«Награда для Вождя Пролитариата».

... Впервые за все свои четырнадцать лет работы в разведке, Соколов понял : он не знает, что именно делать и куда идти, выполняя данное Центром задание. Составить логическую связь и последовательность получилось сразу, на месте, прочитав переданную ему шифровку, но найти путь к решению было в разы сложнее. ,, Как-же лихо они прислали этот приказ. Я же выполнил то, что было приказано, а им, по всей видимости, этого не хватило. На кой чёрт им сдались контакты с Финляндией и Бельгией? Они ж не собираются уходить. Да и откуда у теперяшней России контакты и связи с данными странами? Зачем и для чего? Экономические или политические? В принципе, можно взять в расчёт Финский залив, но он слишком ничтожен для проведения настолько тяжёлой операции. Если ради вербовки финских разведчиков, то в таком случае надо выходить на связь с послами или начальником финской разведки, но никак не с президентом или министром иностранных дел. Разве нет? Тут я вижу два варианта объяснения этой ситуации : либо я чего-то не знаю и не понимаю, будучи вынужденным составить логическую связь ещё и в этом моменте — для разведчика важна абсолютно каждая мелочь, иначе возможен быстрый провал, — либо они забыли мне сообщить или не успели. А может, они считают, что я сам смогу всё сделать? — Соколов, куря уже третью сигарету за утро, мрачно стоял у открытого окна, каждый раз вздрагивая, когда холодный августовский ветер проходился по рёбрам, забираясь под одежду. — В принципе, я не один сюда заброшен, хотя с моей легендой всё в порядке. Я всё выполняю по инструкции, но надо успевать ещё и параллельно размышлять самому, иначе инструкция может оказаться неверной, не надёжной, опасной и, в итоге, смертельно - опасной. Может, они полагают, что мне помогут все наши остальные, но не совсем же им свело голову от бесконечного количества работы. Должны логически понимать, что у каждого из нас есть своё дело, своё задание, своя цель. Но сказать, что со мной они поступили не до конца честно — ничего не сказать. На то это и разведка. Приходится хитрить абсолютно всем, даже самому себе. Только нужно это делать слишком осторожно, иначе потеряешь самое главное : свою личность, свое чистое, настоящее «Я» ". Эту проверку — тем двум недовольным его поведением товарищам революции — он устроил машинально; ничто за последние дни не казалось ему тревожным, и ни разу он не просыпался среди ночи, как бывало раньше, когда он всем существом своим чувствовал тревогу. Он тогда подолгу лежал с открытыми глазами, не включая света, и тщательно анализировал каждую свою минуту, каждое слово, произнесенное в беседе с любым человеком, даже с продавцом, даже со случайным попутчиком в вагоне метро. Соколов старался ездить только на машине – избегал случайных контактов. Но он считал, что вообще изолировать себя от мира тоже глупо, мало ли какое задание могло прийти. Вот тогда резкая смена поведения могла насторожить тех, кто наблюдал за ним, а уж то, что в Москве за каждым наблюдали, – это Соколов знал наверняка. Он тщательно продумывал все мелочи: люди его профессии обычно сгорали на пустяках. Именно отработка мелочей дважды спасала его от провала. *** …Соколов машинально посмотрел в зеркальце и удивленно присвистнул: тот «вандерер», что пристроился за ним на Тверской , продолжал неотступно идти следом. Соколов резко нажал на педаль акселератора – «ВАЗ» резко взял с места. Соколов понесся на северо - запад, потом повернул к Триумфальной площади, оглянулся и понял, что хвост – если это был хвост – отстал. Соколов сделал еще один контрольный круг, проехал мимо своего любимого ресторана « SEMPRE» и здесь – время у него еще было – остановился. ,, Если они снова прицепятся, – подумал он, – значит, что-то случилось. А что могло случиться? Да что ж вы так разшумелись, бл.. , —резкий гудок машины прервал его, заставив мыслить более спокойно и сдержанно. — Сейчас сядем, выпьем кофе и подумаем, что могло случиться... " Что могло случиться? – продолжал думать он, попивая свой кофе, уже сидя в теплом помещении. – Связи я не жду – отсюда провала быть не может. Старые дела? Я здесь всего неделю, они не могли так быстро меня раскрыть : это невозможно. Они не успевают управляться с новыми делами – саботаж растет, такого саботажа в России не бывало, учитывая то, что с победы коммунистов прошло только пол года. Генрих… Стоп. А что, если они нашли связного? " Соколов достал сигареты, но именно потому, что ему очень хотелось крепко затянуться, он не стал курить вовсе. Ему захотелось сейчас же поехать к своим связистам, но он должен был дождаться вечера. ,, Я сделал первую ошибку, – понял он. – Я не должен был так резко настраивать тех двоих против себя. Через них я мог выйти на вождя, наладив с ними хорошие отношения ; не важно, дружеские или романтические. В жизни разведчика возможно абсолютно всё, на то нас ко всему и готовили... Телефонам я зря поверил. Этим я займусь сразу после того, как поговорю с кем-то из них… Думаю, нужно брать того, первого... Как же его зовут? Глеб Александрович? Да, точно. Он хоть и более дерзкий характером, но именно это ему и мешает ; плохая выдержка, расшатанная нервная система. Как и у меня, в принципе. Только я имею слишком сильную выдержу, выработанную годами, а он — нет. Я научился слишком быстро анализировать любую ситуацию, сохраняя спокойный вид. Даже окажись я в подвале для пыток, даже поняв, что сейчас начнут вырывать ребра, я буду продолжать думать и искать пути выхода. Однако в моей операции он будет полезен. Он должен прийти ко мне: когда их жмут, они делаются демократичными. Они бывают недоступными, когда им хорошо, а если они чувствуют конец, они становятся трусливыми, добрыми и демократичными. Сейчас я должен отложить всё остальное, даже своих. Сначала я должен договориться с этим палачом ". Он вышел, сел за руль машины и не спеша поехал к музею природоведения. Он ехал очень медленно, то и дело поглядывая в зеркальце — чужой машины сзади не было. ... Соколов неторопливо прошел через громадный зал с тонкими стеклами – там был макет диковинного динозавра. Отсюда он мог наблюдать за площадью перед музеем и за отелем. Нет, всё было спокойно и тихо, даже слишком спокойно и тихо. Соколов был в музее один – сейчас это играло против него. Он остановился возле занятного экспоната – тринадцать стадий развития черепа. Череп № 8 – павиан, № 9 – гиббон, № 10 – орангутанг, № 11 – горилла, № 12 – шимпанзе, № 13 – человек. ,, Почему тринадцатый – человек? Всё против человека, даже цифры, – хмыкнул он про себя. – Хоть бы двенадцатый был или четырнадцатый. А нет, на тебе – именно тринадцатый… Кругом обезьяны, – продолжал думать он, задержавшись возле чучела гориллы Бобби. – Почему обезьяны окружены такой заботой, а?" На планочке была надпись: «Горилла Бобби привезена в Берлин 27 марта 1928 года в возрасте трех лет. Умерла 1 августа 1935 года, 1,72 метра высоты и 266 килограммов веса». ,, А незаметно, – думал Соколов , в который раз уже разглядывая чучело, – вроде и не жирная. Я выше ее, а вешу... Надо будет, кстати, узнать. И лёгкие сходить проверить. Всё - таки курю как черт знает кто, заглушаю чувство голода, поэтому такой худой, а для моего высокого роста — это ненормально ". Он отошел подальше, словно рассматривая её издали, и оказался возле большого окна, из которого был виден противоположный тротуар улицы. Соколов посмотрел на часы. До встречи с некой дамой, которой ему предстояло вести развод, оставалось десять минут. ,, Почему именно эта работа? Я — адвокат, я должен заниматься иными делами. Мне легче просидеть несколько часов в суде, слушать эти монотонные речи, но громко и чётко говорить свои реплики. Даже не знаю, зачем я взял для прикрытия именно эту работу. Хотя, моя изначальная профессия была именно юристом. Помню, как хотел после окончания юридического пойти на журналиста, бросив и навсегда забыв эти бессонные ночи, бесконечное учение законов и правил. Но я не пошёл на журналиста. У меня не было уже сил, чтобы получать ещё одно образование. Но почему я тогда пошёл в разведку? Потому что с самого раннего детства понял, что это — моё. Моя судьба, моё призвание, моя жизнь. А те, кто решил стать разведчиком, начинают быть им с самого первого момента данного решения. Жизнь сама начинает давать первые — сначала лёгкие, после — потруднее — задания и смотрит на их выполнения. Тот, кто научился полностью контролировать эмоции, быть сразу не только актёром, но и до ужаса терпеливым человеком, тот, кто готов пойти на пытки, зная, что там могут сделать, тот, кто имеет выдержку, правду, именно свою правду, кто научился не терять самого себя в самых трудных ситуациях, тот, кто научился абсолютно сдерживать эмоции в любой ситуации, а иногда играть ярость и негодование, может считать себя настоящим разведчиком. Разведчиком сначала становятся в душе, а после — наяву. Надеть форму офицера разведки, пройтись, гордо подняв голову, по коридору, холодно сверкая глазами, может любой, а быть настоящим разведчиком — далеко не каждый ". Соколов встретился с дипломатом неожиданно, на улице, когда он медленно, разглядывая высокие здания домов, шёл по аккуратно выложенному тротуару. Он должен был выжить из этой встречи всё, что только мог, ведь она могла оказаться как самой первой, так и самой последней. Когда разговор дошёл до утренней погони, Глеб Александрович спросил : – Номерной знак вашей машины, случаем, не ВКР-821? — Именно так... – Где они сели к вам на хвост? На Тверской? – Нет. Рядом с Кремлём. Вернее, возле. – Оторвались вы от них возле ресторана «SEMPRE» ? – Так точно. Тот засмеялся: – Я им головы посворачиваю – тоже мне, работа! Не волнуйтесь, Соколов, за вами шли не преступники. Живите спокойно. Это были наши люди. Они водят машину, похожую на вашу… Одного южноамериканца. Продолжайте жить, как жили, но если мне, паче чаяния, спутав вас снова с южноамериканцами, донесут, что вы хамите создателям и помощникам революции, я вас покрывать не стану... Когда Соколов уже развернулся было, чтобы уйти, собеседник его остановил : — Соколов, тут есть ещё одно дело к вам! Мужчина обернулся. — Завтра в 13 : 45 вы обязаны быть у главных ворот Кремля. — Смысл? — Это уже не мои прихоти, Соколов. Высшее руководство дало приказ, я вам его передал. ,, Теперь понятно, чего они за мной по городу гонялись ". — Разве у вождя нет других дел, кроме как беседовать с практически незнакомыми ему людьми? — Соколов, ну что вы от меня хотите? Я всего лишь передал вам приказ. Я мыслей товарища Октябрьского не читаю. — Я тоже. — Знайте, если вы не явитесь, то будут ваши проблемы. Не мои! Я своё дело выпомнил. — Как долго будет длится данная встреча? — А вы что, куда-то спешите? — Банк грабить. — Соколов, я таких дебильных шуток не понимаю! — Тогда не задавайте мне дибильные вопросы... Спустя несколько часов, Октябрьскому было доложено о данной встрече, полностью пересказан разговор и даже настрой этого « холодного красавца», как его назвал вождь. Данная встреча заставила правителя ещё больше заинтересоваться в его персоне. — Продолжить за ним наблюдение? — немного дрожащим голосом спросил революционный товарищ. — Только не в открытую. Вы бы ещё к нему домой завалились. Когда отдаёте приказы, — он закурил, — отдавайте их четко и ясно. Узнаете что - нибудь новое или проведёте с ним ещё одну встречу — сразу сообщите мне. 14. 08. 2051. 21 час. 59 минут. Соколов наконец-то смог приехать к своим на секретную квартиру. Он понял, как устал за этот день ; медленно начинали болеть ступни его крепких, сильных, худых, но хорошо натренированных — как у боевого коня — ног. Зайдя в квартиру, он сразу снял пальто, оставшись в теплом пиджаке. — Ты чего в пиджаке? У нас же тепло. Окна сейчас закроем. Извини за сквозняк : курили, начали проветривать к твоему приходу. Соколов поднял голову, начав осматривать потолок и стены. — Не бойся, прослушки тут нет : мы проверяли. — Ну, и хорошо, что нет... Они прошли в комнату. Коля — он же Генрих — сел на диван, глядя на Соколова, который, крепко скрепив руки на груди, хмуро глядя в пол, угрюмо стоял, прислонившись к стене. Поняв, что дело явно не в порядке, Коля поднялся, встав рядом с ним : — Что, твои новые друзья снова придумали какую - нибудь гадость? — Да чёрт их знает, может и придумали. — Ну, что? — Понимаешь, — медленно заговорил Соколов, подняв голову, тем самым убирая с лица прядь волос, — я же — как и все вы — получил задание и теперь даже не знаю, в какую сторону думать... Они хотят, чтобы я вышел на прямой контакт с вождём, наладил с ним крепкие отношения и вышел через него на Финляндию и Бельгию. Он зачем-то хочет завтра со мной встречи. Это, конечно, большой шанс для моего дела, но что я смогу из этой встречи для себя извлечь? Они, вероятно, считают, что, если я не провалился за эти четырнадцать лет, то я всесилен. Неплохо бы мне стать заместителем Октябрьского или вообще... стать новым правителем России.,, Здравия желаем , товарищ Соколов". Я стал тем ещё занудой. Ты не замечаешь? — Ничего, тебе идёт... Но я не думаю, что всё настолько плохо. Возможно, за пол года что-то да выйдет. Соколов грустно усмехнулся : — Понимаешь, они ведь требуют от меня определённых результатов за три — четыре месяца, не больше. Я за эти месяцы только адаптироваться к его товарищам успею. Слишком он гордый, чтобы к нему подступиться. Я даже не знаю... с какой именно стороны подходить и начинать работу. Он почувствовал коварный холод во всём теле и молча отвернулся от друга и коллеги по работе, который смотрел на него грустными, понимающими, усталыми глазами. Спустя несколько часов, когда уже вовсю разошлась ночь, и все люди явно успели увидеть третий сон, Соколов вышел от своих и, держа руки в карманах пальто, быстрым шагом пошёл к своей машине. ,, Я понял одну вещь, — внезапно подумал Соколов. — Я понял, зачем мои хотят контактов с Финляндией и Бельгией. Сейчас в России очень мощная политика этого чёртового коммунизма, которая с небывалой скоростью распространяется на территории других стран. Германия, Родина, моя Родина, хочет найти тех, кто будет также против данной политики, найти помощников во всех планах, найти союзников, чтобы самой не попасть под революционные действия, политику коммунизма или, не дай Бог, в новый состав нового Советского союза".