«Награда для Вождя Пролитариата».

13. 08. 2051. 19 часов. 25 минут. Соколов достал из книжного шкафа томик Монтеня, перевёл цифры шифровки в слова и соотнес эти слова с кодом, скрытым среди мудрых истин великого и спокойного французского мыслителя. ,, Кем они считают меня? — подумал он. — Гением или всемогущим? Это же немыслимо... " Думать так у Соколова были все основания, потому что задание, переданное ему через общего связного Центром, гласило : « Зауэру. Согласно сведениям, переданными вами нам с помощью Польши и новых созданных с ней контактов, мы имеем необходимые материалы для понимания об обстановке в России на данный промежуток времени. Также стало известно о том, что политика, проводимая по всей территории России, переходит на такие страны как : Швеция, Швейцария, Финляндия, Беларусь, Украина, Польша, Норвегия и Бельгия. Ваша основная задача — наладить близкие отношения с высшим руководством страны, в которой вы находитесь на данный момент, выйдя через него на руководство Финляндии. Помимо этого, используя свои связи, через посольство, выйти на контакт с министром иностранных дел в Бельгии. Организовав с ним встречу и встретившись в указанную нами дату, вы обязаны, импользуя знакомые вам определённые рабочие методы, заставить того согласиться на оказание помощи Германии в не простой сложившейся ситуации. Высшее руководство Германии должно быть уверено, что, в случае определённых политических, экономических или территориальных конфликтов, высшее руководство Бельгии и Финляндии, в знак дружбы и взаипомощи, окажет необходимую поддержку. Абсолютно любая информация, которая станет известна вам от нового вождя России, должна быть немедленно передана нам. Просьба выходить на связь как можно чаще. Вагнер.» ... За два дня перед тем , как эта телеграмма попала в руки Зауэра, Октябрьский, ознакомившись с последними донесениями советский секретной службы за кордоном, вызвал к себе начальника разведки и сказал ему : — Только подготовишки от политики могут считать Германию окончательно обессиленной, а потому не опасной... Германия — это сжатая до предела пружина, которую должно и нужно сломить, прилагая равно мощные усилия с обеих сторон. Она имеет слишком сильную поддержку и явно находится не в восторге от наших достижений, из чего вполне логично следует вывод, что будут, возможно, приложены с её стороны мощные усилия, направленные на решение данной, со взгляда Германии, проблемы. В противном случае, если давление с одной стороны превратится в подпирание, пружина может, распрямившись,  ударить в противоположенном направлении. И это будет сильный удар, во - первых, потому, что фанатизм немцев по-прежнему силен, а во - вторых, потому, что военный потенциал Германии отнюдь не до конца истощен. Как бы я ни хотел этого не признавать, патриоты этой страны — как армия, так и разведчики — просто шикарны. У них есть чему поучиться. Они ходят по инструкции, с гордо поднятой головой. Поэтому, всякие попытки соглашения немцев с антикоммунистами Запада должны рассматриваться вами как реальная возможность. Естественно, если брать ихнюю разведку, можно разделить всех её работников на два типа : истинных, преданных делу людей, которые готовы пойти на любую пытку, но сохранить веру при себе, а второй тип — трусы, готовые в любой момент перейти на чужую сторону. Это аксиома в любой политической игре. Если вы проморгаете эти возможные процессы — пеняйте на себя. ЧК беспощадна, — неторопливо закурив, добавил Октябрьский, — не только к врагам, но и к тем, кто даёт врагам шанс на победу — вольно или невольно. Сказав последнюю фразу, он внезапно, совсем неожиданно для себя, вспомнил Соколова. Его довольно миниатюрное телосложение, ровную осанку, красивые тонкие черты лица, серые глаза, вечно о чем-то сосредоточенно думающие ; русую чёлку волос, по-мальчишески спадающую на лоб, бледную кожу, уже много лет не видевшей солнца. ,, Высокий, худой, погруженный в свои мысли красавец. О чем это таком он всё время думает? Я понимаю, любой юрист о чем-то думает, решает, как лучше поступить в той или иной ситуации, анализирует разговоры с другими людьми — это все понятно. Тем более, адвокат. Но он уж слишком замкнутый в самом себе. Никогда бы не поверил, что он работает юристом, если бы Лера мне об этом не сказала. А учитывая его позицию все решать самому, не показывая другим истинного себя, сразу становится ясно : свой собственный. Никому не принадлежит. Одним словом, ничей. Явно бы женатый так себя не вёл. И не шарахался так резко от общества прекрасных дам. Чисто интересно : у него хоть раз был сексуальный партнёр? Либо вообще не был, либо он очень хорошо это скрывает. А впрочем, актёр из него действительно хороший. Хам, правда, порой ещё тот. Даже сам не замечает, что хамит кому-то. Но это натура. Это часть его самого. Мне очень нравится, когда он так дерзко и невозмутимо мне отвечает, хотя прекрасно знает, в каком находится положении. Как он пару дней назад встрял в спор, помогая тому парнишке. Вообще, славный был малый, только спорить совсем не умеет. Но не Соколов точно. Он прекрасно спорит, хотя и не любит это. В нем нет того азарта, страсти и желания показать себя, когда он начинает спорить. Но доказывать свою позицию, приводить аргументы, находить альтернативный вариант, быть уверенным до конца в своей позиции, — Октябрьский расслабленно прикрыл глаза, — он умеет просто потрясающе. Видимо, на то и стал адвокатом. А вот что ещё цепляет в его персоне — жизнь в Германии. Похоже, слишком привык к ней. Логично. Десять лет провести в одной стране — адаптируешься. Ещё как адаптируешься. Да и акцент у него красивый, насколько я понимаю, берлинский. Не знаю, специально ли так говорит или по привычке, но действительно приятно слушать и слышать. На самом деле... с каждым днем понимаю, что хочется посмотреть на него вне приёмов, собраний и конференций. В обычной, повседневной жизни. Даже не на работе. В социуме. Хотя, уже более - менее зная его, можно решить, что не так уж много времени он проводит в окружении толпы. Однако, если его заговорить, заинтересовать, думаю, он явно побудет со мной подольше. В конце концов, из-за уважения. Да и приятен тот факт, что он говорит со мной в открытую. Любит открытые игры. Похвально. Такой явно льстить нагло не станет : поумнее некоторых. Думаю, мне надо как-то выловить момент, чтобы побыть с ним наедине. Может, он только в топле такой уверенный со мной, а один на один окажется совсем другим. Интересно посмотреть. Да и развлечение вполне приемлемое... Надо будет его вызвать и поговорить с этим... любителем красиво мне хамить ". ... Где-то далеко раздался длительный гудок поездов, и Соколов сразу же пришёл в себя, выйдя из раздумий. ,, Если прямо сейчас лечь спать, — лениво подумал Соколов, — через три часа я усну. Так сказать, почил в бозе". Он снова закрыл глаза, сидя, сгорбившись, медленно перебирая пряди своих волос. ..Настенька, — вдруг увидел он лицо жены. — Как-же она сейчас там? Десять лет назад... Теперь погибать совсем не с руки. Теперь надо во что бы то ни стало выжить. Одному жить легче, потому что не так страшно погибать. А повидав сына — погибать страшно. Идиоты пишут в романах : он умер тихо, на руках у любящих родственников. Нет ничего страшнее , чем умирать на руках своих детей, видеть их в последний раз, чувствовать их близость, теплоту тела и понимать, что это навсегда, что это конец, и тьма, и горе им... " Сейчас, приступая к выполнению нового задания, Соколов пытался дать себе ответ лишь на один вопрос : почему именно это? Почему они соврали мне, — думал он, хрустя пальцами. — Я же прекрасно помню, что моя первоначальная цель поездки сюда — узнать обстановку и перекинуть им документы. Это уже не проверка, это абсолютное доверие. Не ври хотя бы самому себе. Ты прекрасно знал, понимал и много раз анализировал все прожитые тобой ситуации. Ты же видел все минусы разведки, понимал, что нет там никакого героизма. Не зря ведь когда-то тебе говорил отец, что в разведку идут либо самые отчаянные и смелые, либо те, кто устал жить, но хотят на последок сделать что-то индивидуальное. И ты помнишь его скорбное лицо, когда ты рассказал ему о том, что прежняя жизнь окончена, что ты начал новую жизнь. Он тогда ничего тебе не сказал, но в глазах его были боль, сожаление и страх. И ты, всё зная и понимая, все - равно пошёл в разведку, почему? А почему ты оттуда до сих пор не ушёл? Всё просто : ты понимаешь, что жизнь нормальной у тебя уже никогда не будет, не важно, будешь ли ты в разведке или дома. Да и звание разведчика ложится на всю жизнь. Ты уже никогда не станешь тем прежним, каким был лет семнадцать назад. Разведчик, если он оказывается в средоточии важнейших событий, должен быть человеком бесконечно эмоциональным, даже чувственным – сродни актеру, но при этом эмоции обязаны быть в конечном счете подчинены логике, жестокой и четкой". Когда ночью, да и то изредка, Соколов позволял себе чувствовать себя Зауэром, рассуждал так: что значит быть настоящим разведчиком? Собрать информацию, обработать объективные данные и передать их в центр – для политического обобщения и принятия решения? Или сделать свои, сугубо индивидуальные выводы, наметить свою перспективу, предложить свои выкладки? Он считал, что если разведке заниматься планированием политики, тогда может оказаться, что рекомендаций будет много, а сведений – мало. Очень плохо, считал он, когда разведка полностью подчинена политической, заранее выверенной линии, – так было с Гитлером, когда он, уверовав в слабость Советского Союза, не прислушался к осторожным мнениям военных: Россия не так слаба, как кажется. Также плохо, думал Соколов, когда разведка тщится подчинить себе политику. Идеально, когда разведчик понимает перспективу развития событий и предоставляет политикам ряд возможных, наиболее, с его точки зрения, целесообразных решений. Разведчик, считал Соколов, может сомневаться в непогрешимости своих предсказаний, он не имеет права на одно только: он не имеет права сомневаться в их полной объективности. Приступая сейчас к последнему обзору материала, который он смог собрать за все эти годы, Зауэр поэтому обязан был взвесить все свои «за» и «против»: вопрос шел о судьбах Европы, и ошибиться в анализе никак нельзя.