Принцип айсберга

Научите меня любить, Чтобы я не разбивал сердца, Чтобы знал, как надо жить. Научите чем-то другим заполнять Пропасть внутри — Я так устал от этой вечной Всепоглощающей пустоты. (Снова не успел — Научите меня любить)

***

Конец августа. Настоящее время.

Вдох. Мужчина в костюме опрокидывает какой-то там по счету бокал вина в своей квартире. Выдох. Он снова сидит в кожаном кресле. Напротив него — уставший человек в клетчатой рубашке. Одна и та же ситуация. Уже полгода. Наверное, если бы ему сказали несколько лет назад, что в его жизни появится такого рода стабильность, этот не совсем молодой парень только бы усмехнулся. А сейчас, вот, расслабляет галстук, надеясь не задохнуться в пабе, уже давно ставшим родным, и отрешенно смотрит на своего коллегу. В целом, тот тоже вряд ли думал, что учеба в одном из лучших вузов приведет его сюда. Да и ладно учеба — законченная хорошая вышка далеко не всегда дает гарантии. Даже если ты зачем-то поперся в магистратуру, даже если ты стал доктором наук. Это, скорее, уже было делом принципа. А вот характер и прожитые тридцать пять годиков не соглашались ни с одним действием дизайнера верстки. Они снова в гробовом молчании сидели в «Диккенсе», пропускали по второму бокалу крафтового пива, равнодушно смотрели на набережную Фонтанки и думали только о том, что завтра наступит еще один рабочий день. И все заново: от подготовки материалов до сдачи плана верстки. Может, делать и издавать журнал о культуре не было в «планах на жизнь» двух взрослых мужчин «слегка за тридцать», но никто шибко против не был. Пусть никакая докторская тут и не пригодилась. А в принципе, Арсений и не знал, что у его коллеги была защищена докторская. Как-то к слову не приходилось. В воскресенье в пабе было неожиданно пусто, несмотря на количество занятых мест у барной стойки. За столиками почти никто не сидел. Может, дело было в том, что коллеги оказались на набережной Фонтанки в середине дня, а может, просто поток людей ожидался ближе к ночи. Арсений вообще последнее время старался избегать шумных компаний и толп. И ему казалось это желание совсем не патологическим. На работе — люди, у выпускающего редактора в кабинете — тоже, в любых местах, куда требовалось ехать по делам, — люди. И в соседнем отделе в том числе. Пускай там дизайн-группа всегда сохраняла тишину, но это не мешало ей стабильно бродить по этажу к редакторам, чтобы уточнить у них все, что не уточнилось на этапе согласования текстов с версткой. И ему очень хотелось, чтобы такой любовью к одиноким обедам и одиноким походам в пабы никто больше в мире не обладал. Но, к сожалению, это мужчина проверить не мог. Знал только, что он не составлял тот самый «один процент», потому что напротив него сидел человек. С таким же бокалом. Правда, без галстука и без костюма, а в свободной рубашке, но проделывал ровно такое же движение — тягомотно затягивался, а после — продолжал разрезать взглядом проплывающие по Фонтанке кораблики. — Холодает, — донеслось где-то со стороны. Арсений даже не повернул голову, молча кивая. Для него эти диалоги стали обыденностью. — Ну, что же, осень есть осень, — он усмехнулся и кинул бычок в пепельницу. Курили внутри они редко, и сегодняшний день становился почти исключением. Официант тихонько обошел столы, подошел к окну, прикрыл форточку и обернулся к двум гостям в кожаных креслах, чтобы спросить, не принести ли им закуски. Пожелания этих двоих за последние полгода Сережа успел выучить. Тому, что повыше, либо пшеничное пиво, либо скотч в хмурые дни. Тому, что с постоянной щетиной и время от времени очками — стаут как обычно, либо кальвадос. В особо темные времена — бокал кислого вина. А еще они всегда, не сговариваясь, брали жареный сыр в панировке, который Сережа с какого-то момента стал приносить двойной порцией. В этот раз ему мягко намекнули, что не до закусок, и парень быстро удалился. Молчание длилось последние десять минут, и, кажется, никого это не смущало. Ни полгода назад, ни сейчас. Они привыкли к бурному потоку мыслей в своих головах, с которыми было, если не хорошо наедине, то просто привычно. Говорить что-то лишний раз хотелось только при определенном расположении духа. Им со своими мыслями было плохо в запертой квартире, а, когда кто-то напротив сидел в кресле, те переставали казаться такими громкими. Постоянное постукивание пальцев по столу отвлекало. Так и сидели. Часто по несколько часов просто молчали. Пили, перебрасывались стандартными фразами и молчали, иногда вслушиваясь в гул от разговоров за соседними столиками. О работе старались не говорить. Поставили на это запрет уже давно. На остальное запрета не было, но и желания тоже. — Ты в отпуск как? Собираешься? — и вопрос смешался со скрипом открывающейся входной двери. — Нет. На него иронично взглянули, слегка выгнув брови. — Ты сегодня прямо сама разговорчивость, — мужчина усмехнулся, поправляя рукав рубашки. — Нужно спросить у тебя что-то по этому поводу или… — Или нет. Давай не будем делать вид, что кому-то до этого есть дело, — они ласково друг другу улыбнулись. — Это все просто усталость сказывается. Арсений сделал глоток из стакана и откинулся на спинку кожаного кресла, потирая виски. — Опять остришь? — выражение лица снова вернулось в «спокойно-отрешенное». — Не больше, чем ты, если честно. — Разумеется. Дальше обедали. Все по той же выработанной привычке: куриное филе-гриль одному, цыпленок «пол пинты» другому. Потом перекидывались парочкой фраз по поводу оплаты счета. Типичное «как обычно отдельными чеками?» иногда сменялось на «карточку не брал, я перекину» — на всякий случай уточняли. За полгода так и не выработали схему «как платить по чеку и сколько оставлять на чай». Через полчаса вышли на воздух. На соседней лавочке уже кто-то сидел, паб постепенно наполнялся людьми, а стрелки на наручных часах сигналили о том, что пора бы собираться. — А что у самого в планах? — Арсений повернулся к коллеге, доставая сигарету из пачки. Встречный интерес был, мягко говоря, неожиданностью. Пиво было допито, но внутренняя скованность не разрушалась ни под каким градусом. Хотя тревога виднелась в каждом движении мужчины. — По поводу? — его устало переспросили, продолжая смотреть на проезжающие мимо машины. — По поводу отпуска. Парень переваривал в мыслях эти странные вопросы редактора, но ломать нить разговора своими лишними выяснениями не собирался. — Куда мне? — тот только хмыкнул и пожал плечами. — Люба не подпишет, а я даже пробовать не буду. Меньше года прошло. Голова продолжала трещать. — Шесть месяцев отработки уже вроде есть, — мужчина затянулся, отворачиваясь от коллеги. — Да и если она не даст оплачиваемый, то можно за свой счет. Кажется, это были самые длинные фразы, сказанные за последние пару часов. — Да зачем? Нет смысла, — исчерпывающе. — Разве? Возможно, этот диалог и выглядел бы как разговор приятелей, если бы не одно «но»: они не знали ситуаций друг друга. А приятели, наверное, должны. Потому и говорили так, как привыкли, — не переступая граней. Правда, если на работе эти грани чертились чуть отчетливее, то в неформальном общении все же чуть прогибались. Как минимум, Арсений позволял себе проявить что-то вроде интереса, насколько мог интересоваться чьей-то жизнью законченный циник. Но и это было скорее тревожным звоночком, потому что все знали, что просто так он ничем не интересовался, особенно тем, что касалось других людей. Но оба продолжали сохранять эти специфические взаимоотношения «около приятелей», несмотря на общий фон холодности и недоверия. Так и существовали, оставаясь в редакции все теми же коллегами, к которым никто не знал, как найти подход. Главный редактор в отделе текстов и руководитель отдела дизайна. Звучало, возможно, гордо, но выглядело не то чтобы. Бесспорно, талантливые и гениальные в своем деле, прославившие свои имена, но последние годы недоступные и каменные — те самые руководители, сделавшие работу своим смыслом. И не было в редакции какого-то исключения среди коллег: чтобы кто-то знал чужую душу, чтобы проникался и понимал обстоятельства, чтобы сочувствовал и пытался достучаться. Знали одно: лучше не лезть, ведь всем давно известно, что «может убить». Но каждый понимал, что за цинизмом всегда стоит что-то еще. Глубокое, болезненное, переломанное. А этого было достаточно, чтобы не соваться дальше. Уважали, ценили, взращивали навыки благодаря работе с руководителями и больше ничего не ждали. Чаще шугались, чем шли на разговор, но гордились теми, с кем работали. Из мыслей Арсения выдернул ответ коллеги. — Да, точно, нет смысла, — он хмыкнул и сложил руки в замок. — В сентябре все вернутся с морей, после планерки будет понятно, какие будут темы и что по концепту. А там неделя-две, и Люба уже попросит разработку дизайн-плана на развороты. — Неделя-две это тоже что-то, — редактор потушил сигарету, — вроде как. А лица все так же сохраняли свою безэмоциональность. Один скрывал полное непонимание ситуации, другой — что-то, что опознать было сложно даже тому, кто Арсения видел чуть ближе, чем остальные. Но за этим «пофигизмом», если не сказать грубее, сейчас скрывалось что-то ещё. И в этот день феноменальный навык редактора скрывать свои эмоции давал трещину. — Наверное, да, — послышался ледяной тон молодого человека. — Но напоминаю, что мы все еще в поиске иллюстраторов, и, если будут форс-мажоры, я не могу… — он не договорил. — Я все же спрашиваю не об этом, — Арсений лишь еле видно закатил глаза, — но, в целом, суть понятна. Без отпусков так без отпусков. В ответ ему лишь кисло улыбнулись. — Я тут не один такой, между прочим, — пришлось пожать плечами. — Это и твой выбор в том числе. Мужчина ненавидел эту шарманку про «выбор» и прочее. — Давай обойдемся, — он сознательно недоговаривал «без этого», зная, что этой каменной фразой пресекал чужие попытки в анализ или еще чего хуже — сочувствие. — Ладно, — все так же сухо, — но взять пару выходных за переработки все еще можно. — Отвечу твоими словами — нет смысла. — Разве? Ему на это усмехнулись. Парень продолжал сидеть на скамейке, крутя в руках систему нагревания табака. Когда-то эта вещь покупалась с целью будущего отказа от курения. Он разглядывал плывущие по небу облака, дожидаясь, пока Арсений заберет из паба свои вещи, попрощается с барменом, вызовет такси, очередной раз задумываясь, что такими темпами можно было бы давно продать машину, а потом едко напомнит, что завтра надо быть чуть раньше сотрудников, чтобы поговорить с Любой о планах. Такая ситуация стала обыденностью. Уезжали они всегда отдельно, даже если уходили из паба в одно время, потому что «около приятелям» не положено знать адреса друг друга. И пусть это «приятельство» затянулось чуть более, чем на «пару недель». Наверное, они должны были разойтись на этой ноте. Но что-то руководителя дизайн-группы смущало и в тоне коллеги, и в его ответном интересе. Эти вопросы он задавал не из вежливости — тут сквозил еле читаемый подтекст. Кажется, мужчина собрался подойти к дороге, чтобы выжидать такси, но его окликнули. — Арсений? — парень нахмурил брови. — Да? — на него обернулись. — Завтра приедет на итоговое собеседование девушка, — мужчине пришлось оставить затею с наблюдением за машиной и присесть обратно на лавочку, дожидаясь Владислава на «БМВ». — В мой отдел? — послышался тяжелый выдох. — Вроде бы в рекламу, — он пожал плечами. — Но говоришь ты это мне, — Арсений поправил галстук. — Есть какие-то уточнения, да? Вдали проспекта показалась выезжающая из-за поворота черная машина. — Уточнения у тебя от эйчара где-то в сообщениях лежат, — и снова прозвучала эта саркастичная подколка. — У меня просто навязчивая дополнительная информация. Мужчина потер лоб, прокручивая в голове всевозможные дерьмовые варианты. — Опять кто-то из недавно уволенных? — он предполагал самое худшее. — Не знаю даже, какой вариант лучше, — от табака потянуло горьковатым запахом. — Бакалавр. Только закончила что-то в своем городе. А оказалось, что не самое худшее. — И, конечно, ее должен отсмотреть я. Дальше последовал безысходный вздох. Парень только прикрыл глаза, не особо желая наслаждаться видом брюзжащего коллеги. — И, конечно, с вероятностью десять из десяти ты развернешь ее еще на пороге, — оба сообразили какое-то подобие улыбки, — как и ряд других рекламщиков. — У Любы есть человек, который занимается подбором кадров. «БМВ» подъезжал все ближе. — Ты назвал его «бесталанным идиотом», а на вопрос «почему» ты и сам помнишь, что ответил, — впервые послышался легкий смех. Этот человек смеялся очень редко. — И правильно сделал. Я повторю это еще раз при удобном случае, потому что «если не нравится ответ — не задавай вопрос». Оба замолчали, коротко переглядываясь и наблюдая за тем, как машина парковалась у бордюра. — В любом случае завтра утром эту информацию ты якобы услышишь первый раз, так что придется сделать удивленное лицо, — он выдохнул дымок. — Но мне все равно нужно будет разговаривать с этой девушкой? — надежда все еще звучала в этом ровном тоне голоса. — Думаю, что не без этого. Арсений отвернулся, молча накинул плащ, подошел к водителю, попросив пару минут подождать, и вернулся к коллеге. Его раздражало все в этой целенаправленной Любиной политике: она хотела то ли исправить своего редактора, то ли помочь ему самому исправиться. — Сильнее, чем эти собеседования, я ненавижу только американо из офисной кофемашины. Они протянули друг другу руки, чтобы попрощаться. На этом должна была закончиться эта встреча, но Антон подозревал, что его коллега найдет способы соскочить с этой встречи. А ещё был уверен, что нужен был аргумент посильнее, чтобы мужчина согласился говорить завтра с этой девушкой. — Я завтра зайду на несколько минут на собеседование, посижу с вами, — парень бросил фразу достаточно тихо, но Арсению хватило и этого, чтобы вопросительно повести бровью. — У нее в резюме написано, что она вроде умеет что-то делать в «иллюстраторе». Поспрашивать надо про примеры из портфолио. Причина была определенно нарисованной. — Ты читал ее резюме? — все так же холодно спросил мужчина. — Пришлось. Повисла пауза. — Тогда предлагаю самостоятельно рассчитать, через какое время нашей беседы я выйду за дверь и скажу, что я не беру ее на работу, — тяжелый взгляд выдавал простой ответ — «сразу же». — Ставлю на семь минут, — а руки так и не разомкнули. — Увижу вживую, посмотрю, как она вывезет твой поток сарказма, дам более точный ответ. Они пожали друг другу руки. И теперь уже точно прощались. — Спасибо, — что значило это «спасибо» никто толком понять не мог. Но было понятно, что Арсений благодарил совсем не за извещение о собеседовании. Он в принципе слово «спасибо» и «прости» в своем лексиконе редко употреблял. — До завтра, Антон. — До завтра. Садясь в машину, Арсений думал только о том, что, в общем-то, благодарен за это внезапное желание коллеги сообщить о собеседовании раньше Любы. Вообще, он за многое был ему благодарен. Как минимум, за то, что тот оказался в пабе в этот день. Как максимум, за то, что просчитывал все на десять шагов вперёд. Наверное, если бы не один странный, внезапный порыв приехать в «Диккенс», следующее утро началось бы не на работе, а в отключке в ванной или, если повезёт, в кровати. И не в компании кучи сотрудников, а в окружении Любы и аптечки. Но все сложилось так, как сложилось. Арсений редко испытывал чувство благодарности, но действительно хотел сказать «спасибо» коллеге за то, что тот оказался рядом. Потому что больше держать накопившийся груз из мыслей внутри себя было невозможно. Антон что-то знал. Возможно, внешне только догадывался, но на подсознательном уровне — знал. И этим простым, совсем не нужным «уточнением про собеседование» дал мотивацию быть завтра в офисе. Да и просто «продолжать быть завтра», как бы это пафосно ни звучало. Потому что он различал эти интонации и взгляды и давно стал понимать, что случайностей не бывает. Случайно проявленного интереса — тоже. И потому громким звонком звучало чужое желание узнать о чужом отпуске. Оно будто не соответствовало поведению хмурого мужчины в плаще. Антон думал об этом, продолжая кисло махать рукой вслед отъезжающему такси. А мужчину в плаще ждала пустая квартира, пять пропущенных от Любы, а еще полное ощущение, что все только начиналось. Этот год обещал быть сложным.

***

Если кто-то умеет — научите меня любить. Моё сердце опять и опять холодеет.