Сталью о сталь

      Если долго смотреть на что-то, то оно начинает терять смысл. Так вот для Тэхёна всё вокруг уже начинает казаться сюрреалистичным. Особенно телефон, который после тысячи неотвеченных звонков и сообщений видится бесполезным куском металла.       Всё, что у него получилось вытянуть из Минджэ за пять дней, — это небрежное: «Я занят, поговорим, когда вернусь». А когда вернётся? Где он сейчас? Что делает? И как может оправдать себя после того, что Тэхён о нём узнал? Эти сообщения с бесконечными вопросами, отчаянными просьбами выйти на связь и всё объяснить остаются успешно проигнорированными. Их как будто даже не читают. А если и читают, то наверняка с полным безразличия лицом закрывают, возвращаясь к более важным делам.       Если раньше в нём оставалась хоть крупица уверенности в Минджэ, то теперь он не уверен даже в том, что они действительно встретятся и поговорят, когда тот вернётся. Ведь Минджэ может снова свести всё к тэхёновой глупости и слабости, и вопрос закроется сам собой. Тэхён в этом не уверен, но точно знает, что не может больше здесь оставаться.       Здесь, где каждая комната, каждый уголок хранят воспоминания о том, как огонёк вдохновения, ярче звёзд горевший в карих глазах, постепенно затухал, всё чаще скрываемый линзами цвета ледяной морской бездны.       Здесь, где давящие своей неуютной массивностью стены помнят каждое нелестное слово, небрежно брошенное в сторону Тэхёна и тогда казавшееся вполне заслуженным.       Здесь, где даже свежий ветер, задувающий через открытое окно, мгновенно пропитывается ядовитыми парами едкого одеколона, безвозвратно въевшегося в мебель и заставляющего задыхаться.       Здесь, где нет ничего его, кроме картин и Ёнтана.       От этого осознания становится противно от самого себя: столько лет плясать под чужую дудку, жить за чужой счёт, возводить в абсолют и соблюдать чужие правила. Слишком жалко, ведь единственное, что целиком и полностью принадлежит лично Тэхёну, — небольшая студия недалеко от центра города, которую он купил на собственные деньги, старательно откладываемые с «теневых» заказов на дизайны роботов. Он редко там бывал, ведь каждую минуту свободного времени проводил в этом доме в надежде, что Минджэ вернётся пораньше из мастерской и они побудут вместе.       Только сейчас с глаз спадает пеленам, позволяющая разглядеть мир в его реальном свете, непреломлённом через наивные ожидания и напрасные иллюзии. Поэтому Тэхён, впервые не испытывая ни тени сомнений, собирает сумку со всем необходимым и намеревается уже покинуть собственноручно созданный ад, однако так и замирает напротив приоткрытой двери в его личную комнату-мастерскую.       Тусклый сероватый из-за пасмурного неба свет льётся в комнату, падая на мольберт, где так и стоит та самая, вероятно, лучшая за весь его творческий путь картина. Картина, на которой изображён Чонгук, за которым было не страшно ступать даже в самую тёмную неизвестность и которого сам Тэхён «в благодарность» за всё хорошее собственными руками утащил за собой на дно, украв чёрный ящик.       Тэхён сильно жмурится, смаргивая подступающую тревогу. Нет. Чонгук сильный. Он не проиграет из-за такой мелочи. И завтрашний бой лишь подтвердит его права на заслуженный титул. Эти постулаты становятся залогом уверенности и спасательным кругом, благодаря чему Тэхён всё-таки находит в себе силы: забирает картину, надевает ошейник на Ёнтана, вызывает такси и навсегда покидает место, стены которого пропитались пустыми надеждами и слезами о похороненных мечтах. Место, что в этот тихий вечер освещается холодным искусственным светом.       Таким же, как их отношения с Минджэ.

⚙️⚙️⚙️

      — Это обычный бой, Гук. Помни об этом, слышишь? — серьёзно говорит Хосок, сжимая плечи Чонгука.       Тот, сидя на лавке, поднимает на него опущенный взгляд и сдержанно кивает. Хосок принимает этот ответ и, на миг крепче сжав плечо в знак поддержки, отпускает, бросая:       — Давай, жду тебя на арене. У тебя пятнадцать минут, — и уходит.       А Чонгук вновь опускает голову, утыкаясь взглядом в пол и сцепляя руки на коленях.       Да, всего лишь обычный бой. Мог бы быть, если бы его соперником не был человек, о стиле боя которого неизвестно ничего, но которого выбрала сама RT-Industries. Компания бы не стала рисковать, делая столь высокую ставку на бойца, который ничего из себя не представляет. Однако этот же человек был пойман на жульничестве на соревнованиях высшей лиги Франции. Так какая же из гипотез считается верной? Кто его ждёт по ту сторону арены?       Если вообще ждёт, потому что когда Чонгук с парнями, как и положено, приехал за час до назначенного времени, чтобы подготовиться и перекинуться парой слов с соперником, того ещё не было. Успокаивает только то, что раз организаторы ещё не отменили бой, значит, он всё-таки соизволил явиться.       Всю неделю усиленные тренировки и совершенствование и так точных ударов были лучшими друзьями Чонгука. Поэтому сейчас сердце не стучит в панике, а кровь не стынет в жилах от страха перед противником. Он готов. Он будущий Король ринга, поэтому, кто бы его там ни ждал, он справится.       Других вариантов уже давно просто не существует.       Чонгук с шумом выдыхает, и встряхивает плечами, мнимо сбивая напряжение. Пора. Он поднимается с лавки, уже собираясь покинуть раздевалку и проследовать по коридору к арене, как в дверь внезапно стучат. Чонгук хмурится — никто из парней не стал бы так скромничать, а просто бы вошёл. Тогда кто это может быть? Чонгук тянет за ручку, и стоит двери открыться, как сердце сбивается с ритма, когда взгляд встречается с искусственными голубыми глазами.       — Привет, — тихий, бархатный голос разрезает замершую тишину. — У тебя ещё есть время?       В последнее время видя Тэхёна только в безразмерных толстовках, Чонгук успевает забыть, что этот человек буквально рождён для того, чтобы носить рубашки с подчёркивающими упругие бёдра брюками. Буквально на миг его взгляд задерживается на шёлковой молочной ткани, при малейшем движении очаровывающе легко скользящей по широким плечам и стройному торсу, наверняка приятно лаская гладкую кожу.       — Ты прекрасно выглядишь, солнце, — само собой срывается с губ, когда Чонгук возвращает взгляд к лицу Тэхёна, немного осунувшемуся и утратившему естественное сияние из-за стресса и явной усталости, но не ставшему от этого менее очаровательным.       Однако эти случайно вырвавшиеся слова как будто вдыхают в Тэхёна жизнь, ведь на щеках появляется лёгкий, практически незаметный румянец, а уголки губ слегка приподнимаются.       Чонгук мягко улыбается в ответ и пропускает Тэхёна в раздевалку. Даже если бы у него не было времени, он бы всё равно это сделал, ведь они не виделись всю неделю: Тэхён не появлялся в мастерской, видимо, чтобы не отвлекать от тренировок.       — Пришёл пожелать мне удачи? — с доброй усмешкой спрашивает Чонгук, останавливаясь напротив Тэхёна и смотря ему прямо в глаза.       — Да, — произносит Тэхён, отчего Чонгук невольно хмурится.       Он ожидал услышать в ответ что-то вроде «она тебе не понадобится», но вместо этого получает лишь еле уловимые виноватые нотки в голосе и опущенный взгляд. Такая реакция заставляет непроизвольно напрячься.       — Что-то случилось? — с настороженностью спрашивает Чонгук, легко касаясь плеча Тэхёна, тем самым безмолвно прося посмотреть на себя.       Тот молчит, не поднимая взгляда, будто принимая нелёгкое решение. Он неосознанно закусывает губу, как делает это всегда, когда глубоко задумывается, и внимание Чонгука мгновенно приковывается к этому действию. Он сглатывает. Глаза не видят ничего, кроме чужих губ, мягкость которых, даже несмотря на частые ранки и лёгкую припухлость из-за нервных укусов, Чонгук помнит до сих пор. С того самого вечера, когда единственными свидетелями были луна и звёзды, а ему было позволено прикоснуться, подарить ласку, поцеловать. Он плотно сжимает челюсти — больше нет сил беспомощно смотреть, как от тревоги Тэхён болезненно сдирает этот мягкий бархат, и Чонгук осторожно опускает ладонь ему на щёку, невесомо проводя большим пальцем по нижней губе, словно успокаивая.       — Что случилось, Тэ? — без укора повторяет он, продолжая нежно поглаживать щёку.       Он чувствует, как Тэхён на миг замирает, а после, рвано вздохнув, всё-таки поднимает на него взгляд.       — Je le jure, un jour je te dirai tout, mais pour l'instant… Pardonne-moi, Jungkook… — и снова это мелодичное звучание с манящей хрипотцой, которая, проникая в уши, отдаётся во всём теле сотнями электрических разрядов.       Чонгук прикрывает глаза, глубоко вздыхая, и, расплываясь в ухмылке, с усмешкой спрашивает:       — Это тонкий намёк, что мне стоит выучить твой язык любви?       Но Тэхён не поддерживает шутку, наоборот: за искусственной синевой загорается решимость, и сам взгляд становится серьёзнее. Он вдруг обхватывает запястье Чонгука, уверенно и одновременно с этим мягко сжимая, но не отводит его руку от своего лица.       — Помнишь, я говорил, что в мире существует лишь один робот, такой же, как Ви? — твёрдо спрашивает Тэхён, отчего Чонгук вмиг снова становится серёзным и кивает уже без прежней игривости. — Второй такой у Минджэ, Чонгук.       — Что?.. — дыхание замирает в горле, из-за чего голос звучит сдавленно. Глаза расширяются, а сила как будто на миг пропадает, и его рука остаётся на чужой щеке только благодаря твёрдой хватке изящных пальцев на запястье. Тэхён не сводит с него пронзительного, решительного взгляда, по которому Чонгук так скучал и определённо восхитился бы, если бы сейчас это не было единственным, что сдерживало бы нахлынувший поток беспокойных мыслей в узде.       — Я лично знаком с Минджэ, — продолжает Тэхён, крепче сжимая руку Чонгука и не сводя с него взгляда, будто боясь потерять эту хрупкую связь и вновь замолчать. — Во Франции давно не осталось ни одной арены, откуда его Кайрос не вышел бы исключительным победителем.       — Почему… — Чонгук хмурится, а его взгляд начинает судорожно бегать по лицу Тэхёна, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь, что можно было бы окрестить намёком на неудавшуюся шутку, но не находит, и внутри резко холодеет. — Почему ты говоришь об этом только сейчас?       — Я… — начинает было Тэхён, но его тихий голос тонет в оглушительном эхе гудка, знаменующего, что через три минуты бойцы должны показаться на арене. — Merde, — запальчиво слетает с губ то, что Чонгук уже успел запомнить. Тэхён жмурится на миг, а после распахивает глаза, ещё больше сияющие уверенностью, и произносит, — обещаю, я всё тебе объясню после твоей победы.       Внутри всё мечется, переворачивается от продолжающих появляться вопросов, но ураган вмиг затихает, когда Тэхён внезапно приближается и коротко прижимается своими губами к его. Этот мимолётный, совершенно невинный и словно отчаянный поцелуй — нет, скорее даже просто касание — остаётся на коже глубоким ожогом, выбивает землю из-под ног опешившего Чонгука и, будто спусковой крючок, вновь наполняет тело силой, за секунду достигающей каждой клеточки организма.       Чонгук так этого ждал, так надеялся и грезил по ночам о том, что когда-нибудь вновь ощутит вкус мягкого бархата этих губ, вновь нежно сомнёт их, ответив со всей страстью и тем самым поведав о собственных чувствах красноречивее всяких слов. Он терпел изо всех сил, не позволял мыслям заходить дальше рамок приличия, сдерживал необузданные порывы сердца, заставляя то суматошно биться о стальные решётки самодельной клетки всякий раз, когда Тэхён оказывался рядом, чтобы он не услышал его биения, чтобы не понял, как глубоко Чонгук погряз в нём, пока сам не разберётся в собственных чувствах.       И вот наконец заветное случается — их губы находят друг друга, находят своё место, но это длится всего краткие мгновения. Когда же Чонгук приходит в себя и собирается обнять Тэхёна, тот разрывает «поцелуй». И становится ясно: в этот раз это не долгожданный ответ на его чувства. Это благословение перед боем. Всего лишь эфемерный талисман удачи.       Их разделяют жалкие сантиметры, и Тэхён жмурится, прижимаясь своим лбом к его. Он выдыхает в губы Чонгука, дразня горячим дыханием, и лихорадочно шепчет прямо в них:       — Будь осторожен, roi du ring, — он отстраняется, и их взгляды сталкиваются вновь, оба уверенные, но один — в победе, а другой — в том, что будущий разговор будет ничуть не легче грядущего боя. — Я буду в зале, — напоследок бросает Тэхён и уходит.       Чонгук выругивается, запуская пальцы в волосы, с силой сжимая их у самых корней, и сгоряча пинает лавку. Внутри всё болезненно пульсирует от переполняющих противоречивых эмоций. Он всю неделю на взводе, всю неделю таймер бомбы замедленного действия оглушительно тикает в груди, отсчитывая моменты до неминуемого взрыва.       Тэхён становится последней каплей.       Бомба взрывается, запуская по венам сумасшедшую дозу адреналина, от которого начинает трясти руки. Чонгук даже не пытается сдержать эту бурю. Уже бесполезно: потому что Намджун, всё ещё лежащий в больнице; потому что чёртов Минджэ, чьи руки, если не весь он, в крови простых спортсменов; и потому что Тэхён, так долго мучащий его неопределённостью, за которым прямо сейчас хочется рвануть, наплевав на бой, и которого тянет то ли сжать в объятиях, нагло получив заслуженное спокойствие, то ли припереть к стенке и эгоистично потребовать долгожданные ответы. Особенно о том, почему он умалчивал о таких важных вещах.       Чонгук резко выдыхает, встряхивая головой, и распахнув дверь, твёрдой походкой направляется к арене, сжимая руки в кулаках. Каждый шаг глухим ударом отражается от стен пустого, тёмного коридора, но этот звук тонет в криках фанатов, что гулким эхом доносятся с арены. Когда-то наркотик похлеще отменной дури — сейчас эта «музыка» не ласкает слух, не тешит самолюбие, не дразнит игриво нервы. Только проходит мимо ушей, потому что в моменте не существует такой частоты, способной «перекричать» мысль: чем быстрее Чонгук разберётся с этим мусором, тем быстрее они поговорят с Тэхёном. Что там?       Какой-то четырёхрукий робот?       Плевать. Один уже есть в его коллекции трофеев. Будет и второй.       Французская лига самая сильная и её спортсмены настоящие монстры?       Смешно. Чонгук без пяти минут Король ринга, так что скоро Корее не будет равных и ветер легенд будет гулять над самыми большими аренами мира, разнося их имена.       И грязным отбросам нет места в его планах.       Чонгук вылетает на арену ровно тогда, когда раздаётся оглушительный гудок, знаменующий появление бойцов. Яркие прожекторы устремляются на него и на противоположную часть арены, но высокий ринг закрывает обзор. По всему периметру вмиг выстреливают огненные пушки, вторя безумным криками толпы, но сегодня Чонгук не заигрывает со зрителями, не отдаётся всецело сладостному чувству азарта и самовосхищения, пока комментатор в тысячный раз представляет его, оглашая весь послужной.       Нет. Не сегодня.       Ни на секунду не сбавляя шаг, он проносится мимо пульта управления и следует к капсуле, прямо на ходу натягивая и скрепляя с костюмом специальные перчатки. Возле аппарата уже ждёт Хосок с шлемом в руках. Ему хватает мгновения, чтобы распознать состояние Чонгука, и его взгляд мгновенно мрачнеет.       — Что случилось? — с нажимом спрашивает он, стоит Чонгуку вскочить на педали-платформы.       — Сюрприз, Хо, — цедит Чонгук, с силой давя мыском ботинок на крепежи — раздаётся щелчок. — У нашего «друга» ещё один четырёхрукий робот, — выплёвывает он, вытягивая руки по сторонам.       — Что?.. Откуда ты… — Хосок замирает с проводами в руках, во все глаза смотря на Чонгука.       — Тэхён только что рассказал, — говорит Чонгук, бросая хмурый взгляд на Хосока. Тот смаргивает удивление и всё-таки подключает провода и трубки с охлаждающим гелем к костюму. — А ещё сказал, что лично знаком с Минджэ, — не выдержав, резко выдыхает Чонгук, сжимая кулаки.       — Я ничего не понимаю… — Хосок гораздо лучше держит себя в руках, но в глазах всё равно виднеется тень растерянности. — Почему он молчал об этом?       — Я не знаю, — сквозь зубы произносит Чонгук. Выходит резко: нервы дают сбой, а лишние мысли всё-таки начинают прорываться сквозь хлипкие барьеры установки «не думать».       Хосок ничего не говорит. Он молча вставляет свисающий с потолка металлический позвоночник в специальный паз на спине и защёлкивает его. То же самое проделывает с руками и ногами и резко опускает рычаг, устанавливающий сопряжение между капсулой и костюмом. Чонгук уже тянется к колёсику чувствительности, но перед панелью управления вдруг появляется Хосок и хватает его за шею, заставляя наклониться к себе так, что между их носами остаётся не более десяти сантиметров.       — А теперь слушай меня, братишка, — со всей серьёзностью произносит Хосок. Вся арена гудит, комментатор продолжает объявлять бойцов, разогревать толпу, выжимая ещё больше криков, но эти возгласы тонут в твёрдом голосе. Всё вокруг исчезает, и в поле зрения остаются лишь глаза брата, в которых вместе с мигающими датчиками капсулы отражается непоколебимая уверенность. — Прямо сейчас ты делаешь глубокий вдох, — с расстановкой начинает он, упрямо удерживая зрительный контакт, чтобы убедиться, что каждое слово дойдёт до Чонгука, — и успокаиваешься. Не важно, что произошло минуту, час или неделю назад, слышишь? Ринг — вот твоё сейчас, — слова, произносимые с таким напором, выжигаются на подкорке, переворачивают сознание, напоминая о том, что по-настоящему имеет значение. — Ринг, на который я тебя не выпущу, если ты не придёшь в себя. Ты готов на это? Готов упустить, возможно, единственный шанс надрать задницу французскому ублюдку перед официальными? Плевать, что у него четырёхрукий робот. Ты уже доказал, что для тебя это не проблема. Поэтому выйди на ринг и разнеси его в щепки. Покажи всем, что наши ринги не дают второго шанса. Что к нам нельзя так нагло заявиться после позора четырёхлетней давности и пытаться что-то исправить. Таким, как он — грязным крысам, предателям и убийцам — нет места в робоспорте. Или ты так не считаешь? — с вызовом спрашивает Хосок.       И как пожар в мгновение ока охватывает всё вокруг, холодная решимость неудержимым огнём перекидывается от Хосока Чонгуку, загораясь в глазах ярким пламенем.       — Я отправлю его туда, откуда он приехал, и теперь уже о нём никогда не услышат, — запальчиво цедит Чонгук, сжимая руку Хосока.       — Вот и умница, — усмехается Хосок и отпускает Чонгука.       Он сам выкручивает чувствительность на восемьдесят процентов и выходит из капсулы, закрывая за собой дверь. Шум становится глухим, датчики на костюме начинают считывать жизненные показатели, а на панели управления загорается подсветка красного цвета. Цвета, который должен только усиливать чувство тревоги, ярости, агрессии, но всё наоборот: видя в левом верхнем углу экрана значок сердца, бешено мигающего в такт его пульса, Чонгук выдыхает и надевает шлем. Он почти «дома», и стоит ему на ощупь нажать красную кнопку, как благословенная дрожь пробивает тело с макушки до кончиков пальцев, подтверждая это чувство.       Теперь он на своём месте.       Теперь их с Джейкеем не сломает никто.       Он встряхивает плечами, ощущая эту приятную тяжесть, и наконец открывает глаза. Ринг огромный, гораздо больше обычного боксёрского, лучи прожекторов беспорядочно гуляют по арене, ослепляя отблесками, но взгляд всё равно устремляется строго перед собой. На Кайроса, что такими же дикими глазами-огнями смотрит на Джейкея. Весь золотой, с красными прожилками, будто венами, расходящимися от груди, он мощнее Ви, но всё ещё не такой большой, как Джейкей. И теперь-то Чонгук знает почему.       — Соедини меня с ним, — пока комментатор продолжает говорить, просит Чонгук, не сводя взгляда с Кайроса. В наушниках слышится неразборчивое мычание, а следом в правом верхнем углу появляется значок микрофона: Минджэ принимает запрос. — Невежливо пропускать приветствие с соперником. Неужели во Франции так не положено? Или только ты такой дикарь?       По слуху тут же ударяет снисходительный смешок:       — Вот именно, Чонгук: с соперником. А с тобой у меня нет желания общаться, — раздаётся в наушниках таким тошнотворным тоном, будто Чонгук — ребёнок, которому объясняют элементарные вещи.       Чонгук до боли сжимает челюсти, сквозь зубы цедя:       — Я знаю секрет Кайроса, так что можешь не прятаться.       — О, так птички уже нашептали? Занятно. Ты намекни потом, какой из них свернуть голову, — произносит Минджэ, и лишь по голосу Чонгук может ярко представить его оскал. — Но знаешь, я ведь тоже кое-что знаю, так что мы квиты, — вновь слышится усмешка. — Однако если я поступлю так, как ты сказал, то мы лишим твоих зрителей шоу, ради которого они пришли. Ты действительно этого хочешь, а? Ай-ай-ай, Чонгук-а, — хрипло тянет он, будто всерьёз отчитывая малолетку. — В отличие от тебя, я уважаю людей, поэтому, так и быть, удовлетворю твоих фанатов: позволю тебе выиграть один раунд. Или даже два, если будешь хорошим мальчиком, договорились? Но пока твоя глупая уверенность только раздражает.       На ринге слышится скрежет стали от того, как сильно Джейкей сжимает кулаки, повторяя за Чонгуком. Тот не может простить такую откровенную насмешку и только собирается ответить, как Хосок отключает связь, а по арене прокатывается первый предупреждающий гудок.       Лучи прожекторов сосредотачиваются на ринге. Все смолкают. А Чонгук только сильнее стискивает челюсти.       — Спокойно, — с нажимом предупреждает Хосок, следя за показателями, но Чонгук ничего не может с собой поделать, потому что сделали непозволительное — задели гордость.       Раздаётся второй гудок.       Грудную клетку начинает сводить от частых вздохов, мышцы наливаются кровью, нервы натягиваются до предела. Перед глазами остаётся лишь Кайрос.       И вот звучит гонг — его смертный приговор.       Джейкей срывается первым. Мыслей не остаётся, перед глазами — лишь цель: процессор в груди и голова — главные командные центры. Чонгук набрасывается диким зверем. В голове пусто: мантра «порвать на куски» становится инстинктом, берущим своё. И Чонгук отдаётся ему. Бьёт резко, точно, пресекая все атаки.       Кайрос ставит защиту, уклоняется, но сильные удары всё равно прорываются, уродуя царапинами «золото». Минджэ не такой пластичный, как Тэхён. Нырок у него явно хромает — он пытается вывозить на уворотах. Не смея повернуться спиной, порхает по рингу, выматывает, заставляя бегать за собой, следовать, как за партнёром в танце. Но робоспорт — не балет. Здесь всё жёстко.       И Чонгук доказывает это, с ноги пробивая защиту, «снося» голову так, что Кайрос пошатывается.       — Бей в корпус, — слышится в наушниках чёткое, — он просто «играет». Воспользуйся этим: пробей «рёбра» — не дай механизму сработать.       Чонгук мгновенно схватывает, меняя тактику. Кайрос только приходит в себя, но Джейкей уже здесь: берёт в захват, со всей силы ударяя туда, где должна быть спрятана вторая пара рук. Сквозь зубы срываются шумные вздохи, кулаки ноют, над ареной ритмично раздаётся мерзкий скрежет металла — Чонгук не останавливается.       Пока Кайрос не выворачивается. Удар приходится точно в левый бок, выбивая воздух из лёгких. От боли стиснув челюсти, Чонгук со всей силы пинает Кайроса в грудь. Тот хватает ногу, собираясь бросить Чонгука, но последний отталкивается второй и, падая, проходится пяткой по подбородку Кайроса. Дезориентированный, Минджэ выпускает его, а твёрдый ринг встречает вспышкой боли, пронзающей спину. Но Чонгук проглатывает это, вскакивает, тяжело дыша.       Взгляд мельком цепляется за вмятину на золотом корпусе. Есть. Одна рука точно неисправна. Чонгук только собирается вывести из строя вторую «запасную», как в наушниках раздаётся:       — Тридцать секунд — не успеешь. Бери в захват.       Чонгук выругивается, но не спорит. Подбирается спереди, дезориентирует обманными ударами в голову и грудь, и только Кайрос выбрасывает кулак, как Джейкей подныривает, хватая за ноги, и опрокидывает на ринг. Бёдра — на бёдрах, одна из рук — под коленом, другая — в стальной схватке над чужой головой. Кайрос обездвижен. Пока Джейкей, вдохнув «свободу», вновь проламывает корпус чередой ударов, простреливающих собственный кулак.       В один момент сквозь слившийся воедино металлический скрежет прорывается звон гонга.       Чонгук резко поднимается, отшатываясь от Кайроса, как от какого-то мусора, и уходит к углу. Грудь рвано вздымается, пронзая болью рёбра, куда пришёлся один из немногих ударов. А в висках бешено пульсирует кровь, продолжая гнать по венам адреналин, застилать глаза опасной дымкой иллюзий.       Он привык быть первым. Привык добиваться своего, вырываться на пьедестал, сминая под ногами сталь, будто это сухая трава, а не остатки поверженного робота. А ещё он привык не изменять своим принципам: глаз уже заприметил трофей. Вот она — прямо над процессором — игриво поблёскивает серебром. Такая изящная, извилистая, будто продолжение одной из красных «вен». Эта гравировка уже представляется Чонгуком частью его коллекции. Но где-нибудь на нижних полках. Да, красивая, но всё же безделушка. Как и сам Кайрос.       И его так боялся Тэхён?       Чонгук машинально переводит взгляд на трибуны, судорожно выискивая одного из немногих действительно важных людей. И наконец находит рядом с Юнги заветную макушку. Но вместо ожидаемого прилива сил получает это.       Всё, как в прошлый раз: его самого захлёстывают эмоции от приближающейся победы, а эти голубые, тогда совершенно безразличные, но сейчас до боли в груди взволнованные — и вовсе не от радости — глаза выбивают почву из-под ног. Неужели Тэхён настолько в него не верит? Да, Кайрос был неофициальным чемпионом во Франции, но здесь, в бою с Чонгуком, всё иначе.       — Не забывайся, Гук, — вдруг произносит Хосок, когда до конца перерыва остаётся двадцать секунд. — Даже если ты вывел одну руку из строя, другая всё ещё работает. Минджэ ещё должен показать свою силу. Легенды о французской лиге сложились не из простых слухов.       — Даже если он и был одной из этих «легенд», то это было четыре года назад. Его не видели на больших рингах слишком долго, чтобы этот статус до сих пор оставался за ним. Я покажу RT-Industries, как они проебались, — выплёвывает Чонгук, поддаваясь эмоциям.       А внутри много всего: злость, обида, дикое желание победы и столь же греховная жажда чужого унизительного поражения. Расшатанные недавними событиями нервы под действием адреналина моментально отключают мозг, выпуская наружу тщательно подавляемые пороки. А лихорадочные оры сходящих с ума зрителей, что слышатся даже сквозь стены капсулы и шлем, лишь подливают масла в огонь, заглушая голос разума и не оставляя иного выбора, кроме как дотла сгорать в упоительном пожаре самодовольства и непомерной гордости.       Но разве чемпионы не могут позволить себе справедливо заслуженные эгоизм, самоуверенность и даже легкомыслие?..       — Вот только не сейчас, Гук. Давай не будем возвращаться к прошлым ошибкам, — строго предупреждает Хосок.       Однако его слова растворяются в звоне гонге.       Мысленно Чонгук уже выпиливает болгаркой сверкающую гравировку, а на деле лишь играючи подбирается к Кайросу. Стратегия та же: вырубить вторую запасную руку, что в любой момент может выдвинуться спереди из-под рёбер, как у Ви.       Джейкей замахивается, бьёт, но Кайрос перехватывает кулак. В лицо тут же летит второй, но и он оказывается зажат в стальной хватке. Чонгук выругивается, и уже практически бьёт коленом в живот, как его ногу вдруг останавливают.       Он резко опускает взгляд: третья рука, она…       — Ну-ну, Чонгук-а, — внезапно раздаётся насмешливое в наушниках, отчего у Чонгука внутри вмиг холодеет. А потом и вовсе словно проваливается в пятки, ведь, продолжая крепко держать его запястья и ногу, Кайрос заставляет посмотреть в свои дикие глаза, грубо поднимая подбородок четвёртой рукой. Идеально рабочей, ведь, крепясь чуть ниже обычных, как и у Ви, обе они были спрятаны всё это время за спиной, а не в переднем корпусе. — Мы же договорились: я даю тебе выиграть второй раунд, только если ты хорошо себя ведёшь. Но посмотри, разве хорошие мальчики оставляют после себя такую грязь? — тем же омерзительным тоном спрашивает Минджэ, намекая на глубокие царапины и вмятину в золотом корпусе.       Чонгук не слышит, как удивлённо вскрикивают зрители, как комментатор неверующе тараторит что-то нечленораздельное в микрофон, потому что весь мир сужается до красных огней перед глазами и ледяного касания стали на щеках. А в следующую секунду и жёсткого удара, приходящегося прямо в голову.       Да, чувствительность в этой зоне по умолчанию меньше, но от резкой встряски всё равно двоится в глазах. Он теряет равновесие, но Кайрос быстрее. Подхватывает его, словно пушинку, и с силой бросает на ринг.       — Блять, Гук, — сквозь странный звон в ушах прорывается голос Хосока. — Давай же, ты уже побеждал четырёхрукого робота, слышишь?! Бей одновременно по смежным рукам — ему будет больнее, — орёт он.       Дезориентированный, Чонгук может только промычать в ответ. Он с хрипом поднимается, пока Минджэ вовсю красуется перед поражёнными фанатами Чонгука, и встряхивает головой, приходя в себя. Всё верно: он уже победил одного. Сейчас нужно только закрепить успех.       Мгновение — Чонгук уже за спиной Кайроса, набрасывается сверху, прижимая того к стальным канатам. Выворачивает руку, пытаясь совсем вырвать, но в лицо тут же прилетает удар затылком. Хватка на миг ослабевает, но этого достаточно, чтобы Минджэ вырвался и с разворота зарядил по рёбрам смежной парой.       Чонгук жадно хватает ртом воздух, на секунду лишившись дыхания, но грудь сводит болью. Он не успевает отдышаться, как следом летят удары в другой бок. А потом в грудь. И ещё. Ещё…       — Работай корпусом! — откуда-то издалека доносится голос Хосока. — Тебя теснят к углу, уклоняйся! Слышишь меня?!       Но Чонгук успевает лишь немного согнуть руки в попытке закрыть грудь и голову, как его «защиту» тут же пробивают. Восемьдесят процентов на колёсике чувствительности становятся его личным адом, когда от боли уже всё начинает гореть, пульсировать. Голова до сих пор кружится, а взгляд не получается сфокусировать.       Откуда в Минджэ столько силы?.. Как он не отбивает кулаки? Он ведь продолжает бить и бить смежными руками одновременно. Его удары сильные, жестокие, сопровождающиеся просто нечеловеческой скоростью, из-за чего даже сложно определить место удара — всё тело будто превращается в единый сгусток боли. Но когда Джейкея подсечкой заваливают на ринг, с силой вжимая в пол и блокируя все пути к отступлению, всё вдруг заканчивается.       Чонгук даже не чувствует характерной дрожи от разрыва связи — внезапно в один момент к уже зверски ноющим травмам просто перестают прибавляться другие. Эти спасительные мгновения дают немного спокойствия, заставляют мозг вновь работать, переключаясь с боли на какой-никакой анализ ситуации, и Чонгук хрипит:       — Прошу, только не говори, что…       — Да, он самый, — коротко произносит Хосок, явно изо всех сил сдерживая эмоции. А Чонгук прекрасно слышит, как фанаты рвут горло, крича подниматься, буквально умоляя встать и дать отпор. Это убивает. Он резко выдыхает, сгоряча ударяя кулаком по полу капсулы и сжимая челюсть. — Истерики не принимаются. До конца раунда остаётся две минуты, Гук. Потом минута перерыва, и я возьму ещё одну дополнительно. У тебя будет четыре минуты, чтобы прийти в себя и продолжить бой, слышишь?       Слышит. Сквозь смертоносный ураган эмоций, но слышит.       — А сейчас постарайся максималь…       — Вы смеётесь надо мной? — грохочущим эхом прокатывается по арене, заставляя замолчать абсолютно всех. Мышцы резко напрягаются, и Чонгук приподнимается на локтях, мгновенно подключаясь к ещё работающим камерам Джейкея, чтобы видеть происходящее. Его робота держат за шею одной рукой, прижимая к углу ринга, пока он тряпичной куклой свисает с канатов. Чонгук фантомно ощущает, как чужая рука с каждой секундой всё сильнее сжимается на горле Джейкея, а сам во все глаза смотрит на профиль Кайроса, как тот взывает к замершей толпе. — Это вся мощь корейской лиги?! Этому вы так раболепно поклоняетесь?!       Надрывный крик проносится над залом и словно замирает, звуча раскатистым эхом в мёртвой тишине. Никто не смеет пошевелиться — все только смотрят широко распахнутыми глазами на ринг, где поцарапанный, помятый, но всё ещё отливающий золотом французский «монстр» сжимает шею всеми любимого Джейкея так, будто это ничего не стоит.       И будто в замедленной съёмке, Кайрос вдруг поворачивает голову к нему. В горле пересыхает, а сердце бешено колотится, до боли пульсируя в висках, отдаваясь отчаянным желанием сбежать. Прямо сейчас вывернуться из хватки и бежать-бежать-бежать. Потому что взгляд хищных огненных глаз выжигается в сознании животным страхом. Не за себя — за Джейкея.       И Минджэ будто чувствует это, когда наклоняется ближе и в самое лицо сквозь зубы цедит так, чтобы слышали абсолютно все:       — Да если ты Король, то я чёртов Бог.       Само время будто останавливается, когда в следующий миг Кайрос просто берёт и резким движением вырывает правую руку Джейкея вместе с плечом, отбрасывая в сторону. И это сравнимо со вкусом крови для оголодавшей акулы, ведь хватает мгновения, чтобы Минджэ слетел с катушек.       Он вжимает Джейкея в канаты, принимаясь всеми руками вырывать пластины переднего корпуса, провода и микросхемы. Детали разлетаются по рингу, с глухим звоном ударяясь о твёрдую поверхность, даже слетают на пол самой арены, оставаясь одиноко лежать на ледяном камне.       Джейкея, его Джейкея, сделанного из высококачественных, прочнейших сталей, напичканного самыми последними технологиями, потрошат, как мягкую игрушку. Каждый винтик, каждый проводок отбирался под чутким надзором Чонгука, а после устанавливался его же руками. Это целиком его детище. Созданное потом и кровью, запрограммированное индивидуально под него, прошедшее с ним огонь и воду с самого начала. Вознёсшее его на вершину и ставшее его вторым телом, его лицом, душой.       И сейчас его безжалостно разрывают, выворачивают наизнанку, пока Чонгук сидит в капсуле, глотая воздух, который так и не доходит до лёгких. К горлу подкатывает тошнота. Он задыхается. Ужасающая беспомощность ядом распространяется по венам, парализует тело, заставляя смотреть, впитывать, запоминать каждый миг худшего ночного кошмара. Просто смотреть. И захлёбываться бессилием.       В один момент Джейкея встряхивают, и, держась на остатках проводов и металлического скелета, голова поворачивается вбок. И прежде, чем совсем исчезнуть, картинка на мгновение замирает, но этого достаточно, чтобы увидеть его, совершенно белого, стоящего в первом ряду, вцепившегося в перила мёртвой хваткой. Но самое страшное — глаза. Глаза, в которых уже не волнение, не тревога. В них ужас, смешанный с абсолютной скорбью.       Это последнее, что видит Джейкей. Перед глазами появляется темнота.       Чонгук трясущимися руками срывает с себя шлем, включает трансляцию на экране капсулы и… Лучше бы он этого не делал, потому что на картинке виден ринг, где стоит лишь один робот, у которого под ногами лежит груда металла.       Мусор.       — Кто-то сомневается в том, что Джейкей больше не сможет драться? — адресуется насмешливое залу, но никто ещё не успевает осознать произошедшее. — Ах, точно. Но раз я победил, то, полагаю, должен забрать свой трофей. Ты же так всегда делал, да?       Чонгук перестаёт ощущать конечности, перестаёт чувствовать реальность, потому что тело будто зависает где-то в вакууме, а сознание отделяется, балансируя на грани настоящего. А в следующую секунду совсем обрывается, потому что Кайрос делает это.       Из одной его руки выдвигается диск болгарки.       Мерзкий скрежет вонзается в грудь ржавым лезвием, но его прекращение проворачивает острие, заставляя сердце остановиться вовсе. Нет…       В лапах «монстра» мелькает серебряный отблеск, и в следующий миг Кайрос показательно поднимает эту частичку жизни над головой, чтобы все видели, и кричит:       — Я покажу вам, что такое настоящий робоспорт! Я, Хан Минджэ, — следующий и единственный Король ринга! Запомните это имя, потому что теперь именно оно будет разноситься над аренами! Именно оно положит начало новой эры робоспорта!       Стоит эху раствориться в каменных стенах, как он с силой сжимает руку.       Гравировки Джейкея больше нет.       И впервые за шесть лет после боя Чонгука на арене так тихо…