Сталью о сталь

      Он, почти не глядя, бежит по коридорам, сам не зная куда, — главное, подальше от места, где стыд, вина и сожаление, разбавляемые почти что паническим состоянием из-за нахождения в больнице, сваливаются на плечи грузом, равным по тяжести той ненависти и ярости, что вспыхнули внутри ещё тогда, в тот злополучный вечер.       Впрочем, сегодня он тоже увидел достаточно.       К горлу подкатывает тошнота, а слабость подкашивает ноги, из-за чего Юнги практически падает на скамью в пустом коридоре. Он жмурит глаза, пытаясь абстрагироваться от всего мира, но под веками всё равно мелькают образы дрожащего от истерики Джина, надломленным шёпотом обещающего всё исправить; совсем ещё измотанного Намджуна, даже ослабевшими руками обнимающего того так крепко, будто их вот-вот может кто-то разлучить. И, конечно, образ их поцелуя… Первого поцелуя, что болью отпечатывается на подкорке сознания.       Сгиб локтя ноет от того, как сильно Юнги сдавливает повязку. Он стискивает челюсти и сжимает рукой волосы на макушке, будто неосознанно стремясь сделать себе как можно больнее, словно физическая боль сможет перекрыть тот ураган мучительных противоречий, что бушует внутри, разрывая на части. И вот этих людей, на самом деле, терзающихся от невозможности быть вместе из-за ужасных обстоятельств, он заклеймил «грёбаными педиками», «монстрами», «грязью» и «блядской заразой»?       Но разве за монстра будет так болеть сердце? Разве ради того, кого «ненавидишь» всей душой, можно, даже не задумываясь, отдать собственную кровь?       Жалкие попытки прийти хоть к каким-нибудь выводам неминуемо заводят в тупик, и тогда остаётся лишь одно — постараться освободить мысли, опустошить голову, успокоиться, хоть как-то выйти из столь расшатанного состояния, но эта больница…       Запах лекарств, хлорки и других дезинфицирующих средств душит, вновь вытягивая на поверхность запертые на тысячи засовов воспоминания, что выворачивают все органы изнутри. Юнги не может… Вымотанный обстоятельствами, он вынужденно вдыхает через раз, давя в себе приступы неконтролируемой дрожи, находясь почти на грани.       Вдох.       Ещё один…       И вдруг сквозь ядовитые больничные пары ему удаётся уловить тонкие знакомые ноты. Чёртов грейпфрут… Юнги машинально делает вдох, на контрасте с предыдущими глубокий настолько, что начинает кружиться голова. Он слышит приближающиеся шаги, и теперь необходимый аромат полностью заполняет собой лёгкие, заменяя кислород. Чимин пахнет… Не комфортом и спокойствием. О, совсем нет. Однако Юнги всё равно вдыхает эти чёртовы терпкие пары, просто заменяя один ад другим.       Он не поднимает взгляд, но чувствует, как его, не спрашивая, тянут за локоть, молча призывая подняться. И будто безвольная марионетка, полностью зависимая от своего кукловода, Юнги встаёт со скамьи и позволяет вести себя к выходу из больницы, слепо следуя за Чимином, теперь сильно потрёпанным и прихрамывающим, но продолжающим умело дёргать за ниточки, подчиняя собственной воле. Все силы уходят на то, чтобы не думать о болезненных воспоминаниях, бьющихся о запертую дверь подвала самой души и вот-вот грозящихся выбить её и вновь поглотить всё естество Юнги, окутав его животным страхом. Он не обращает внимание на то, как они оказываются в прилегающем к больнице парке, как подходят к лавке и как Чимин играючи толкает его в плечо, отчего Юнги падает на деревянное сиденье, обмякая на нём брошенной куклой и не замечая, как легко поддаётся чужой воле, будто это уже что-то само собой разумеющееся. Его до сих пор потряхивает изнутри каждый раз, когда воспоминания о чужих прикосновениях, ощущающихся бегающими под кожей мерзкими насекомыми, фантомом отражаются на теле.       Проходит минута, пять или десять, прежде чем чувство реальности начинает постепенно возвращаться. Он, наконец, ощущает твёрдость лавки под собой и лёгкую боль от жёсткого падения; чувствует вечернюю прохладу, что слабым ветром треплет волосы и обволакивает с ног до головы, касаясь самых кончиков пальцев; слышит шум проезжающих вдалеке машин, шелест листвы парковых деревьев и отдалённые голоса людей. Дрожь так и не проходит, однако теперь её причиной становится пробирающий до костей ночной холод. Юнги опирается локтями на колени, склоняюсь над землёй, и прикрывает подрагивающие веки, делая глубокий вдох, наполняющий отравленные больничными парами лёгкие свежим воздухом, понемногу успокаивающим нервы и возвращающим здравость рассудку.       Вторя окутывающему спокойствию, сердце было тоже начинает успокаиваться в груди, как вдруг вновь срывается на рваный ритм, отзываясь на внезапно раздавшийся рядом смех. Его звучание вздёргивает всё внутри, заставляя Юнги наконец обратить внимание на Чимина.       Тот не перестаёт над чем-то смеяться, и тем не менее его улыбка выглядит усталой, но по-прежнему не лишённой толики иронии, к которой Юнги уже начинает привыкать. Кажется, в Чимине ничего не изменилось, однако внешний вид не даёт забыть, что произошло: волосы хаотично приглажены, но от былой укладки уже нет и следа; нижняя губа, пусть и обработанная, всё ещё выглядит распухшей от удара; красные следы, оставшиеся от грубо сдёрнутого «ошейника», полосуют шею, проецируя на кожу Юнги жгучий ожог, незаметный для других, но болезненно ощутимый им самим.       — Ха… — наконец выдыхает Чимин, немного успокаиваясь от пробившего приступа смеха. — Бля, как же тебе, должно быть, паршиво сейчас, — он кривит губы в снисходительной усмешке, устало потирая переносицу. — Так громко заявлял, что «ненавидишь» их, а как только появилась угроза потерять одного, испугался до усрачки, первым же бросился делать тест на донорство. А потом увидел этих «последних трусов» целующимися и снова сбежал. Ха… Пиздец, вот это ирония, — Чимин пропускает пальцы сквозь свои волосы, облокачиваясь на спинку скамьи и поднимая взгляд на ночное небо. Юнги смотрит на него покрасневшими глазами, в которых застывает немой вопрос, смешанный с болью, ведь эти слова — словно ржавое лезвие, безжалостно прокручивающееся в свежих ранах. — Ну что ты так смотришь на меня? Намджун жив, всё круто — это главное, так что пора расслабиться. Забыл? Пока тебя не зовут присоединиться — это не твоё дело. Или подожди… В этом и есть проблема? Ты хотел присоединиться, да? — лукаво поддевает Чимин, игриво пихая его плечом.       Это действие электрической волной прокатывается по всему телу, задевая каждый нерв, ведь после стольких потрясений нет никаких сил, чтобы сопротивляться своему дьяволу, выстраивая между ними пусть и хлипкие, но всё же защитные барьеры. А Чимин тем временем проходится по больному, будто знает, куда давить. И сейчас до жути уязвимый, Юнги полностью открыт перед ним. Он находится под его влиянием, ощущая себя уже даже не марионеткой, которую дёргают за ниточки откуда-то издалека, а игрушкой, что попала в самые руки только познающего этот мир легкомысленного ребёнка, не осознающего всей серьёзности ситуации и совершенно не заботящегося о том, что неосторожное обращение может в любой момент сломать хрупкую куклу.       — Прекрати, — не выдерживая, хрипло просит Юнги, сильно жмурясь и проглатывая вставший поперёк горла ком.       Ничуть не смутившись из-за попытки заткнуть его, Чимин лишь расплывается в улыбке, отчего корочка запёкшейся крови на нижней губе трескается, и ранка вновь начинает кровить. Однако он быстро слизывает её как ни в чём не бывало.       — Да брось… Это твои близкие люди. Они любят друг друга, и это не делает их хуже. Так что тебя тогда задевает? — спрашивает тот.       Юнги уже осознал собственные ошибки и их масштабы, однако Чимин не унимается, словами продолжая бить точно по оголённым нервам, заставляя Юнги чувствовать себя ещё более ничтожным и тем самым возводя его чувство стыда и вины в грёбанную степень.       Однако Чимин будто не замечает этого, а лишь расслабленно кладёт на спинку скамьи локоть, кокетливо закидывает ногу на ногу, принимаясь беззаботно покачивать носком ботинка и продолжая рассуждать вслух:       — Может, ты чувствуешь себя лишним?       Чувствует… Но к этому выводу Юнги пришёл уже тогда, в их последний «душевный» разговор в квартире Чимина, поэтому важно совсем не это. А то, что ещё он отчётливо чувствует, как неизбежно становится любимой игрушкой, с которой — будь она хоть тысячу раз сломана, порвана или испачкана — будут продолжать играть, ни при каких условиях не соглашаясь расстаться с ней. И если раньше Юнги бы впал в ярость только от одного упоминания подобного, то сейчас, когда все чувства на поверхности, когда жизнь уже тыкает носом в то, насколько он может быть не прав, когда в голове стираются границы собственных принципов, а прежние понятия о том, что такое «хорошо», а что такое «плохо», размываются, начинает приходить смирение. Уже слишком поздно что-то менять, ведь оказывается, что всё это время, спасаясь от зеркального отражения дьявола, он бежал прямиком к нему в руки.       — Зачем ты это делаешь? — тихо спрашивает Юнги, не отрывая поплывший взгляд от асфальта. Вероятно, это слишком роскошно для жалкой куклы — желать объяснения воли владельца, однако Юнги осмеливается задать этот вопрос.       — Боже, ну откуда у всех эта дурацкая привычка говорить так абстрактно? — бубнит себе под нос Чимин, устало вздыхая. — Выражайся яснее. Что я делаю?       — Зачем ты привёл меня сюда? — неловко вытирая ладони о джинсы, выдавливает из себя Юнги и сжимает край скамьи, опуская взгляд на свои белые кроссовки с уже засохшими красными потёками.       — Ну… Тебя так начало трясти в коридоре, и я решил, что свежий воздух не помешает. Да и вспомнил, как ты отказывался ехать в больницу тогда на ринге. Кстати, а в чём причина? — спрашивает Чимин, поворачивая голову к Юнги.       — Вот об этом я и говорю, — наконец произносит Юнги, игнорируя последний вопрос. — Зачем ты помогаешь нам, помогаешь мне, а потом снова продолжаешь изводить? Тебе это так нравится — издеваться надо мной? Для чего ты это делаешь?.. — Юнги понимает, насколько глупо звучит вопрос, даже в какой-то мере жалко, ведь Чимин ещё в самую первую встречу обозначил свои намерения, однако… — Почему… Почему именно я? Сам же говорил, что с тобой кто угодно может лечь в постель… Тогда зачем столько сложностей? — чувствуя себя загнанным в угол, хриплым голосом спрашивает Юнги, запуская подрагивающие руки в волосы и с силой сжимая их у корней, будто боль не позволит ему вновь выпасть из реальности.       Его слова растворяются в тишине, что длится всего лишь несколько секунд, которые по ощущениям превращаются в вечность. Пока Юнги теряется в мыслях, Чимин продолжает смотреть на него со спокойной задумчивостью, размышляя над ответом.       — Знаешь… Тебя ведь тоже не заинтересует бой с тем, кого ты можешь уложить одной левой, — наконец тихо произносит он. — Я ответил на твой вопрос? Ты сам набиваешь себе цену, и так уж совпало, что меня очень сильно привлекают дорогие безделушки.       Юнги устремляет на него полный открытой беззащитности и болезненной обречённости взгляд, желая отыскать в глазах напротив хоть намёк на шутку, однако внимание вдруг переключается на другое. На шёлковую бордовую рубашку, что так «летяще» облегала торс Чимина и от которой у Юнги сбивалось дыхание тогда, в машине. А точнее на пятна засохшей крови на ней, что в полутьме сливались с глубоким, насыщенным цветом ткани, но сейчас, будто пламя в ночи, ослепляют, въедаются в память, отпечатываясь на подкорке ужасом осознания того, что могло произойти с Чимином из-за их оплошности. Ведь это именно его кровь. Вероятно, это чересчур эгоистично, но Юнги благодарит небеса, что рубашка хотя бы не порвана. Потому что стыдно. Стыдно и страшно видеть, что может скрываться под ней, какие гематомы могли остаться на теле Чимина по их вине. Да и что ему вообще успел сделать Тео? Сильно ли ударил? Хотя, глупый вопрос…       Юнги вновь обращает взгляд на глаза, в которых вовсю сияет былая лёгкость и словно ребяческая дерзость, буквально кричащая о том, что Чимин уже отпустил ситуацию. Слишком быстро отпустил…       — Что ж, раз я удовлетворил твоё любопытство, то теперь моя очередь задавать вопросы, — едва приподнимая уголки губ, спрашивает Чимин, кокетливо наклоняя голову вбок. — Скажи мне, ты помнишь наш маленький «уговор» перед тем, как я вышел из машины?       — Расплачиваться с тобой буду я, — моментально выдаёт Юнги, отчего Чимин, не сдерживаясь, расплывается в довольной улыбке: конечно, Юнги запомнил, это ведь было единственное условие, благодаря которому Чимин согласился на ту авантюру.       — Ве-ерно, — более чем удовлетворённый ответом тянет тот, улыбаясь ещё шире, отчего на ранке вновь выступает капелька крови. И на этот раз он медленно, демонстративно так проводит языком по пухлой губе, снова играясь с огнём, пока в глазах разгорается привычный азарт. — Так вот видишь, в каком я состоянии? Как минимум всю следующую неделю на фотосъёмку и подиум мне путь заказан. Однако сидеть дома целых семь дней, зализывая «раны», — довольно утомительно, не находишь? — и стоит ему это произнести, как Юнги уже понимает, какова будет цена их дела, и следующие слова Чимина лишь подтверждают эту догадку. — Поэтому… ты будешь меня развлекать.       Конечно, будет… Куда же он денется: для этого ведь куклы и нужны.

⚙️⚙️⚙️

      Так и не отойдя от потрясений, Чонгук не успевает моргнуть, как с момента потасовки проходит два дня. Никому не известный «безумный король», видимо, уже считающий недели до собственной «коронации», реальная угроза перехода на ручную систему, ранение Намджуна, на месте которого должен был оказаться сам Чонгук, — всё это, смешиваясь с потерянностью, гневом, виной и страхом, постоянно сменяющими друг друга, создаёт настоящий коктейль Молотова: подожги фитиль — и граната рванёт, вспыхнув ярчайшим пламенем и спалив всё изнутри.       Находясь один на один с навалившимися проблемами, Чонгук теряет счёт времени. И лишь один фактор превращает какие-то жалкие два дня в вечность. Тэхён. Чонгук не видел его с той самой встречи, когда сорвался на него из-за нервов, хотя всё внутри кричало о том, что этого нельзя допускать. Но он допустил: позволил негативу выплеснуться на Тэхёна, который лишь хотел помочь, хотел успокоить и поддержать, — и оттого стыд ещё сильнее сковывает душу.       — Гук! — внезапно раздаётся над ухом то ли оживлённый, то ли взволнованный голос Хосока.       Чонгук вздрагивает, когда тот резко сжимает его плечо рукой, останавливая от очередного удара по боксёрской груше. Вырванный из собственных мыслей, Чонгук поворачивается к нему, лишь сейчас замечая, как горят лёгкие от чрезмерной нагрузки. Однако физическое состояние моментально отходит на второй план, когда он видит широко распахнутые глаза Хосока, его чуть сбившееся дыхание, будто тот бежал в мастерскую со всех ног, и телефон в руке.       Чонгук чуть хмурится, вынимая один наушник из уха, и чуть ли не роняет его, когда слышит сбитое:       — К нам едет Ли Тэджун…       Сердце мгновенно ухает в груди, и всё тело вмиг становится ватным.       — Что?.. — не веря своим ушам, тихо спрашивает Чонгук, чувствуя, как внутри всё вновь начинает трясти из-за подступающих эмоций.       Ли Тэджун… Тот самый человек, который почти семь лет назад играючи отнял у Чонгука мечту, показав, насколько тот ещё слаб. Тот самый человек, за ещё одну возможность сразиться с которым Чонгук бы отдал многое, даже не задумываясь. Тот самый человек, который три раза подряд совершенно заслуженно забирал заветный титул и на боях которого они буквально выросли с Хосоком. Да… Это тот самый легендарный чемпион, тот самый Король — единственная фигура в мире робоспорта, перед кем Чонгук, не стыдясь, готов преклонить голову.       И он едет к ним…       — Как?.. Нахера мы ему? — только и может выдавить из себя Чонгук, во все глаза смотря на Хосока и пытаясь осмыслить его слова.       — Я сам в ахуе. Его менеджер отыскал мои контакты, и Тэджун сам позвонил, представляешь? Сказал, мол, встреча не терпит отлагательств, и попросил скинуть адрес, куда ему подъехать, — торопливо произносит Хосок, зачёсывая волосы назад, и оглядывает мастерскую на предмет беспорядка и лишней пылинки. Чонгук его прекрасно понимает: не каждый день к тебе приезжает тот, на чьи навыки и достижения ты готов молиться. — Я позвонил Джину и Юнги, они тоже сейчас подъедут. В душе не знаю, какое у него дело к нам, но тебе тоже нужно присутствовать, так что лучше сейчас заканчивай тренировку. У нас примерно минут сорок до его приезда, — бросает напоследок Хосок и идёт подготавливать переговорную.       А Чонгук так и остаётся стоять рядом с боксёрской грушей, потерянным взглядом смотря в пол. Эмоции смешиваются, накладываясь друг на друга и лишь усложняя и так непростую ситуацию. Что он должен чувствовать? Радость от скорой встречи с кумиром? Злость на человека, отдалившего его от мечты на целых семь лет? Или страх вперемешку с трепетом перед столь значительной фигурой в мире робоспорта?..       Он теряется в лабиринте нахлынувших чувств, но искать выход времени нет. Ощущая, как мышцы ноют после почти непрерывных двухдневных нагрузок, как сбитое дыхание обжигает лёгкие, как сердце бешено колотится то ли от выматывающей тренировки, то ли от бури эмоций, Чонгук спешно принимает душ, чтобы освежиться самому и освежить мысли, и хоть как-то привести себя в порядок.       Тело горит, а вода обжигает ледяными каплями, стекающими от макушки до самых пят холодными струями. Это должно хоть немного бодрить, однако легче не становится — разум не проясняется, а крепкий узел напряжения продолжает стягивать рёбра всё туже.       Зачем? Зачем Ли Тэджун к ним едет? Что живой легенде нужно от Чонгука? Чонгука, который не имеет ничего, кроме славы на подпольных аренах, кажущейся сейчас такой смехотворной? И как ему вести себя с чемпионом? Как с равным? Ха… Да по сравнению с Тэджуном он же просто маленький мальчик, которого в два счёта обвели вокруг пальца тогда, на ринге.       И сейчас проклятое ощущение забытой детской беззащитности, когда взрослым вокруг позволительно абсолютно всё, а тебе — ничего, начинает возвращаться, окуная в то самое болото уязвимости, в считанные секунды затягивающее с головой.       Каждая секунда приближает его к неминуемой встрече, отчего сердце вовсю колотится в груди, будто Чонгук до сих пор отрабатывает удары. Он идёт к лестнице по коридору второго этажа, где всё такое привычное, такое родное, однако сейчас эти стены и потолок вдруг начинают казаться несоразмерно высокими и большими. Чересчур большими для такого маленького мальчика.       Одна ступенька. Вторая. Третья… Отрешённый взгляд вдруг цепляется за знакомую нежно-голубую толстовку, а следом и за волнистые волосы. Сердце на секунду замирает, но в следующий же миг, стоит Тэхёну повернуться, ураган эмоций на спасительные мгновения затихает, уступая место успокаивающему теплу, сладкой патокой разливающемуся от груди до самых кончиков пальцев.       Как только их взгляды встречаются, Чонгук останавливается — Тэхён смотрит на него снизу вверх такими глазами, что новый вздох застревает где-то в горле. Даже за чёртовыми линзами, уже почти отпечатавшимися ядовитой синевой на роговице, не скрывается искреннее беспокойство, отражающееся пусть и на искусанных, но всё равно самых желанных и красивых губах.       — Чонгук… — первым выдыхает Тэхён бархатным голосом, что пробирает до мурашек.       Не грубое «Чон», не насмешливое «король ринга», даже не простое «ты», а «Чонгук»… Тихое, встревоженное, но безмерно искреннее и трепетное. Прямо такое, как в тот раз, когда их души сплелись, почти став одним целым. В тот жалкий раз, который Чонгук уже возвёл в культ. В тот жалкий раз, который хотелось растянуть в вечность, но он понимал, видел, чувствовал, что Тэхёна что-то останавливало, не позволяя отдаться полностью. И это заставляло остужать свой пыл, когда, на самом деле, хотелось забыться в чужих объятиях, раствориться в осторожных, чувственных поцелуях, плавно перетекающих в страстные и как будто отчаянные, словно заключающие в себе какое-то обещание, какой-то потаённый смысл, ускользающий от внимания Чонгука до сих пор.       И это самое «Чонгук» немного заземляет, возвращает в реальность, являясь спасательным кругом, брошенным утопающему в море отчаяния и прострации.       — Привет, — так же тихо отвечает Чонгук, и его выражение лица смягчается, а уголки губ слегка приподнимаются.       Он расслабленной походкой спускается, подгоняемый внезапным порывом заключить в столь необходимые объятия тёплого, хрупкого, но лишь на первый взгляд, Тэхёна, и тут же замирает в коротком шаге от него.       Точно… Тот просил дать время, чтобы разобраться со своими проблемами. В таком случае, будут ли невинные объятия считаться нарушением установленных границ? Чонгук не может ответить, как и не может нарушить обещание ждать, сколько потребуется. Только вот давая его, он не учёл, насколько это окажется трудным.       Ведь, как оказывается, Тэхён нужен. Тэхён слишком нужен ему. Как бездушному роботу боец, без которого тот — лишь бесполезная груда стали, проводов и микросхем. Или как невротику успокоительное, к которому привыкаешь настолько, что больше ничего не помогает. И, черт возьми, это опасно. Это чревато летальным исходом, ведь пусть Чонгук в нем и нуждается чуть ли не до болезненных судорог в теле, это «лекарство» не получается принять сразу, как накрывает очередной приступ «зависимости». Ведь Тэхён ему не принадлежит.       Секундное замешательство тенью мелькает на лице Чонгука, но этого хватает, чтобы Тэхён всё понял и сам сделал последний шаг навстречу. И стоит осторожным рукам мягко оплести его талию, а цветочно-древесному аромату с нотками ванили окутать с ног до головы, Чонгук наконец делает глубокий выдох, вместе с которым уходит часть напряжения, будто Тэхён одним своим присутствием забирает его.       — Я знаю, что произошло… Всё это время был с Чимином. Он рассказал, что случилось, — шепчет Тэхён, утыкаясь лбом в плечо Чонгука и крепче прижимая к себе. — Мне так жаль… Не стоило предлагать ту идею.       — Уже всё хорошо, — уткнувшись носом в его макушку, произносит Чонгук, прикрывая глаза. И ведь не врёт: теперь внутри всё ощущается действительно хорошо. Именно так, как и должно.       Он чувствует, как чужие руки сильнее сжимают его толстовку на спине, и еле улавливает в полной тишине ещё более глухое:       — Что… что вам сказал Чонин тогда? Ну, про будущего «Короля ринга»… — едва различимый шёпот не передаёт интонацию, однако то, как Тэхён запинается, буквально кричит о том, что ответ куда важнее, чем может показаться.       Даже со стойким желанием не вспоминать тот мерзкий бред Чонгук бы всё равно пересказал чужие слова Тэхёну, однако время поджимает. На минуту забывший о неминуемой встрече, он вновь напрягается.       — Я расскажу тебе всё, о чём попросишь, но позже, договорились? Сюда вот-вот приедет Ли Тэджун, — машинально ближе притягивая к себе Тэхёна, будто в поиске поддержки, произносит Чонгук бесцветным голосом, пытаясь скрыть вновь накатывающее волнение.       — Что?.. — изумлённо спрашивает Тэхён и немного отстраняется, чтобы заглянуть Чонгуку в глаза. Однако помимо удивления, вопреки всем ожиданиям, на его лице отражается тень воодушевления. — Хотя, знаешь, нет… Я вполне могу представить, как действующий чемпион пропускает по стаканчику-другому со следующим «Королём ринга», — говорит он, по-доброму усмехаясь себе под нос.       Чонгуку требуется несколько мгновений, чтобы осознать, что только что было сказано этими манящими, пухлыми, сладкими губами, и только потом его глаза расширяются. Эта лёгкая, непринуждённая и такая естественная реакция Тэхёна, будто вколотый внутривенно препарат, мгновенно приводит в чувство.       Верно: Чонгук не маленький мальчик, не заслуживший даже просто стоять рядом с чемпионом. Он — следующий «Король ринга», который отдал робоспорту всю жизнь. Он — чуть ли не единственный, кто на всех правах может зваться равным ему. Да, именно он.       Впервые за два дня Чонгук свободно расправляет плечи, ощущая прилив временно утраченной уверенности. И, видимо, что-то мелькает на его лице, что-то такое, отчего Тэхён едва заметно хмурится, сосредоточенно вглядываясь в глаза напротив. Утопая в искусственной синеве, Чонгук упускает момент, когда от чужой, столь явной внимательности и обеспокоенности сердце отзывается сладким трепетом, а губы сами собой шепчут:       — Спасибо…       Будучи больше не в силах сопротивляться, он наклоняется к опешившему Тэхёну, прикрывая глаза и касаясь его лба своим. Просто потому, что нужно. Необходимо. Чонгук чувствует, как сначала Тэхён напрягается, но через мгновение расслабляется, медленно выдыхая в губы Чонгука. И это тепло дразнит, распаляя внутри совсем неуместные искры, превращая этот краткий миг в очередную проверку на прочность, ведь нужно держаться. Он обещал. Поэтому всё, что сейчас остаётся, — наслаждаться крупицами дозволенного: стоять рядом, впитывая чужой запах и тепло, ощущать, как от глубокого, размеренного дыхания под голубой толстовкой вздымается грудь, а мягкие волосы касаются щеки, приятно щекоча кожу. Чонгук сглатывает, прикусывая губу, и останавливает поток бурного воображения.       — Как ты себя чувствуешь? — доносится до ушей бархатный голос в глубокой тишине.       Хоть Чонгук и правда выглядит до изнеможения уставшим и вымотанным после тренировки, он уверен, что Тэхён спрашивает вовсе не о физическом состоянии.       — Теперь всё в порядке, — произносит Чонгук, легко улыбаясь собственным мыслям, ведь столь важное и, вероятно, столь же очевидное «благодаря тебе» остаётся неозвученным.       Внезапный щелчок замка в долю секунды разрушает их хрупкое уединение, вынуждая отойти друг от друга. В мастерскую напряжённой походкой заходит Джин, и Чонгук было собирается поздороваться, как следом за первым порог переступает Тэджун. На миг слова застревают в горле.       Король ринга…       Чемпион…       Он же — тот самый Ли Тэджун, прямо сейчас стоящий у них в мастерской. Такой же, как и семь лет назад: с гордой осанкой, высокоподнятой головой и строгим, пронзительным взглядом, устремлённым прямо на Чонгука. Последний не уступает ему по телосложению, однако в эту секунду ощущает себя просто крошечным на его фоне.       — Здравствуй, Чонгук, — сдержанно произносит Тэджун, протягивая руку для рукопожатия.       А тот, будто оглушённый, молча опускает взгляд на протянутую ладонь. В горле мигом пересыхает.       Восторженный гул толпы. Сияние прожекторов, отражающееся от тёмно-фиолетового корпуса Антея, купающегося в овациях в центре ринга. Поцарапанный, измятый Джейкей, безжизненно повисший на канатах в своём тёмном углу. Ведущий, запальчиво комментирующий прошедший бой. И рука… Рука, протянутая Тэджуном, чтобы закрепить собственную победу и чужое поражение. Чонгуково поражение.       Тот день вспыхивает перед глазами такими же ослепляющими вспышками, как и отблески сияющего на арене Антея. Чонгуку приходится зажмурится на миг, чтобы сморгнуть помутнение и прийти в себя, но выходит с трудом.       — Рад… вновь встретиться с вами, — только и может выдавить он из себя, наконец пожимая протянутую руку.       Тэджун не успевает ответить, как дверь в саму мастерскую открывается и в коридоре появляется Хосок, приглашая всех войти. Борющийся с самим собой, Чонгук заходит последним, пропуская обмен дежурными фразами мимо ушей, и просто идёт следом за Тэджуном и Хосоком, который по просьбе первого берётся проводить короткую экскурсию по мастерской.       Чонгук вытягивается по струнке, не сводя взгляда со спины шагающего впереди Тэджуна. Кажется, сделай пару лишних шагов — и окажешься рядом, бок о бок с чемпионом, однако Чонгук не может этого сделать. Что-то внутри вновь щёлкает, заводя мысленную шарманку вновь: «Ты не достоин идти с ним вровень, нога в ногу. Твоё место — сзади. Уже не помнишь, что сделали с твоим жалким роботом и с тобой тогда, на ринге? Так вот не забывай об этом и больше не высовывайся, слабак».       Собственные мысли с каждым сделанным шагом продолжают прессовать всё больше, продолжают давить, словно растаптывая само существо Чонгука, его внутреннее «я», такое гордое и независимое, но сейчас скорбно воющее под весом наплывших болезненных воспоминаний, что снова будят в нём забытое, давно засунутое куда подальше ощущение ничтожности. Это не Чонгук. Это некачественная подделка, напрочь лишённая чувства собственного достоинства и здравой оценки своих достижений. Настоящий Чонгук никогда бы не позволил себе смотреть в спину кому бы то ни было и сделал бы всё возможное и невозможное, чтобы сократить отрыв, чтобы нагнать, сравняться и в итоге превзойти. Однако сейчас пьедестал его эго занимает та жалкая копия самого себя, тенью существующая рядом уже семь лет и напоминающая о себе в самые неподходящие моменты. И Чонгуку остаётся лишь волочиться следом.       Переговорная, компьютерная зона, склад с запчастями и инструментами, тренировочная… Они буквально пролетают мимо каждой из них, пока Тэджун вдруг не останавливается, зацепившись за что-то взглядом. Чонгук чуть не впечатывается в его спину, вовремя успевая очнуться, и медленно поворачивается, обращая внимание в ту же сторону, что и Тэджун.       Дыхание на миг перехватывает.       — Знаешь, а я ведь помню его… — словно сквозь воду слышит Чонгук откуда-то издалека слова Тэджуна, внимательно оглядывающего Джейкея. Такого большого, эффектного, с чёрным глянцевым корпусом. Но самое главное, такого… не сломанного.       Чонгук вздрагивает, и что-то внутри щёлкает вновь, но на этот раз возвращая ему собственное «я». Точнее, Джейкей возвращает, потому что возвышается над ними, будучи не сломанным, не поцарапанным, не висящим на канатах, как бесполезная тряпочка, а гордо стоящим во всей своей красе. Потому что это уже не тот Джейкей, что был семь лет назад. Как и не тот Чонгук.       — Заставил ты меня тогда попотеть, — словно своим мыслям усмехается Тэджун, не сводя взгляда с робота и будто тоже окунаясь мыслями в тот день.       — Ещё заставлю, — к собственному удивлению, внезапно твёрдо заявляет Чонгук. — В этот раз всё будет иначе, — он переводит уверенный взгляд с робота на Тэджуна и сжимает кулаки в карманах, готовясь услышать в ответ колкость или надменное замечание, что не видать ему этого титула.       Однако губы Тэджуна вдруг растягиваются в едва заметной улыбке, и он отворачивается от Джейкея к Чонгуку: — Даже не сомневаюсь, — с неожиданной, обескураживающей искренностью произносит он, — но я не участвую больше в соревнованиях.       Слова прилетают хлёсткой пощёчиной, и Чонгук застывает: кулаки в карманах сами собой разжимаются, а на лице застывает полное непонимание.       Я не участвую больше в соревнованиях…       Я не участвую…       Я не…       — Что?.. — одними губами спрашивает Чонгук, когда смысл сказанного, будто далёким эхом, доносится до него.       Он стоит, потрясённый и совершенно не понимающий, как реагировать на такое заявление, а Тэджун лишь прикрывает глаза, и его улыбка становится грустной:       — Всё верно, ты не ослышался: я ухожу из большого спорта. Сам посуди: я уже не так молод, чтобы тягаться с вами. Да и политику компании пора менять: всё-таки я двадцать один год держал позиции. А сейчас робоспорту нужна свежая кровь.       Чонгуку требуется несколько секунд, чтобы осмыслить сказанное. Он моргает, и в один момент с него будто слетают очки с испорченными линзами, ведь перед ним стоит всё тот же Ли Тэджун, однако теперь, вместо легенды, он видит перед собой обычного человека, у которого с возрастом на лице явно начинают проступать морщины, а в аккуратно уложенных волосах просматриваются намёки на седину.       И вот оно — ошеломляющее осознание, что та цель, к которой он стремился, та мечта, которую желал осуществить, тот вкус победы, который отчаянно жаждал познать, перестают иметь вес. Потому что его соперником будет не он. Не он, чёрт возьми! Не Ли Тэджун, не живая легенда, а… А кто тогда вообще?! Какой в этом смысл?       Только слепой бы не заметил, сколько всего отразилось в глазах Чонгука в этот момент. А Тэджун не слепой, и стоит ему лишь раз заглянуть в лицо напротив, как его улыбка смягчается ещё больше.       — Догадываюсь, о чём ты сейчас думаешь, — с теплотой в голосе произносит он, будто беседуя со своим сыном, — но поверь мне, зацикливаться на бое со мной — это последнее, что тебе стоит делать. Мы уже встретились на ринге один раз. И этого достаточно. Пусть ты и проиграл, это был хороший бой. Как я уже сказал, та победа не далась мне легко, а это многое значит. Поэтому ты должен идти дальше, ведь не я — причина, почему ты пришёл в робоспорт, почему остался и — самое главное — продолжил развиваться в нём, так ведь?       — Да, — не задумываясь, произносит Чонгук, поражаясь тому, насколько быстро с губ срывается этот ответ. — Вы правы. Я никогда не забуду момент, когда впервые ощутил связь с роботом, когда почувствовал, что мы — ничто друг без друга на ринге, или когда в первый раз победил на подпольной арене спустя ряд бесконечных проигрышей, — внезапно легко говорит он, ощущая, как напряжение понемногу отступает и язык развязывается. — Это чувство, будто только я могу оживить Джейкея, только со мной он может ощутить, что такое жизнь, заставляет меня снова залезать в капсулу. И я ни на что это не променяю, — со всей серьёзностью заканчивает Чонгук, машинально бросая взгляд на притихшего Хосока. А тот смотрит в ответ с такой гордостью, что сердце пропускает удар, а потом и вовсе чуть ли не останавливается, когда Чонгук вновь обращает внимание на Тэджуна, встречаясь с точно таким же взглядом.       — И всегда помни об этом, — произносит Тэджун. — Особенно в такие моменты, как сейчас, потому что теперь твоя главная задача — спасти то, чем ты так дорожишь, — в его голосе внезапно появляются металлические нотки, а выражение лица становится хмурым, заставляя невольно напрячься. — Как раз это мне и нужно обсудить с вами: грядущие соревнования станут крахом всего робоспорта, если вы не победите. Если ты не победишь, Чонгук.       Тэджун заглядывает в самую душу, смотря в глаза Чонгуку таким холодным взглядом, что по коже бегут мурашки. Хоть они и сами уже знают, что следующие соревнования должны стать поворотными, из уст чемпиона это звучит, как приговор. Неужели они преуменьшили масштабы проблемы, раз сам Тэджун явился к ним, чтобы предупредить о грядущем переломе? Неужели тот самый «безумный король» настолько силён, что даже действующий чемпион начал бить тревогу?       Чонгук сжимает руки в кулаки, вмиг подбираясь, и скашивает на Хосока серьёзный, встревоженный взгляд, встречая точно такой же. Последний, разделяя те же опасения, быстро возвращает внимание к Тэджуну и напряжённо спрашивает:       — Вы имеете в виду…       — Ручную систему управления, — перебивает Тэджун, заканчивая за Хосока и тем самым подтверждая догадки. — RT-Industries уже вовсю готовится к переходу на ручное управление роботами.       Кровь мгновенно отливает от головы, а сердце болезненно ухает в пятки. Компания делает что?.. Как это понимать? Как она может готовиться к таким кардинальным изменениям, если соревнования ещё не состоялись? Одно дело, когда это лишь нелепые слухи, которые можно с лёгкой душой обсмеять, и другое — когда об этом без тени шутки заявляет сам чемпион, занимающий должность производственного директора в этой самой компании. Выходит, есть вероятность, что «безумный король», жаждущий осуществить то же самое, может быть связан с компанией?..       Это предположение обескураживает, практически выбивая пол из-под ног, и Чонгук отходит только тогда, когда Хосок одёргивает его, призывая идти вместе с ними в переговорную, где уже сидят Джин, Юнги и Тэхён. И стоит Чонгуку опуститься на диван рядом с последним, как Тэджун продолжает:       — Как я уже сказал, компания намерена перейти на ручную систему после соревнований, но я не знаю подробностей. Это всё, что мне удалось услышать тогда. Я перерыл архивы, перепроверил все документы и отчётность, но там ничего. Пусто. Формально они чисты, но я уверен, что по факту подготовка уже ведётся. Только я понятия не имею, как им удаётся заниматься настолько масштабным проектом в тени. Нужна огромная команда специалистов, чтобы успеть всё подготовить в срок и перейти на ручную систему сразу после соревнований, потому что это буквально означает изменить всю концепцию робоспорта, — хмуро произносит он, стараясь заставить голос звучать как можно серьёзнее, однако нотки отчаяния скрыть не удаётся. Тэджун откидывается на спинку дивана и как-то обречённо вздыхает.       — Но почему вы сами не участвуете в соревнованиях на стороне компании, продвигая этот проект? Вы же получите с этого кучу бабла и сохраните статус чемпиона. А раз компания уже взялась играть грязно, то победа гарантирована. Так почему вы нам всё это рассказываете тогда? — прищурившись, спрашивает Юнги, с недоверием поглядывая в сторону Тэджуна.       И стоит ему это произнести, как лицо того вмиг каменеет, а взгляд становится настолько мрачным, что даже у Чонгука лёгкий холодок пробегает по спине.       — Почему, спрашиваешь? — медленно, с расстановкой произносит Тэджун твёрдым голосом. — Никакие деньги никогда не будут для меня важнее робоспорта. А точнее того, во что его хотят превратить. Даже если это будет стоить мне карьеры, пусть так — я не собираюсь оставаться в компании, которая нарушает свои же законы ради денег.       Его слова, произнесённые сквозь зубы с наигранным спокойствием, растворяются в гробовой тишине. И только лёгкий смешок Чонгука разрушает воцарившееся молчание, а сам он прикрывает глаза, откидываясь на спинку дивана. И даже находясь почти в эпицентре этих интриг и махинаций вокруг грядущих соревнований, он всё равно в моменте чувствует, как многолетний груз спадает с плеч, ведь именно сейчас приходит окончательное понимание: такому человеку, как Тэджун, никогда было не стыдно проиграть. Потому что только придя к таким же выводам о значении робоспорта, можно на всех правах претендовать на титул следующего «Короля ринга», и никак не иначе.       — И ладно бы только поведение компании, но ведь ещё и эти смерти на подпольных аренах… — внезапно добавляет Тэджун, возвращая беседу в прежнее русло. — Из-за массовых волнений выпуск капсул сократился — люди стали бояться выходить на ринги. И чёрт… Компании это только на руку. Как будто сама судьба играет на их стороне.       — Ну, знаете, у этой «судьбы» даже есть имена, — вдруг горько усмехается Юнги, встречаясь с недоумевающим взглядом Тэджуна. — Это не случайные смерти, а спланированные убийства, в которых замешан один из претендентов на титул короля. Но сейчас, поскольку компания выигрывает от этих смертей, выходит, что она тоже в этом замешана. Хотя бы косвенно, через того самого претендента, на которого она ставит ставку, — рассуждает Юнги, не вдаваясь в подробности о том, что произошло с ними два дня назад.       — Но тогда я вот чего не пойму: всем известно, что главный претендент на титул «Короля ринга» после вас — это Чонгук. Он первый в корейской лиге, и, кроме вас, серьёзных соперников у него нет. Тогда почему они так уверены в победе? На кого они делают ставку, если не на вас? — задумчиво спрашивает Хосок.       Сердце мгновенно пропускает удар. Вот оно: цепочка рассуждений приводит к тому самому «безумному королю», а Хосок задаёт именно тот вопрос, ответом на который должно стать долгожданное имя, так отчаянно скрываемое Чонином и Тео с Минхо. Внутри всё сжимается, и Чонгук переводит диковатый взгляд на Тэджуна.       — На Хана Минджэ, — с леденящей душу невесёлой усмешкой бросает Тэджун. Лица собравшихся вмиг искажает удивление, ведь что-что, а это услышать никто не ожидал, ведь… — Да, вот именно. На того сама Минджэ, который облажался на соревнованиях в Париже четыре года назад.       — Но о нём ничего не слышали с того времени, он нигде не объявлялся, — хмурясь, замечает Юнги, оглядывая парней, и Чонгук видит, что тот смятён не меньше его самого.       — Вот в этом и проблема: мы не знаем, к чему готовиться, — отвечает Тэджун. — Я не понимаю, на что надеются RT-Industries, потому что имя Минджэ давно кануло в Лету, причём на очень плохой ноте. К тому же, до соревнований остаётся несколько месяцев, а он до сих пор никак не заявил о себе на рингах. У него нет поддержки со стороны фанатов, и я не представляю, как он планирует восстановить свою репутацию за такой короткий срок.       — Подождите секунду… — судорожно бегая взглядом по лицам собравшихся, произносит до этого молчавший Джин. — Минджэ, он… Недавно нам, в VAC, поступил заказ на создание симулятора боёв роботов, — сглатывая, почти по слогам говорит он, видимо, складывая в голове неутешительный пазл, — и он был оформлен на имя Хана Минджэ…       Секунда — и с губ Чонгук срывается нервный смешок. Потому что всё. Потому что круг замыкается. Потому что в предположениях можно ставить точку. Потому что если до этого ещё можно было кого-то как-то оправдать, то теперь нет: все дороги ведут к одному — Минджэ. Тот, кого сама компания выбрала своим будущим королём, сейчас исполняющим роль пешки. Тот, кто четыре года назад уже умудрился попасться на грязной игре. И тот, о ком никому из собравшихся ничего неизвестно. Это всё он.       И какая же в этом всём ирония, что один из их команды, так стремящейся предотвратить крах робоспорта, практически собственными руками создаёт фундамент для ручной системы управления, работая на врага. Ситуация выходит настолько абсурдной, что Чонгук не знает, как реагировать. Он только поднимает обречённый взгляд на Джина, на лице которого застывает такое отчаяние, что Чонгук моментально осознаёт: он сам и на половину не чувствует всего того, что испытывает в моменте Джин.       — Вероятно, это часть его программы, с которой он выступит на отборочных. Должно быть… это что-то вроде тестовой версии тренировочной игры, чтобы натаскаться на ручное управление, — еле складывая слова в предложения, совершенно потерянно произносит Джин. — Этот проект стоит колоссальных денег, так что отец вцепился в него, почти полностью заморозив все остальные. И я… Блять, — срывается с губ на выдохе, и он сильно жмурится, пытаясь выровнять дыхание. — Клянусь, я сделаю всё, чтобы этот проект закрыли. Он масштабный, а сроки даже у VAC прогорают, так что если мы отклоним его, то они точно не успеют.       Это звучит, подобно клятве вновь обязательно встретиться от умирающего — настолько же безысходно и горько, потому что почти все имеют представления о том, кто такой Ким Бонсу и чем ограничиваются его главные ценности. В который раз в переговорной воцаряется тишина, но сейчас она ощущается как никогда грузной, насквозь пропитанной безнадёжностью. Никто не решается нарушить молчание, погружаясь в собственные мысли, пока в один момент Хосок строго не произносит:       — Достаточно. Мы рассуждаем так, будто всё уже решено. Но это не так. Ничего ещё не решено, потому что есть мы. Есть Чонгук, которого должен победить Минджэ, чтобы их планы осуществились, — он медленно обводит собравшихся взглядом, на мгновение задерживаясь на каждом, чтобы считать настрой и убедиться, что его слова достигли всех. — Не знаю, на что сейчас способен Минджэ, но скажу одно: репутация сама себя не очистит, так что в скором времени он обязан объявиться — вот тогда и станет известно, с чем мы имеем дело.       Чонгук до боли сцепляет руки в замок у себя на коленях. Всё верно: рано бить панику, ведь, возможно, Минджэ окажется не так силён, как они ожидают, однако… Это звучит, как ещё одна пустая надежда, ведь если даже компания ставит на этого человека так много, а он сам способен спуститься до убийств, пусть и чужими руками, то о какой справедливой игре может идти речь? Теперь вопрос встаёт лишь о том, насколько продуманным и хотя бы со стороны честным будет казаться их план, а единственная надежда, которую им остаётся лелеять, — это то, что рано или поздно та стайка безумцев допустит ошибку.       Чонгук стискивает челюсти, подавляя в себе безотчётные порывы встать и уйти отсюда. Сбежать. Сбежать или хотя бы проснуться, потому что всё это походит на затянувшийся ночной кошмар, ведь как буквально распланированная идеальная жизнь, построенная на продуманной цели, может так резко перемениться и в один момент пойти под откос?       Он чувствует, как из-за расшатанных нервов, не выдержавших сегодняшних потрясений, руки начинают подрагивать. Ему нужно успокоительное. Прямо здесь. Прямо сейчас. И он машинально поворачивает голову, в первый раз за всю беседу поднимая взгляд на молчавшего Тэхёна в надежде, что это возымеет хотя бы тень того эффекта, что был двумя часами ранее, когда они только встретились в коридоре. Однако в этот раз он путает успокоительное с препаратом, побочным действием которого становится усилившаяся тревога, ведь Тэхён отрешённо пялится в одну точку где-то на полу, а на его лице застывает такая скорбь, будто кто-то умер. Кто-то слишком дорогой и любимый. Кто-то такой, кому ты посвятил всю свою жизнь. И от этого грудь окончательно сводит настолько болезненной судорогой, что Чонгук не сдерживает рваного выдоха. Тэхён наконец замечает чужое внимание на себе и переводит на Чонгука ответный взгляд. И лучше бы он этого не делал… Потому что столько боли, сконцентрированной плотным ядовитым сгустком в самой душе, Чонгук ещё никогда не видел.       — Я… Мне нужно позвонить, — совсем тихо и так хрипло-хрипло выдаёт Тэхён и медленно встаёт с дивана, на пошатывающихся ногах направляясь к выходу из мастерской.

⚙️⚙️⚙️

      Ступенька… Две, три, десять… Тэхён взлетает по лестнице на второй этаж, сломя голову несясь на кухню, где никого нет. Сердце бьётся настолько быстро, что грудь начинают сдавливать болезненные спазмы, из-за чего дыхание становится прерывистым.       Вздох, срывающийся на жалкий всхлип. Подкосившиеся ноги. Трясущиеся руки, в который раз судорожно пытающиеся набрать нужный номер. Бесконечные гудки, каждый из которых кажется бесконечностью, и…       В настоящее время абонент недоступен. Пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала. Би-ип…       Нет… Нет. Нет. Нет! Это не может быть Минджэ. Это просто не может быть он. Это невозможно! Минджэ сейчас в командировке, изо всех сил готовится к соревнованиям, чтобы осуществить свою мечту и перевести робоспорт на… И вот тут Тэхён замирает.       Твою мать.       Минджэ, когда-то его Минджэ, такой бедный и несчастный, жестоко обманутый всеми вокруг, способен идти по головам ради собственной цели, марая руки в крови? Этого человека Тэхён всё это время пытался спасти, вытащить из уныния и избавить от ненависти, терпя все его выходки? Нет… Это, должно быть, одна большая ошибка. Всё обязательно встанет на свои места — нужно только поговорить с Минджэ, верно?       Очередной звонок, оказывается беспощадно перенаправлен на голосовую почту, и в следующий же миг телефон с грохотом разбивается о стену, а колени Тэхёна — о пол. Он падает, сгибаясь пополам и давя в себе надрывные всхлипы, пока крупная дрожь пробивает всё тело.       Почему Минджэ не берёт трубку, когда он так нужен? Почему?!       Истерика выжимает из лёгких рваные вздохи, заставляя задыхаться собственной болью. Тысячи вопросов, начинающихся с блядских «почему» и «как», кромсают остатки сознания, расщепляя душу на части. Даже если где-то глубоко-глубоко, в самых далёких мыслях Тэхён на мгновение допускал этот ужасающий исход, то задумываться об этом, как о реальном положении вещей, становится больше, чем невыносимо.       Неизвестно, сколько проходит, пока он сидит на полу, задыхаясь в задушенных всхлипах. И когда уже не остаётся ни слёз, ни сил, чтобы выдержать этот наплыв эмоций, а тело от судорог начинает гореть, как после тяжелейшей тренировки, превращая душевную боль в физическую, кажется, будто истерика вот-вот отпустит, однако в этот момент приходит ещё одно осознание: если всё и правда так, как предполагают парни, и победа Чонгука — единственный способ спасти робоспорт, то на сколько… Нет, во сколько раз Тэхён уменьшил его шансы победить, собственноручно передав чёрный ящик, самое сердце Джейкея, в руки Минджэ?..       Тэхён жмурится, до искр перед глазами сжимая волосы у самых корней: ему нельзя сейчас оставаться одному, ведь в данную секунду поток мыслей — река ядовитых кислот, разъедающих всё его существо. Поэтому он делает над собой усилие, вставая с пола, и, придерживаясь за стену, с горем пополам доходит до кухонной раковины, чтобы хотя бы частично смыть следы отчаяния на опухшем лице.       Спустя несколько минут Тэхён, полностью опустошённый, спускается в мастерскую, толкая незакрытую дверь, и заходит внутрь, вовремя замечая, что все почему-то переместились в компьютерную зону и что-то напряжённо обсуждают уже там. Он медленно тащится к парням, красными глазами смотря на застывшего Чонгука, пристально вглядывающегося в один из мониторов. Тэхён хочет вновь подойти и обнять его, но на этот раз уже для собственного успокоения, однако стоит ему сделать ещё несколько шагов, как взгляд неосторожно падает на экран, где высвечивается роковое:       «В субботу, в 18:00, в Ржавчине.

Хан Минджэ»