The Sinner's Prelude

«я бы убил за тебя» — легко сказать, но готов ли ты жить за кого-то?

      Уже с детства он знал, что такое смерть, насилие, чрезмерная жестокость. С малых лет он знал, что когда все его тело бросает в дрожь, а лицо горит адским огнём, когда голова кружится, к горлу подступает ком, и он теряется в пространстве, является панической атакой. И знал как лучше с ней справляться. С самого детства он сам нашёл способ, что ему подходил, для того, чтобы преодолеть паническую атаку. Знал, что нужно замедлить дыхание, попробовать обозначить место, где он находится, посчитать предметы в данном пространстве. Но ведь ему было всего пять лет.       В своём детском саду он был самым активным и общительным ребёнком. Ему нравились большие компании, он любил активные и подвижные игры, будь то улица, или комната их группы. Это было лучшее время в его жизни. Он чётко запомнил, как любил играть на улице с другими мальчиками. Он ярко помнит все солнечные дни и большой, как ему тогда казалось, дуб. У него было очень много больших веток, а главное, что много таких было расположено очень низко, где дети могли забраться на него. Обычно он запрыгивал первый, а после помогал остальным подняться, протягивая всем руку помощи. Как они играли на этих больших ветках, как их ругала за это воспитательница, как он практически каждый раз царапал себе коленки о жёсткую кору дуба, когда пытался аккуратно сползти с него, а после падал, вовсе разбивая бедные щуплые коленки, царапая маленькие ладошки.       Уже в детстве, он ощущал страшно мучительную жажду, когда кто-то из его друзей царапался. Слегка выступающая кровь заставляла его собственную вскипать, чувствуя сухость во рту и горле. Его странно мутило, он пытался напиться простым стаканом воды, но она не могла его насытить.       Будучи в детском саду он понял, что его жизнь, его существование, он сам, чертовски отличается от других. Он не похож на всех остальных. Его внешний слегка нездоровый вид. Простая тонкая и бледная кожа, глаза словно два маленьких рубина, и острые клыки, что бросались всем в глаза, как только он приоткрывал рот, чтобы начать разговор. Но ведь у других таких черт не было. Как он может быть таким единственным? Но его дядя всегда го, что он не один такой, что таких как «он» не так много, но есть. Но стоп, дядя? Точно, из всех родственников, у него был только дядя. И ведь когда других детей забирали папы и мамы, он засиживался до поздна, а потом его забирал дядя. Он помнит те дни, когда его кулаки были налиты злым железом, а на глазах выступали первые слезинки от таких простых немых вопросов в своей голове «Почему так? Где моя мама? Где мой папа? Почему у меня их нет?!». Было тяжело объяснить ребёнку, что так бывает, что иногда так случается, и дети остаются без родителей. Но это ведь несправедливость! Он тоже заслуживал своих папу и маму, но почему же жизнь так зло поступила с ним? Потому что он не такой как все? Он монстр, чудовище?       Он помнит как начал ненавидеть все в себе, начиная от его странного имени, заканчивая его телом. Эта ненависть незаметно подкралась в его десять лет. Он помнил в точности только некоторые страшные отрывки из собственной памяти. Один из таких отрывков это четвёртый класс начальной школы. В то время, ему, практически постоянно, приходилось оставаться на продленке, но он терпеть не мог её. Пока другие дети просились у свои родителей, чтобы их оставили на продленку, ради свободного времени для игр с друзьями, он молча собирал вещи, а потом пытался тайком сбежать из школы. Хотя каждая попытка заканчивалась на этапе с невозмутимой охранницей, он не опускал руки, несмотря на то, что учитель, конечно же, отчитывал его перед дядей, а дома он получал суровое наказание. Его хрупкие детские ручки были похожи на какое-то кровавое месиво, но это было исключительно со внутренней стороны. Потому он скулил и мог взвыть, когда некоторые из мальчишек во время игр, хватали его за руки, сжимая свежие раны. А на вопросы почему он так остро реагирует, он лишь неловко качал головой, потирая свой затылок. В любых ситуациях эти действия проскальзывали в его поведении. А самая частая привычка была слегка приподнять уголки губ, глупо усмехнуться, сделать вид, что пропустил все мимо ушей.       Он может чётко воспроизвести картинку у себя в голове, как когда-то совершил свое первое и настоящее преступление против человека. Это была их классная комната, где они остались только вдвоём. Это был самый бесячий мальчишка, который, ещё в первом классе, издевался над ним, точнее над его внешностью. Долгое время, он был вынужден каждое утро надевать цветные линзы. Сначала это было ужасно больно и неприятно, он тратил полчаса, а то и больше. Когда линзы были только куплены, дядя помогал ему с этим, и пожалуй, это он ненавидел больше всего, всегда лучше заниматься таким самостоятельно.       Тогда учительница вышла на несколько минут из кабинета, а он почувствовал как по всему телу пробежала волна мурашек, кровь вскипала в жилах, руки были невольно сжаты в кулаки до боли. Тело было очень напряжено так, что дышать становилось тяжелее, чем сделать один короткий шаг вперёд. Но на этом его воспоминание обрывается, дальше пустота. Он помнит лишь то, что в тот момент ему было тошнотворно плохо, и вкус метала во рту, и как горячая жидкость стекала по его губам. Он помнит лишь то, что больше этого одноклассника он никогда не видел.       Хуже всего был период, что брал начало ещё в его шестом классе, да так и не закончился. Он закончил шестой класс и помнит, как тогда начал понимать, что его комната это самое лучшее место, это был его личный храм, а он был в нем Богом. Чувство личного пространства подкрадывалось все быстрее, когда его дядя начал переходить границы. Странные словечки и слишком тёплые прикосновения, от которых ему становилось не по себе. Особенно когда он заходил в его спальню. Здесь всегда витал в воздухе запах чистоты, нотки «лежащих на своих местах вещей» и грубым, сильно бьющем в нос, мужским одеколоном. Спальня выглядит словно это номер в отеле, ничего лишнего, лишь чистота и аккуратность.       Кому-то бы показалось, что эта комната очень хороша, что в ней нет ничего страшного или чего-то подобного. Но когда он был вынужден зайти в эту спальню, к его горлу подступал ком, что мешал сделать лишний вдох.                         Воспоминания о том, как он лежит на спине на свежей постели, что запах порошка щекотил ему нос, тёплые прикосновения больших рук в районе его колен, бёдер, затем паха.       Это нагоняло на парня сущую тревогу, от которой он отходил несколько дней. Но в своей комнате он находится в полной безопасности. Хотя это лишь потому, что он устраивал истерики, когда дядя пытался зайти туда. Неужели мужчина не мог справиться с подростком? Нет-нет, он не справился бы с его клыками и безмерной силой, а они становились весомой преградой. Дядя не мог никогда разгадать, почему же юнец не пускал свои клыки в ход при любой возможности, а лишь защищал свои покои.       Он не помнил дальше хоть что-то тёплое. Всё такое серое, будто совсем чужое. Серое небо, серый снег, грязь, дядя, который был до тошноты отвратительным человеком. Отсутствие родителей. Он был уверен, что мать мертва, но вот насчёт отца у него были некоторые догадки. Конечно в более осознанном возрасте, уже с достаточно растворенной в кислоте психикой, дядя рассказал почему же он как волк в овечьей шкуре.

      «я был уверен, что ты догадался уже давным давно, но я обязан открыть тебе эту тайну. Как бы это не звучало глупо,

Ты ××××××»

***

      Это уже многое объясняло, но к сожалению, вопросов становилось только больше. Вопросы разного характера, но на большинство из них, дядя ответить не мог, тот попросту не знал ответов, не знал, где искать эти ответы. Последние слова на эту темы были о том, что смертная мать, была убита. И уничтожил вымученную матушку собственный выходец. И это был он.       А что дело до отца. Смертная была для отца интрижкой, потому грубый и вольный ловелас скрылся во тьме. Так ребёнок окружённый тёмной, смердящей злобой аурой, попал к брату той самой жертвенной души.       В средней школе у него уже ничего не происходило. Он практически ничего не помнит. Помнит как было плохо в детстве, как страшно было в средней школе, но без каких-либо подробностей, будто он и не заметил эту пору.       Время медленно тянулось, выстраиваясь в личную полосу препятствия, он взрослел, дядя прекратил частые «наказания», на смену этому появились «клиенты», за которых дядя отслюнивает ему некий процент.       Он потерялся во времени, месте, ему уже осточертели стены родного дома, родной район, который пытались несколько раз застроить новостройками, но здесь так и остались многие частные дома. Он уже не понимал свое имя. Где сам он, где его душа, а где его оболочка. Где настоящий Рей?       А что если все же напрячься? Что если очень хорошо подумать? Иногда пытаешься сосредоточиться и подумать о чем-то неуловимом, когда ты не можешь даже обозначить проблему. Ты чувствуешь эту тревогу, что медленно настигает тебя сзади, наступая тебе на пятки. Ты бежишь, но ощущение будто не можешь сделать и шага, а эта тревожность уже сзади тебя. И она уже тянет к тебе свои холодные руки, леденящие твою кожу. Сначала они нежно ложатся на твои плечи, вот уже пальцы проходятся по шее, и руки сжимаются. На лбу уже выступают капельки холодного пота, а тело замирает, в голове идеальная пустота и удушающие молчание. И только твое сердце колотится словно пытается вырваться из грудной клетки. Грудь болит, сердце просто разрывает плоть, ломая ребра, лишь бы выбраться отсюда и убежать прочь, в то время как руки твоей тревоги начинают тебя душить. ***       Ковер на стене казался манящим. Столько разных узоров, линий, изгибов, которые Рей обожал обводить указательным пальцем, соединяя их в каких-то существ или просто маленькие рисуночки, чтобы скорее уснуть. Но только в воспоминаниях, ведь сегодня утром ковра на стене не оказалось. Парень поднимаясь с кровати, опирается на нее руками, но вот он чувствует рядом теплую тушку. Лицо Рея скривилось в омерзительной улыбке, в которой читалась явная неприязнь к этой туше, но как оказалось не только к ней. По комнате просто раскиданы люди, что спали без задних ног. В воздухе стоял сигаретный дым, хоть балкон и был открыт. Рей бессовестно спихивает тело мужского пола на ламинат, а сам обмотавшись одеялом выходит на балкон. На перилах лежала пепельница с горой бычков, а пачка сигарет находилась на советской табуреточке.       На Рея дул холодный ветер, и одеяло не спасало его нагое и щуплое тельце. Теперь он никак не мог перестать чихать, а нос уже заложило и сопли стекали по колено. Но даже в таком состоянии парень достал и засунул сигарету себе в пасть, а дрожащими руками поджег ее зажигалкой. Кинув огниво на табурет, Рей схватился одной рукой за одеяло, дабы удержать его укутанным, а другой рукой схватил сигарету, выдыхая клубок едкого дыма. Парня трясло от холода, хотя одеяло и было достаточно теплым. Просто кому-то хватило мозгов выйти на открытый балкон с металлическим полом без тапочек. Потому то он и замер, а возможно и заболеет. Для такого существа как Рей, у него был достаточно низкий иммунитет, возможно из-за его матери, что являлась смертной.       Ощущения эти незабываемые. На утро после подобных пьянств, тот постоянно просыпается первым, выходит на балкон покурить. Но приятней всего делать это летом. Свежий прохладный воздух, вокруг все цветет и зеленеет, слышно как поют где-то на деревьях птички, а он курит и ловит легкое умиротворение, в котором он прибывает не так часто. Да практически никогда, в основном он прибывает в прострации, ходит с комом тревожности в горле, или спит неделями.       И даже сейчас его покой нарушают стоны пьяных подростков, что начали медленно приходить в себя. Потушив сигарету о замерзший поручень, Рей двумя руками сжимает края одеяла, заходя в комнату, вновь оставив балкон открытым.       — Подъем! Солнце уже озарило наш город тьмы, пора всем по домам, ну или если вам угодно, можете в таком состоянии бежать на уроки — пиная каждое тело, кричал парень на всю однушку. Кроме одного. На раскладном кресле, сжавшись в бублик, спал парень с белоснежными волосами. И даже когда от ора Рея все очнулись и потянулись за одеждой, а там рассосались и на кухню, снежик все продолжал сопеть, досматривая седьмой сон.       Рей тяжело вздохну усевшись на мягкий подлокотник. Высунув руку сквозь одеяло, он нежно положил руку на светлую макушку, поглаживая того по волосам большим пальцем       — Оска-аар, детеныш мой, вставай, пора жить жизнь... Олег! — шуточно крикнул прямо в лицо подростку, который уже прожигал взглядом наглую морду.       — Я говорит тебе, что я не Олег!       — Ммм, да? Что же... Если бы ты говорил я бы запомнил — высунув язык и приложив кулак к своему виску, старшеклассник хихикнул       — Ты ведешь себя как мешок с цирком       — Я весьма польщен. А еще тебе пора топать отсюда, я хочу отдохнуть перед работой.       Новая информация для Оскара. Хотя он еще сонный и даже не удивлен был, да и какое там удивление, когда Рей скинул его с раскладного кресла. Оскар поспешил встать с холодного пола, попутно переодеваясь из чужой рваной футболки, в свои любимые белые вещи. Толстовочка, белые брючечки — его страсть.       Пока Рей вышел из комнаты, чтобы вытолкать толпу народа из дома, Оскар еле-еле находит свой телефон. Он был на зарядке прямо между стенкой и придвинутой спинкой его кресла. Разблокировав телефон, парень первым делом смотрит все уведомления. На его удивление, там была просто куча пропущенных и гневных сообщений от отца.       Проглотив свой страх, Оскар медленно нажимает на зелененькую иконку «WhatsApp», он выжидает загрузку, затем быстро нажимает на чат с отцом. Он ищет его ещё со вчерашнего дня, а у Оскара будто отобрали память, спрятав некоторые кусочки пазла.       Белоснежный положил дрожащими руками телефон на кресло, где спал этой ночью, а после вскочил на ноги. Он мигом выбежал из комнаты, наблюдая, как Рин уже закрывал входную дверь квартиры.       — Что вчера было то?! — чуть ли не взвизгивая, кричит Оскар в полном отчаянии.       — Ты серьёзно ничего не помнишь? Не думал, что на тебя так сильно накладывается эффект пьяного угара.       — Ты мне мозги не еби, какого я вообще очнулся здесь?       — Хорошо, что за ладил тут. Ты согласился зайти ко мне, а после одной баночки пива сказал мне «Не хочу домой. К черту учебу», а потом пришли мои друзья и мы все напились. Боже что ты вообще ожидал услышать, сделай личико по-проще. Иначе можешь катиться домой сейчас же       Рей изменился в лице. До этого он все держал на себе глуповатую и радостную гримасу дурачка, но сейчас в его глазах блестнула зверская злоба. Он пригласительно вытянул руки в сторону входной двери, ожидая, когда парнишка возьмёт ноги в руки и уйдёт. ***       Аккуратно шагая по замерзшим лужам от растаявшего грязного снега, Оскар направлялся в сторону метро. Он уже чувствовал как наказание приближается к нему, а сердце его колотилось быстрее с каждым пройденным метром. С другой стороны, возможно он сможет избежать наказания, скорее всего отец будет просто в шоке и воспользуется «игнором», а это самое безобидное наказание из всех.       Сам по себе Оскар никогда не выкидывал подобные ситуации. Стабильно с начальной школы он ходит в школу, стараясь не пропускать уроки, ездит по репетиторам, а гулять выходит раз в месяц, если ещё и сможет поднакопить денег на прогулку. И при этом оценки у парня были не очень. Учителя постоянно занижали их, по причине «ты на шторы сдал? А на подарки учителям?», как не странно, но он их не сдал единожды, и с этого момента его просто загнобили. Из-за этой причины он и сменил школу, где пытался вести себя как самый порядочный ученик, чтобы к нему нельзя было придраться. Но Оскар же не робот, ему тоже это все надоедает. Замкнутый круг состоящий из “учёба, дом, уроки, сон». Самое обидное было, когда его отец говорит, что Оскар самый глупый ребёнок на всем белом свете, и ему нужно быть усердным вдвое больше, чем обычным детям. ***       Родные запахи табака и плесени в подъезде. Оскар медленно поднимается по бетонной лестнице. Она местами крошится, где-то потерта краска, а перила оставляют делать лучшего. Через каждый этаж подоконник у окна заставлен цветами, которые на вид уже полудохлые, но почему-то до сих пор стоят, и их даже иногда поливают водой. А на других подоконниках стоит куча пепельниц, рядом с ними пачки сигарет, и лишь одна общая зажигалка, но для особо интеллектуальных, есть ещё пачка спичек, что валяется в паутине под батареей.       Минуя лестничные пролеты, Оскар останавливается у металлической тесной двери. Сердце бьётся словно стук поезда об релься. Парень присел на корточки. Его руки тянутся к коленкам, медленно обнимают, а по щекам катятся слезы.