Интервью со злодеем

      Гил был верным сотрудником Исера, который провел немало операций с ним. Потому директор Моссада посвящал его во все детали дела Эйхмана. Он лично собирал информацию о нацисте. Но Гил был сопричастен к делу и с другой стороны: его родители, младшая сестра и десятки родственников погибли в нацистских лагерях. Исер и Гил договорились, что когда он получит депешу о поимке и опознании Эйхмана, он постарается без промедления передать известие трем людям: главе правительства, министру иностранных дел и начальнику генштаба.       Тринадцатого мая, в пятницу, Анкор известил Гила, что преступник взят. Гил тут же попросил аудиенции у главы правительства, но тот был в Сде-Бокере. Политический секретарь главы правительства Ицхак Навон сказал Гилу, что аудиенцию стоит перенести на воскресенье, если, конечно, речь не идет о деле, которое требует немедленного решения или каких-либо действий со стороны Бен-Гуриона.       Голда Меир, как всегда, находилась в пятницу в своем бюро в Тель-Авиве. Дел у нее на тот день было много, но она согласилась принять Гила. Однако, приехав в министерство иностранных дел, Гил узнал от секретаря, что кто-то из министров украл время, предназначенное для разговора с ним. Гил настоял, чтобы сообщили о том, что он здесь. Голда Меир тут же вышла к нему в приемную и повела за собой на террасу. Она понимала, что Гил не станет отрывать ее от работы без нужды.       — Что случилось? — спросила она.       — Нашли Адольфа Эйхмана.       — Где он?       — Мне только известно, что это действительно он.       Голда Меир прижала руку к сердцу и прислонилась к стене. Затем сказала:       — Я прошу, если вы что-либо узнаете, то сообщите мне немедленно.       Из министерства иностранных дел Гил поспешил в генштаб к генерал-лейтенанту Ласкову — близкому другу директора Моссада.       Генерал сразу спросил:       — Есть новости от Исера?       — И еще какие! Эйхмана поймали и опознали!       — Замечательно! Вам известны подробности?       — Нет. Не думаю, что мы узнаем их до того, как наши вернутся домой.       В воскресенье, в пять утра Гил выехал в Сде-Бокер. Охрана провела его в домик в кибуце, где жил Бен-Гурион. Премьер принял гостя в рабочей комнате.       — Я прибыл, чтобы сообщить вам: Эйхмана нашли, личность его установлена окончательно.       Глава правительства кратко помолчал и серьезно спросил:       — Когда возвращается Исер? Он мне нужен.       — Полагаю, что через неделю. Точная дата мне неизвестна.

***

      В первые дни после поимки Эйхмана положение оперативной группы было не из приятнейших: отрезанные от всего мира, они понятия не имели, что происходит за стенами «Тиры», кроме того что было написано в газетах. Обратилась ли семья Эйхмана в полицию или решила искать его своими силами? Или же положились на помощь друзей — членов нацистской колонии Аргентины? Что известно жене похищенного и не думает ли она, что он попал в катастрофу? Подняли ли они шум или решили действовать втихомолку?       Исер предполагал, что Вера Эйхман поступит так: вероятнее всего, она подумала, что муж попал в аварию или задержался на работе. Поэтому она не пошла сразу в полицию, а стала выяснять, ушел ли ее муж с работы в обычное время, не говорил ли коллегам, что зайдет куда-то по пути. Выяснив, что с работы он ушел в обычное время, она начала искать его в больницах, расспрашивать на станциях скорой помощи. Затем она попыталась разузнать что-либо у друзей и знакомых, у которых Клемент мог укрыться в том случае, если какие-либо обстоятельства вынудили его срочно переменить место жительства. Лишь после этого госпожа Эйхман подумает обратиться в полицию. Но семья Эйхман в полицию не обратилась.       Адольфа Эйхмана охраняли двадцать четыре часа в сутки. Сперва караул меняли каждые два часа, затем — каждые три. Окно комнаты, где находился пленник, было завешено толстым одеялом. Здесь круглые сутки горел свет. Дверь из этой комнаты в смежную была всегда распахнута, и там неотлучно находился глава оперативной группы Рафи. По ночам выставляли охрану и во дворе. Аарон установил авральный звонок в комнате арестованного, чтобы в случае необходимости вызвать подмогу. В гараже стояла машина, готовая к отъезду в любой момент. Дважды в день ее заводили, проверяя зажигание и скаты.       Тем, кто находился в комнате с Эйхманом, было строго настрого запрещено с ним говорить. Рафи наблюдал за этим круглые сутки. Он не сомневался, что Эйхман, занимавший такой высокий пост в гитлеровской Германии, должен обладать недюжинными личными качествами и не упустит случая провести нас. Возможно, он только тем и занят, что постоянно разрабатывает планы побега или самоубийства.       Но это была крупная ошибка, которая держала всю группу в постоянном стрессе первые пару дней. Израильтяне думали, что им придется бороться с исчадием ада, сатанинским умом. В действительности же Моссад имел дело с самым обычным человеком, не наделенным какими-либо особенными талантами, который насмерть перепуган и желает только одного: спасти шкуру, всячески угождая хозяевам положения. Трудно было поверить, что этот гнусный и трусливый человечишка и есть «арийский сверхчеловек». Оперативная группа с отвращением наблюдала за ним. Без формы и власти был жалок и мерзок и совсем не производил впечатление палача, погубившего жизни шести миллионов евреев. И все же это был он: человек, приведший в исполнение план по окончательному решению еврейского вопроса. Жить с этим человеком под одной крышей, кормить его, одевать, выполнять его просьбы для израильтян было невыносимо.       Каждое утро Эйхмана выводили на утреннюю гимнастику. Наблюдал за упражнениями Аарон, а отвечал за утренний туалет Питер. Сначала Эйхман дрожал при каждом приказе. Когда его в первый раз вывели во двор, он еле передвигал ноги от страха: думал, что его ведут на расстрел. Он опасался, что ему подают отравленную пищу, и во время еды обливался холодным потом. Весь день Эйхман лежал в постели, прикованный цепью к сетке кровати, его глаза прикрывали темные очки. Они раздражали его кожу, и время от времени он просил разрешения снять их. Он понимал, что не должен видеть свою охрану, поэтому о своем желании снять очки извещал заранее, накрывая голову одеялом.       Постепенно на вилле установился будничный режим. Вскоре приехала доктор Дина, задачей которой было установить состояние здоровья заключенного. Она знала только Аарона и Рафи, но это не помешало ей установить тесный контакт со всеми членами оперативной группы. Они возлагали большие надежды на ее умение готовить, поскольку все усилия, энергично предпринятые мужчинами, дали весьма скромные результаты. В тот день, когда к плите встал врач, вся команда осталась голодной. Дина, увы, не блистала кулинарными талантами, но все же готовила лучше, чем мужчины. Но уют она внесла в дом: накрывала стол по-домашнему, меню составляла с вечера, так что на кухне прекратились сюрпризы. Поскольку Дина единственная соблюдала кошер, то ей было сложнее всех: она питалась лишь вареными яйцами с хлебом, запивая кока-колой. В доме не было даже кошерной посуды. Авраам единственный, кто проявил заботу по отношению к Дине и купил для нее кошерное мясо.       Дина была занята больше всех: просыпаясь в шесть утра, она готовила для пленника и охраны завтрак, кормила их, мыла посуду, готовила и снова мыла посуду. После обеда Авраам привозил свежие булки, а на ужин все ели что-то холодное, не требующее варки. И только вечером Дина могла позволить себе расслабиться и заняться любимым вязанием.       — Я готов подписать согласие, — внезапно произнес Эйхман, когда в очередной раз Дина принесла ему на завтрак куриный бульон. Авраам принес ему листок с текстом, подтверждающим согласие пленника на суд в Израиле. Исер приступил к подготовке вылета в Эрец Исраэль.

***

      10 мая 1960 года.       Личный помощник директора Моссада Ашер Кедем вылетел из Буэнос-Айреса в Тель-Авив, получив одобрение от своего шефа. Ему было поручено подготовить специальный рейс для доставки Эйхмана. По мере приближения к дому волнение Ашера нарастало. Ему предстояло первому сообщить новость о поимке Эйхмана. Дома его встретил Йорам Голан.       — Адольф Эйхман в наших руках. Тебе придется лететь со мною в Аргентину и участвовать в его доставке. Ты согласен?       — А ты что, думал, что я откажусь? — брови Йорама приподнялись в удивлении от слов коллеги.       — Тогда собирайся и принеси мне свои фотографии.       На другой день Йорам принес свои снимки. Ашер разложил их на столе и начал сравнить с фотографиями Эйхмана в форме летчика. Поняв, что замыслил Ашер, Йорама охватила мелкая дрожь. Между тем Ашер отметил, что определенная схожесть есть, но придется его загримировать. Йораму предстояло стать двойником Эйхмана. Он не долго колебался: кто-то ведь должен сыграть и эту роль. Почему не он? Главное — быть среди тех, кто доставит Эйхмана в Израиль. Йорам полетит в Аргентину под именем Зихрони, как член экипажа. А Эйхмана, возможно, доставят в Израиль как раз по документам Зихрони, тогда как Йорам покинет Аргентину каким-нибудь иным способом.       Вместе с Йорамом в Буэнос-Айрес должны были вылететь еще два оперативника, тоже под вымышленными именами и под видом работников авиакомпании: Йоэль Горен, разведчик на улице Чакобуко в пятьдесят восьмом году, и Элиша Ноар, обеспечившая группу поддельными документами. На пути в Израиль им предстояло сыграть роль сопровождающих при заболевшем члене экипажа, то есть «Зихрони». Ашер Кедем провел пять трудных дней, пока самолет готовили к рейсу, но его старания были вознаграждены: экипаж составили из лучших пилотов. Разумеется, экипаж понятия не имел о предназначении рейса. Полет был замаскирован под дипломатическую миссию Израиля. Летел в Буэнос-Айрес раввин Эфрати, представлявший на торжествах раввинат страны, и выдающийся генерал Меир Зореа. На борту было много журналистов, а также посол Израиля в Аргентине. Несмотря на тщательно соблюдавшие правила секретности, при остановке в Дакаре, один из пилотов Гад Нешри задал Ашеру вопрос:       — Так кого мы будем доставлять: Эйхмана или Менгеле?       — Кто тебе рассказал об этом?       — Никто.       — Ладно. Мы берем Эйхмана. Разумеется, это тайна, если она будет разглашена, дело провалится. Так что обещай мне: ты немой как рыба.       — Не беспокойся, Ашер, я гарантирую молчание! — просиял Гад и от радости поцеловал Ашера в обе щеки.       Гад сел за штурвал в Дакаре и весь долгий путь пытался вспомнить, когда он впервые услышал имя Эйхмана. Кажется, это были тридцатые годы. Когда он был еще мальчишкой, Нешри жил в Вене. По городу поползли слухи, что Эйхман — комиссар по делам евреев — обещал Гитлеру подарок ко дню рождения: Вену, очищенную от евреев. Нешри было четырнадцать лет, когда Австрию присоединила нацистская Германия. Нешри немедленно выгнали из школы, а семью — из квартиры в рабочем квартале. Из всех ужасов тех дней ярче всего в память мальчика врезалась такая картина: чернь нападает на старика-раввина, заталкивает ему в рот свиное сало и поджигает бороду. А вокруг равнодушная толпа, и кое-кто явно наслаждается зрелищем. Никто не попытался вмешаться, остановить издевательство.       Потом была «хрустальная ночь», когда горели синагоги, тысячи избитых евреев арестованы и сосланы в концлагеря. Отца Гада тоже арестовали, но австрийский офицер сумел освободить давнего приятеля, правда, с одним условием: они больше не знакомы и не встречаются. В ту же ночь его отец поехал в Кельн, чтобы попытаться перейти бельгийскую границу, но был пойман и возвращен в Германию. Однако он рискнул еще раз и сумел выбраться в Голландию. Вскоре к нему присоединилась семья. В сороковом году Гад приехал в Палестину, а его родители и сестра остались в Бельгии, попали под оккупацию и погибли в Освенциме. Около двадцати членов его семьи погублены в лагерях смерти. И вот тот, кто руководил этим дьявольским делом, наконец попался в наши руки и будет доставлен в Израиль, чтобы держать ответ за злодеяния.       Самолет опоздал на два часа. Ашер дал механикам распоряжение не покидать самолет, поскольку полагал, что возможно вредительство. Механики приуныли. Обидно проделать столь долгий путь до Буэнос-Айреса и не повидать славящийся своей красотой город. Один из них огорчился, что не сможет встретиться с родственниками. Как он объяснит это своему отцу?       К прибытию делегации Исер Харель перенес свой штаб в кафе недалеко и уже через час выслушивал отчеты о мерах охраны и подготовке обратного пути. Он был крайне доволен работой Ашера Кедема. Согласно плану, самолет возвращался без делегации на борту. Глава ee собирался отправиться из Аргентины в США, а остальные официальные лица тоже оставались в Америке. Поэтому самолет задержится только на время технического осмотра и отдыха, предусмотренного международными правилами для экипажа. Было решено выдать Эйхмана за больного члена экипажа. Все члены группы должны приехать одновременно, чтобы в толпе было проще разыграть сцену.       Окончательный вариант доставки Эйхмана на борт выглядел так. Одев, преступника в форменную одежду летчика и снабдив документами на имя Зихрони, взятыми у Йорама, врач усыпляет пленника. С утра на дорогах, ведущих к аэропорту, необходимо произвести рекогносцировку. Машина с Ицхаком за рулем выедет из «Тиры» по направлению к аэродрому. Если все будет в порядке, то с аэродрома к «Тире» отправится другая машина. Если и она доберется без препятствий, то можно будет вывозить Эйхмана и его охрану. За руль сядет Аарон, Эйхман — на заднее сиденье, между врачом и одним из конвоиров. Второй конвоир займет место возле Аарона.