«Награда для Вождя Пролитариата».

26.08. 2051. 11 часов. 18 минут. Соколов, иногда медленно, как-то отстранённо вспоминая все свои юношеские годы, понимал, что даже при всем его умении спорить, он никогда не любил долго находиться в кругу общих знакомых. Он любил быть один. Любил в мыслях брать какую-нибудь ситуацию из жизни и тщательно её анализировать, разбирать, вспоминать ни то что каждое слово, но и каждую интонацию, мимику и жест, с которым оно было произнесено. Это сейчас я понимаю, что одиночество невозможно любить. К нему можно только привыкнуть. Но ведь быть часто одному и абсолютное одиночество — это разные вещи? Он даже сам не понял : соврал ли себе или намеренно не дал самому себе правдиво ответить до конца на этот вопрос. Или, если быть точнее, признаться себе в этом. *** — Послушайте, Саня! — резкий мужской голос быстро вывел его из раздумий. Он вздрогнул, но со стороны это выглядело так, будто его по телу просто прошлась дрожь от сквозняка. Окна были почти везде раскрыты, и сильный ветер гулял по большим, пустынным коридорам. ,, Необычное сочетание, — по ходу дела отметил Соколов. — Обращение на «вы» и детское Наименование. Ненавижу, когда ко мне так обращаются". Он повернул голову в сторону коллеги, параллельно смахивая чёлку, которая, упав на глаза, не давала нормально разглядеть товарища по работе : — Добрый день, — безразлично поздоровался Соколов. — Рад вас видеть, но скажу на будущее... Во - первых, я — Саша, а не Саня. Если так сложно не называть Саней, — обращайтесь по фамилии. А во - вторых, что вы хотели? — Какой-то вы мрачный сегодня... — Я всегда такой... Так что вы хотели? — Кофе не хотите? Соколов непонимающе глянул на того: — Вы только ради этого ко мне пришли? Он понял, что этим вопросом поставил собеседника в тупик. ,, Ничего. Пускай учится выходить из подобных ситуаций. Пригодится. Это всем понадобится, не только людям моей профессии ". — Ну? — Соколов полностью обратил на него все свое внимание. — Что? — Да, вообщем-то, только за этим и пришёл. Хороший кофе, зря вы отказываетесь. — Я же не сказал, что «нет». Почему бы, собственно, и не выпить? — Я уже и не надеялся. — Ну, как видите, нужно уметь допускать разные варианты развития событий. — Ну, это только в каких-то важных операциях или случаях. — Это нужно делать всегда. Пригодится. — Мне ещё ни разу не пригодилось. — У вас ещё всё впереди. Вам двадцать пять? — Как вы угадали? — Это очень просто на самом деле. Они шли по коридору. Диалог шёл быстро, легко и свободно. — Да, кстати, давно хотел у вас спросить : вам не нравится наш коллектив или же сама работа адвокатом? — В каком смысле? — Простите, если этим вас задел, но по вам же видно, что ваша душа не лежит к этой профессии. — Порой приходится делать то, что надо, а не то, что хочется. Да и я бы не сказал, что мне так плохо здесь. Если бы мне здесь не нравилось, я бы уже давно вернулся в Германию. — А, Германия... А как долго вы там жили? — А для чего вам это надо знать? — Товарищ, ну у нас же с вами обыкновенный дружеский разговор. Мне просто интересно. — Я был там... ещё со студенческих лет. Когда в совершенстве начал владеть немецким языком, прекрасно ознакомился с образом жизни в данной стране, решил, что надо уезжать. И уехал. Проучился четыре года на юридическом, а потом понял, что привык ко всей той обстановке. Решил остаться, учитывая то, что в России тогда назревали революционные действия ; партия укреплялась, людей, поддерживающих политику коммунизма, становилось все больше, а терпения — все меньше. — Ну, тут вы, конечно, правы. Но вам нравится эта Россия? — В плане, новая Россия? — Ну да. — Разумеется. Если бы не нравилось, я бы уже как две недели назад уехал обратно в Германию. Мимо двух мужчин прошла молоденькая девушка. Двадцать три года от силы, не больше. Соколов внимательно проследил за ней. Красивое лёгкое платье элегантно сидело на её стройной фигуре. — Будьте осторожнее, — своим привычным голосом сказал Соколов. — Платье достаточно длинное, ещё запутаетесь. — Что?! — громко, удивленно воскликнула девушка. Спокойный голос Соколова, его манера неторопливо говорить, чуть при этом улыбаясь, ошеломили молоденькую красавицу: она уже привыкла к крику и достаточно резким голосам ; к ним привыкают быстро, отвыкают – медленно. — Я говорю : аккуратнее бегайте по коридору. Или носите менее длинные платья. Девушка ничего не ответила. Быстро, как и прежде, она побежала дальше. Соколов, даже не заставляя себя держаться, улыбнулся отцовской улыбкой, глядя ей вслед. — Это наша Верочка. За ней пол отдела бегает. — Да? — удивился Соколов. — Почему? — Ну вы же сами видите, какая хорошенькая. — Похожа на советскую студентку. — Это комплимент в её сторону? — С моей стороны – да. — Весьма странные у вас комплименты, признаться честно. — Так считаете только вы. Но я обращу внимание на ваше замечание. — Спасибо. Кстати, как вам живётся с вашей женой? ,, И этот туда же. Надо будет сегодня, если удастся поговорить с вождём, спросить, за что они все на меня так яро набросились... " — Не понял, вы про что? — Ну, о вашей жене... — У меня её нет, товарищ. — Как? В ваши тридцать семь и до сих пор никого нет? — Мне тридцать девять. И потом, вытерпеть такой характер сможет ни каждый. — Какой «такой»? — Мой. — Ну, а на личном фронте как? Если брать в целом? ,, Что ж их всех так интересует моя личная жизнь? Ну какая личная жизнь может быть у разведчика? Я молю Бога, чтобы продержаться в этой стране хотя бы ещё месяц. Да и кто его так научил выведовать информацию? Он думает, что так сможет узнать что-то действительно важное?" — Не знаю, как на личном, но на Западном фронте без перемен. — Ремарк? – Он самый. — А если брать личный? ,, Старается изо всех сил... Бедный. Но пора эту партию кончать". — На то он и личный, чтобы о нём знал только я. 26. 08. 2051. 22 часа. 59 минут. — Слушай, Саш, можешь сказать? Только честно. — Что именно? Лера стояла рядом с ним, слегка прикрыв глаза от яркого электрического света : — Только честно ответь. — Обещаю, даже если ты попросишь меня рассказать военную тайну. — А что, тебе и о таком известно? — Ну, во всяком случае, я этого не исключал. — Ты любишь танцы? — Да я даже обычный вальс танцевать не умею. — Тоже самое! Когда мы его на выпускном танцевали, я под шумок свалила. — Как? — Ну... то есть, тихо, незаметно. — Понятно. — И, вроде бы, ноги не кривые, двигаюсь, по идее, нормально, но не могу и всё. — В этом нет ничего удивительного. В том плане, что, если ты чего-то не умеешь — это не значит, что ты полный дебил по жизни. Это значит, что пока что ещё не пришло время тебе этому научиться. — Как говорится : «Не умеешь — не берись». — Дурацкая фраза, на самом деле... — Почему? — Если бы все жили по данному принципу, человечество уже давно вымерло б : не было бы никакой цевелизации. Если ты чего-то не умеешь — научись этому, а уже после берись за выполнение. — Железная логика. — Спасибо, — хмыкнул Соколов. — А ещё он — полная скотина... — Кто скотина? — Костя. — В чём он провиниться уже успел? — Да ни в чем. — Нет, ну так тоже не бывает. Поссорились вы? — Можно и так сказать... Вернее, мне один момент вспомнился. Я, — её вдруг резко кто-то окликнул. — Извини, я тебе попозже расскажу! — Увидимся. Однако долго ждать ему не пришлось. Лера практически сразу же снова оказалась рядом. — Там, оказывается, ничего важного не было. Я лучше тут с тобой побуду, если ты не против. — Абсолютно. Когда «какие-то важные мужики, к которым лучше не лезть» (по словам Леры) наконец-то отошли от вождя, девушка, взяв своего друга за руку, подошла к тому. ,, Ну действительно, ребёнок ещё тот, — снова подумал Соколов, глядя на то, как здороваются старые друзья. — Хотя, я практически обо всех думаю как о детях... Видимо, разведка. Она меняет всех. И каждого — по - своему. Меня она решила изменить довольно сильно. Даже слишком ". Он меланхолично поздоровался с вождём, лишь на секунду подняв на того глаза и снова опустив их вниз. Однако, после его предложения снова пройтись, Соколов резко поднял голову, уже внимательно глядя на того. ,, Быстро срабатывает, — подумал он. — Эффективное средство, ничего не скажешь. Хотя, — он отступил в сторону, давая правителю пройти, — все ведь зависит от человека ". 23 часа. 05 минут. — Я полагаю, — первым начал диалог Октябрьский, — что мне не придётся говорить о том, какая прекрасная сегодня ночь и какие чудесные звезды на небе? Соколов посмотрел на него : — Ещё не ночь, товарищ Октябрьский. А по поводу звёзд... их ещё слишком мало появилось, чтобы полностью узреть все данное великолепие. Да и потом, небо пасмурное. Сегодня их вообще, наверное, не будет. — Как вы любите придираться к словам, Соколов. — И как вы любите делать мне замечания. Октябрьский игриво улыбнулся : — Мне нравится, что вы идёте напролом. — А у меня нет другого выхода. И потом, я люблю ясность... — Ясность — это одна из форм полного тумана. Знаю я вас, любителей говорить честно и ясно. — Что вы такой хмурый? Устали? — Заметно? — Очень. — Да нет, не беспокойтесь. — Я не могу не беспокоиться. — Почему? — Потому что вы — вождь, вы ведете партию... -- Отчего вы так запнулись, когда называли меня вождём? — Я чуть не назвал вас канцлером. В последний момент остановил себя. — Если хотите, буду для вас канцлером. — Спасибо. — А отчего вы сказали, что я веду партию, а не страну? — Вы меня с ума сведёте такой придиркой к деталям, честное слово... — Простите, привык. — Сводить с ума? — Нет, ну не без этого. — Логично. — Почему? — Ну, если вы сами это подтвердили, значит вы прекрасно знаете ответ на свой вопрос. — Я не люблю, когда мне отвечают только ради подтверждения моей веры в себя. В себе я прекрасно уверен. Мне интересно, почему именно вы согласились с этим. — Потому что то, что вы совершили, невозможно было достичь мирным способом. Нет, вероятность, конечно же, есть, но на это ушло бы очень много времени. Логично, что пришлось прибегнуть к жестокости и насилию. — Они стоили того? — Думаю, что да. — Вот теперь я спокоен. — А я вот не совсем. — Что именно вас тревожит? — Ощущение слежки. — А вы чувствовали за собой слежку? Вы остро ощущаете опасность? — Любой бы идиот на моем месте почувствовал за собой слежку. А что касается опасности... Я же на Родине. Здесь опасностей для меня нет. Если бы я был за кордоном... — Не беспокойтесь, я, если что, уберу все ваши сомнения. Я не хочу, чтобы мои граждане жили в страхе в своей родной стране. Все слишком устали после того, что происходило здесь тогда, когда... — он явно начинал злиться. Соколов неожиданно положил свою руку на плечо Октябрьскому, легко, почти незаметно похлопал, и также неожиданно и незаметно убрал руку : — Я понимаю, товарищ Октябрьский  Я вас прекрасно понимаю. Октябрьский поднял на него глаза, быстро посмотрел на свое плечо и улыбнулся : — Спасибо. Одним словом, не бойтесь. Всё под контролем. — Я не боюсь, — невозмутимо ответил Соколов. — Я люблю открытые игры. Со своими, во всяком случае. — Я, к сожалению, не смогу, — вождь недовольно посмотрел на свою руку, пытаясь другой застегнуть на свободном рукаве пуговицы, — с вами долго беседовать сегодня. Много важных людей сегодня приехало, которым надо уделить время. — Разрешите. Соколов аккуратно, быстро, легко взял руку вождя, застегивая неподдающийся рукав белой рубашки. Взгляд его — задумчивый, сдержанный до предела, немного уставший — был обращен куда-то в сторону. Пальцы — длинные, тонкие, ловкие — хорошо знали схему выполнения данной работы и быстро делали свое дело. ,, Так и знал, что надо было перед выходом ногти подстричь... Они, конечно, не до катастрофы длинные, но лучше было бы иначе... Хотя, с такими, признаться честно, намного легче ", — думал Соколов, делая вид, что остался точно в таком же расположении духа, в котором и был изначально. Закончив с данной процедурой, он отпустил руку вождя, наконец-то посмотрев на него : — Благодарю, — медленно ответил Октябрьский, глядя на своего помощника. — Прям спасли. — Да нет, чего уж там... — Кстати, Соколов, — неожиданно обратился вождь к нему, — я давно хотел у вас спросить : вы же не первый раз приехали в Россию? Соколов хотел ответить, но, устремив свой взгляд куда-то далеко вперёд, быстро ответил : — Извините, товарищ Октябрьский, беседа с вами безумно интересна, но я вынужден вас покинуть. Прошу прощение, — и он быстро, практически бегом направился куда-то в другую сторону. Зойдя в нужное помещение, Соколов, часто оглядываясь по сторонам, быстрым шагом направился по коридору вперёд. Заметив небольшую группу молодых людей, он быстро подошёл к ним и, сразу найдя в этой компании высокого мужчину с чёрной чёлкой и темно-зелёными глазами, тут же подошёл к нему, будто бы других людей рядом и не было. — Глеб Александрович, — резко сказал Соколов, — вы нужны по делу. Тот чуть-ли не подпрыгнул от неожиданности и, обернувшись на голос, сразу принял недовольный вид : — Во - первых, что вы тут делаете, во - вторых, какое вы имеете право.. — Я имею право. Конституцию РСФСР ещё не успели полностью изменить, и о подобных законах там ни слова, поэтому данные мои действия не являются преступными и не будут преследоваться по закону. — Вас не учили, что не культурно встревать в чужой разговор?! — Видимо, плохо учили. Послушайте, Глеб Александрович, времени у нас с вами мало, а сделать нужно успеть многое, поэтому, пожалуйста, просто идите со мной. — Что..? Вы серьёзно? Что бы я, — он особенно сделал акцент на этом «я», — выполнял ваши прихоти? — Это не моя прихоть. Глеб Александрович на мгновение смутился, после чего тут же нашёлся и проговорил : — Ладно... Ладно, только у меня есть в запасе лишь пол часа времени. — Идеально просто. Пойдёмте. Спокойным шагом они отошли от этой компании. Свернули за угол, прошли ещё где-то сто метров. Коридор заканчивался, людей поблизости не было. Соколов совсем не ожиданно открыл первую попавшуюся дверь, и, довольно больно схватив своего спутника за локоть, втолкнул его в комнату, зашёл следом, громко захлопнув дверь. — Какого... Вы что, с ума сошли, Соколов?! — Я — нет. Я в своём уме, — устало ответил мужчина. — А вот вы либо сошли с ума, либо решили выйти из игры. — Какой игры?! Какого чёрта вы несёте?! Что вообще происходит?! — Я чёрта не несу — это он несёт меня. — Вы хоть понимаете, как вы себя поступаете и как это может выглядеть со стороны?! — Как? У вас всё - равно жены нет. — Получается, вы... Ну... — А, так вы об этом... Успокойтесь, вы не в моём вкусе. Будь моя воля, я бы вас закрыл тут до лучших времен. — Ну хоть в чем-то наши мысли схожи. Так я так и понял, вы это хотели обсудить?! — Товарищ Шойлоков, — проговорил Соколов, — я — человек терпеливый, даже слишком, но если вы продолжите в том же духе, я сдерживать себя не буду. Тот выдохнул, помолчал пару секунд : — Ладно... Хорошо... Я спокоен. Говорите, что вы хотели. — Хотел узнать у вас, как вы дальше планируете жить. — То есть? Я вас не понимаю... — Он меня не понимает... Ладно, тогда я скажу вам всё прямо, — Соколов вздохнул, — вы ненавидете советскую власть. — Что?! *** Лера, наконец вдоволь наговорившись с другими гостями, вышла в другую пустую комнату, оправляя платье и причёску. — Лер, — внезапно раздалось за её спиной. — Господи! — вскрикнула девушка и обернулась. — Костя... Ты издеваешься?! — Да. То есть, нет. То есть, я спросить хотел. — Чего такое? — Ты Соколова не видела? — Саню? — Да, его. Не видела? — А, так он..! — резко начала девушка и также резко замолчала. — Он... Ну, он был тут... — Ключевое слово «был», — раздражённо заметил Октябрьский. — А что случилось? — Я с ним разговаривал, он, ни с того, ни с сего, взял и куда-то убежал. Теперь найти его не могу. Лера засмеялась : — Узнаю Саню! Так делает только он. Только Саня умеет исчезать также незаметно и неожиданно, как и появляться. — В этом он, конечно, молодец, но он не задумывается, что это может раздражать других личностей? — А ты хотел с ним побыть сегодня? — Хотел. — Не расстраивайся, Кость. Просто ему тяжело долго находиться в твоей компании. — Не понял. — Нет, я не имею ввиду, что ему с тобой плохо. Он наоборот мне говорил, что ему комфортно с тобой. Просто он интроверт. Я, признаться честно, в этом плане не могу его не понять. — Почему-то со мной ты довольно радостно общаешься. — Кость, ну ты сравнил : я, которая знает тебя лет с пяти и он, взрослый мужик, который знает тебя очень мало. Понятное дело, что у нас с ним на твой счёт разные мысли. Просто ему, после каждой вашей встречи, надо отдыхать несколько дней подряд, а это с учётом того, что у него ещё дофига другой работы. Мне иногда на него смотреть страшно. Такое ощущение, будто он вот-вот в обморок свалится. Как он так держится — не понимаю... — Хочешь сказать, что мне вообще не стоит с ним общаться? — Я тебя умоляю, Кость, если бы Саня не хотел с тобой общаться, он бы уже давным-давно уехал обратно в Германию. И ты — тоже. Если бы тебе от него ничего не нужно было, ты бы и не искал с ним встречи. И.. А, кстати, что ты хочешь получить от этого общения? — А тебе всё так и расскажи. — Ну... если не хочешь, то допрашивать не буду. Но суть в том, что просто не все люди такие открытые. К кому-то нужен очень долгий и осторожный подход. И, опять-таки, — это Саня. С ним очень интересно разговаривать, если у тебя есть на готове какая - нибудь увлекательная тема. С ним лучше разговаривать о чём - нибудь таком... интеллектуальном... Он — мужик умный, — девушка усмехнулась. — И именно поэтому умеет так красиво и аккуратно хамить окружающим его людям. — Может, это часть его характера и он сам этого не замечает? — Да нет, — усмехнулся Октябрьский, — слишком он умный, что бы не понимать и не анализировать свои слова. — Бывает, — как-то растерянно ответила Лера. — Просто, когда вы общаетесь, — она замолчала, будто мысленно подбирая нужные слова, — он не может понять, чего именно ты хочешь от него за данную встречу... Ты, как бы это странно для тебя ни было, не ведёшь себя с ним дерзко и прямо, как с другими... Обычно ты же всем наровишь нахамить. То есть, особо не беспокоешься, что можешь задеть чувства других людей... По крайней мере, так было раньше. Ты, когда вы встретитесь в следующий раз, постарайся как-то сразу дать ему понять, что именно тебе от него нужно, а то он быстро устаёт и думает только о том, как-бы поскорее уйти. *** Соколов сидел, положив ногу на ногу и молча, хмуро смотря на своего нервного собеседника : — Вы же попросили меня говорить с вами в открытую. — Я не понимаю, Соколов! Откуда вы знаете и, пардон, откуда вам знать о моем отношении к советской власти и к движению коммунистов, в целом?! Я, между прочим, жил в России в самые сложные для неё годы, пока вы там прохлождались в своей Германии! У вас явно жизнь была полегче! И я явно лучше знаком с идеями коммунизма, чем вы! Отдавайте себе отчёт, Соколов, с кем вы говорите! И это, между прочим, касается не только меня! — Да ладно, серьёзно, что-ли? — только и спросил Соколов. Видно было, что все сказанные до этого слова, его не задели абсолютно. Шойлоков ничего не ответил и лишь молча уставился на собеседника. — Глеб Александрович, вы же единственный, кто был с вождём с самых первых дней подготовки к революции? — И что? — раздражённо ответил Шойлоков. — Выходит, вы были посвещенны во все подробности? — Ну был. Вам какое дело? — И имели возможность наблюдать всю ту жестокость, что творилась в те годы? Шойлоков молчал. — И вы видели, как убрали всех тех людей, ваших товарищей, которым вы верили, как себе. — Зачем вы об этом говорите? – его голос дрогнул. — И вы знали обо всех истинных планах, видели все негативные стороны. — Соколов, я.. — И, зная всё это и имея возможность всё прекратить, вы не сделали ничего! Шойлоков смотрел на него, и зрачки его глаз расширелись, задрожали, а тело напряглось, как бывает в минуты перед сильной истерикой. Так и случилось. Он вдруг сел, закрыл лицо руками, и, будто был совершенно один в комнате, зарыдал, словно ребёнок, громко всхлипывая, растирая крупные слезы по щекам, как от сильной обиды в детстве. Соколов смотрел на него молча. В глазах его не было ни сострадания, ни испуга или растерянности, ни удивления. Однако в них можно было разглядеть понимание и холодное, некое призрительное, но всё же какое-то сочувствие. ,, Как-же долго он всё это нёс в себе, — подумал Соколов, — не зря ведь такой нервный. Пускай хоть сейчас выпустит это из себя, иначе так и до гроба недалеко. Самая большая тяжесть в мире — это ноша какого-то большого горя в своём сознании, в своём сердце, в груди и полный запрет на то, чтобы хоть с кем-то поделиться своим несчастьем... Это хуже любой болезни, потому что это медленно разъедает изнутри, постепенно приводя к смерти". — А что мне оставалось делать?! — в истерике, не переставая плакать, выкрикнул мужчина. — Что, я вас спрашиваю?! Честный коммунист, служит партии.. — Партии не служат. — Да похер мне вообще! Ещё ты мне тут будешь моралку гнать!.. — он несколько раз громко всхлипнул, вытирая слезы. — А сам-то, сам что?! Что ты о моей жизни знаешь, что ты обо мне знаешь?! Да мне идти было некуда, я не успел из этой, — он произнёс пару ругательных слов, — страны уехать, я один здесь остался!.. Что, будете затирать о том, что мне сейчас деньги девать некуда, так их много теперь у меня?! Да я когда-то вообще практически ничего не ел, что, что мне оставалось, когда он оказался единственным, кто дал мне надежду на светлое будущее... У меня выбора не было, я только за ним и мог пойти! Мне пришлось... Мне пришлось это терпеть... Я действительно, — он снова всхлипнул, но уже гораздо тише, — изначально верил ему, верил во все то, что он делал, а он, взамен, поддерживал меня и помогал мне. Да, уж извините, что я такая мразь, которая позволила убить всех тех остальных! Они сами виноваты были, они сами его провоцировали! — он громко выдохнул. — Вы будто думаете, что мне было абсолютно похер на этих, — он снова произнёс несколько бранных слов, — когда их убрали. Да я ночами не спал, столько слез пролил, и что мне это в итоге дало?! Он резко замолчал. Слезы на щеках высохли, глаза были теперь красными и большими, дыхание — сбивчивым и горячим. — Что изменилось теперь? — Что... Интересно ему, что изменилось... Я занял высокую должность, надеялся, что хоть теперь он обратит на меня внимание, а он... — Вы любили его? Шойлоков резко замолчал, но почти сразу продолжил : — И ты меня будешь о таком спрашивать?! С любовью играешь, по краю ходешь, а строешь из себя... Ты сам-то хоть раз влюблялся?! — Говорите спокойно и не бойтесь : данный разговор останется только между нами. Никто, во всяком случае, с моей подачи, об этом не узнает. Я доносами не занимаюсь, а вам самому явно не выгодно об этом кому-то рассказывать. — Я не знаю... Правда не знаю. Может, да, а может — нет. Не знаю. Я уже ничего не знаю. У меня уже никаких сил на него нет. Ни на него, ни на что-то другое! Он попросту забыл обо всем том, что было до его восхождения на пост вождя, а ведь прошло только каких-то пол года! Но ему, по всей видимости, этого хватило! Вся эта борьба, эта революция — это его судьба, но я бросил всё, чтобы помочь ему дойти до конца, я был настроен серьёзно, а что мешает ему?! — Отчего вы тогда не уедете в другую страну, раз всё так плохо здесь? — Не знаю. — А если честно? — А если честно, то..! То мне страшно. Я не знаю и не могу предположить его реакции на подобные действия с моей стороны. Откуда я знаю, что придёт ему в голову?! Ещё эти суки, скорее всего, накаркают ему чего-то лишнего. — Зря вы так о своих товарищах по партии отзываетесь. И потом, Константин Константинович Октябрьский не тот человек, который будет верить слухам. Он и прямым доказательствам не сразу готов поверить. — Что вы из себя святого строите? — Да не строю я никого... Я говорю всё так, как есть. — Коммуниста стройте из себя в каком - нибудь другом месте. Со мной — не надо. — Я бы принял к сведению ваш совет, если бы действительно строил его из себя. — И вы действительно можете назвать себя коммунистом? — А вы? Вы можете себя назвать коммунистом? Вы в своей принадлежности к данной идеологии уверены? Вы себе верите? Сами - то вы себе верите? — Но вы даже в партии не состоите. — Настоящему коммунисту не обязательно состоять в партии. Настоящий коммунист знает : сила в сострадании. Настоящий коммунист готов вести за собой других. — Поберегите красноречивые речи для остальных! Со мной это не работает! — Вы бы тоже свои слова поберегли, товарищ Шойлоков. Не забывайте, я всё ещё могу передумать. Тот замолчал, а Соколов, развернувшись, пошёл к выходу. — Ну, и раз вы такой умный, может, посоветуете и мне, что мне делать и как быть? Соколов обернулся и сказал уже спокойным голосом : — Вам лучше знать, я вам больше не учитель, Глеб Александрович. — Лучше бы сказали всю правду, какая она есть, — тихо проговорил за его спиной Шойлоков. ,, Um deine Leber zum Platzen zu bringen"`, — мысленно оргызнулся Соколов, выходя из комнаты.