Сталью о сталь

      Шесть утра — подъём, десять вечера — отбой, две тренировки в день, питание — трёхразовое, сладости, кофе, алкоголь, сигареты — только ночью. Во сне, если, конечно, разум сжалится, подкинув образы любимых, но запретных вкусностей. Так теперь выглядит жизнь Чонгука.       И так же она выглядела почти семь лет назад, перед прошлыми официальными. За исключением двух моментов: первый — тогда результат соревнований не решал судьбу всего робоспорта, и второй — в этот раз победа точно достанется ему. С таким настроем он просыпается каждое утро на протяжении последних четырёх дней, пока из Франции экспресс-доставкой приходят заказанные Тэхёном препараты, и их отправляют в лабораторию на проверку, пока готовятся результаты сданных им анализов, чтобы Юна подобрала более подходящее меню на каждый день и смогла отслеживать все изменения в организме.       Всё могло бы превратиться в рутину из привычной боли, скручивающей мышцы после тренировок, и хронической усталости, ведь так проще — просто включить автопилот, чтобы пережить не самые светлые времена. Однако сейчас так не получается: Тэхён не позволяет.       Одно его присутствие где-то на периферии, когда он пытается работать над дизайном, или прямо перед носом Чонгука, когда объясняет новую технику, не даёт мыслям плыть по течению где-то далеко-далеко. Нет. Всё внимание целиком и полностью приковано к Тэхёну. В какой-то момент Чонгук начинает чувствовать себя безумцем, когда в очередной раз вцепляется в украдкой брошенный на него взгляд или в короткое движение рукой в его сторону, словно Тэхён хочет прикоснуться, но в последний миг передумывает.       Отвлечься от реальности не получается, ведь взбудораженной душе нужны подтверждения: почему Тэхён так остро воспринял новость про фарму, почему так пылко защищал его здоровье. Может ли это быть потому, что он испытывает то же, что и Чонгук? Вопрос выжигается на подкорке, не позволяя не думать об этом. А тот так и не случившийся поцелуй…       Одно лишь воспоминание о нём ломает изнутри, заставляет медленно сходить с ума, ведь ощущается подобно долгожданной дозе для наркомана в «завязке». Искушение велико, риск сорваться огромен — это и есть самое страшное, ведь прошлое не меняется: Тэхён всё ещё предатель, сливший информацию.       Слишком важную, чтобы так легко закрыть глаза.       — Да, да, я услышал тебя, — по губам читает Чонгук, не сводя взгляда с Тэхёна, говорящего с кем-то по телефону за своим рабочим столом.       Тот сосредоточенно слушает собеседника, бессознательно теребя ниточку от чайного пакетика, неизменно закрученную вокруг ручки кружки. За всё время их знакомства Чонгук отлично выучил эту привычку: он раз за разом непроизвольно ронял взгляд на длинные, ловкие пальцы, будто уже на автомате оборачивающие нить, чтобы та случайно не попала в напиток. Даже сейчас, переводя дух после разминки, Чонгук украдкой смотрит на аккуратные, увитые венами руки, представляя, как изящно и легко они обхватывают кисти и как жёстко сжимаются в стальные кулаки перед ударом. Пока его вдруг не ловят с поличным: Тэхён внезапно встаёт с кресла и направляется в сторону тренажёров, смотря прямо на Чонгука.       Их взгляды встречаются. Не смея нарушить зрительный контакт, Чонгук фокусируется лишь на одном — на биении собственного сердца, колотящегося то ли от лёгкой кардио-разминки, то ли от этих странных искорок, всё ярче загорающихся в «голубых» глазах с каждым новым шагом навстречу.       Тэхён не изменяет вкусам: лёгкий сливочный шёлк рубашки струится по телу, обтекая острую линию плеч, подкаченный торс и волнами скрываясь за поясом светло-коричневых брюк на уровне талии. Летящая ткань поблёскивает масляными бликами в свете редких солнечных лучей, попадающих в мастерскую через узкие окна под самым потолком.       Даже будучи предателем, Тэхён прекрасен. И это очередная битва Чонгука. Его личная, ведь на одной чаше весов — собственные, совершенно неуместные, неправильные чувства, а на другой — семья, их общая цель победить.       — Размялся? — с лёгкой, словно предвкушающей нечто многообещающее, улыбкой спрашивает Тэхён, останавливаясь прямо перед скамьёй, на которой сидит Чонгук. Тот поднимает голову и молча кивает, будучи застанным врасплох. — Я сейчас говорил с Джином. Мы с ним просматривали ваш бой с… — Тэхён запинается и неловко отводит глаза. Его улыбка меркнет, заставляя Чонгука сдержанно произнести:       — С Минджэ, я пон…       — Твой последний бой, — сам договаривает Тэхён, обращая на Чонгука теперь уже серьёзный взгляд, подчёркивающий его отношение к скользкой теме. От этого сердце только ускоряет ритм, а пальцы сжимаются на нескрытых шортами коленях, кое-как помогая держать себя в руках, чтобы не дотронуться до Тэхёна и лично не удостовериться в том, что его кожа столь же шелковиста, сколь и струящаяся ткань рубашки. — В общем, у тебя сильно хромает быстрота, координация и гибкость. Вернее, для стандартного боя у тебя прекрасные навыки, но четырёхрукому, — вновь эта искусственная, фальшивая замена, — ты значительно проигрываешь по данным параметрам. Конечно, прошлые габариты Джейкея тоже нужно учитывать: они бы не позволили тебе двигаться резче, — но и конкретно твой стиль боя требует корректировок.       — Тогда что ты предлагаешь? — спрашивает Чонгук, старательно игнорируя сигналы собственного тела, буквально требующего наплевать на всё и склониться к первой чаше злополучных весов.       А тем временем загадочная улыбка вновь озаряет лицо Тэхёна, и он с азартом, будто чисто из вежливости, уточняет:              — В баскетбол играть умеешь?

⚙️⚙️⚙️

      Неловкость. Беспомощность. Унижение. Страх.       Чонгук бы никогда не подумал, что будет испытывать нечто подобное, находясь в роботе. Как угодно, но только не так: не в капсуле, не будучи единым с машиной, в которой он провёл тысячи часов, которой доверял больше, чем самому себе.       Однако жизнь не щадит. Он понимает это, когда впервые после боя с Минджэ прикасается к шлему и вынимает из основания модуль. Модуль Джейкея, который почти сросся с механизмом за долгие семь лет, что неизменно находился там. Этакий мозжечок в системе работы костюма и робота, что обеспечивает их связь и координацию. Однако теперь не более чем пустышка. Мусор.       Потому что Джейкея больше нет. А на пустое место в основании чёрного шлема встаёт новая, зеленоватая флэшка — модуль ДжейХоупа, робота Хосока. Абсолютно инородный, неподходящий, чуждый объект, не вписывающийся в картину мира Чонгука. Но выбора не остаётся: нового робота ещё не заказали, а тренироваться нужно уже сейчас.       Никто даже не догадывается. Не чувствует. Даже Хосок, когда опускает рычаг, устанавливая сопряжение между капсулой и костюмом. А у Чонгука сердце уже разгоняется до ритма, сопровождающего разве что команду «выжить», активируемую организмом в критический момент. Руки почти не слушаются, когда он пытается повернуть колёсико чувствительности.       Восемьдесят процентов. Пусть хоть что-то останется привычным, ведь мелькающая перед глазами чёрная киноплёнка, погружающая в ночной кошмар, — это что-то новенькое. Что-то такое, отчего кровь стынет в жилах, а нервы оголяются в ожидании удара, пока кадр сменяет кадр.       Первый: из корпуса Джейкея безжалостно вырывают провода и микросхемы. От этого рёбра ноют, сдавливая лёгкие и лишая дыхания, словно потрошат грудь самого Чонгука.       Второй: металлический скелет переламывают, точно простую зубочистку, что заставляет гулкую пульсацию крови в висках звучать подобно хрусту собственных костей, отчего всё тело бросает в болезненный жар.       Третий: стальной, покрытый адским золотом кулак сжимается, раздавливая гравировку. А вместе с ней и мечущееся сердце Чонгука, выжимая из него все соки.       И так кадр за кадром.       И лишь жалким двадцать пятым отдалённые уголки разума пытаются втиснуть белую картинку с семьёй, с Тэхёном, с «живым» Джейкеем, но тщетно. Она теряется на фоне крутящейся чёрной плёнки.       Жизненные показатели, вызженные белыми цифрами на красных панелях капсулы, скачут за пределами нормы. Однако Чонгук всё равно надевает шлем. Он самолично захлопывает «дверцу» ловушки, защёлкивая крепления в основании черепа. Остаётся последний шаг — красная кнопка. Дело — раз плюнуть, но дрожащие руки не в силах нащупать её с первой попытки.       И со второй.       И с третьей…       — Гук, что с тобой? Твои показатели с ума сходят, — слышится откуда-то издалека встревоженный голос Хосока, но Чонгук пропускает это мимо ушей, зацикливаясь на чёртовой кнопке.       Организм изо всех сил сопротивляется, предостерегая от непоправимого. Но когда настойчивые пальцы всё же находят её, ощущается не привычная дрожь, а будто разряд тока, пронзающий тело по оголённым нервам.       Чонгука словно парализует: в шлеме перед глазами по обыкновению появляется изображение всего окружающего, но он не двигается. Даже не пытается на пробу пошевелить руками или головой, чтобы проверить устойчивость связи между ним и роботом. Но даже если в ней и есть какие-то помехи, это не выявить: между мозгом и телом она напрочь отсутствует.       — …если сейчас мне не ответишь, я отключу тебя, слышишь? — точно сквозь толщу воды до Чонгука долетают обрывки фраз, но он не может ответить: если открыть рот, будучи погружённым в болото, — задохнёшься.       Поэтому Чонгук держится из последних сил, уходя всё глубже в эту топь воспоминаний, где над ареной «Ржавчины» летают куски родного металла, с гулким звоном падая на каменный пол под ошарашенными взглядами притихших зрителей. А он даже ничего сделать не может, находясь под действием блокирующего геля, который будто и сейчас впрыскивают, но не в костюм, а внутривенно.       — …этого ещё не хватало… Ну всё, я отключаю…       — Нет! — вскрик Тэхёна заставляет сердце выбыть из сумасшедшей гонки, а взгляд резко приковаться к дёрнувшемуся тёмно-алому роботу.       Ви.       Ви, который чужеродным телом вторгается в сменяющие друг друга пугающие образы, разрушая их.       Вот настоящее Чонгука. Не Кайрос, не Минджэ, не остатки проводов и микросхем бывшего Джейкея, а Ви, который подходит к нему, заставляя концентрироваться лишь на горящих красных глазах.       — Что «нет»? — по-прежнему обеспокоенно, но теперь ещё и с нотками раздражения говорит Хосок. — Он сейчас откинется в капсуле!       — Ну отключишь ты, и что? Это, по-твоему, поможет ему пережить проигрыш? — с вызовом спрашивает Тэхён, но смысл перепалки продолжает ускользать от Чонгука, утопая в двух алых огнях, пробирающих душу. — Оставь это мне, я знаю, что делаю.       — Сука… — приглушённое, едва различимое ругательство срывается с губ Хосока, словно он изо всех сил сдерживает себя.       Однако ожидаемого отключения так и не происходит. Вместо этого в наушниках внезапно раздаётся мягкое:       — Чонгук… — бархатный голос, звучание которого невозможно перебить ничем, окутывает теплом, выделяется своим спокойствием в налетевшем вихре воспоминаний, полностью перетягивая внимание на себя. Он обволакивает и медленно поднимает с топкого дна. — Я знаю, что тебе страшно. Понимаю твои чувства, но оглянись: ты сейчас не на арене, даже не на ринге, — Ви отходит, позволяя осмотреться: ДжейХоуп действительно всё ещё стоит в строю с другими роботами в родной мастерской, где бояться совершенно нечего. — Всё хорошо, я просто покажу тебе кое-что новое. Сделай шаг ко мне, — Тэхён говорит тихо, но уверенно, и немного отходит назад, протягивая стальную руку ДжейХоупу.       Сердце немного замедляет темп, ведь сигналы, посылаемые мозгом, наконец, достигают каждой клеточки организма. Чонгук сглатывает и делает медленный шаг вперёд, будто только учась ходить.       — Да, вот так… Помнишь главный принцип? Ты и робот — одно целое. Он умеет всё то же, что и ты, так что позволь ему жить, — продолжает гипнотизировать мелодичный голос, а Ви отходит назад всё дальше и дальше, маня за собой, пока вдруг не останавливается у противоположной стены. — Мы не будем драться, а просто поиграем, договорились? — спрашивает Тэхён и резко наклоняется, поднимая с пола баскетбольный мяч. — Лови!       Рефлекс срабатывает быстрее, чем мяч прилетает в голову: Чонгук перехватывает его прямо у лица, дёргаясь от внезапности. Восемьдесят процентов на колёсике чувствительности позволяют ощутить резиновую поверхность, но сквозь призму робота мяч кажется обтянутым тонким платком, сглаживающим рельеф. Пусть не так, как в жизни, но это окончательно возвращает в реальность.       Неожиданная встряска разгоняет кровь, разнося адреналин по всему телу. Чонгук приходит в себя: стальные руки крепче сжимают мяч, а взгляд устремляется на Ви, принявшего защитную стойку в ожидании следующих действий.       Это вызов.       Это филигранное приглашение, от которого невозможно отказаться.       С губ срывается усмешка.       — Ты как, Гук? — теперь уже предельно чётко слышится настороженный голос Хосока.       — Порядок, — хрипло отвечает Чонгук, продолжая смотреть в дерзкие горящие глаза.       Губы растягиваются в кривой ухмылке: он так много говорил о том, как важно уметь проигрывать, а сам столь легко увяз в омуте самобичевания. Тэхён прав: с таким успехом Джейкея Чонгук совсем забыл, что такое по-настоящему изнуряющий, заставляющий пахать на пределе возможностей труд.       Никто не обещал, что будет легко.       — Ну что ж, давай сыграем, — многообещающе произносит Чонгук, и мяч ударяется об пол в первый раз.       Тело со школы помнит технику: он машинально ставит ноги на ширине плеч, сгибая их в коленях, и пригибается. Вроде всё по-прежнему, всё знакомо, однако эмоции переполняют изнутри: Чонгук никогда не видел мир глазами робота, будучи не на ринге, поэтому сейчас это чувствуется настолько иначе, настолько непривычно, что прошлый неудачный опыт меркнет на фоне новых ощущений. Никогда ещё он не чувствовал себя столь раскованно, находясь в капсуле.       Знакомый азарт, раззадоренный огнём сияющих глаз, захлёстывает с головой, и в поле зрения остаются лишь кольцо и Ви.       Когда же мяч с глухим стуком бьётся о камень второй раз, Чонгук срывается. Несколько шагов вперёд, простое ведение сначала одной, затем двумя руками — и на пути оказывается Ви. Обманный рывок влево — Чонгук обходит Ви справа, отталкивая того локтём в грудь.       — Merde… — раздаётся в наушниках сдавленный выдох.       Мурашки пробирают тело чуть ли не до костей, когда до ушей доносится ласкающий слух французский. Как же Чонгук скучал по этому: по этой картавости, этой запальчивой страсти, по этому Тэхёну. Он на миг замедляется, но секунды оказывается достаточно, чтобы Ви одним рывком выбил мяч из рук.       — Сильно медлишь, король ринга, — дерзкая насмешка отдаётся во всём теле электрическим разрядом, отсылая воспоминаниями к их первому бою. Бою, когда с Чонгуком сражался уверенный в своих силах, полностью отдавшийся пылу спарринга Тэхён.       Прямо как сейчас: Ви чёткими быстрыми движениями выводит мяч за линию и бежит к цели. Длинный шаг правой. Короткий — левой. Прыжок — и мяч падает на пол, пролетев точно через кольцо.       — Хорош глазеть, — красные огни вновь въедаются в самую душу, когда Ви оборачивается к нему. Даже в них, столь бездушных, горит неприкрытая усмешка, и Чонгук мысленно брагодарит случай за то, что они решили сыграть в баскетбол в роботах, ведь если бы прямо сейчас напротив него с таким же взглядом, с прилипшими ко лбу кудрями, с лёгкой ухмылочкой на искусанных губах стоял Тэхён, то игра бы закончилась, так и не начавшись. — Соберись. Это твоя тренировка, а не моя. Пока ты можешь потягаться только со старушкой на девяностом году жизни. Или решил подарить победу другому?       Одна искра — и пламя вспыхивает. Этот Тэхён знает, на что давить. Знает, за какие ниточки дёргать, чтобы вернуть Чонгука в строй. Он идёт ва-банк: играет на нервах, опасно жонглирует пылающими словами, пропитанными триггерным подтекстом.       И это срабатывает.       Игра начинается.

⚙️⚙️⚙️

      «Злость».       Кривая надпись появляется в пустом синем дневнике, когда взгляд цепляется за персиковую макушку, выглядывающую из-за спинки дивана.       Иногда четыре дня пролетают как по щелчку пальца, а иногда превращаются в целую маленькую вечность. У Юнги второй случай: именно столько времени проходит с того момента, как он в первый раз сходил на консультацию к психологу.       Больше он туда не пойдёт.       Не потому, что уже выполнил желание и остался при своём «я нормальный». Нет.       Он не пойдёт потому, что диагноз — ПТСР. Посттравматическое стрессовое расстройство. С этим не работает психолог. Его инстанция — психотерапевт.       Впрочем, ничего нового. Юнги узнал о его существовании ещё в детстве, когда они втроём с Намджуном и Джином бегали по улице с игрушками роботов, притворяясь бойцами. Чудесное время. Но так было ровно до того, пока в один день мир не перевернулся, и тех не осталось двое — с того момента детской площадкой Юнги стали больницы и кабинеты психотерапевтов, оставшихся ещё одним шрамом наравне с так и не изгнанным «демоном». Тот до сих пор за решёткой, но в мыслях по-прежнему на свободе: периодически является в самый неподходящий момент и продолжает высасывать душу, напоминая о собственных издевательствах.       «Злость на себя», — выводится чернилами на следующей строчке.       Потому что, зная, но всё равно продолжая существовать бок о бок с проблемой, Юнги ничего делать даже не пытался. Как родители отстали от него, увидев вместо улыбчивого сына ребёнка с пустыми глазами, так он больше не возвращался к этому вопросу, забыв всё, как страшный сон.       Но сон повторялся. Снова и снова, и образы начинали откладываться в голове, всплывая даже днём, даже в отношении дорогих людей…       — В писатели решил податься? — внезапный шёпот прямо над ухом отдаётся мурашками по коже.       Юнги вздрагивает, только сейчас замечая чужое присутствие. Он машинально захлопывает дневник под внимательным взглядом и отодвигает его на край стола.       — Отвали, — без агрессии, больше уже по привычке бросает Юнги, поворачиваясь на кресле в полоборота. Теперь прищуренные, искрящие дерзостью глаза и лёгкая усмешка оказываются прямо напротив, буквально в нескольких сантиметрах, но внутри не появляется никакое отторжение: и сознание, и тело привыкают, воспринимая столь беспардонное нарушение личных границ абсолютно спокойно. Наоборот, Юнги лишь неосознанно вдыхает глубже, чувствуя, как на языке оседает знакомый, терпкий запах. — Что ты хочешь?       Чужая двусмысленная улыбка становится ещё ярче.       — Ты знаешь, чего я хочу, — усмехается Чимин, наклоняясь ещё ближе.       Юнги не отодвигается, только продолжает неотрывно смотреть в карамельные глаза и слушать чужое дыхание, жаром обжигающее кожу на щеках. Мир сужается до размеров сферы, вмещающей лишь их двоих. Призрачные стенки не пропускают даже ударов мяча и тяжёлого топота роботов. Внимание фокусируется лишь на лице напротив, отчего чужие пальцы, легко касающиеся лежащих на подлокотниках руках, застают врасплох. По коже мгновенно прокатывается волна мурашек, и Чимин ведёт подушечками вверх, словно желая успеть за ней, но на плечах, у самых ключиц, встречает преграду в виде краёв футболки без рукавов. Он предвкушающе закусывает плюшевую губу, мягкость и вкус которой отчётливо всплывает в памяти, и возвращает взгляд на Юнги.       А тот не двигается. Резко втянув пары грейпфрутового яда, он перестаёт дышать. Почти невесомые, дразнящие касания пальцев обжигают оголённые нервы и вновь доказывают, что для Чимина не существует препятствий: он минует лёгкую ткань и перемещается сразу на шею, мягко оглаживая её тёплыми ладонями прямо под челюстью. Не так, как в тот вечер: не требовательно и властно, а нежно и успокаивающе, словно позволяя распробовать, подсесть на новую дурь.       — Но я пришёл не за этим, — усмехается Чимин и резко выпрямляется. Юнги по инерции едва не тянется следом за этим теплом и дурманящими, ядовитыми парами грейпфрута, но в последний миг останавливает себя, вцепляясь в подлокотники кресла. — Там тебя Намджун звал, — беззаботно произносит Чимин, кивая головой назад в сторону одного из станков.       А потом уходит. Просто засовывает руки в карманы и идёт дальше, в сторону Ви и ДжейХоупа. И даже не оборачивается.       Сердце бьётся в безумном противоречии: одна его часть ликует, что буря миновала, но другая рвётся вслед за ураганом, требуя вернуть чужие руки на место. Юнги остаётся наедине с этой неопределённостью, и в дневнике появляется ещё одна запись:       «Злость на павлина Чимина».       Потому что своими «легкомысленными» действиями, своей настырностью и безмерно эгоистичным желанием получить всё, он оказался единственным, кто столь быстро привёл в чувство и заставил одуматься.

⚙️⚙️⚙️

      — Господин Ким, к вам пришли господин Ким Намджун и господин Мин Юнги, — раздаётся в трубке голос секретаря.       Джин отрывается от документов, удивлённо вскидывая брови: он ждал только Намджуна. Однако в голову тут же приходит осознание, что тот ещё не может самостоятельно водить, и всё встаёт на свои места.       — Да, пропустите их и сделайте нам три айс-американо, пожалуйста, — произносит Джин.       Он откладывает бумаги на край стола и откидывается на спинку кресла. На часах только время обеда, а тело уже всё ноет от долгого сидения. По большей части это ни что иное как эффект психосоматики, ведь даже при мысли о VAC к горлу подкатывает тошнота, но легче от этого всё равно не становится: каждая клеточка словно рвётся наружу, куда угодно, лишь бы подальше от офиса.       — Сильно занят? — тихо спрашивает Намджуна, въезжая в кабинет на инвалидной коляске. — Мы только заберём ту флэшку и уйдём…       — Нет, прошу, вы сделаете мне большое одолжение, если останетесь пообедать, — устало усмехается Джин.       Следом за Намджуном заходит Юнги, неловко осматривая кабинет, хотя и так знает здесь всё наизусть. Как бы он ни пытался скрывать, ему до сих пор некомфортно находиться рядом с ними. То ли потому, что думает, будто они начнут лобызаться прямо у него на глазах, то ли потому, что сам ещё не простил себя.       — Привет, Юнги, — со слабой улыбкой произносит Джин, кивком приглашая сесть на диван возле стены, а сам идёт к креслу, рядом с которым остановился Намджун.       Каждый раз сердце сжимается от боли при виде инвалидной коляски, пусть и временной. Но уж лучше так, чем видеть лицо дорогого человека на ледяном мраморе памятника. Джин проглатывает эту мысль и, проходя мимо Намджуна, инстинктивно касается его плеча, словно ища подтверждение реальности.       — Вот, держи, — Джин вкладывает маленькую флэшку в руку Намджуна и садится в кресло, мельком замечая пристальный взгляд хмурого Юнги, сопровождающий этот невинный жест.       — Что это? — осторожно спрашивает он, слегка прищуривая глаза.       — Эта флэшка обеспечит доступ к архиву с отдельными смоделированными упражнениям, выполненными с идеальной техникой, — говорит Намджун, но такой ответ ещё больше вгоняет Юнги в замешательство. — Я долго думал над тем, как можно улучшить программу, с которой мы выступим на финальных, и, как бы это ни было иронично, заказ Минджэ на создание симулятора подкинул мне идею. Я хотел рассказать тогда, когда уже будут хоть какие-то наработки, но обстоятельства… — он красноречиво похлопывает по подлокотникам коляски, — сложились так, что мне потребовалась помощь, поэтому поделюсь сейчас, — будто в поисках поддержки, он бросает короткий взгляд на Джина, прежде чем закончить мысль, — я хочу создать спарринг-роботов.       С губ невольно срывается усмешка: в вытянувшемся лице Юнги Джин узнает себя, когда Намджун впервые поделился с ним этой идеей. В глазах Юнги ожидаемо читается масса вопросов, и он уже почти задаёт их, как в дверь внезапно стучит секретарь. Требуется не более тридцати секунд, чтобы он оставил кофе и ушёл, но за это время Юнги, кажется, сам улавливает суть замысла, ведь былая озадаченность на лице сменяется приятным удивлением.       — Спарринг-роботов? — нетерпеливо переспрашивает он, как только дверь за секретарём закрывается.       — Да, — с воодушевлением подтверждает Намджун. — В первую очередь, это нужно Чонгуку, чтобы сделать тренировки более эффективными, потому что не всегда есть возможность поставить кого-то в спарринг с ним. Да и давайте уже на чистоту: никому из нас не составить ему должную конкуренцию. Я хочу перепрошить RМа, как тестовую версию, чтобы он был полностью автономным на базе искусственного интеллекта, который можно было бы запрограммировать на желаемую сложность тренировки. Это, — он ловко проворачивает в пальцах чёрную флэшку, — поможет обучить робота и исключить косяки, объясняемые человеческим фактором. По сути, это сделает из робота совершенного соперника.       Несколько дней назад Джин был на месте Юнги: сидел с такими же круглыми глазами, жадно слушая о невероятной идее. Пусть у Джина и было время свыкнуться с ней, сейчас у него всё равно бегут мурашки по коже, ведь то, с какой увлечённостью, с какой преданностью любимому делу Намджун рассказывает о своей задумке, раскрывает его с совершенно другой стороны, заставляет влюбляться в него снова и снова.       — Да ты гений, — выпаливает Юнги с горящими глазами, подхватывая тот же запал. — Спрос на них будет огромный, и если RT-Industries запустит их в массовое производство, то прибыли будет столько же, сколько от основных роботов. Блять, да эти продажные мрази слюной подавятся, когда услышат, какую маржу им обещают твои спарринг-роботы. С ними мы точно пройдём отборочные.       — Верно, — с довольной ухмылкой поддерживает Намджун. — Ещё базу можно будет обновлять, добавляя упражнения, что поможет оттачивать новую технику. Короче, сделаю Чонгуку игрушку, чтобы было не скучно тренироваться, а дальше уже поиграемся с ней сами, — усмехается Намджун.       — Хорош, — тянет Юнги и ударяется с Намджуном кулаками.       Эта картина, где оба дорогих человека вновь загораются страстью к достижению общей цели, вновь сияют счастьем, ощущая прилив сил, на миг кажется неуместной в условиях полной безнадёги и краха, к ужасу, ставших их повседневностью. Однако Джин быстро избавляется от этой мысли. Их реальность всегда была, есть и будет такой: наполненной преданностью делу всей жизни, поддержкой надёжных людей, справедливо называемых семьёй, и верой в собственные силы и убеждения.       Их реальность белая с чёрными вкраплениями. Но никак не наоборот.       — …только в баскет роботы ещё не гоняли, — заканчивает мысль Юнги, отпивая айс-американо, и Джин вспоминает о том, что не давало покоя с самого утра.       — Как вы относитесь к Тэхёну? — вдруг серьёзно спрашивает он. И Юнги, и Намджун прерываются, одновременно переводя на него взгляды, и у обоих на лице застывает вполне очевидный вопрос.       — В плане? — переспрашивает Юнги. — А как к нему можно относиться? Да, у него были «причины» так поступить, и да, возможно, он действительно жалеет об этом, но один хер: мне всё равно не нравится, что он постоянно трётся у нас в мастерской. Я понимаю, что по-другому никак, но его присутствие напрягает. По крайней мере, меня, потому что в душе не чаю, как можно не вспоминать о том, что у тебя из-под носа спёрли чёрный ящик, — морщится он, вполне однозначно выражая своё мнение. — Почему ты вдруг спрашиваешь?       — Потому что я запутался, — честно отвечает Джин, смотря в пол. — Он подставил нас, но сейчас буквально каждое его действие направлено на то, чтобы нам помочь. Особенно Чонгуку, — серьёзно произносит он и поднимает голову, встречая вопросительные взгляды друзей. — Это Тэхён предложил провести тренировку в формате игры в баскетбол. Правда, объяснил идею тем, что это, якобы, поможет развить реакцию, быстроту и так далее. Да, так оно и есть, но зачем для этого лезть в робота? — обращается он к Юнги и Намджуну, вводя тех в тупик. — Я тоже задался этим вопросом. Но за несколько минут до вашего приезда мне позвонил Хосок и сказал, что когда Чонгук только подключился к ДжейХоупу, у него началась паника. А идея сыграть в баскет оказалась идеальным решением, чтобы помочь ему перебороть это состояние, помочь снова привыкнуть к управлению и дать понять, что бояться нечего, — объясняет Джин, абстрагируясь от сторонних эмоций, чтобы ничего не исказить. — Тэхён с самого начала это предвидел. Вероятно, из-за того, что когда-то уже сталкивался с подобным, но это не важно. Важно то, что ему не плевать на Чонгука, и я всё больше склоняюсь к тому, что он искреннен в своём желании помочь.       — Последние слова как будто не твои, а Чимина, — бубнит Юнги и залпом допивает кофе, резко опуская стакан на стол, из-за чего лёд звонко бьётся о стеклянные стенки.       Разговор выводит их на очень скользкую узкую дорожку, где с обеих сторон — пропасти. Джин поджимает губы, медленно переводя взгляд на Намджуна. В его глазах Джин будто видит отражение собственных опасений: очевидный вопрос, готовый вот-вот сорваться с кончика языка, может запросто столкнуть их в бездну, что окончательно разорвёт дружбу с Юнги. Однако Намджун всё-таки решается:       — Слушай, я понимаю, что это, может быть, не наше дело, но… Как бы сказать, — шепчет он себе под нос. — В общем, Чимин не кажется человеком, с которым… ты бы хотел иметь хоть что-то общее, — максимально деликатно, продолжая идти по дорожке, изо всех сил балансируя на скользком льду, произносит Намджун, ловя застывший взгляд Юнги. — Что между вами происходит?..       Юнги напрягается, молча смотря на Намджуна так, что невозможно понять: здесь он или уже далеко-далеко в собственных мыслях. Он сцепляет руки в крепкий замок, сжимая пальцы столь сильно, что кожа белеет на костяшках. Джин сглатывает.       — Я… — хрипло начинает Юнги, но внезапный звонок прерывает его.       Джин кидается к столу, то ли проклиная, то ли благодаря секретаря. Он нажимает на кнопку, и из динамиков на весь кабинет раздаётся голос:       — Господин Ким, пришла госпожа Чхве Харин и требует встречи с вами.       Всё вокруг в мгновение ока теряет смысл.       Что здесь делает его невеста?..