«Награда для Вождя Пролитариата».

Когда ему только - только исполнилось двадцать три года, и он переехал жить в Россию, у многих сложилось впечатление, что этот юный красавец сразу придётся всем по душе. Будто всю жизнь проведя в данной столице, он мигом освоился, найдя себе новых знакомых. Будучи, в первую очередь, экстровертом, он быстро находил общий язык со сверстниками, легко идя с ними на контакт, вопреки строгому и критическому анализу, производящему у себя в уме. Встречаясь с ними, рассказывая смешные истории из своей жизни, порой выпивая, гуляя по Тверской и Красной площади, дружески пожимая руки на прощание, он ни на секунду не забывал о своей основной задаче. Когда же он впервые выступил перед довольно большой компанией собравшихся людей, объясняя общую проблему в стране и предоставляя программу решения данного кризиса — как внешнего, так и внутреннего, —именно молодёжь поддержала его идею. Навсегда в памяти остался тот момент, когда все дружно поднялись со своих мест, кричали, что он абсолютно прав, Россие нужна помощь, необходимо вернуть прежний политический строй, но со свежими взглядами, пора действовать. Тогда он впервые испытал то сладостное ощущение победы и величия, когда всё было сделано именно так, как он и хотел, как он и считал нужным. Один из первых ближайших его товарищей, который, к слову, был на тридцать лет его старше, обратил на юного политика внимание чуть ли не с первых дней его прибывания в Москве. Он не относился к числу тех «стариков» в русском посольстве, которые считали Октябрьского несерьезной фигурой – красавчик, выписывает из библиотеки книги на латыни и на испанском, одевается, как прощелыга, не скрываясь, крутит романы, ходит всегда пешком, отказываясь от машины, – разве это серьезный политик? Болтает, смеется, пьет… Крестьянский, неповоротливый, но быстро реагирующий на новое ум дипломата подсказал ему, что Октябрьский – первый среди нового поколения. Любимчик притащит за собой подобных себе. Он помнил, как после очередного собрания — туда собралась чуть ли ни вся Москва — подошел к товарищу по партии и сообщил своим привычным, немного сиплым голосом : — Не кажется ли тебе, что ты сворачиваешь слегка в иную сторону? — Не понимаю, о чем ты? — весёлый, довольный голос Октябрьского сильно выделялся на фоне тенера страшего товарища по партии. — Помой - му, люди абсолютно согласны и, признаться честно, восхищены моим выступлением. — Костя, послушай, ты прекрасный оратор и политик, вопреки своему возрасту, но тебе не кажется, что последнее время ты начал этим злоупотреблять? Думаешь, это незаметно? По-твоему, мы совсем ничего не знаем? Он думал, что, задав вопрос резко, холодно и неожиданно, он сможет застать того в расплох, совершенно упустив тот факт, что такая фигура всегда сможет ускользнуть от ответа или ответственности. — Что это ты сегодня в плохом настроении, товарищ? Устал? Можешь ехать спокойно к своей любимой жене, — он как-то странно выговорил это слово, — и спать крепко. Следующие два дня ты мне все - равно не понадобишься, так зачем мне тебя мучать? — Константин Константинович, я все прекрасно понимаю : ты молодой, тебе хочется внимания, ты хочешь показать себя настоящим героем в глазах других, — это все прекрасно. Но помни, что на данном собрании выступаешь не только ты. Мы все поддерживаем политику коммунизма, основной идеей из которой является равенство... Давай и нам высказаться. Октябрьский улыбнулся, но в глазах у него сверкнуло жестоким, яростным огнём : — Я полагаю, дорогой Сергей Владимирович, у меня прекрасно получается самому, — он чётко сделал акцент на последнем слове, — разбираться в проведении данных мероприятий. В конце концов, они, — юноша кивнул в сторону зала, – ждут меня. В первую очередь. Говорил Октябрьский это своим обычным, мягким, спокойным голосом, но всей своей харизмой давал понять : это моя партия, это мои люди, это мои решения, это моё дело. Не смей прикосаться к нему. Собственность. Тогда-то впервые почувствовалась зависимость от двадцатипятилетнего мальчишки. 20. 08. 2051. 20 часов. 45 минут. Уже пошёл второй час, как они оба медленно прогуливались по дорожкам сада, рассматривая редкие сорта растений и цветов. Спустя две недели их общения и совместных встреч, Соколов понял, что эта девочка была не только красива собой внешне, но и действительно прекрасна по моральным качествам. Это была единственная девушка, к которой он успел привязаться за такой короткий промежуток времени, – он мог говорить с ней о высокой трагедии Эллады и о грубой чувственности Рима. Они бродили, не обращая внимания на довольно холодную погоду, и говорили, перебивая друг друга. ,, Действительно, — думал Соколов, глядя то на подругу, то на вечернее небо, — это для меня редкий случай. Мне очень редко выпадает возможность поговорить с кем-то о том, что мне, именно мне, интересно, а не о том, о чем я вынужден говорить. Не думал, что девочка окажется настолько смышленной. Хотя, — продолжал думать он, параллельно отвечая на её вопросы, — она ж художник. Все они — писатели, поэты, художники, композиторы, певцы — люди возвышенные и намного умнее, чем их видят другие, не подготовленные или даже не умеющие по-настоящему видеть, слушать, чувствовать, понимать. А ведь важно не только уметь слушать собеседника, но и уметь принять его точку зрения. Это действительно не очень легко и даётся далеко не всем ". 20. 08. 2051. 21 час. 09 минут. Когда Лера, увидев компанию старых знакомых, мигом убежала к ним, не забыв на прощение извиниться за столь резкую смену обстановки, Соколов посмотрел ей вслед, не в силах сдержать улыбку. Глядя на неё, вспоминая те месяцы, проведённые рядом с Настенькой, он наконец-то смог согласиться с тем, что в ней есть что-то, всем существом напоминающее жену. ,, А может, я поэтому и начал с ней общаться, что они чем-то похожи?"— мучительно думал он, уже в одиночку прохаживаясь по аллее. Небо стало синим, поддернутым серой дымкой. Воздух был прохладным, неподвижным, и, хотя тона кругом были летние, тёплые, воздушные, уже можно было почувствовать влажный запах дубовой коры и опавшей пожелтевшей листвы, именно таким, каким это бывает в конце августа. Туман над озером лежал плотный и без той робкой аккуратной синевы, что всегда предшествует ночным заморозкам и первому инею на ещё зелёной траве. Стоя посреди парка, Соколов, засунув руки в карманы пиджака — те сильно замерзли, — смотрел куда-то в даль синеву неба, будто старался найти в нем что-то свое, родное, никому не подвластное, ломкое и беззащитное в этом бездонном просторе небосвода. Будто старался найти ответ на давно терзающий его сознание вопрос, который он искал днем и ночью, запрещая себе самое важное для любого человека : быть самим собой. *** За те четырнадцать лет, что он провел в разведке, то и дело покидая родину, мысль его сделалась острой, бритвенной: он препарировал события, угадывал в них перспективу, нисколько не затрудняя себя бессонными раздумьями. Зауэр точно определил свое поведение: тиран боится друзей, но он, хотя и не дает особенно расти тем, кто говорит ему ворчливую правду, тем не менее верит больше именно этой категории людей. Поэтому, пользуясь своим рабочим стажем, он позволял себе иногда высказывать мнения, шедшие не то чтобы вразрез с официальными, но тем не менее в некоторой мере оппозиционные. Это не давало ему роста в карьере, но зато ему верили все. Абсолютно все. Такое, точно избранное им, поведение позволяло быть искренним до такой степени, что невольный и возможный срыв был бы оправдан и понятен с точки зрения всей его предыдущей позиции. Он прекрасно помнил, каких больших трудов ему стоило перестать быть напряжённым. Однако, по прошествии многих лет, он научился не только актерству. Сейчас же он был рассеянно-расслабленным, смотря на всё происходящее вокруг так, будто всё именно так и должно быть. Он очень редко чему-то удивлялся или радовался. Его максимальная реакция удивления была :,, Да ладно, серьёзно, что-ли?" Голос у него всегда был немного угрюмым, каким-то отдалённым и, чаще всего, будто бы абсолютно не заинтересованным в определённой беседе. Если же в каком-то проступке была его вина, и ему это в открытую сообщали, он бросал короткое :,, Виноват". И, сразу после данной фразы, его долгий молчаливый взгляд, не говорящий ничего и, несмотря на это, говорящий слишком многое, что невозможно всё это было прочитать. Простая психология... *** Вдруг он почувствовал лёгкое прикосновение к плечу. В первое мгновение его это не удивило : часто мозг создавал похожие иллюзии, чтобы хоть как-то успокоить уставшего от многих лет одиночества разведчика. Однако прикосновение стало более настойчивым, и уже знакомая, жгучая боль резко пронзила больное место. Соколов почувствовал, как чьи-то чужие пальцы сжались на его плече. Он вздрогнул — инстинк самосохранения всегда берет верх, особенно у разведчика: он должен сразу брать ситуацию под контроль, чтобы спасти самого себя, — дёрнул плечом и резко повернул голову. Увидев того, кто являлся причиной неожиданного страха, Соколов заставил себя сдержаться, подавив громкий вздох. ,, Меня сведёт в могилу не провал в операции, а, по всей видимости, ты ", — подумал он, невозмутимо поздоровавшись с вождём : — Добрый вечер. Не ожидал увидеть вас здесь в это время, если честно. — Простите, если напугал. А почему не ожидали? Слишком странно то, что вождь решил выйти подышать свежим воздухом после всей этой праздничной суеты? — Ну, судя по вам, я являюсь интересным собеседником, раз вы меня нашли. — А с чего вы это взяли? Может, я случайно вас увидел? — Вы бы так далеко не зашли. Октябрьский улыбнулся, давая понять, что тот одержал свою победу в глазах вождя. — Ну, что ж.. В общем-то, да, вы правы. — Я знаю. — Почему же? — Потому что я быстро анализирую ситуацию. — И так быстро берете её под контроль, не давая себе сделать лишний шаг? ,, Зачем он начал играть в мою игру? — как-то испуганно подумал Соколов. — Или он решил меня проверить, или ему хочется узнать обо мне больше. А может, начав подстраиваться под мою игру, он хочет понять, во что я играю и как именно я играю? Ну, хорошо... Я дам тебе такую возможность ". — Ну это само собой, товарищ Октябрьский. Куда же без этого? ,, Молодец, хорошо держится. Другие бы уже давно психовать начали. А этот спокойный. Даже угрюмый какой-то. Надо узнать у него причину этой угрюмости. Только ни в такой напряжённой обстановке. Его спугнуть легче чем оленя на охоте". — Логично, — ответил Октябрьский, и глаза у него резко стали спокойного голубого оттенка, и без того холодного огня, который часто сверкал при их прежних встречах. — Вы не откажетесь со мной пройтись немного? ,, Это была проверка. И ты её прошёл. Осталось только понять, что именно он от тебя хочет". — Я буду только рад этому, товарищ Октябрьский. Тот недовольно фыркнул, словно кот, которому не уделили внимания : — Давайте без этих формальностей, Соколов. Просто товарищ. — Хорошо, — усмехнулся мужчина. Они оба быстрым шагом пошли по парку. Оба шли своим привычным шагом, и никому не приходилось подстраиваться под походку другого, что не могло не радовать их обоих : — Вы, как я вижу, не любитель поговорить с тем, кто решил составить вам компанию? — Скорее наоборот. Я умею получать удовольствие и от молчаливого спутника. Видимо, сам всегда таким был. — А я наоборот общение люблю. — Я заметил, — в его голосе чувствовалась улыбка. — Вы экстроверт? — А вы весьма наблюдательны. — Специально для вас стараюсь. — Тренировались? — Скорее, жизнь тренировала. — Хорошо? — Простите? — Хорошо натренировались? — Для себя — да. Соколов достал руки из карманов и, пару раз хрустнув пальцами, спросил : — А вас искать не будут? Октябрьский улыбнулся : — А вы так ловко переходите на новую тему, даже не подумав : дойдёте ли до конца. Соколов резко остановился, непонимающе и как-то сурово глядя на вождя : — Это как понимать? — Не сердитесь, не надо. Вам это не к лицу. Я вам об этом ещё в нашу первую прогулку сказал. Соколов резко вспомнил его мягкий, хрипловатый голос, то неожиданное прикосновение, и появление того странного мучительного тепла в груди. Он ничего не ответил. — Я же вижу, — довольным голосом продолжал Октябрьский, — что вы курить хотите, а мне боитесь сказать. Или считаете не нужным сказать. Курите, Соколов, курите. Я даже люблю этот запах дыма. — Спасибо, товарищ. — А что, все-таки, касается вашего вопроса, то тоже можете не переживать : все были предупреждены, поэтому никто не переживает. — Я бы переживал, — сквозь зубы сказал Соколов, поджигая сигарету и, убрав одной рукой зажигалку в карман, закуривая. — Беспокоились бы? — Конечно. — Почему? — Это допрос? — Ну что вы? Обижаете. Обычная дружеская беседа. Да и допросы, к слову, проводят явно не в таком красивом парке. Соколов усмехнулся : — А в каком - нибудь подвале, где на столе разложены специальные предметы, чтобы делать человеку больно? – А вы, как я вижу, все хотите знать. — Правильно видите. Он достал руку из кармана, разминая замершие пальцы. Тут же почувствовал, как его руку ловко перехватили чужие пальцы. Руки у вождя были всё такие же аккуратные, ухоженные, тёплые. Пахло от них табаком и дорогим мылом : — Что же вы их на холоде все время держите? Такие красивые, длинные пальцы, а вы их совсем не жалеете. — Сила привычки. — Кстати, вы никогда не занимались игрой на фортепиано? Очень элегантные они у вас. Такие, обычно, только у музыкантов бывают. Соколов пожал плечами : — Времени, признаться, не было. Октябрьский внимательно посмотрел на него и осторожно, словно боясь напугать, ослабил хватку, давая понять, что больше ничего не держит. Соколов снова убрал руку в карман. Дальше они шли молча, оба погруженные в свои мысли : — Слушайте, Соколов, а отчего вам так не нравится приходить на приёмы? — Но я же пришёл, нет? — Нет, ну разумеется, но отчего вы не находитесь на самом мероприятие? — А вы? — Не язвите, товарищ. Вы прекрасно поняли, что я имею ввиду. — Извините. На самом деле, причина очень проста : я не выношу шум, крики и бесконечные разговоры о политике. — Вы не любите политику? — Политикой, скорее, интересуются, чем любят. И, признаться честно, она больше интересуется мной, чем я ей. Жизнь все время приводила к ней, вот и идем за руку вдоем. — Вот как... Ну, а кроме политики, что вас интересует? — Законы, права, журналистика, софистика, история, искусствоведение. — Трудный вы человек, Соколов, — вздохнул вождь. — Почему? — Слишком сдержанно отвечаете. Тот остановил на нем взгляд своих острых внимательных глаз, но, уже спустя секунду, сказал : — А если брать в целом, я действительно восхищаюсь вами. Вы смогли сделать то, на что не решились многие, очень многие. И не только вернули Россие её истинное предназначение, но и показали всем настоящий путь. — Вы тешите моё самолюбие. — И, тем не менее, это все так. Вы же сами прекрасно видите, понимаете, анализируете и знаете, что совершили подвиг. Хотя, возможно, вы не считаете это подвигом, но вся Россия, во всяком случае, думает иначе. Он говорил это слишком серьёзным и спокойным голосом, невозмутимо смотря на вождя, что в его игру не поверил разве что только Господь или же дурак: — Ну, что ж, мне приятно. Только, я надеюсь, вы не пытаетесь мне льстить как Чичиков льстил Маниловому. Соколов на секунду смутился : — А, Николай Васильевич... — Абсолютно верно. «Мертвые души». — Давно читал, но суть помню. И да, можете не волноваться : мертвые крестьяне мне от вас не нужны. — А льстить ради своей выгоды? — Смысл? — Получить с моей стороны хорошее о вас впечатление. — Вы его и так уже получили, нет? — А может это актёрская игра? — Игра у вас, товарищ, в любом случае потрясающая, но сейчас вам это просто не выгодно и абсолютно не подходит к ситуации. — Ну ладно, роль Чичикова, как я понял, вам не подходит. — Разумеется. Я, по всей видимости, займу роль Гоголя. Буду писать роман, показывая в своих персонажах обычных людей и их поступки, а вам стану приносить на проверку. — Получается, я буду следить за тем, чтобы вы снова не затеяли какое нибудь коварство? — Конечно. А я затею. Куда ж без этого? Они оба рассмеялись. — Кстати, а кто вы по гороскопу? — неожиданно спросил Соколов. — Вы верите в гороскопы? — Интересная штука. — Не верю и вам не советую. Бред это всё. И вот только не говорите мне, что вы ещё экстрасенсам верите. Соколов улыбнулся : — Хотите, могу вам погадать. Октябрьский улыбнулся в ответ : — На будущее? — На прошлое. — А это звучит интересно, — в глазах вождя засверкал игривый восторг. — Мне даже захотелось послушать, что вы обо мне расскажите. ,, Ну ладно, — быстро подумал Соколов, — пошутил и хватит. Сейчас я тебя тоже немного попугаю. Ты заставил меня играть в свою игру дважды, а теперь давай ты сыграешь в мою партию... " — Давайте руку, — сказал он, садясь на широкую скамейку. Октябрьский сел рядом, скептически улыбаясь, но всё же протянул руку. Соколов начал медленно водить по ней своими пальцами настолько бережно, аккуратно и нежно, будто гладил руки новорождённого. — Ну, что мы тут имеем... Вы с детства были очень дерзким и уверенным в себе ребёнком. Вы обожали подвергать себя опасности и, находя различные способы выхода из той или иной ситуации, спасать самого себя. Помимо этого, с самого детства вас не покидало ощущение своего превосходства : вы с ранних лет считали себя самым лучшим и стоящим выше всех. В ваш адрес довольно часто говорили, что вы — взрослый человек в детском теле. Вы, сами по себе, были достаточно здоровым, однако имелись некоторые недуги, которые не могли объяснить врачи. Они, по всей видимости, говорили, что данные заболевания — семейные, то есть, передались вам по наследству, однако ни у кого в вашем роду такого не было. В подростковом возрасте у вас была какая-то мечта, которая не имела счастья сбыться. Именно после этого момента вы твёрдо решили сделать то, что сделали. В старших классах вам нравился какой-то человек, однако вы так и не решились признаться ему в чувствах, хотя планы на этого человека у вас были довольно большие. Подобная ситуация повторилась с вами и в студенческие годы. Вам также нравился ваш друг и одногрупник, однако различные политические взгляды сначала рассорили вас, а после вы позволили этому человеку погибнуть, хотя вполне могли спасти ему жизнь. Соколов хотел продолжить, но остановился. Он почувствовал, как пульс у чужой руки гораздо участился. — Товарищ Октябрьский, — тихо обратился Соколов к вождю, опуская его руку, — всё в порядке? ,, Зачем ты руку убрал?!" — раздражённо подумал тот. Лицо его изменилось. Глаза стали неподвижными, мускул на щеках слегка подрагивал, сердцебиение участилось, дыхание стало быстрее, а от привычной улыбки на бледных тонких губах не осталось и следа. — Вы, — с трудом вымолвил мужчина, — не могли этого понять таким способом... Вам об этом рассказали, — он попытался усмехнуться, но смех этот вышел нервным и не настоящим. Соколов вдруг испугался сказанных ему слов и той точности, с которой он сумел проанализировать этого человека. Всё дело было в том, что никто ничего ему не рассказывал. Просто он читал по чертам лица, по манере речи, по голосу, по этим самым ухоженный рукам — по всему. Он как-то грустно осознал, что за все те четырнадцать лет, он научился видеть людей насквозь. Уже спустя пол часа общения с каким-то человеком, он знал о нём гораздо больше, чем тот мог подумать... — Не хотел вас пугать, извините, — проговорил он, поднимаясь и оглядываясь по сторонам. — Я считаю, что вас уже заждались... Лучше вам вернуться обратно. — Подождите, Соколов, без меня не уходите, — резко ответил Октябрьский, поднявшись и подойдя к мужчине. — Теперь пошли. Они медленно пошли обратно. Соколов шёл, заведя руки за спину, и, угрюмо глядя под ноги, то и дело ощущая на себе взгляд вождя. — Константин Константинович, я.. — хотел было сказать Соколов, но вдруг заметил, как из-за кустов красных роз пулей вылетел мальчишка лет семи в дорогом костюме и, абсолютно не глядя вперёд себя, побежал прямо на мужчин. Соколов остановил того, успев прихватить пацана за плечи и, бросив ему строгое :,, В следующий раз смотри по сторонам, мальчик ", — медленно пошёл дальше. Октябрьский быстро догнал его. — Никогда не понимал, зачем приводить детей на подобные мероприятия, — проговорил Соколов, понимая, что этот пацан, скорее всего, сын кого-то из присутствующих на сегодняшнем приёме, — бегают без присмотра, а потом ищи их... Октябрьский молчал, однако внутри у него происходило торжественное ликование. «Я узнал тебя», — мелькнуло у него в мыслях. И действительно. Всё это время, этот неизвестный человек, абсолютно не давал ему покоя. Он казался знакомым и Октябрьский никак не мог вспомнить, встречал ли он где-то когда-то этого самого человека. Однако сейчас, по одной этой фразе, по этому серьёзному и сдержанному тону, по этому взгляду, устремлённому вперёд, он узнал того юношу, которого встретил много лет назад в Москве, случайно сбив того с ног. Только тот был с ярко-рыжими волосами, но глаза его были такими же строгими и серыми, как и сейчас. Тогда он поднялся и, уже отходя в сторону, обернулся и сказал эту самую фразу, ставшую теперь такой родной и приятной :,, В следующий раз смотри по сторонам, мальчик". ...Небо стало полностью тёмным, вдалеке за городом по всему небосводу разлился млечный путь. Ветер стих, и воздух стал холодным, твёрдым, серым. ,, Значит, ночью будет мороз, — подумал Соколов, уже возвращаясь домой, медленно проезжая по тёмным улицам, — и, скорее всего, выпадет первый иней или же наступят крупные заморозки. Снег в середине августа. Лихо... Хотя, и не такое бывает. Нужно быть готовым ко всему. К изменениям в погоде - тоже... "