу, но реальность окончательно исчезает для него, когда Чонгук наращивает темп. Чужой член всё быстрее скользит по чувствительной мошонке и пульсирующему стволу, отчего тело скручивает предоргазменной судорогой.       Тэхён распахивает рот в немом крике и до синяков стискивает плечи Чонгука, когда тот сильнее сжимает его эрегированный орган, доводя до пика рваными движениями. Тело резко пробивает крупная дрожь, следом за которой Кима накрывает мощнейшей волной небывалого наслаждения, распространяющегося от самого паха во все стороны, затрагивая каждую клеточку организма.       — Чонгук! — имя срывается с губ громким стоном, когда мучительно-тянущий узел внизу живота развязывается.       Тэхён вскрикивает, выгибаясь, и изливается в руку Чонгука, пачкая его пальцы и свой пресс. Под зажмуренными веками зажигаются ярчайшие вспышки, вновь являя взору рождение тех самых вселенных, что отражались в чёрных глазах. В охватившей с ног до головы сладостной неге Тэхён обмякает, буквально растекаясь безвольной лужицей по капоту. Не соображая, он нежно ведёт руками по крепкой спине Чонгука, чувствуя, как чужие мышцы сводит от нахлынувшего удовольствия и как тот следом с утробным рыком кончает на живот Кима. Тэхён раздвигает бёдра, и стоит Чону обессиленно опуститься на него всем весом, как первый обхватывает ногами его талию, прижимая ослабевшее тело к своей груди. Ким зарывается пальцами в ещё влажноватые, растрёпанные волосы Чонгука, трепетно перебирая спутавшиеся пряди и осторожно поглаживая кожу головы, словно пытаясь этим жестом привести их обоих в сознание.       Прямо здесь, прямо сейчас, вдали от всего внешнего мира, в ночной тишине, лишь яркая луна и звёзды становятся свидетелями единения двух душ, утопающих в безумных чувствах. Они — в моменте. Они — только друг для друга. Пусть и не физически, но эмоционально они — одно целое.       Пребывая в блаженной эйфории, оба буквально замирают, наслаждаясь моментом единения и теплом друг друга. И всё, о чём сейчас может думать Тэхён, — это то, как правильно ощущается Чонгук, лежащий у него на груди и сбито дышащий ему в шею, едва касаясь приоткрытыми губами бархатной кожи. Когда-то потерянный, но такой жизненно необходимый кусочек существа Кима будто встаёт на своё место, наполняя ослепительным сиянием изнутри. И теперь Тэхён готов безвозмездно делиться этим светом хоть с целым миром, потому что он кажется неиссякаемым.       — Прошу… — на грани шёпота произносит Чонгук, не отрываясь от Кима, — пообещай, что не скажешь потом, что это было ошибкой…       — Обещаю, — тихо говорит Тэхён. Он притягивает Чонгука ещё ближе к себе и оставляет ласковый поцелуй на его макушке. — Но тогда ты тоже пообещай мне кое-что…       — Всё, что угодно, солнце, — не задумываясь, сразу же отвечает тот, кончиком носа невесомо выводя понятные лишь ему узоры на шее Тэхёна.       — Si vous saviez à quel point je suis désolé, Jungkook… S'il vous plaît promettez-moi que vous me pardonnerez un jour…       — Обещаю…       Ни один из них не может сказать, сколько времени проходит, пока они нежатся в жарких объятиях. Однако в конце концов, вопреки желанию обоих, им приходится отстраниться друг от друга. Они вытираются оставленными в спортивной сумке Чонгука полотенцами, одеваются и уезжают с пляжа.       Но рассвет так и не наступает.