«Награда для Вождя Пролитариата».

Соколов — 1 (Мадрид, октябрь сорок шестого) Американец, подошедший к Соколову на мадридской авениде Хенералиссимо с предложением пообедать и поговорить о том, что может представить обоюдный интерес, был вполне доброжелателен ; следов того волнения, которое обычно сопутствует операции похищения или ареста, не было заметно на его лице. — Обещаю отменное меню, — добавил он. — Как отнесетесь к такого рода перспективе? Листья платонов уже начали желтеть, становиться металлическими, цвета чилийской меди. Осень, однако, не чувствовалась ; тепло ; Соколов подставил лицо мягким лучам солнца и, как-то странно пожав плечами, тихо ответил : — А почему бы и не пообедать? — Мне почему-то казалось, что вы окажетесь. Соколов снова посмотрел на американца : очень крепкий человек, подумал он ; они вообще-то очень здоровые ; понятно : войн не знали, живут далеко от тех мест, где происходят трагические события, разрушающие миллионы жизней. *** Он отчётливо и как-то до страшного явственно вспомнил тот дождливый день, когда, получив отказ от Центра о просьбе встречи с женой, не смог даже сразу нормально прочитать переданную ему шифровку. Ходил взад - вперёд по комнате, трясущимися руками держа листок. Пальцы у него резко стали холодными, практически ледяными. Мелкая дрожь побежала по всему телу, ноги начала сводить судорога. На сообщения Центра он отвечал сразу же. Его привычка выполнять все в срок сформировалась и закрепилась за ним очень прочно. За все эти четырнадцать лет его работы в разведке, он научился не только анализировать мельчайшие изменения во всех и себе самом, будучи ещё и прирождённым политиком, но и настолько сильно вживаться в нужную роль, насколько требовала этого новая игра. Он играл свою партию, прекрасно осознавая, что любая, даже самая незначительная ошибка может оказаться для него роковой. В разведке нету ничего незначительного. Всё имеет смысл, суть и свой логический анализ. Пусть короткий и быстрый, но анализ. Вопреки предположительным ожиданиям, жестокая логика всегда брала верх над разумом. Разум — это не сердце, ибо оно живёт отдельно от логических мышлений, и не один разведчик — пусть он и будет самым опытным и высеченным из кремния и стали — не сможет подчинить суровой аналитике ещё и чувства. Чувства можно спрятать в себя, не показать другим, заглушить, но никогда не получиться убрать их окончательно и основательно, ибо без чувств нету и самого человека. ... В тот момент он почувствовал, как у него начало происходить то, чего не случалось уже как тридцать лет его жизни : желание заплакать. Глаза начали болеть, он начал часто и сильно моргать. Прекрасно зная, что через слезы организм выводит гармоны стресса, Соколов никогда не считал плачущих людей слабыми. Наоборот, думал он, умеющие плакать люди - умнички. Настоящие умнички. Он вспомнил, как однажды, идя по улице, стал свидетелем ссоры двух подруг, двух девушек лет семнадцати, которые шумно о чем-то спорили. Одна — выше первой, с красивыми глазами — ярко - зелёными, словно у кошки — и длинными рыжими волосами — о чем-то громко заявила, вынося свой вердикт и, резко развернувшись, побежала в сторону дороги по мостовой, оставляя вторую наедине с собой и всеми бурными эмоциями. Из её глаз — серых, глубоких, с лёгкой синевой — сразу побежали быстрые крупные слезы. ,, Счастливая девочка, — подумал тогда Соколов. — Она может позволить себе это : выпустить эмоции, дать им волю, дать организму сбросить новое напряжение. Плачущие люди, у которых есть возможность в любой момент выпустить этот стресс, даже не представляют, как им повезло. Мы все можем иметь счастье, но мы почти никогда не замечаем его или не хотим замечать ". ... Однако в тот день поплакать ему не удалось. Кадык ерзал, но глаза оставались сухими. Чувствуя наростающую боль во всем теле, он не выдержал и вышел на улицу, даже нормально не одевшись. Дождь был сильным, капли крупными. Волосы быстро прилипли к лицу, мешая разглядеть дорогу. Он бездумно брел по улице, не в силах взять себя в руки и сосредоточеться на моменте здесь и сейчас ; часто остановливался, каждый раз непроизвольно вздрагивая от криков или смеха прохожих. Именно в тот мартовский день сорок шестого года, когда та гнетущая боль в грудной клетке и ногах прошла, он понял, что возвращение на Родину стало теперь проблемой такой сложности, которой он не мог себе раньше представить. Именно тогда, в тот промозглый весенний день сорок шестого года, он испытал страшное чувство какой-то давящей безысходности ; чувствуя, как внутри у него что-то захолодело, сделавшись неподвижно - постоянным, словно вернулась та боль, которая пронзила его тем холодным пасмурным вечером седьмого мая сорок пятого, когда пули разорвали грудь и живот. С мучительной тоской вспомнил он те месяцы, проведённые в госпитале. Ненавистные серые стены, вечный холод в ногах и ребрах, бесконечная боль и гул в голове, звон в ушах... И тот последний день, когда он наконец-то выбрался из этого проклятого места и смог вдохнуть свежий запах осеннего бриза и ещё не опавшей с деревьев листвы. *** — Так что, пошли? — предложил американец. — Конечно. — Я не очень быстро шагаю? — спросил американец. — Да уж, — ответил Соколов, — лучше бы помедленнее... Через три дня после этой встречи, американец, оказавшийся его связным, передал ему новое послание. Через неделю, Соколов, получив новый паспорт и норвежскую фамилию, вылетел ночным рейсом в Осло, чтобы, помимо выполнения задания, наладить хорошие отношения и прочные связи в Финляндии. *** 08. 08. 2051. 13 часов. 21 минута. Соколов, как-то мрачно смотря в пол, терпеливо ждал окончания собеседования, находясь на приёме в советском посольстве. Лера, стоящая в абсолютно расслабленной позе и с лёгкой улыбкой на лице, с интернетом разглядывая предметы декора, внезапно посмотрела на Соколова, сказав тому : — Не переживай, они сейчас выйдут. — Да нет, просто я не до конца понимаю, для чего именно ты меня сюда привела. — Ну, можно предположить, что это для того, чтобы ты мне поверил, — сеясь, ответила девушка. — В то, что твой друг детства - новый президент, — он на секунду запнулся, — РСФСР? — Ага. Соколов ничего не ответил, лишь хмыкнул, пожав плечами. Когда дверь одной из комнат открылась, и оттуда начали выходить люди, он, уже бывший не раз в похожих ситуациях и умеющий прекрасно контролировать как себя, так и обстановку вокруг, быстро отошёл в тень, крепко скрестив руки на груди. Лера же, увидев друга, вышедшего практически последним на пару с молодым дипломатом, подбежав к Соколову, указав на того : — Вон, видишь того, в чёрном костюме? — У которого глаза голубые? — Да, это он. Пошли. А, нет. Подождём, пока они договорят и познакомлю вас. Они подошли немного поближе, так, чтобы их могли заметить и терпеливо стали ожидать окончания разговора. Соколов хмуро — по своей обычной натуре — слушал дискуссию молодого дипломата с новым правителем о праве человека на веру в амулеты, заговоры, приметы и прочую, по словам секретаря посольства, " дикарскую требуху". В весёлом споре этом Октябрьский был, как всегда, тактичен, доказателен и уступчив. Соколов злился, глядя на то, как он затаскивает парня в спор. ,, Светит фарами, — подумал он, — присматривается к противнику : характер человека лучше всего узнается в споре. Это Октябрьский умеет делать как никто другой ". — Если вам все ясно в этом мире, — продолжал Октябрьский, — тогда вы, естественно, имеете право отвергать веру человека в силу амулета. Но все ли вам так ясно? Я имею ввиду не идеологию, но физику, химию, математику... — Кто из физиков или математиков, — горячился секретарь посольства, — приступает к решению задачи, надев на шею амулет? Это нонсенс. ,, Ему надо было остановиться на вопросе, — ответил для себя Соколов, — а он не выдержал — сам себе ответил. В споре важно задавать вопросы : тогда виден контрагент, да и потом, отвечать всегда сложнее, чем спрашивать... " — Может быть, физик или математик надевает амулет, но не афиширует этого? — спросил Октябрьский. — Или вы отвергаете такую возможность? — Наивно отвергать возможность. Категория возможности — парафраз понятия перспективы. ,, Хорошо ответил, — снова ответил для себя Соколов. — Надо было отыграть... Спросить, например :,, Вы не согласны с этим? " А он не спросил и снова подставился под удар". — Так, может быть, и амулет нам подверстать к категории непонятной возможности? Или вы против? ,, О, Господи, это невыносимо, хватит! ", — подумал Соколов и, подав голос, выйдя из тени, пришёл на помощь : — Правительственная сторона победила в споре, — констатировал он, — однако истины ради стоит отметить, что на блестящие вопросы вождя секретарь посольства давал не менее великолепные ответы. Вы исчерпали тему, но я не знаю, какаво бы вам пришлось, возьми на себя дипломат инициативу в атаке — вопросами... ,, Понял, братишечка? ", — спрашивали глаза Соколова, и по тому, как замер в раз взбухшими желваками русский дипломат, Соколову стало ясно, что его урок понят. ,, Не сердись, милый, — думал он, глядя на отошедшего парня, — лучше это сделать мне, чем кому-то другому". Октябрьский, все это время внимательно рассматривающий интересного, бог знает откуда взявшегося товарища, параллельно бросая быстрые взгляды на подругу, каким-то скучающим взглядом проводил дипломата и снова посмотрел на Соколова, обратившись уже к нему : — Я бы сказал, что это не свойственно нормам этикета общения — встревать без спроса в спор, — но вы очень ловко помогли окончить его. Соколов повернул голову в сторону Октябрьского, обратив взгляд своих серых глаз на того. ,, Он стал ещё красивее, чем был, черт возьми. И глаза у него красивые: голубые, как тонкий первый осенний лёд. Это самый опасный лёд. Пойти по нему страшно : ты не знаешь, чем закончится этот поход. Либо лёд поддержит тебя, дав пройти, либо надломится, сбросит в ледяную воду и не даст выбраться на волю. Говорят же, что глаза — отражение души человека. Верно говорят. Даже слишком верно. А не встрять в спор я не мог : я хотел спасти мальца. Ты же бы его сгубил ". Соколов смотрел на вождя и, глядя в эти сдержанно-хитрые глаза, прекрасно узнавал того Октябрьского, которого он встретил много лет назад, на главной улице Москвы, недалеко от Красной площади, поздним весенним вечером. Правда, тогда он был не вождём и не товарищем Октябрьским, а просто Костей. *** 29. 04. 2039. ... Весна в том году выдалась достаточно холодной ; рано утром на траве лежал тонкий слой иния, листья на деревьях была ещё совсем нежные, липкие, маленькие ; птицы уже вернулись из тёплых краёв в родные места и теперь, явно будучи не готовыми к таким ночным холодам, ежились на тонких ветвях чёрных деревьев, часто прыгая на своих веточках-ножках, хоть как-то пытаясь согреться. Утром же небо было светло-синего оттенка, ближе к пяти утра покрываясь розовой дымкой. Днём небо было высоким, чистым, лазурно-голубым, но это был единственный положительный момент. Само же солнце не грело, а ветер был скорее февральским, нежели апрельским. Тогда Соколов, будучи больше похожим на студента, жил какое-то время в Москве, работая в редакции журналистом. Его обожали в прессе. Статьи он писал замечательные ; газеты расхватывали минут за двадцать, из-за чего он, не поднимая головы, торопливо писал продолжение. Бегал, не чувствуя своих ног, по всему зданию редакции, то и дело резко тормозя и, поднимая с пола упавшие из его рук листы бумаги, снова бежал дальше. Главный редактор его любил, часто проводил с ним время вне рабочего дня ; старался вывести в люди, сделать известным на всю страну. Однако Соколов в ответ на это лишь смеялся, избегал камер, микрофонов, интервью, абсолютно не желая этой самой популярности. Вечерами он подолгу гулял по всей Москве, не желая даже ехать до съёмной квартиры на последнем трамвае, а медленно шёл пешком, будто не замечая ночного холода, усталости и наростающей боли в ногах. ... В тот вечер он освободился пораньше. Его сотрудник и коллега по работе, надоедливый Димка, который, по всей видимости, был любимцем и единственным ребёнком в семье и потому привыкший получать то, что захочет, успел вывести Соколова из себя. — Сань, — буквально кричал он, не давая тому нормально собраться, — ты поверь мне, Сань! Я, вообще-то, умный, Сань! Я знаю, что делаю, Сань! Я, по правде говоря, слово держать умею, Сань! Ну дай ты мне за тебя написать эту статью, Сань! Соколов молча, не говоря ни слова, пошёл к выходу, не глядя на этого неугомонного. — Сань! Ну не будь ты таким занудой, а? Ну я ж по-человечески прошу, Сань. Давай ты мне дашь эту статью, а, Сань? Ну что в этом плохого? Ну я ж тебе хорошое предлогаю, а не наркотой торгавать, а? Ну тебе же самому меньше работы будет, а, Сань! — Нет, — только и ответил Соколов, выйдя на улицу и идя по направлению к остановке, чтобы поскорее смыться от этой надоедливой гниды. — Ну Саня! Ну чё ты такой правильный то, а? Ну что тебе стоит, а? Соколов вдруг резко остановился, развернулся на Димку и зашипел на него, словно озлобленная кошка : — Если ты ещё раз обратишься ко мне именно так, я... — В сторону! Резкий крик не дал ему договорить. Соколов только и успел, что боковым зрением заметить, черт знает откуда появившегося, стремительно бегущего из-за угла дома парня в чёрном костюме. Уже через секунду он, почувствовав резкую боль и потеряв равновесия, понял, что падает на землю. Причём, не один. ,, Хреново... ", — успел подумать Соколов, согнув руки в локтях и выставив их назад, грохнулся на землю, смягчив тем самым себе падение. Незнакомый парень упал вместе с ним. Вернее сказать, на него. Тогда Соколов смог разглядеть его получше, хоть и находился в ещё шоковом состоянии. Телосложение у того было стройным, крепким. Русые волосы двумя чёлками спадали сразу на оба глаза. Глаза же, которые Соколов и запомнил навсегда, были того самого нежно-голубого оттенка, напоминающим тонкий осенний лёд ; смотрели насмешливо, хитро и внимательно. Само лицо было красивым, с тонкими чертами, с кое-где заметными веснушками. Несмотря на не самую приятную сложившуюся ситуацию, незнакомец был в прекрасном распоряжении духа, что выдавала его довольная улыбка. Видно было, что до этого инцидента он, видимо, долго смеялся, и, даже находясь в таком положении, не мог окончательно успокоиться. — Посадка, конечно, для вас отличная, но летчиком вам не быть... — угрюмо сказал Соколов, глядя прямо в глаза парня. — Пардон, мсье, — смеясь и улыбаясь ответил ему тот, также глядя в глаза. — Костя, бля, ну ты можешь хотя бы раз нормально пройтись по улице, никого при этом не убив?! — громко спросил ещё один незнакомый мужской голос. Этот голос пренадлежал парню, стоящиму рядом. Соколов взглянул на двух парней — Димку и товарища этого самого Кости, которые, от смеха, чуть-ли не сгибались попалам — и снова перевёл взгляд на парня, который, видимо, не особо спешил вставать на ноги. Тот смотрел на Соколова с такой насмешливо - виноватой улыбкой, с которой смотрят на взрослых провинившиеся избалованные дети, осознавая свою вину, но будто говоря, что они настолько славные, милые и хорошие, что их смогут пожалеть и не ругать. — Слезь с меня, индивид... — прохрипел Соколов, решив, что эту сцену пора заканчивать. — Я уже давно сформированная личность, — с наглой улыбкой ответил этот самый Костя. — Да хоть нелегальный знаменосец — мне без разницы! Слезь, у меня и без тебя... проблемы с суставами... Тот, видимо наконец окончательно осознав всю опасность ситуации, путаясь в своих и чужих ногах, медленно поднялся, придерживая Соколова за плечо, чтобы, видимо, снова не упасть. — Извините, — сказал он уже не таким нахальным тоном. — Может, вам помочь чем? — Нет, благодарю вас, — сухо отрезал Соколов, отряхивая костюм, — хватит и того, что вы уже сделали. — Если вам болит что-то — скажите. Я не хочу, чтобы вы из-за меня потом.. — В следующий раз смотри по сторонам... мальчик... И, больше ничего не сказав, Соколов развернулся и, слегка прихрамывая на левую ногу, пошёл дальше, будто ничего не случилось. Димка, перестав смеяться, побежал за Соколовым, продолжив своё :,, Саня, так что? Сань, тебе не больно? Саня, может, давай я тебе помогу до дома дойти, а? Ты не подумай, я не ради твоего одобрения, Саня, я лишь помочь хочу! " *** — Я, — Соколов прочистил горло, — прошу прощение. Слишком привык подобные вопросы решать. — Любите спорить? — глаза Октябрьского сверкнули игривым холодным огнем. — Или вам просто было скучно меня дожидаться? У вас, по видимому, ко мне какое-то дело? Ну, раз это так для вас важно, я согласен выделить время для вас, — сказал он, самодовольно и гордо улыбаясь. — Да мне ничего от вас и не нужно было, — сухо и холодно ответил Соколов. Услышав такой хамский ответ, обращенный в сторону вождя, все, окружающие его люди, испуганно переглянулись и злобно - вопросительно уставились на двух мужчин. Лера смотрела на них со страхом и вопросом в глазах :,, Что же теперь будет? " Октябрьский же, вопреки ожиданию многих, ничуть не оскорбился. Напротив. Глаза правителя стали более весёлыми и довольными. Видно было, что он удовлетворён ответом и смелостью этого товарища. — Ну, раз уж здесь перспектива поговорить вас не устраивает, то... может, вы согласитесь пойти со мной и с моими товарищами, — он кивнул на тех, — в другое место? Там музыка хорошая и шампанское отменное. Согласитесь? — Вполне. Не дожидаясь ответной реакции вождя, Соколов развернулся и пошёл по длинному коридору к выходу из здания, заведя руки за спину, в то время как Октябрьский, идя сзади, слушая объяснения подруги, рассматривал его красивые, бледные, тонкие пальцы. Весь оставшийся день прошёл в каком-то лёгком тумане. Соколов ненавидел шум, бурные бесконечные разговоры о политике, указах, собраниях... Бегал курил весь вечер, пока не выпил хорошего крепкого вина. ,, Хотя, в моём случае, больше подойдёт водки выпить... " — подумал Соколов, глядя в окно на то, как медленно сгущаются сумерки. — Как я вижу, вас не устраивает и такая обстановка? — неожиданно спросил Октябрьский, подойдя к нему, когда все уже из последних сил делали весёлый, бодрый вид, продолжая говорить о идеологии, партии, последних событиях, чтобы хоть как-то забыться от проблем. — Да нет, — ответил Соколов, обернувшись в сторону вождя, — скорее наоборот. — Да ладно, можете не сочинять. Видно, что вы устали и держитесь только ради того, чтобы не разочаровать окружающих нас товарищей, нет? — Будет весьма обидно, если я разочарую ещё и вас, даже не успев нормально поговорить. — Не беспокойтесь, я в абсолютно хорошем настроении. ,, Даже интересно, почему так, — подумал Соколов, продолжая смотреть на Октябрьского, — явно же, что у тебя на этом вечер не закончится. Поедешь в более приятное для тебя место. И спать пол ночи не будешь... " — Раз я вам больше не нужен, я, пожалуй, поеду домой. — А я полагал, вы общались со мной не лишь для того, чтобы не расстроить мою персону. — Я вас даже не знаю, чтобы говорить об общении. И потом, мы с вами практически не общались за этот вечер. — Да, тут вы правы. Мне было интересно посмотреть, как вы отнесётесь к такому отношению к вам. Вижу, вы действительно умеете ждать. Простите мою нахальность. — Решили сразу меня проверить Лихо... — Однако я знаю, как продолжить — если быть точнее, начать — наше общение. Вам передадут, я об этом позабочусь. — Спасибо, — быстро ответил Соколов и, развернувшись, пошёл из зала, даже не оборачиваясь ни на вождя, ни на других людей. Не успел он выйти из комнаты, как какой-то мужчина лет сорока, одетый в военный мундир, всё это время слушавший их диалог, остановил его. — Объясните мне, товарищ, — зашипел он, — какое вы имеете право так говорить с вождём и лидером государства? — со страхом и злобой в голосе говорил мужчина. — Вы хоть следите за своими словами? ,, Вождь и лидер — различные понятия ", — подумал Соколов. Он дёрнул плечом, убирая с него чужие крепкие, цепкие пальцы. — А что, вождь больше не человек? — угрюмо ответил он вопросом на вопрос и, даже не глядя на этого уставшего и боящего всего военного, вышел в тёмный коридор.