31. Новый вызов - новые правила
9 ноября 2024 г., 12:20
Идеально прямая осанка, гордо вздёрнутый подбородок, медленно скользящий по ним холодный взгляд… Харин плавной походкой проходит в кабинет, нарушая мёртвую тишину цоканьем шпилек, напоминающим размеренное тиканье таймера от бомбы. Скорбную симфонию дополняет позвякивание тонких золотых браслетов на запястье, глухой звон бьющихся друг о друга жемчужинок в серьгах и тихое шуршание белого конверта в её руках. В бежевом костюме Харин точно образец тихой роскоши: она, словно неоновое пятно на пастельной палитре, резко выделяется на фоне Намджуна и Юнги, одетых в простые спортивки и толстовки. Да даже на фоне пусть и дорогого, но предельно скромного костюма Джина.
Внутри всё выворачивается от того, насколько она не вписывается в привычную картину.
Харин здесь никто не ждёт, но ей совершенно плевать: равнодушный образ нарушается лишь на секунду, когда она на миг позволяет себе задержать внимание на Намджуне, но потом вновь устремляет сухой взгляд на Джина.
— Добрый день. Прошу прощения, что прервала вас, — без капли искренности, излагая лишь заученные формальности, произносит Харин, — но мне необходимо обсудить кое-что с вами, господин Ким, — её голос остаётся таким же бесцветным, как и выражение лица.
Всё в ней такое: сухое, вылизанное до идеала высокими стандартами и напрочь лишённое души. Сколько ни пытался, Джин ни разу не смог разглядеть в ней человека. Скорее робота, следующего строгим алгоритмам.
— Добрый, — напряжённо отвечает Джин, убирая руки со стола и выпрямляясь. — Я внимательно вас слушаю.
— Я бы предпочла говорить лично, — по-прежнему равнодушно произносит она и лишь через пару секунд добавляет, — наедине.
Она не выделяет последнее слово голосом, не пытается хоть как-то намекнуть жестом или мимикой — нет: даже акценты Харин расставляет короткими паузами, а не изменением тона. Такая мелочь ей тоже недоступна.
— Попрошу вас говорить здесь, — сдержанно отвечает Джин. Он обходит стол и вновь опускается в кресло, жестом приглашая Харин сесть в то, что напротив. Однако она не двигается с места, продолжая смотреть на него пустым взглядом. — Не переживайте, и Намджун, и Юнги — проверенные люди, им можно доверить всё то же, что вы собираетесь доверить мне.
Харин ещё раз коротко оглядывает их, словно взвешивая своё решение, и всё-таки садится. Однако следующие слова заставляют напрячься уже Джина:
— Это вы доверяете им, а не я. Так что, в случае чего, пусть это будет на вашей совести. Я, если не выиграю, по крайней мере, несильно пострадаю при любом раскладе, а вот вы, господин Ким, лучше подумайте ещё раз, прежде чем принимать такие легкомысленные решения.
— Что вы имеете в виду? — сжимая мягкие подлокотники, настороженно спрашивает Джин.
Он устремляет неподвижный взгляд на Харин, пока та как ни в чём не бывало кладёт на стол белый конверт и пододвигает его к Джину, безмолвно призывая открыть. Все чувства обостряются: сердце ускоряется, словно предупреждая об угрозе, скрытой под тонким слоем бумаги. Там может быть что угодно: чек на крупную сумму, договор о передаче акций VAC, требующий его подписи, новые, совершенно невыгодные условия брачного договора, — да абсолютно всё, и эта неизвестность пугает. Она будто погружает Джина в вакуум, изолируя от мира и оставляя один на один со злополучным конвертом.
Однако Джин большими усилиями заставляет себя взять его. Но стоит ему открыть, как сердце проваливается вниз. И если теория о существовании параллельных вселенных верна, то во всех остальных Джин умирает ровно в этот момент, оставаясь жить лишь в этой.
Он сглатывает чисто рефлекторно, ведь в горле вмиг пересыхает. Перед глазами всё расплывается, а кровь в висках шумит так, что не слышно собственных мыслей. Содержимое конверта оказывается гораздо хуже, чем он мог представить.
Побелевшие пальцы сжимают фотографии, сделанные в больнице в день, когда Намджуна прооперировали. На них чётко различимы и Намджун, лежащий на кровати, и сам Джин, сидящий подле него.
И они вместе. Целующиеся так, что ни один адвокат не сможет оправдать, назвав это особо «крепкой дружбой».
А ведь это их первый поцелуй…
Джин медленно поднимает взгляд на Харин, но в её глазах не проскальзывает ни одной эмоции, на лице не дёргается ни один мускул, когда она произносит:
— Я вас предупреждала, господин Ким.
— Что вам нужно? — сдавленно спрашивает Джин, даже не замечая, когда Намджун забирает из его рук конверт и, глянув содержимое, молча передаёт Юнги.
— Судя по этому, смею предположить, что наши с вами желания совпадают: ни вы, ни я не желаем этого брака, — сухо начинает Харин.
Однако невесёлый смешок перебивает её. Все оборачиваются на Юнги, который неспешно убирает фотографии обратно в конверт и столь же неторопливо переводит на Харин сквозящий иронией взгляд:
— У вас явно мало опыта в переговорах, раз решили начать с шантажа потенциального союзника.
— Напротив, — невозмутимо поясняет Харин, — я не хочу тратить время зря. И что-то мне подсказывает, что теперь, имея такую мотивацию, вы быстрее примите верное решение.
Не двигаясь, Джин продолжает смотреть на Харин: на её осанку, непотревоженную даже сидячим положением, на элегантно сложенные руки на коленях, скрытых идеально отглаженными брюками, на лёгкие волны локонов, в которых каждый волосок строго на своём месте, и на глаза… Глаза, в которых, наконец, появляется что-то, кроме полнейшего равнодушия.
В них загорается жгучая ненависть, подпитываемая твёрдой решимостью исполнить задуманное. И в этот момент приходит осознание: они имеют дело не с избалованной пустышкой, ведомой собственными «фи», а с глубоко задетым, расчётливым человеком, чьи намерения претворятся в жизнь при любом раскладе.
Перед ними сидит девушка, которая не погнушается использовать любые средства, чтобы добиться своего, и Джин уверен, что какое-то жалкое обнародование провокационных фотографий, способных разрушить чужую жизнь, — лишь малая часть того, на что она способна.
Вопрос лишь в том, чего именно добивается Харин.
— Вы не желаете нашего брака, но это не единственное, с чем вы пришли. Я правильно понимаю? — исподлобья смотря на Харин, спрашивает Джин, пока пальцы сами собой сжимаются на подлокотниках всё сильнее.
— Вы проницательны, господин Ким, — озлобленность просачивается и в безразличный голос, заставляя его звучать так холодно, что по коже идут мурашки. — NR должна прекратить своё существование, а мой отец — стать банкротом.
Это не просьба. Даже не требование. Это звучит как уже свершившийся факт, что не оставляет сомнений: с их помощью или без — задуманное станет реальностью. А им лишь благородно позволяют оторвать лакомый кусочек, не оставшись ни с чем. Это просто жест доброй воли — не более.
Изумление, смешанное с замешательством, приходится затолкать куда подальше, потому что перед ними встаёт выбор: либо после обнародования фотографий следом за репутацией они теряют и мастерскую, ведь отец точно не простит такую оплошность, либо они вписываются в эту авантюру, пытаясь обвести вокруг пальца кучку богачей так, чтобы у тех не осталось серьёзных обид.
Выбор неравноценен. А потому очевиден.
Поэтому Джин лишь уточняет:
— Что вы хотите от нас? Как вы себе это представляете? Хоть у NR и есть долг, он не настолько значителен, чтобы «потопить» компанию, — стоит Харин всего на секунду, на жалкий миг отвести взгляд под чутким вниманием Джина, как тот вцепляется в этот незначительный жест так, будто от него зависит абсолютно всё. Но ведь с Харин по-другому нельзя: каждая мелочь может стать роковой. Поэтому секундная «слабость» разом выдаёт скрытый подвох. — Или есть что-то, что нам стоит знать? — прищурившись, осторожно спрашивает Джин.
Харин требуется несколько секунд, чтобы взвесить решение, и лишь после этого она без тени сомнений произносит:
— Господин Ким Бонсу и вы сильно заблуждаетесь. Надеюсь, то, что я вам сейчас скажу, останется только между нами и не дойдёт даже до господина Кима раньше времени, — Харин как бы невзначай опускает взгляд на бумажный конверт, лежащий на столике, и вновь переводит его на Джина, будто проверяя, верно ли тот уловил суть «просьбы».
Пальцы уже до боли впиваются в мягкую обивку: Джин всё верно понимает. Прозрачнее некуда, так что он просто слабо кивает, чтобы Харин продолжила:
— Долг NR действительно не настолько большой, судя по документам, которые вы видели, и выплачивается в срок, — произносит она, коротко оглядывая Юнги и Намджуна, а затем возвращает внимание к Джину, словно набравшись ещё больше уверенности, — однако отец гасит его не деньгами компании, а собственными. А фактический размер долга сильно превышает тот, что вы видели на бумаге.
— Что?.. — голос сам обращается в шёпот.
Джин вскидывает брови, его пальцы сами собой расслабляются, переставая сжимать подлокотники, а дыхание замирает в горле. Вся периферия меркнет на фоне, и перед глазами остаётся всё та же безэмоциональная Харин, чей острый взгляд пронзает буквально насквозь, словно утверждая, что Джин не посмеет рассказать.
— Последние проекты NR были крайне неудачными и еле-еле окупались. О весомой прибыли и речи не идёт, — полностью осознавая собственное преимущество, произносит она.
— Но вы же вовсю работаете над второй частью «Robotic Heart», — не веря, говорит Джин. — Нам не показали проект — это ещё конфиденциально, — но игра должна стать прорывом.
— Проект второй части если ещё не провалился, то уже в шаге от этого, — пусть раньше голос Харин звучал безэмоционально, теперь он твердеет с каждым новым словом, вновь начиная подчиняться не холодному разуму, а жгучей ненависти. Однако Харин будто не замечает этого, продолжая, — его до сих пор только пытаются запустить, развить, но всё бесполезно: вы переманили разработчиков к себе, и NR никак не может найти достойных кадров на замену. А разговоры о том, что работа над второй частью вовсю идёт, — просто инструмент, чтобы не позволить нашим акциям совсем упасть. Тем более сейчас приближаются соревнования по робоспорту, а из-за смежности тем, это тоже перетянет часть внимания пользователей. Акционеры в ярости — только перспектива слияния с VAC заставляет их молчать и не продавать свои доли.
Чем больше говорит Харин, тем сильнее тускнеет прежнее удивление, просто теряясь на фоне новой информации. В какой-то момент её становится столько, что мозг перестаёт воспринимать, пытаясь обработать хотя бы поступившую. Но это оказывается гораздо тяжелее.
NR терпит крах, несёт большие убытки, желая исправить своё положение засчёт VAC. И пусть VAC сможет подать в суд за сокрытие столь важной информации, скандала не избежать — их акции точно упадут. Однако Бонсу ни за что не позволит главному ночному кошмару стать явью, так что им придётся молча рассчитываться с чужим долгом, если ничего не предпринять сейчас.
Наученный мыслить в критических условиях, Джин забывает о страхе перед фотографиями и берёт себя в руки. Мозг начинает работать, идеи накатывают волнами — одна за другой. Неподвижный взгляд сосредотачивается на одной точке, не позволяя отвлекаться ни на что. Джин уходит в себя под давлением мыслей, не замечая ничего вокруг — будущее ненавистной компании становится на первое место.
Однако внезапное тепло на тыльной стороне ладони заставляет переключить внимание, и он инстинктивно опускает взгляд: Намджун накрывает его руку своей. Столь простой жест в моменте будто пронзает током, напоминая, что от решения Джина будет зависеть не только будущее VAC, но и их собственное. Сердце болезненно дёргается в груди, и Джин поднимает обеспокоенный взгляд на Намджуна. Однако вместо страха и тревоги в любимых глазах он видит понимание и безоговорочную готовность помочь всем, чем угодно, какое бы решение ни было принято.
Столь мимолётное проявление внимания и заботы помогает структурировать мысли, и Джин переворачивает ладонь, сцепляя их руки в крепкий замок, надеясь выразить хоть каплю той благодарности, для измерения которой человечеству придётся придумать нечто весомее даже кубического парсека. Если раньше такое откровение перед другими людьми казалось непозволительным, то сейчас, когда и Харин, шантажирующая их же чувствами, и Юнги, когда-то презирающий их за это, всё знают, нет смысла скрывать и отказывать себе в подобной мелочи, особенно в столь тяжёлый момент.
И это действительно срабатывает. Поддержка Намджуна становится определяющей, и сомнения уходят.
— Давайте ещё раз пройдёмся по тому, с чем имеем дело, — теперь уже твёрдо произносит Джин, уверенно смотря на Харин. — Вы не хотите нашего брака так же, как и я, и вдобавок ко всему ещё и желаете обанкротить своего отца, который стремится сделать долг NR нашей головной болью.
— Паршиво… — вставляет Юнги, хмуря брови, и складывает руки на груди. — У вас у самой хоть есть какие-то мысли на этот счёт?
— Если бы я знала, что с этим делать, то меня бы здесь не было, — с толикой недовольства произносит Харин, но равнодушие, разбавленное раздражением, всё равно остаётся равнодушием.
Юнги едва слышно хмыкает, меряя её взглядом, полным неприязни.
— Давайте сконцентрируемся на деле, — предупреждающе говорит Джин, на что Юнги лишь закатывает глаза, сдерживаясь, чтобы колко не ответить Харин.
Джин полностью разделяет его эмоции, однако давать им волю сейчас — заведомо проигрышная затея.
— Получается, чтобы VAC не пострадала, нужно предотвратить слияние, — задумчиво произносит Намджун, прикладывая руку к подбородку.
— Да, но, кстати, если VAC нужны только права на игру, а NR просто выставили условия в виде слияния из-за больших убытков и отсутствия прибыльных проектов, то почему бы не предложить NR что-то ещё взамен на права?.. — спрашивает Юнги, обращаясь исключительно к Джину.
— Интересно, что же такое вы можете предложить, что убедит NR в том, что это решение всех их проблем, а в итоге, наоборот, потопит? Не забывайте, я рассказала всё не для того, чтобы спасти вас, — с долей цинизма уточняет Харин, но Джин пропускает это мимо ушей.
Центром размышлений становится вопрос Юнги. Взгляд Джина сосредотачивается на белом конверте — верной мотивации «от противного», которая увеличивается с геометрической прогрессией каждый раз, стоит лишь вспомнить о тепле чужой руки, нежно согревающей его собственную.
В кабинете воцаряется тишина: не слышно даже чужого дыхания. Однако в один момент Юнги начинает ёрзать на диване, вызывая тихий скрип кожаной обивки. Харин недовольно морщится, и Джин интуитивно переключает внимание на неё, словно подсознание само зацикливается на том, чтобы словить такую «промашку», которая наверняка разрушит её образ. Однако этого никак не происходит.
И, тем не менее, находясь в собственных мыслях, Джин продолжает бездумно скользить взглядом по золотым браслетам, ярко переливающимся в свете солнечных лучей, по жемчужинкам в серьгах, покачивающимся на тонких цепочках почти незаметно, словно действительно украшают бездушную статую.
Нет, всё-таки столь утончённый вкус и безукоризненная манера держаться, явно ставшие привычкой, с ничтожно малой вероятностью могут являться симуля…
— Симулятор боёв… — вдруг озаряет Джина. — Точно! — внутри всё будто просыпается, взбудораживается под действием дофамина, и Джин с горящими глазами поворачивается к Харин. — У VAC сейчас есть очень перспективный проект, который можно было бы передать NR взамен на права на разработку второй части «Robotic Heart», — воодушевлённо поясняет он.
— Перспективный? Вы что, не слышите меня? Я хочу…
— Да, я прекрасно вас слышу, госпожа Чхве, — сдержанно перебивает Джин, стараясь держать бьющие эмоции в рамках приличия. — Этот проект обещает огромную прибыль, но рисков у него гораздо больше. Всё завязано на том, что он выстрелит, только если на официальных соревнованиях победит Хан Минджэ. В ином случае, он окажется бесполезен, и его, скорее всего, даже не оплатят.
— И почему вы так уверены, что Хан Минджэ не победит? — к этому моменту Джин уже отчётливо начинает различать незначительные изменения в настроении Харин и безошибочно улавливает скептицизм, однако не успевает ответить, как Юнги обгоняет его:
— Потому что мы тоже участвуем в соревнованиях, — решительно заявляет он таким тоном, будто этим уже всё сказано, что заставляет невольно усмехнуться. — У нас есть личные причины добиваться победы любой ценой, поэтому ему не победить.
Уверенность, страсть, запал составляют гремучую смесь, наполняющую голос Юнги, и моментально передаются Джину, потому что в их реальности другого исхода не существует. Однако одна загвоздка всё же есть.
— Да, — поддерживает Джин, — но проблема в том, что для того, чтобы всё сработало, я должен убедить отца передать проект симулятора NR. А у него и так доверия ко мне почти не осталось. Моё мнение недостаточно авторитетно, чтобы он прислушался. Тем более, он вцепился в этот проект, как в последний, так что не представляю, что сможет переубедить его отдать симулятор конкурентам.
— Это уже другой вопрос, — на волне воодушевления Джина подхватывает Намджун. — Главное, что сама идея действительно рабочая. И если единственная сложность — переубедить господина Кима, то это уж мы точно сможем. В крайнем случае можно…
— Подождите, вы, должно быть, шутите? — вклинивается Харин, неверяще наблюдая за столь легкомысленными рассуждениями. — Я не могу так безответственно положиться просто на какую-то случайность, которая решит исход соревнований.
В моменте слово «случайность» сильно режет слух: Джин замечает, как вместе с ним кривятся и Юнги с Намджуном. Потому что ни крохи «случайности» в победе Чонгука не будет — лишь упорство, адский труд и мастерство, но откуда такой, как Харин, может быть об этом известно?
Джин заставляет себя проглотить негодование и берётся терпеливо «разжёвывать»:
— Чон Чонгук, наш боец, до определённого момента являлся единственным достойным претендентом на титул, так что у него огромные шансы на победу. Проект симулятора боёв же разрабатывается для другого спортсмена — Минджэ, и записан на него. У Минджэ нет денег, чтобы расплатиться, так что за него должна платить RT-Industries, если он победит. Но, как я уже сказал, Чонгук сильнее, поэтому даже со всеми схемами, которые Минджэ пытается провернуть, ему не победить. А соответственно, проект провалится. И если в этом случае над ним будет работать NR, то можете уже считать их банкротами.
— Да, я поняла вас: вы собираетесь поставить всё на победу вашего Чон Чонгука. Но мне нужны гарантии.
— Разумеется, — устало выдыхает Джин. — Что сможет убедить вас?
Харин затихает, задумчиво опуская взгляд. В кабинете вновь воцаряется молчание, как и несколько минут назад, когда Харин только появилась на пороге. И пусть сейчас вместе с неопределённостью на второй план отходит и тревога за их с Намджуном будущее, напряжение никуда не пропадает, ведь Харин им не верит. Она сидит всё с той же ровной осанкой, по-прежнему держа руки на коленях, молчит и совсем не двигается: как будто зависла, впервые избавив их от цепкого взгляда.
А время идёт. Однако её совсем не волнует, что она может кого-то задерживать, отвлекать или напрягать своим присутствием — нет. Харин занимает столько времени, сколько ей требуется на принятие решения.
Чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее, Джин мягко сжимает руку Намджуна, привлекая его внимание. Их взгляды встречаются, и в чужих глазах Джин замечает отражение собственного беспокойства: с одной стороны, эта ситуация — реальная возможность быть по-настоящему вместе, но с другой, она в любой момент может обратиться концом всего. Даже того, что не успело по сути начаться.
Чужое тепло и нежные, ненавязчивые поглаживания на тыльной стороне ладони ощущаются столь приятными и успокаивающими, что Джин начинает чувствовать себя эгоистом. Как бы он ни старался переключиться, как бы ни отрицал, серьёзная угроза для целой корпорации кажется ничем по сравнению с их личными качелями, которые, стоит только взлететь, тут же летят обратно, в сторону безысходности и чувства утраты.
— Свадьба состоится, — внезапно, как будто даже для самой себя, произносит Харин, возвращая острый взгляд на Джина.
Внутри что-то резко обрывается, заставляя сердце уйти в пятки, а кровь загудеть в висках.
— Я вас не понимаю. Вы же… — стараясь скрыть растерянность, начинает Джин, но его перебивают:
— Свадьба состоится, и это станет моей гарантией, — не колеблясь, произносит Харин. — Вы походатайствуете, чтобы вместо слияния VAC согласилась на контракт о передаче прав на «Robotic Heart» вам и проекта симулятора боёв NR. А мы с вами заключим брак на год и составим брачный договор, в котором будет прописано, что после развода я получаю пять процентов акций VAC.
Борясь с внутренними противоречиями, Джин заставляет себя мыслить трезво и с прищуром всматривается в лицо Харин, чувствуя незавершённость:
— Однако… — тянет он, осторожно намекая продолжить.
— Ваша проницательность не перестаёт меня радовать, — Харин позволяет тени улыбки промелькнуть на лице, однако никому здесь по-прежнему не весело: её взгляд, строгий, искрящий давно затаённой ненавистью, не сулит ничего хорошего. — Если ваш Чон Чонгук побеждает, то, как я и сказала, мы с вами тихо разводимся: NR окончательно тонет в долгах из-за провалившегося симулятора, а я получаю акции VAC и навсегда забываю, что видела, — она коротко кивает на белый конверт, ярким, ядовитым пятном выделяющийся на тёмном дереве. Стоит только взглянуть на него, как Джину становится тошно. — Однако в случае проигрыша я публично закатываю скандал, что мой муж изменяет мне с мужчиной на протяжении всего нашего брака. Акции VAC от такой новости падают, и, к тому же, раз при проигрыше Чон Чонгука NR выбирается из долговой ямы засчёт симулятора боёв, то у VAC вновь появляется серьёзный конкурент. И получается, всё это — из-за вашей, господин Ким, «ошибки», — теперь уже взгляд Харин падает не на конверт, а на их с Намджуном сцепленные руки. — Насколько мне известно, Ким Бонсу не отличается особым терпением и пониманием, так что полагаю, что ему будет весьма непросто простить крах корпорации даже своему сыну. Как вы считаете? — с каменным лицом спрашивает она.
Но Джин сейчас считает только до десяти, чтобы не взорваться, потому что столь наглые и радикальные условия просто возмутительны. Его буквально загоняют в угол, из показушной вежливости предлагая выбрать: всё обрести или всё потерять. Он до боли стискивает челюсти, пытаясь унять негодование и злость от этой несправедливости, ведь Харин позарилась ещё и на часть их компании. Однако тяжелее всего признавать факт, что исход действительно будет зависеть от результата соревнований и что на кону теперь не только будущее робоспорта, но ещё и двух корпораций.
Масштабы оказываются непозволительно велики.
— Ты… — сквозь зубы цедит Юнги, на фоне ярости уже забывая про формальности, но Харин на это плевать.
— Я?.. Продолжайте, что же вы? — с вызовом переспрашивает она, однако Юнги лишь сдавливает челюсти, сдерживаясь из последних сил. — Я, как и вы, хочу быть с любимым человеком, но во мне видят просто инструмент для скрепления сделки. Конечно мне нужны подтверждения. Или гарантия, что я не останусь ни с чем в случае чего. Я всё сказала. На другие условия я не согласна, — безапелляционно заявляет она, властно опуская руки на подлокотники.
— Цх… Вот сука… — всё-таки не сдержавшись, шепчет себе под нос Юнги.
И Джин полностью с ним согласен.
⚙️⚙️⚙️
— Понимаешь, разрабатывая технику для четырёхрукого, Минджэ, разумеется, не придумывал то, как ей можно противостоять, — серьёзно произносит Тэхён, методично растирая руку Чонгука вазелином. Он ловкими, тонкими пальцами скользит по коже, умеренно надавливая и разминая, чтобы заодно разогнать кровь. И кровоток действительно ускоряется, но не столько из-за массажа, сколько из-за самого Тэхёна. Он полностью сосредотачивается на деле, быстро и чётко выполняя каждое действие, словно раньше занимался этим ежедневно. Вероятно, так оно и было, но мысль о том, кому именно он с таким же усердием и нежностью тейпировал руки перед очередной тренировкой, заставляет кровь вскипать в жилах. — А поскольку в мире всего два четырёхруких, то пока нет универсального, «обкатанного» способа драться с ними, — продолжает Тэхён, не замечая на себе чуткого, изучающего взгляда. — Но это не так критично: я знаю стиль боя Минджэ, знаю его характер, его привычки на ринге. Мы с тобой всё отработаем, но ты должен запомнить главное: Минджэ умеет ждать. Он расчётлив, осторожен и нападает лишь тогда, когда находит твои слабости и уверен в этом наверняка, — он говорит чётко и неторопливо, а в глубоком голосе слышится сила, в нём чувствуется прочная основа из опыта и собственных ошибок. Это не может не очаровывать, потому что именно в таких моментах Тэхён раскрывается по-настоящему, предоставляет ещё один недостающий пазл в картине своей же истории, постепенно вырисовывающейся в сознании Чонгука. Тэхён ловко «жонглирует» бинтом, перебрасывая его через запястье, ладонь, большой палец Чонгука, фиксируя каждый сустав. В этом тяжело отличиться, но даже здесь он всё делает по-своему: оставляет петлю болтаться со стороны ладони и продолжает как ни в чём не бывало обматывать дальше. Многого стоит держать язык за зубами и просто наблюдать за этими манипуляциями, но Чонгук не смеет перебивать. — Сегодня я хочу только подтвердить свои наблюдения касательно твоих особенностей ведения боя, чтобы дальше разработать план. Это согласовано с Хосоком и Джином, — спешит добавить Тэхён. — Сейчас разберём кое-что на лапах, дальше мешок и пневматика. Он договаривает и вместе с тем делает последний оборот, после чего, будто вспоминая о свисающей петле, сжимает бинты на чужой ладони и связывает их ровно посередине тем самым оставшимся куском. И, наконец, поднимает взгляд на Чонгука. А тому требуется всего пара секунд, прежде чем удивлённо вскинуть брови: засчёт сборки лишних слоёв бинта, перетягивающих ладонь, сжимать кулак становится гораздо легче. Чонгук пробует сделать это снова и снова, смотря на свою руку так, словно в первый раз её видит, пока не улавливает тихий смешок. — Привыкай, у французов много фишек, — Тэхён самодовольно улыбается, а за голубыми линзами загораются игривые искры. Настроение мгновенно передаётся Чонгуку. Он подхватывает: окидывает тело Тэхёна цепким взглядом и, сильно понижая голос, с намёком спрашивает: — Научишь меня всему? Он толкается языком в щёку, но ухмылку, выдающую все «скрытые» подтексты, сдержать не удаётся. — Зависит от тебя: будешь прилежным мальчиком — научу, — таким же тоном произносит Тэхён. Очередной вызов — очередные правила игры, принимаемые Чонгуком без лишних вопросов. Сейчас уже вторая тренировка за день, а за окном вечер, так что общая усталость даёт о себе знать. Однако эта энергия, эта живость и азарт Тэхёна просачиваются в кровь, бодря сильнее кофе. И когда Тэхён заканчивает с другой рукой и помогает надеть боксёрские перчатки, Чонгук чувствует, как открывается второе дыхание. Концентрация адреналина, ставшего вторым воздухом, увеличивается экспоненциально по мере того, как Тэхён надевает чёрные лапы и поднимается на ринг, приглашая за собой. — Твоя задача — просто бить и уклоняться, как привык, — озвучивает тот, вставая в стойку. Чонгук коротко кивает, делая то же самое, и тогда напоследок Тэхён вбрасывает лукавое, — потанцуем? И рычаги окончательно слетают. Чонгук входит в раж. Перед глазами лишь две чёрные мишени — удары летят точно в них. Правой — прямой, левой — боковой. Тэхён принимает лапами, наступает, заставляет отходить, двигаться по всему рингу. И молчит. Имитирует боковые удары, раз за разом вынуждая нырять под руку. И молчит. Это не тренировка — это проверка. Тэхён провоцирует — Чонгук бьёт. И так без передышки. Пока внезапно не начинает отходить уже сам Тэхён. Чонгук следует за ним — по той же траектории, шаг в шаг, лишь немного срезая угол. Это высокоинтенсивное кардио, требующее большой концентрации и чёткой координации. Важна точность — не сила. Сердце быстро колотится, яростно гоняя кровь по венам. Дыхание начинает сбиваться, мышцы забиваются. Чёткость ударов снижается пропорционально усталости, и в один момент кулак соскальзывает с лапы, приходясь на грудь Тэхёна. С губ того срывается резкий сдавленный выдох, и Чонгук тут же останавливается. — Прости, я… — тяжело дыша, начинает он, но Тэхён выдаёт: — Порядок, — он снимает лапу и откидывает прилипшие от пота волосы со лба, — неплохо. — Неплохо? — выгибает бровь Чонгук, опираясь руками на колени в попытке привести дыхание в порядок. — Да, потому что могло быть гораздо лучше, — серьёзно произносит Тэхён, смотря на него сверху вниз. — Всё, что касается силы и упрямства, — тебе не занимать, но ты всё ещё слишком медлителен, недостаточно манёвренен, плохо режешь углы и мыслишь слишком шаблонно. Твои действия легко предсказать. — Например? — хмурится Чонгук, не скрывая то, как сильно эти слова задевают эго. Тэхён тяжело вздыхает, явно замечая, но полностью игнорируя чужое недовольство, и обратно надевает лапу. — Смотри, — принимается объяснять он, вновь становясь в стойку, — вот летит боковой… Что сделаешь? — он имитирует удар левой словно в замедленной съёмке, и Чонгук машинально ныряет под руку, тут же получая удар правой в плечо. — Видишь, я легко смог предугадать твоё действие. Почти все так поступают, это уже на уровне привычки. Хотя тебе ничего не мешает уклониться, уйдя вправо по траектории движения моей руки. А это, между прочим, поможет избежать удара и заставит меня потерять равновесие. Плюс, я открыт с этой стороны, так что это мог бы быть отличный ход. Но ты ни разу его не использовал, — в голосе нет открытого осуждения, только сухая констатация фактов. Тэхён не отчитывает, не раздражается, а просто делится выводами, однако у Чонгука внутри всё равно что-то неприятно скребётся, твердя о том, что посягают на его гордость. Особенно на контрасте с недавним приливом сил и воодушевления, это ощущается ещё ярче, словно после жаркой сауны его бросают в снег. Он несколько мгновений молча смотрит в пронзительные глаза Тэхёна, ждущего не столько ответа, сколько самой реакции, прекрасно зная характер Чонгука. Именно это, именно столь открытое ожидание негативного всплеска в ответ заставляет затолкать свои капризы подальше — было ведь сказано перестать быть шаблонным, да и без критики же лучше не стать. — Понял, буду работать над этим, — в конце концов говорит Чонгук и выпрямляется, становясь с Тэхёном на одном уровне. У того на лице проскальзывает явное удивление, лишь подтвердающее теорию Чонгука, отчего становится ещё приятнее. Тэхён больше ничего не говорит — только сдержанно кивает, отворачиваясь и намереваясь уйти с ринга к тренажёрам, но Чонгук успевает заметить лёгкую улыбку, тронувшую уголки его губ.⚙️⚙️⚙️
Кулаки гудят после отработки ударов на мешке, эго стонет, погрязнув в критике за этот вечер больше, чем за последний год. Однако Чонгук не прекращает. Удар за ударом летят в пневматическую грушу без остановки. Каждый идёт по дуге. Первый, второй, третий… Промах. Чонгук сжимает челюсти от раздражения. Внутри всё вскипает, и на фоне ноющих от напряжения мышц начинает казаться, будто он вот-вот взорвётся: ноздри широко раздуваются от тяжёлого дыхания, брови сведены, но Чонгук пока держится. Нужно продолжать. Даже Тэхён уже ушёл в душ, оставив его одного. И кто бы мог подумать, что после столь долгого перерыва держать ритм окажется так тяжело. Эта маленькая, лёгкая пневмогруша, будто живущая собственной жизнью, унизительно тычет Чонгука лицом в его же недостатки, заставляя возвращаться с очередной попыткой снова и снова. Первый, второй, третий… — Чонгук! — он резко оборачивается на голос и видит Юну, что целенаправленно идёт в его сторону. — Привет, — сбито произносит Чонгук, низом футболки вытирая пот со лба. Только сейчас, после остановки, он чувствует, как лёгкие горят от частого дыхания, а по телу словно носятся разряды тока. Он мимолётно бросает взгляд на электронные часы на стене, только сейчас замечая позднее время, и мысленно благодарит Юну, что вовремя прервала его. — Слушай, я буквально на минутку забежала, — произносит она, останавливаясь в паре шагов от него. — Препарат прошёл все проверки, и, честно, я в шоке от того, насколько он хорош. Состав — просто нечто. Он не похож на типичный допинг, а сравним скорее с высокоэффективной биологически активной добавкой. Побочные эффекты тоже сведены к минимуму, и серьёзных последствий быть не должно. Но, что самое интересное, я не нашла его в списках запрещёнок, понимаешь? У нас и не слышали про такое, а во Франции, с их-то наклонностями, его и за допинг не считают, потому что он не увеличивает твои физические показатели, а просто помогает организму быстрее восстанавливаться. Тэхён откопал что-то невероятное, — с горящими глазами проговаривает она, словно до сих пор будучи не в силах поверить результатам исследования. Однако и Чонгук не сразу верит: он удивлённо вскидывает брови, смотря на прозрачный чемоданчик в руках Юны с кучей белых пузырьков внутри. Когда Тэхён упомянул, что может заказать проверенное средство, Чонгук и представить не мог, что за этим будет скрываться нечто подобное. Но ведь это лишь слова. — Ну… Если всё, что ты сказала, на деле действительно так, то победа у меня в кармане, — усмехается Чонгук, дыша всё ещё сбито. — В каких дозировках его пить? — Лучше по две капсулы каждый день утром и перед сном. Через неделю повторно сдашь анализы и проверим реакцию организма, — заключает Юна, протягивая чемоданчик Чонгуку, на что тот лишь беззлобно усмехается, слабо маша руками в перчатках. Юна неловко улыбается, смущаясь своей же невнимательности, и помогает ему распутать шнуровку и разрезать тейпы. Она сильно спешит: её пальцы еле заметно подрагивают, путаясь то ли из-за переполняющих эмоций на фоне хороших новостей, то ли из-за волнения. Стоит последнему куску бинта упасть на пол, как Юна, коротко улыбнувшись, разворачивается и торопливо направляется к выходу. Однако Чонгук останавливает её на полпути, устав мучиться от незнания: — Что случилось? Почему ты так резко уехала? — повысив голос, чтобы докричаться, спрашивает он, поднимая слипшийся из-за тейпов бинт. Юна оборачивается на него, слегка хмуря брови, и даже с такого расстояния Чонгук видит искреннее замешательство в её глазах. — Подожди… Юнги не рассказывал? — осторожно переспрашивает она, но по ничего не понимающему выражению Чонгука всё и так становится ясно. — Мы с ним расстались. — Что?.. Но… — Слушай, Чонгук, мне правда нужно бежать. И я не думаю, что у меня есть право рассказывать обо всём. Тебе лучше спросить Юнги. Да и… — Юна заминается, на мгновение отводя взгляд, — ему сейчас особенно нужна поддержка. Это последнее, что она говорит, прежде чем покинуть мастерскую. Однако Чонгук больше не пытается её остановить. Как и вновь полившийся поток грызущих мыслей: полностью погрузившись в тренировки, он снова начал отдаляться от дорогих людей, перестал обращать внимание на то, что происходит в их жизнях. Да, ему ещё семь лет назад говорили не переживать по этому поводу, ведь подготовка прежде всего — от неё же напрямую зависит результат соревнований. Тогда именно так он и жил: еда, тренировка, сон, тренировка — всё делалось ради победы. Чонгук забыл про жизнь, буквально превратившись в робота, не знающего ни радостей, ни каких-либо чувств. Однако не это было самым страшным. После тех соревнований, после того, как Чонгук оправился от поражения, впереди ждало ещё одно испытание — «знакомство» с теми, кого и так считал близкими людьми. Но ведь нельзя по-настоящему назвать семьёй тех, кого не знаешь, а с Чонгуком именно так и случилось: будучи одержимым победой, он настолько отдалился от парней, что, когда всё закончилось, они оказались словно другими людьми, незнакомцами. А всё потому, что пока Чонгук коротал дни в компании боксёрских груш и «флиртовал» со сталью, парни успевали жить, меняться, оставляя его «позади». Чонгук жмурится, чувствуя, как сильно сжимается сердце от этих воспоминаний. Пройти через подобное ещё раз — худшее, что может с ним произойти, а ведь именно сейчас он вновь стоит на перепутье… Нет. Чонгук открывает глаза, до боли сжимая кулаки, тем самым приводя себя в чувство. Теперь всё иначе: семь лет не проходят бесследно, да и сейчас появляется больше переменных в их формуле успеха. К тому же, урок усвоен предельно чётко: победа ценой потери любимых эквивалентна самому позорному поражению без шанса на реванш. Этот тезис становится квинтэссенцией планов на ближайшее время. Чонгук делает глубокий вдох, чувствуя, как сердечный ритм возвращается в норму, и зачёсывает влажные от пота волосы назад. В груди ощущается тяжесть, но теперь не только из-за тренировки, а ещё из-за чувства упущения чего-то очень важного. Чонгук резко выдыхает, порывисто бросая куски бинта в урну, и выходит из мастерской. Решение принято: он поговорит с Юнги при первой же возможности и постарается быть рядом столько, сколько сможет, несмотря на адский график, если понадобится. По-другому и быть не может. Задетое на тренировке эго уходит на второй, если даже не на третий план, пока Чонгук наскоро принимает душ. Прохладная вода остужает кожу, немного успокаивая как тело, так и разум, словно вводя в особое медитативное состояние. И в один момент шум бьющихся о плитку капель вдруг складывается в тихий шёпот, напоминающий, что не было ещё ни одной проблемы, с которой бы Чонгук не справился. И он успокаивается. Сейчас нельзя позволять внешним факторам расшатывать внутреннее равновесие. Чонгук выходит из душа, встряхивая мокрыми волосами, и по привычке, не глядя, тянется к крючку за полотенцем, но пальцы нащупывают лишь голую стену. — Бля… — само собой срывается с губ, когда Чонгук вспоминает, что с утра оставил полотенце во второй ванной. Он надевает на влажное тело нижнее бельё и выходит в коридор. Прохладный воздух моментально окутывает его, на контрасте пуская по коже мурашки и подгоняя идти быстрее. На втором этаже царит тишина, нарушаемая только быстрыми хлюпающими шагами, так что, дойдя до ванной в конце коридора, Чонгук, не думая, дёргает ручку. Дверь открывается. И он замирает. Напротив зеркала стоит обнажённый Тэхён с одним лишь полотенцем на бёдрах, совсем не скрывающим россыпь тёмных синяков. Они покрывают весь торс: рёбра, живот, плечи, грудь, — уродуя гладкую карамельную кожу. Однако взгляд приковывается не к ним. Он приковывается к испуганным глазам, один из которых — тёмно-карий…
Примечания:
Сладкие мои, у меня на канале вышла серия постов с подробным описанием принципов работы всяких технических "приблуд" вроде капсулы, пульта управления и тд. с визуалом. Можете заглянуть, чтобы чётче представить, как все выглядит в работе) Посты найдёте под хэштегом #РЭ (руководство по эксплуатации 😁🤭)
Ссылочка на бусти ждёт вас в моём профиле🥰💖
https://t.me/Vanillla14 - мой тг канал, где найдете много чего интересненького🤗✨
