Sweet Boy

***

— Я правда думаю, что нам не стоит оставлять их одних. — Откуда ты знаешь… Глаза Чана медленно начали расширяться от удивления. Ведь он был уверен, что только он и знал про слишком интимные отношения друзей. Впрочем, этим Чан совсем не гордился. Реакция парня осталась незамеченной — Чанбин был слишком увлечён фруктами на палочке, покрытыми расплавленным сахаром. Он шумно разгрызал сладость зубами, фокусируясь только на ней. И лишь когда его друг негромко покашлял, привлекая к себе внимание, Чанбин часто заморгал. — А? Разведёнки? — Чанбин негромко хмыкнул, оторвавшись от десерта. — А нам для камбэка нужны таки восемь мемберов? Они же сгрызутся. — А, — Чан икнул под рассеяным взглядом. — Да, точно! Я тоже про это, ха-ха. Нам нужны все восемь. — Вот и я о том же... Можно возьму твой танхулу? Не будешь доедать? Чан брезгливо оттолкнул от себя бумажную подставку, на которой лежал дессерт, купленный Чанбином по дороге в агентство. Такому угощению неделей раньше Чан был бы безумно рад. И с огромным удовольствием он насладился бы фруктами, покрытыми карамелью, но теперь это — травма. Танхулу больше никогда не будет приносить Чану радость и наслаждение. Это у него случайно отняли два друга, которые, как оказалось, не умеют закрывать двери на замок. Или же не знают, что такое носок на ручке двери. А может, так делают только в Австралии. Впрочем, в квартире Минхо и Джисона нет двери на кухню. *** У Сынмина было две слабости. Одна из них — вкусный ароматный кофе, приготовленный уверенными движениями на кухне рано утром, когда только высокие тени скользили по светлым стенам. А другая — прямо сейчас щекотала бёдра Сынмина копной вьющихся тёмных волос, пока холодные пальцы сжимали мягкие ягодицы. Это чувство кружило Сынмину голову сильнее, чем соджу с пивом в небольшом ресторанчике на улице октябрьской ночью. Но хорошо было примерно так же, когда мягкий тёплый язык скользил по лобку, мазал кончиком играючи по головке члена. Это нехитрое действие застало Сынмина врасплох. Он глухо промычал в правую ладонь, которой неловко затыкал себе рот. При этом Сынмин осознавал, что их никто не услышит. Ведь они были в общежитии любимого хёна совсем одни, предавались греху, про который мама Сынмина говорила всегда строгим голосом: «Позор». Чопорная госпожа Ким упоминала это в страхе, что её сын мог сделать детскую взрослую глупость. Только она не знала, что эти её опасения были беспочвенны. Потому что её сына не привлекали женские изгибы, половые признаки противоположного пола и тонкие запястья, раскиданные изящными линиями на белых простынях. Сынмину больше нравились сильные мощные бёдра, широкие плечи и руки, в объятиях которых парень плавился горячей карамелью. Она обволакивала каждую клеточку тела Сынмина, покрывала миллиметры его души микро-сетями, от которых некуда было скрыться. Так нежно и много. Безумно много любимого Минхо, когда тот касался Сынмина своими широкими шершавым от осени ладонями; и вжимался носом в гладко выбритый лобок, стараясь сделать приятно. Это, конечно, он вечно будет отрицать, игриво насупившись. А сравнение с карамелью звенело в голове Сынмина яркой смешинкой, с которой он не мог справиться. Задорный смех в такой пикантной ситуации показался Минхо шумным июльским ливнем. Таким же внезапным и резким. Карие глаза, затуманенные желанием и одновременно недоумением столкнулись с блестящими, укрытыми загадочным внезапным флёром веселья. — Что смешного? — Нет-нет, хм... — Сынмин убрал волосинки прилипшие ко вспотевшему лбу, — продолжай. Я имею в виду... — Продолжать? — Да. Энергичный кивок Сынмина теперь уже веселил Минхо, у которого колени предательски начали болеть. — Продолжать спрашивать? Или... Сынмин поспешил дать невербальный ответ партнёру. Его пальцы осторожно скользнули по подбородку Минхо: большой палец правой руки коснулся губ Минхо, медленно размазывая скопившуюся пенкой слюну в уголках губ. Этот жест пришёлся Минхо по вкусу; ему нравился уверенный Сынмин, способный сбить его с толку лишь одним своим взглядом или прикосновением. — Ты похож на карамель, — Сынмин выпалил на одном дыхании. — Карамель? Почему? Минхо нахмурился, моментально трезвея. С его век тут же улетучилось помутнение, накрывшее его жгучей волной. От неё Минхо вело, как одержимого бесами, пока его парень не начинал смеяться во время привычной им прелюдии. — Ты сладкий, — пальцы Сынмина нырнули в копну растрёпанных пушистых после окрашивания волос. — Прямо как карамель. А я тону в тебе как... как... Минхо выпрямился. Колени танцора нещадно ныли, поэтому его подъём был вовсе не изящным, как на сцене. Он больше походил на сгорбившегося эльфа, что было антонимом слова «сексуально». Но Сынмин был другого мнения, ведь в это понятие он вкладывал больше, чем просто красивая картинка и фигура, привлекавшая тысячи людей. — Я настолько красив, что ты не можешь подобрать слова? А, Сынмин-а? — Интонация Минхо становилась всё более игривой. — Скажи своему хёну, что кроется в этой головке... Игра слов смущала. Чтобы спрятать смущение от цепкого взгляда, Сынмин поспешил найти сравнение. — Клубника, — Сынмин зацепился взглядом за остатки танхулу на столе. — Хён, как тебе такое сравнение? Ехидная ухмылка коснулась губ Сынмина. Но она незамедлительно сползла с лица парня, когда Минхо подцепил палочку, на которой осталось несколько красных спелых ягод. — Хочу клубничный танхулу с твоей спермой. — Какой кошмар. Лицо Сынмина скривилось в отвращении. Оно всё стянулось к центру, будто языка парня коснулась кислая долька лимона. Именно такую реакцию и ожидал Минхо, наслаждаясь увиденным. А воспользовавшись чужим замешательством, он снова опустился на колени, располагая руки на любимых бёдрах. Зная, что коленные суставы не скажут ему спасибо, танцор решил не затягивать с прелюдией. Перед лицом Минхо снова оказалась красная, блестящая от слюны головка, похожая на спелую клубнику. Это будто подтверждало ход мыслей Сынмина и его метафору. Тогда Минхо коснулся языком уретры и промычал, пробуя на вкус предэякулят. Знакомый привкус приятно отзывался во всем теле. Ведь они с Сынмином делали это десятки раз: между репетициями, во время отпуска, когда оставались одни в общежитии и даже когда гостили у семьи Ли. Их последний раз был самым пикантным — Сынмин тогда впервые прятался под толстым одеялом, затаив дыхание, когда мама Минхо внезапно постучалась в дверь спальни своего сына. Безумие. Сынмин считал их с Минхо безумцами, а Минхо — наслаждался моментами. Долгими и очень короткими; яркими и захватывающими дух; спонтанными и любимыми; свободными и простыми. В мире Минхо всё было просто: есть они с Сынмином, и такое элементарное, но сильное чувство. От него в груди порой что-то давило. А иногда трепетало зефирным рассветом. Дышать становилось тяжелее. Рёбра сдерживали душу Сынмина в клетке оков, когда его парень гладил, ласкал, посасывал и с громким звуком выпускал член изо рта. Если бы не они, то Сынмина бы уже давно унесло в верхние слои атмсоферы. Его укутывало любовью. Той самой карамелью, которой он назвал своего партнёра. Минхо хотелось глубже. Он сокращал сантиметры, принимая член Сынмина, позволяя ему гладко скользить в собственную глотку. Это доверие кружило голову искренностью. А Минхо с долей благодарности вспоминал долгие уроки со своим учителем пения и дополнительные практические занятия с Сынмином после уроков. Минхо делал всё правильно, и его действия возымели нужный эффект. Сынмин едва держался на ногах, пока дрожь била его крупной мурашкой. И ещё большей, до тёмной радужки глаз, когда прямо у него на глазах Минхо погрузил себе в рот клубнику с осколками карамели и с крупными каплями вязкой спермы. От этой картины у Сынмина перехватило дыхание. И он знал, что никогда не будет готов к выходкам своего парня, фаната спонтанных экспериментов. И только отдышавшись, Сынмин смог дать вербальную реакцию увиденному. — Вкусно? — Ага. Ты вкусный. Лицо Минхо горело кривой ухмылкой. — Доволен? — Ещё бы, — Минхо надкусил виноград, оставшийся на палочке. — Как думаешь, безопасно ли... — Отвали. Сынмин округлил глаза. Он сразу понял, что ему хотели предложить. — Ну, нет, сладкий, — ладони Минхо упали на талию Сынмина. — Разве ты можешь оставить меня сейчас? Какая глупость. Сынмин никогда не оставит Минхо. В этом безумии они — вместе.

***

Память — это оружие. Страшное. Мощное. Сокрушающее. Оно способно уничтожить, даже когда её обладатель просто лежит в темноте в своей спальне. Ведь закрывая глаза каждую ночь, Чан продолжал видеть то, что хотел бы развидеть. Но эти воспоминания сочными картинками всплывали в гетеросексуальном мозге странным острым интересом. Тело Чана продолжало странно реагировать на увиденное. О Минхо и Сынмине Чан продолжал думать, пока прикладывал к лицу бутылку с холодной водой на кухне. Он не включал свет, чтобы не тревожить спящего Чонина. Но тот всё равно услышал слишком громкие мысли друга, позабывшего нормальный сон. Чонин напугал Чана, когда щёлкнули лампочки в маленьком помещении. — Хён, не спится? — Прости, Йенни. Разбудил? — Не-а, я со стэй переписывался. А ты... ты уже неделю нормально не спишь. Что-то случилось? — Ничего такого, — Чан отмахнулся от вопросов. — Не переживай. — На, съешь клубнику, — Чонин протянул лоток с ягодой соседу. — Я наелся. Чан шумно подавился своей водой. Клубника. Как много сюжетов с её участием и с внезапно Чонином в одной сцене промелькнуло в голове Чана всего за одну секунду.