Сталью о сталь

      Лёгкое движение кистью. Затем второе, третье и, наконец, завершающее. Завершающее не только в этой «переломной» картине, но и как будто в той бесконечной чёрной полосе, что мешала смотреть на мир ясным, открытым взглядом.       Тэхён откладывает кисти, отходит на пару шагов и вглядывается в очертания теперь уже не безликой фигуры, а вполне конкретного человека. Губы сама собой трогает лёгкая улыбка, и он, видя плоды своих трудов, слабо усмехается, покачивая головой. Тэхён сделал всё, что мог. Однако ни одному художнику, даже величайшему, не удастся передать волшебство того момента, когда Чонгук смотрел на него прямо, как сейчас, с этого полотна, только в тысячу раз реальнее. Те тёмно-серые, почти чёрные глаза, способные своим блеском заново зажечь давно потухшие звёзды, невозможно перенести на плоскость, не потеряв их чарующей особенности своим сиянием вести за собой даже в непроглядной темноте. Однако это тот самый случай, когда совсем не стыдно признавать собственное бессилие и «бездарность», как искусного мастера. Это тот самый случай, когда хочется опустить руки и принять поражение, потому что создание жалких копий, когда совсем рядом такой оригинал, приравнивается к настоящему кощунству.       С незабываемого вечера проходит два дня, и всё это время Тэхён рисует. Не просто безэмоционально смотрит на белоснежные холсты, а рисует: под закрытыми веками видит желанные образы и умело переносит их на полотно. На шее будто расстёгиваются замки тугого ошейника, что мешал свободно дышать, а с глаз словно спадает чёрная повязка, и его ослепляет светом вдохновения.       Теперь, когда Тэхён после бесконечных четырёх лет вновь испытывает всё это, в мыслях рождается лишь один вывод: пора менять жизнь и меняться самому, чтобы больше ни в коем случае не потерять это невероятное чувство окрылённости. Как жаль, что ему понадобилось столько времени, чтобы осознать такую простую истину. И как хорошо, что жизнь, наконец, устала наблюдать за бессмысленными блужданиями по лабиринту застоя и свела его с человеком, который буквально одним своим присутствием указал путь к свободе. Однако во всей этой прелестной истории есть одно «но».       Минджэ.       Минджэ, с которым они всё ещё вместе и перед которым Тэхён ощущает глубокую вину за все свои нынешние чувства, что не испытывал с ним. И за то, что позволил себе столько всего с Чонгуком, когда, по сути, у него уже есть молодой человек. С какой стороны ни посмотреть, но он изменил. Изменил близкому человеку, с которым их связывают долгие шесть лет. Это бесспорно низкий поступок, ведь когда любят по-настоящему, не допускают даже мысли об измене — хотя бы поэтому Тэхён обязан закончить их отношения. Теперь-то это становится ясным, как день, так что он обязательно поставит точку, когда Минджэ вернётся из командировки.       А пока Тэхён просто снимает испачканный краской фартук и, наконец, собирается в мастерскую. Они не общались с Чонгуком с того вечера: ни виделись, ни переписывались — вообще никак. По сути, каких-то два дня — это ничто по сравнению с недельным отсутствием Минджэ, только вот в груди что-то всё равно томительно трепещет, и явно не из-за последнего.       Поэтому стоит стрелкам часов дойти до десяти тридцати утра, как Тэхён идёт переодеваться. Чёрные классические брюки, выгодно подчёркивающие упругие бёдра, голубая атласная рубашка, приятно скользящая по бархатной коже, расслабленная укладка, чтобы волосы лежали плавной волной, лёгкий тон на лице, скрывающий все несовершенства, едва заметная подводка, чтобы глаза казались выразительнее, и незаменимые, горящие яркой синевой линзы — стандартный набор, чтобы по щелчку пальца он из настоящего Тэхёна по привычке превратился в модель, которую шесть лет назад полюбил Минджэ.       В первые разы дорога казалась бесконечно длинной, особенно когда Тэхён был вынужден ехать на собственной машине. Однако сейчас по ощущениям пролетает всего минут десять, а он уже заворачивает к мастерской. Когда петляющая дорога изгибается в последний раз, впереди сквозь деревья проглядываются стены уже такого привычного ангара, скучная серость которого теперь заставляет сердце биться чаще, наполняя грудь приятным теплом.       Да, Тэхён не позвонил, прежде чем приехать, однако на часах лишь пять минут первого, а Чонгук, как выяснилось ранее, ещё тот любитель поспать. Так что он наверняка ещё в мастерской, да и, может, Киму даже посчастливится увидеть его только проснувшимся? Одна эта мысль заставляет уголки губ слегка приподняться. Всё ещё сонный, немного медлительный, в мешковатой одежде, с примятыми от подушки волосами и немного расфокусированным взглядом — такого Чонгука Тэхён видел всего пару раз, но этот истинно домашний, уютный образ крепко запечатлелся в его голове.       Чону должно прийти уведомление с камер о том, что он приехал, поэтому Тэхён, улыбаясь своим мыслям, уверенно проходит мимо охранников, которые теперь его молча пропускают. Внутренности как будто даже подрагивают от переполняющего воодушевления, когда он оказывается перед бронированной дверью, ведь вот-вот и…       Она со щелчком открывается, и улыбка в этот же момент меркнет — на пороге стоит уж очень хмурый Хосок. Он окидывает Тэхёна быстрым взглядом и уже на ходу в переговорную бросает через плечо сухое:       — Проходи.       От холодной отстранённости на обычно расслабленном лице Хосока и от его строгого тона мгновенно становится не по себе. Тэхён чуть хмурится, чувствуя, как внутри рождается неприятное предчувствие. Ему требуется несколько мгновений, чтобы пересилить себя и переступить порог, однако это совсем не помогает делу. В мастерской, а точнее в переговорной, где уже сидят Чонгук на одном диване с Йеджуном и Юнги в отдельном кресле, буквально на физическом уровне ощущается ужасное напряжение. Возможно, действительно стоило сначала позвонить, прежде чем так импульсивно приезжать в угоду собственной «хотелке».       — Привет, — прочистив горло, тихо произносит Тэхён и направляется в переговорную.       На него обращают внимание лишь на секунду, сдержанно кивая в качестве приветствия, и только один взгляд задерживается дольше других. В нём не чувствуется агрессии, злости или угрозы — нет, конечно нет, однако в чёрных глазах отчётливо читается глубокая сосредоточенность и… настороженность. Сидя на краю дивана и опираясь локтями на бёдра, Чонгук исподлобья смотрит на Тэхёна вплоть до момента, пока тот не усаживается на свободное место на диване рядом с Хосоком. Ким явился явно не вовремя. И пусть скорее всего это вовсе не он является причиной столь напряжённой атмосферы, но такой пристальный взгляд, в котором сейчас нет привычной теплоты, обычно предназначенной лишь одному Тэхёну, вызывает по спине мелкие мурашки, что оседают на душе неприятным осадком, не позволяя расслабиться.       — Да меня уже заебало твоё недоверие ко мне! Я и так по вашей прихоти сижу тут, как собака взаперти, что ты от меня ещё хочешь? — будучи уже на грани, шипит Йеджун, метая злобный взгляд в сторону Чонгука.       — Я хочу, чтобы ты рассказал всё, что знаешь, — сквозь зубы отвечает тот, сцепляя в плотный замок до этого покоившиеся на бёдрах руки.       — Ты, блять, в уши долбишься? Я десять раз уже повторил, что рассказал обо всём, что знаю!       — Ты поговори мне ещ… — не успевает рыкнуть Чонгук, как Хосок, не выдержав, рявкает:       — Да хватит уже! Мы тут все не на радуге от счастья пляшем, если вы вдруг не заметили. Мы так ничего не добьёмся, поэтому давайте попытаемся хотя бы успокоиться, — выдыхает он, нервно потирая переносицу. Чонгук с Йеджуном жёлчно переглядываются, но всё же проглатывают пустые предъявы, рвущиеся наружу из-за накопившихся эмоций.       В мастерской вновь повисает гнетущая тишина. Такого едкого всплеска Тэхён бы вполне мог ожидать от Юнги, однако тот лишь сидит в кресле, скрестив руки на груди, и бездумно пялится в одну точку, пребывая где-то далеко в собственных мыслях, и, судя по обречённому выражению лица, тоже несильно радостных. Воцарившаяся атмосфера ужасно давит. Видимо, парни уже не первый час пытаются что-то решить, ведь у всех нервы потихоньку начинают сдавать.       — А что вообще случилось? — не выдерживая этого молчания, осторожно спрашивает Тэхён.       — Вчера кое-что выяснилось о кураторах, — отвечает Хосок, устало потирая лицо руками. — Ты же вроде только несколько месяцев назад переехал, да? — уточняет он, без сил откидываясь на спинку дивана и поворачивая голову к Тэхёну. Тот утвердительно кивает в ответ, и тогда Хосок продолжает. — В городе есть подпольная арена, гораздо меньше «Стали» или той же «Ржавчины», называется «Нокаут». На самом деле, маленьких довольно много, но эта отличается особой паршивостью. Мы с Гуком только один раз на их ринг выходили, и то давно. Так вот наши по жучкам на машинах выяснили, что Тео с Минхо уже давно регулярно туда заглядывают.       — Ну и что? — выгибает бровь Тэхён.       — Сейчас арена в «Нокауте» закрыта, там только бар работает, — подаёт голос Юнги, всё также не отрываясь от рассматривания стола, заваленного вскрытыми упаковками снеков. — Кураторы же ходят не в сам бар, а именно на арену, но туда больше никого не пускают, кроме них.       — Да, даже меня к херам послали, — ворчит всё ещё разозлённый чужим недоверием Йеджун и тянется к пакету с чипсами, небрежно цепляя пустую банку энергетика, отчего та падает на пол, с оглушительным звуком ударяясь о плитку.       — Но они же могли договориться с владельцем и просто тренироваться там, — чуть прищурив глаза, спрашивает Тэхён, всё ещё пытаясь вникнуть в суть.       — В «Нокауте» установлены ещё доисторические капсулы, поэтому единственное, что там получится делать, — это деградировать, — спокойно поясняет Хосок.       — Так вы сейчас думаете, как туда попасть? — уточняет Тэхён.       — Ага. Что удивительно: охраны там — будь здоров, а учитывая то, какая «Нокаут» дыра, это вдвойне странно, — произносит Хосок. — Всех нас они уже, как минимум, ни раз видели, и если там действительно что-то мутят, то, естественно, вход нам туда закрыт. Да и не стоит лишний раз высовываться — всё-таки соревнования уже близко, опасно сейчас ввязываться в какой-то пиздец.       — Ну да, блять, конечно, лучше сидеть на жопе ровно и ждать, пока подохнет ещё с десяток спортсменов. Пиздец уже происходит, если вы вдруг не заметили, — возвращая Хосоку его же слова, сквозь зубы цедит Чонгук.       Он сидит на краю дивана, опустив голову, и смотрит в пол. Его лица не видно из-за свисающих на лоб чёрных прядей, однако этого и не требуется, чтобы понять, в каком тот состоянии: руки до побеления костяшек сжимаются в замок, словно удерживающий внутри всю бессильную ярость, а каждая мышца спины напряжена настолько, что Чонгука иногда даже слегка потряхивает, будто одно неосторожное слово или действие — и он сорвётся. Секундный порыв подойти, накрыть крепкие плечи тёплыми ладонями, успокаивающе провести по ним и прошептать, как и в прошлый раз, что всё будет хорошо, усилием воли подавляется, и Тэхён просто остаётся сидеть на диване напротив.       — Спокойно, Гук, — вновь с предупреждением в голосе осаждает его Хосок, на что Чонгук лишь фыркает. — Пока ещё ничего не известно. Всё же кто знает, чем они там могут заниматься.       — Ага, просто дурь гоняют на старой арене где-то в самых ебенях, — невесело усмехается Юнги и, наконец, поднимает взгляд на собеседников. — Ты сам-то в это веришь?       — Я верю в то, что это всё ещё единственная зацепка, которая у нас имеется, поэтому кураторов необходимо проверить, — хмуро отвечает Хосок, но потом, копируя усмешку Юнги, добавляет, — и не знаю, как вы, но я пиздецки расстроюсь, если они действительно будут там просто наркотой баловаться. Хотя, на самом деле, в этом смысла нет. Я, конечно, не знаток, но, как по мне, есть гораздо более удачные и скрытные места, чтобы промышлять этим.       Обстановка давит, и все начинают понемногу поддаваться ей, неосознанно пропуская через себя чувство безысходности, что постепенно забирает весь запал, силы и мотивацию что-либо предпринимать. Тэхён обводит взглядом пришибленных парней: Хосок запрокидывает голову на спинку дивана и прикрывает глаза, тяжело вздыхая; Йеджун агрессивно уплетает чипсы, оскорблённый подобным отношением к себе; Юнги плывёт где-то далеко в собственных раздумьях, машинально теребя чехол на телефоне; а Чонгук, не справившись с пылающей злостью, резко встаёт и уходит в тренировочную зону, больше не проронив ни слова.       Тэхён поджимает губы и направляется к тренажёрам следом за ним, где тот уже дёрганными движениями собирает волосы в пучок. Ким медленно подходит к тренировочной зоне и останавливается в полутора метрах от Чонгука, сохраняя небольшую дистанцию. Он опирается поясницей на помост одного из рингов и обнимает себя за плечи.       — Как ты? — пробует завязать разговор Тэхён.       — А по мне не видно? — грубо бросают в ответ через плечо, отчего Ким невольно сжимается, ведь сейчас такой контраст между тем Чонгуком, что был с ним в тот вечер, и этим ощущается так, словно Тэхёна из обволакивающего тепла разом с головой окунают в ледяную воду, возвращая в реальность.       Чонгук не вывозит. Всё время, с самой первой смерти, он держался. Старался оставаться спокойным, и пусть с колоссальным трудом, но это получалось.       Теперь же нервы сдают даже у него. И если мыслить лишь с рациональной точки зрения, то это действительно опасный расклад, ведь он — самое слабое звено в команде. Не по силе, не по характеру — нет, в этом ему нет равных. Слабое потому, что именно Чонгук — официальный боец в их группе, и если у него не выйдет справиться с эмоциями, абстрагироваться от всего ужаса, то это сильно отразится на его тренировках. А значит, и на победе в соревнованиях, чего допустить никак нельзя.       — Послушай, — вновь начинает Тэхён, сглатывая вставший поперёк горла ком. Чонгук в ожидании ответа, наконец, поворачивается к нему всем корпусом, и вместо привычного игриво-заинтересованного выражения Ким видит холодную ярость, что разгорается на самом дне остекленевших чёрных глаз. Безумно хочется сделать эти два грёбаных шага навстречу, крепко обнять его и уверить, что всё наладится, а то, что творится сейчас, — не больше, чем дурной сон. Однако Тэхён лишь до боли обхватывает свои плечи руками и, как в прошлый раз, произносит нелепое, — всё будет хор…       — Ты не понимаешь, — резко перебивает Чонгук стальным голосом. — О чём может идти речь, если мы даже не знаем, кто и зачем всё это делает? Со стороны ситуация выглядит так, будто робоспорт пытаются вовсе уничтожить. И знаешь что? — с пугающей ноткой безумия усмехается он. — У них получается! Мы как будто в ебаной антиутопии, где спортсмены дохнут по чьей-то изощрённой прихоти. Робоспорт сейчас чуть ли ни на грани запрета! А мы с парнями отдали ему всю жизнь. Я отдал. Я шёл к тому, что имею сейчас, грёбаных десять лет! Поэтому это буквально всё, что у меня есть, — желваки Чонгука напрягаются, а руки вновь сжимаются в кулаки. Тэхёну даже на миг кажется, что прямо сейчас один из них поздоровается с его лицом, однако следующие слова бьют гораздо сильнее, — тебе этого никогда не понять, — напоследок выплёвывает переполняющий его яд Чонгук.       Тэхён до боли обхватывает свои плечи руками, поджимая губы.       О, как же Чонгук ошибается… Тэхён как никто другой понимает, о чём тот говорит. Он четыре года собственными глазами наблюдал за последствиями того, как цель всей жизни Минджэ разбилась об обратную сторону робоспорта, сломав и его, и самого Тэхёна, который до настоящего времени всеми силами пытался поддерживать Хана и быть рядом в нужные моменты. Он делал всё возможное, чтобы дать понять любимому человеку, что это далеко не конец и жизнь продолжается. Однако через его любовь, заботу и самоотречение, не глядя, перешагнули, будучи полностью одержимыми навязчивой идеей добиться своего.       Поэтому видеть сейчас Чонгука, буквально стоящего на той же самой развилке, где одной из дорог является именно та косая тропинка, неизменно ведущая к бездонному обрыву, больно. А ещё до безумия страшно. Страшно, ведь один шаг — и круг замкнётся, история повторится, но на этот раз Тэхён не выдержит…       Слыша слова Чонгука о том, что робоспорт — всё, что у того есть, Тэхён чувствует, будто оказывается в том самом роковом моменте, когда собственная жизнь пошла по наклонной. Кто-то там, наверху, будто насмехается над ним, жестоко тестируя ещё раз, заставляя сталкиваться с этим кошмаром снова и снова. Это всё — очередная изощрённая проверка на то, сумеет ли Тэхён пройти подобное испытание теперь, ведь один раз он уже не справился, лишившись любимого человека. И сейчас судьба с немилосердной улыбкой вновь посыпает ему дорогу битым острым стеклом, но не успевает толкнуть его, как Тэхён сам делает шаг вперёд, босиком ступая на эту тропу.       Он со всей силы сжимает кулаки, пытаясь скрыть тревожную дрожь, и поднимает уверенный взгляд на Чонгука.       — Нет, это не всё, — твёрдо произносит Тэхён. — Даже не так… Это буквально ничего из того, что ты имеешь, потому что у тебя есть дом, семья, друзья, мастерская, любимое дело… — он мог бы так долго перечислять, если бы Чонгук вдруг со всей серьёзностью не перебил:       — А что насчёт тебя?       Хлёсткие слова вмиг обезоруживают, выбивая из рук на секунду появившийся щит уверенности. Взгляд — глаза в глаза, и весь мир для обоих тут же меркнет, ограничиваясь лишь человеком напротив.       — Что?.. — почти одними губами шепчет Тэхён.       — Ты есть у меня? — мрачным голосом спрашивает Чонгук, не сводя с него пронзительного взгляда, который не даёт пошевелиться. Это слишком правильный, но одновременно ещё и опасный вопрос. Ответ на него подразумевает обнажить душу здесь и сейчас, без всяких увиливаний и уловок, просто взять и вывалить разом всю подноготную. Но это невозможно. Невозможно, потому что в моменте Тэхён забывает абсолютно все слова и, молча глотая будто заканчивающийся воздух, расширившимися глазами смотрит на Чонгука, пока тот, ведомый расшатанными чувствами, перешагивает через былую выдержку и на эмоциях продолжает. — Что? Или снова продолжишь бегать? Это всё, конечно, очень занимательно, и мне действительно приходятся по душе эти твои игры в «горячо-холодно», но сука… — его голос предательски срывается. Чонгук жмурится в попытке справиться с ураганом внутри, но так долго сдерживаемые нервы срывают тормоза, и он уже не может остановиться. — Скажи, неужели я даже не заслужил право знать, как ты видишь то, что между нами происходит, и стоит ли мне вообще на что-то надеяться? Блять, да у меня в первый раз такое, что я не имею ни малейшего понятия: могу ли прямо сейчас подойти и поцеловать тебя, или хотя бы обнять, и при этом быть уверенным, что ты снова не сбежишь, — срывается с губ Чонгука уже хриплым шёпотом, смешанным с молча скрываемыми, тщательно проглатываемыми до этого чувствами. — Я не давлю, но ты же даже не объясняешь, в чём дело, что я делаю не так…       — Я… — пытается вымолвить Тэхён, но слова застревают где-то в горле. Он стоит, бегая нервным взглядом по Чонгуку и совершенно не понимая, что на это ответить, потому что… Как тот вообще может думать, что не заслуживает чего-то? Он ведь достоин всего. Абсолютно всего: определённости, правды, открытой взаимности… Единственный, кто действительно не заслуживает чего-то, — это Тэхён. Из-за того, в какого подлого, лживого, нерешительного слабака превратился, а точнее позволил себя превратить, он не достоин даже просто находиться рядом с Чонгуком, не то что быть с ним. Да и нет у Тэхёна такого права, ведь у него всё ещё есть Минджэ. И только теперь это кажется чем-то неправильным, чем-то таким, отчего у Тэхёна болезненно сжимается в груди от каждого невысказанного слова, постепенно накручивающегося на клубок бесконечного обмана.       — Всё понятно, — горько усмехается Чонгук, накрывая ладонью глаза. — А я-то, наивный, думал, что теперь что-то да изменится. Ха… Действительно не стоило тогда этого делать.       От этих слов сердце болезненно бухает в груди, и Тэхён застывает на полувздохе. Осознание приходит мгновенно: если бы была возможность повернуть время вспять, то Чонгук, вероятно, не повторил бы того момента, отказался бы от того поцелуя и от всего, что было потом, просто оставил бы Тэхёна одного в той темноте, что обжигала душу холодом и неизвестностью. Грудь противно сковывает от того, что особенным тот вечер мог быть лишь для одного Кима и что сейчас Чон может всерьёз жалеть о произошедшем. Как же так?..       В мастерской уже никого нет, поэтому последние слова отражаются от бетонных стен, растворяясь в гулкой тишине. Даже если всё было сказано сгоряча, то на пике бурлящих эмоций, опасно выкручивающих чувствительность восприятия до максимума, Чонгук просто не мог взять эту боль из ниоткуда, а значит, подобные мысли действительно хоть раз посещали его. Добавляли ещё больше неопределённости в без того неспокойные дни, лишь усложняя всё, ведь помимо непонятной ситуации с робоспортом, с момента их знакомства туман постепенно сгущался и над личной жизнью Чонгука, обременяя того совершенно ненужными хлопотами. И всё снова из-за слабости Тэхёна… Пусть сам Чонгук так никогда не думал, но сейчас Ким отчётливо видит полную картину последствий собственных действий, как оказывается, отражающихся на других гораздо сильнее, чем он мог предположить. Правильно, ведь Тэхён несколько лет даже не допускал мысли, что может быть кому-то нужен.       Кому-то, кроме Минджэ.       Взгляд Чонгука становится нечитаемым — то ли от вновь вспыхивающей ярости, то ли от разочарования. Он ещё пару секунд пристально смотрит на Тэхёна, будто пытаясь уловить любую деталь в смене настроения, которая убедит в неправильности собственных выводов, но, не найдя таковую, отворачивается. Чонгук забирает со стола красные эластичные бинты и резкими движениями принимается плотно обматывать кисти, не произнося ни слова — наверняка и так сказал больше, чем хотелось.       И только когда с его губ срывается раздражённый выдох, Тэхён приходит в себя, осознавая, что, просто стоя столбом, вновь покорно склоняет голову перед привычной нерешительностью и страхом. Вдруг теперь Чонгук оттолкнёт его? Или ещё больше разозлится, если он подойдёт?.. Нет. С Тэхёна хватит.       Он сжимает кулаки, будто запечатывая в них дурную привычку, и делает уверенный шаг к Чонгуку. Под тонкой обтягивающей тканью спортивной кофты видны окаменевшие из-за раздражения мышцы спины и плеч, которые едва подрагивают из-за нервных попыток перебинтовать кисти. Тэхён обходит Чонгука, становясь прямо напротив, и мягко накрывает ладонью чересчур напряжённые руки.       — Давай лучше я, — тихо произносит он, не решаясь поднять взгляда, ведь и так каждой клеточкой ощущает, как Чонгук настороженно замирает, но всё же не отходит, позволяя помочь.       Тэхён медленно разматывает неаккуратно и слишком плотно обмотанные бинты и принимается неспешно бинтовать, со знанием дела фиксируя запястье и грубые пальцы. Он до сих пор отчётливо помнит, с какой нежностью эти руки касались его тела, с каким трепетом оглаживали каждый сантиметр кожи, покрытой мелкими мурашками от ночной прохлады и переполняющих чувств, и пытается сейчас вернуть хотя бы малую часть той успокаивающей ласки, вкладывая в осторожные прикосновения всю свою благодарность и сожаления.       Когда Тэхён принимается за вторую кисть, Чонгук заметно расслабляется: его грудь начинает ровно вздыматься из-за нормализовавшегося дыхания, плечи облегчённо опускаются, а рука обмякает в тёплых ладонях Кима, уже свободно поддаваясь перевязке. Кажется, их обоих отпускает: Тэхёна — тревожные мысли, а Чонгука — раздражение и гнев. Последний совсем успокаивается и, окончательно прийдя в себя, еле слышно произносит:       — Прости… — Тэхён на мгновение останавливается, чувствуя на себе неотрывный взгляд чёрных глаз, — забудь, что я сказал. Ты не обязан мне ничего говорить, это твоё право. Просто… Я не могу: это бессилие уже сводит с ума.       Тэхён незаметно поджимает губы. Да, возможно и не обязан, но такое могут позволить себе только чужие люди, а у него всё нутро отчаянно сопротивляется, отрицая этот статус в их с Чонгуком отношении. Тэхён ощущает острую потребность ответить хоть что-нибудь и подарить хотя бы тень ясности, поэтому, когда совершается последний оборот эластичного бинта, у него так и не получается отпустить руку Чонгука.       — Тогда на пляже я пообещал, что не назову то, что произошло между нами, ошибкой, — словно погрузившись в свои мысли, издалека начинает Тэхён, плавно поглаживая большим пальцем аккуратно обмотанные бинты на тыльной стороне ладони Чонгука. — Я не совру, если скажу, что это был первый по-настоящему счастливый момент в моей жизни за последнее время. Так как его можно считать ошибкой? — он сильнее сжимает чужую руку, словно это единственный способ удержать Чонгука, и, наконец, осмеливается поднять на него взгляд. Тот смотрит в ответ, но в его глазах теперь нет и грамма былого холода — только неподдельное внимание и даже… лёгкая радость. Радость от таких жалких крупиц искренности и открытости, и от этого становится больно, потому что хочется дать больше, гораздо больше. Но пока Тэхён не в силах это сделать. — Мне жаль, что я стал ещё одним поводом потрепать тебе нервы. И я понимаю, что попрошу сейчас о многом, но, пожалуйста… Если для тебя это тоже имело хоть какое-то значение, дай мне немного времени. Есть кое-что, с чем мне уже давно стоило разобраться. Я не уверен, что готов прямо сейчас рассказать тебе обо всём, потому что это… сложно. И блять… — Тэхён жмурится и стискивает челюсти, каждой клеточкой чувствуя то самое бессилие, о котором говорил Чонгук.       Ему всё тяжелее становится здраво формулировать мысль, избегая темы Минджэ, но Чонгук, прежде чем он вновь продолжит говорить, вдруг разворачивает кисть ладонью вверх, и рука Тэхёна оказывается в объятиях его пальцев. Тот вздрагивает от неожиданности и распахивает глаза, уставляясь на Чонгука.       — Я понял тебя, — сосредоточенно произносит последний, смотря на их сцепленные руки. — Я подожду, только дай мне знать, когда всё решишь, договорились? — он поднимает вновь серьёзный взгляд на Тэхёна в ожидании ответа, и, когда тот уверенно кивает, уголки губ Чонгука слегка приподнимаются, отчего на душе становится немного теплее. — Спасибо за помощь, — мягко шепчет Чонгук. Напоследок он чуть сильнее сжимает руку Тэхёна, а потом, словно боясь, что не сдержится, отпускает и добавляет тихое, — мне уже пора начинать тренировку.       Тэхёну требуются все силы, чтобы не позволить лишним словам вырваться наружу под внезапным порывом обнять Чонгука. И только он заталкивает подальше соблазн пойти на поводу у собственных желаний, как тот вдруг легко дотрагивается до его лба самыми кончиками пальцев. Тэхён вскидывает голову, удивлённо смотря в чёрные, отливающие тёплым блеском глаза. А Чонгук лишь с трепетной осторожностью, чтобы не испортить аккуратную укладку, убирает волосы с чужого лба и, чуть приблизившись, едва ощутимо касается губами гладкой кожи.       Тэхён замирает, прикрывая глаза. Сердце бешено бьётся уже где-то в горле, с каждым ударом перегоняя кровь всё быстрее. Кажется, будто в один момент все нервные окончания концентрируются в центре лба, там, где мягкие губы соприкасаются с его кожей, и это место начинает пылать, рваными импульсами распространяя одурманивающее тепло по всему телу. Понимая, что уже слишком долго не дышит, Тэхён осмеливается сделать короткий вдох, и лёгкие тут же наполняет приятный, но что самое важное, знакомый запах чужого шампуня. Сандал. Бергамот. Ментол. Он ни с чем не спутает этот аромат, ведь так пахнет спокойствие, безопасность.       — Извини, — едва различимый шёпот вдруг опаляет лёгким дуновением чувствительную кожу, отчего по телу пробегают мурашки и Тэхён открывает глаза.       За что Чонгук извиняется? За прежний срыв? За то, что прямо сейчас вынужден оставить Тэхёна из-за тренировки? В любом случае, это всё такая мелочь по сравнению с тем, за что должен молить о прощении Ким. Вот только по-настоящему стоящие извинения застревают глубоко внутри, потому что произнести роковые слова сейчас — означает в одночасье разрушить этот песочный замок, построенный из крупиц счастья на фундаменте из лжи и предательства. Это слишком смелый и правильный поступок для эгоистичной человеческой натуры, поэтому Тэхён пусть и с трудом, но продолжает молчать, решая, что обязательно расскажет обо всём. Позже…       Спустя пару мгновений Чонгук совсем отстраняется и, больше не произнося ни слова, направляется к боксёрской груше, что неплохо помогает выпустить пар. Тэхён смотрит ему в спину ещё несколько секунд, а потом находит в себе силы и выходит из мастерской, чтобы не отвлекать. До сих пор ощущая на себе фантомное касание, он поднимается на второй этаж, где на диванах лежат заёбанные парни: Хосок прикладывает ко лбу холодный энергетик, Юнги читает новости в телефоне, а Йеджун высматривает что-то интересное на белом потолке.       За время, проведённое с ними в мастерской, Тэхён успел привыкнуть к каждому, к кому-то даже привязался, поэтому внутри просыпается искреннее желание хоть как-нибудь помочь, но он тоже уже сильно засветился, да и раз те кураторы из Франции, то о нём точно хоть раз слышали, так что от него нет толку в этом деле. Однако…       — Слушайте, а что насчёт Чимина? — вдруг произносит Тэхён, привлекая к себе внимание. На него уставляется три пары глаз, и в каждой застывает немой вопрос. — Нет, серьёзно, почему бы не обратиться к нему?       — В каком смысле? — чуть прищурив глаза, спрашивает Хосок.       — Ну, вам же нужно узнать, что творится на арене «Нокаута». И если вас, как выяснилось, сразу же выкинут оттуда, то почему бы не попросить Чимина? Здесь его могли видеть, только как зрителя, да и это скорее плюс, ведь раз его уже замечали, как заинтересованное в робоспорте лицо, то изобразить интерес к кураторам, как «невъебенно крутым» бойцам, будет проще простого. Чимин прекрасно умеет строить из себя наивного дурачка с красивым личиком. Ещё подростками, мы так во все закрытые клубы Парижа проходили. Он кого угодно обведёт вокруг пальца.       Хосок удивлённо вскидывает брови на такое предложение, однако блеск в его глазах отчётливо даёт понять, что идея приходится ему по душе. Но не успевает он и рта раскрыть, как Юнги резко бросает:       — Нет.       — Почему это? — тут же накидывается Йеджун, садясь на диване. — Вообще-то, идея пиздатая. Особенно если учитывать, что Тео гей, падкий на красивых мальчиков, то Чимин реально идеальный вариант.       Юнги смиряет его нечитаемым взглядом, от которого мурашки бегут по коже. Конечно, он же терпеть не может Чимина. Какую ещё реакцию стоит ожидать? Слишком поздно Тэхён вспоминает про отношение Юнги к Чимину: сейчас вероятнее всего снова начнутся предъявы в сторону последнего за то, что он просто существует. Ким уже успевает пожалеть, что предложил эту идею в присутствии Юнги, однако вместо ожидаемых возмущений он вдруг слышит:       — Подсылать больного человека тоже идеальный вариант? — с нажимом спрашивает Юнги, смотря прямо в глаза Йеджуна.       Не веря своим ушам, Тэхён переглядывается с не менее удивлёнными парнями, словно пытаясь убедиться, что не ослышался. Во-первых, откуда Юнги вообще известно о том, что Чимин болеет? Тот обычно до последнего скрывает своё состояние и работает даже с тяжёлыми симптомами, отрицая, что с ним что-то не так. И во-вторых, это Юнги сейчас так заботу проявил? О Чимине?..       — Ты прав, — стараясь заставить голос звучать как можно ровнее, произносит Тэхён. — Хоть по нему и не скажешь, но Чимин трудоголик. Он довольно часто болеет из-за переутомления, но его это всё равно не останавливает: он даже с высокой температурой заявляется на съёмки, сколько ему ни говори, насколько это плохо, — Тэхён тяжело выдыхает, вспоминая, сколько раз ему приходилось почти что силой вынуждать Чимина не идти на работу и браться за нормальное лечение. — Но что странно, в этот раз — не знаю почему — он решил отсидеться дома, — продолжает рассуждать Тэхён, внимательно следя за реакцией Юнги. Лишь на мимолётное мгновение тот приподнимает брови, но сразу же берёт эмоции под контроль, вновь нацепляя маску безразличия. Однако Киму этого оказывается достаточно. — Понятия не имею, что вправило ему мозги, но он обычно быстро выздоравливает, а раз сейчас ещё и лечится должным образом, то тем более. Поэтому если вас устраивает Чимин в роли информатора, то можно попросить его, когда ему станет легче.       Хосок хмурится, всерьёз обдумывая эту мысль, но, поскольку лучше предложений у них нет, решение напрашивается само собой:       — Хорошо, — задумчиво тянет Хосок, потирая виски, а затем увереннее, будто для самого себя, повторяет. — Да, давайте попробуем.       Дыхание спирает от внезапно охватившего воодушевления, и Тэхён не сдерживает улыбки. Они будто после долгих скитаний по тёмным коридорам запутанного квеста, наконец, находят долгожданную зацепку, и глубоко внутри зарождается тлеющий огонёк надежды, вселяющий веру в то, что ещё не всё потеряно. Хосок, Йеджун и Тэхён хватаются за этот шанс, как за последний, и дружно поворачиваются к Юнги, ожидая его ответа. Тот сначала кривит губы, окидывая всех по очереди скептичным взглядом, но под натиском всеобщей приподнятости всё же сдаётся:       — Ладно… — вздыхает он, — тогда я беру на себя магнитные наушники и прослушку.