Грязная кровь

      Мортус Гонт появился в школе ровно через десять дней. Гарри постоянно следил, что происходило за это время с другом, выклянчив у Вальбурги снабжать своего крестника слухами. Высокая второкурсница с темными волнистыми волосами и пронзительными синими глазами не была ни доброй, ни дружелюбной, ни особо заботливой. Ну, на правах крестной матери, она, конечно, заботилась, как умела, но до уровня доброулыбчивой родственницы-хохотушки явно не дотягивала. Впрочем, она любила сплетни и новые слухи, а неожиданно вскрытая дружба между Поттером и Гонтом — самая наивкуснейшая сплетня последних пяти лет, после той, где вскрылась родословная Малфоев. Сбежавшие из Франции нувориши — сплошной конфуз и стыд. — Так вот, — хладнокровно вещала Вальбурга Блэк, чинно восседая на больничной кушетке. — Отпрыска Гонтов провели по колдомедикам и вылечили несколько сезонных, хронических и острых заболеваний. Что не удивительно, в каких условиях жила эта грязь… Еще месяц мальчишка будет проходить курс реабилитации, но уже в школе. Леди Поттер ответственно взяла все лечение на себя. — Ничем не обоснованное вложение, — с огорчением осудила Лукреция Блэк, поправляя на коленях мантию — она сидела рядышком, изящно покручивая в ладони прядь своих густых каштановых волос. — Пустая трата денег и времени. — Не скажи-ка, — негромко парировал маленький Орион, одногодка Гарри, который только и рад крутиться вокруг вкусных сплетен и тем, а с наследником Поттеров завел дружбу уже давно. — Альфард рассказал, что ему рассказал дядя Поллукс, а ему рассказал отец, как он расспрашивал о знаниях Гонта. Ну, мало ли… А вдруг совсем дикарь? Дамы, наследник Гонтов вполне дотягивает до уровня!.. — он осекся, боясь оскорбить родственников. По рассказам отца, мальчишка проявил ум и логику в различных тестах и разговорах, несмотря на крайне агрессивное и запущенное эмоциональное состояние. — До среднего уровня. Не сравнить с нами, конечно… — Завтра его ожидает поход на Косую Аллею, покупка необходимых средств для обучения в Хогвартсе, — продолжила Вальбурга. — Затем Леди Поттер проведет Гонта по нескольким репетиторам манер, защитной магии и словесности. И, наконец, одиннадцатого сентября его распределят на факультет. Чарис рассказала, что будет его на первое время опекать, как староста школы. Возможно… Этот мальчишка принесет всем проблем. Гарри, насколько он опасен? Мальчик, лежащий на кушетке, все это время имитирующей душевнораненного и страшно больного, чтобы пройти распределение на факультет вместе с Мортом, деловито сел у изголовья, манерно поправляя одеяло, старательно подражая высокомерным закидонам Блэков (где совершенно чистую мантию начнут от невидимых пылинок оттряхивать, где разглаживать несуществующие складки, дамы поправляли идеальные прически, кавалеры поправляли идеальные прически дамам. Умные они были, Блэки, всегда знали, как задержать ответ, чтобы успеть его сформулировать в голове), и прокашлялся. Не стоило говорить им о Морте как о мальчике светлом и добром (коим он не являлся), чтобы заранее выставить того в наилучшем свете, потому что семейство Блэков ценило несколько иные вещи. — Как прямой наследник Салазара Слизерина… — сделал многозначительную паузу, подав к столу сплетен холодную закуску, ведь не каждый наследник занимается изучением родословных чужих домов, тем более, настолько глубоко. — Он владеет огромной территорией, несколькими артефактами и правом на любые изменения Хогвартса. Говорит со змеями. Парселтанг. Его семья до сих пор хранит медальон Слизерина и родовое кольцо, — итак, с горячими закусками покончено, время первого блюда — главной составляющей вопроса Вальбурги. — Мортус осознанно владеет беспалочковой магией где-то лет с семи, — послышались тихие удивленные вздохи. Гарри приступил ко вторым горячим блюдам: — Он способен накладывать беспалочковый «Империус» на магглов и животных. Те подчиняются. Он может причинять физическую боль «Круциатуса», просто посмотрев на этого человека, — вот здесь Поттер голос понизил, ведь детям их возраста по идее знать такие заклинания не положено (это школа, где балом правили светлые волшебники, поэтому дети темных и сами темные за языками следили). Но, все-таки, его мать — урожденная Эйвери, что накладывает свой отпечаток на семейную библиотеку. По этикету, под конец светского обеда-обмена-сплетнями полагался десерт — сладкое, и Гарри с удовольствием подытожил: — И он уже сознательно убивал. Да, Мортус Морфин Гонт — опасен. Палата погрузилась в тишину раздумий. Мальчик видел по глазам: всем собравшимся Блэкам адово не терпелось разнести новые вкусные вести до ушей остальных чистокровных друзей. — У него будут проблемы среди грязнокровок, — с задумчивостью протянула Лукреция. — А следом — среди профессоров, которые пресмыкаются перед этими… — ее миловидное личико скривилось от пренебрежения. — По словам отца, у мальчика язык за зубами не задерживается. Факультету прибавится проблем, если мы не научим его сдержанности. Ему придется соблюдать этикет. — Гарри, дорогая сестренка хочет сказать, что мы устроим ему проверку на вшивость, — живо подхватил Орион, который страсть как хотел участвовать в этом разговоре на равных. — Он ее непременно завалит, а затем попадет в травлю, понимаешь? Как перевоспитание. Недельку-две поучится манерам поведения в обществе, инициирует акт официального родового извинения другому роду, и мы вольем мальчика в коллектив. Не бойся, mio caro, с факультета Гриффиндор подобные разногласия заметны не будут. Поттер никому ничего не рассказал про свое решение. Все мужчины в роду Поттер распределялись на факультет красно-золотых, это уже было негласным правилом. И мальчику страшно любопытно, как отреагируют родители и друзья, когда традиция нарушится.       Гарри свел брови к переносице. Он никому не позволит обижать Морта. Конечно же, Поттер обязательно поможет другу освоиться и приспособиться. Гонт… ненавидел бесконечную мишуру бессмысленных слов этикета. Именно то, на чем хотят подловить его Блэки — Арктурус Блэк уже оповестил детей о грязноязычности маленького чудовища и его полном отсутствии манер. Это станет проблемой, если Мортус не приспособится к правильному поведению и станет изгоем на Слизерине на долгие годы. — Во всяком случае, il mio tesoro, — в тон ему ответил Гарри: — Вы обязаны взять во внимание условия жизни, в которых проживал Мортус Гонт. Он чистокровный волшебник, необыкновенно одаренный магией, я считаю, следует предложить опеку и поддержку, а не встречать мальчика, впервые вышедшего в свет, издевкой и игнорированием проблем. Я в некотором роде был репетитором… — он проглотил готовые вырваться слова, считая, что нельзя вредить гордости друга, рассказывая, что тот ранее не умел кушать вилкой и пить из фужеров. — Но проведенного вместе времени слишком недостаточно. Мортус учится очень быстро, так стоит ли проявлять жестокость? — Гарри, каждый на факультете Слизерин проходит проверку на вшивость и пригодность, — тонко улыбнулась Вальбурга, бросив взгляд на гордо приосанившегося Ориона. — Мой дражайший promesso sposo три дня назад доказал свое место, дав правильный словесный отпор наследнику Эйвери. Хотя, я бы выбрала иной подход… Однако Гонта вертеть не станем, ничего сложного. Акт знакомства, который он обязательно провалит, станет началом исцеления от грязи животных, среди которых тот жил. Подтолкнет к изучению чистоты, если хочет попасть в мир чистокровных волшебников. — Но он уже… — Вот только ведет себя, как грязный маггл: кидается на старших Лордов, рычит и дерется голыми руками, — перебила Вальбурга на правах старшей. Ну, или на правах злобной мегеры, кем она и являлась. — А мы такое поведение возле себя не потерпим. Когда же он… Договорить ведьма не успела, как в Больничное Крыло залетела запыхавшаяся Фелиция Крэбб, с порога сообщив невероятно важную новость: — Маргарет Кэрроу помолвлена с Георгом Лестрейнджем! — Да ты шутишь! — ахнула Вальбурга, полностью теряя интерес к обсуждению Гонта, и все Блэки взволнованно зажужжали о новой невероятной сплетне, оставляя Гарри в покое.       На десятый день, точнее ночь, Гарри проснулся от жуткого неудобства и тяжести в теле, морщась от неприятного болезненно-змеиного запаха и распахивая глаза, тут же натыкаясь на знакомую черноволосую макушку под носом: Мортус Гонт мирно спал, вольготно устроившись на груди своего друга. Соседняя койка была разворошена и примята, возле нее стоял увесистый новенький чемодан с недавно купленными вещами.       Поттер обрадованно улыбнулся во весь рот и растряс уже не такие тощие на ощупь плечи второго ребенка, пока тот не поднял голову, сонно моргая жутко косившими в разные стороны глазами. А заметив довольное личико Гарри, что было силы ударил его лбом по носу. После чего схватил за волосы слабо застонавшего от боли мальчика и начал нещадно лупить того вторым кулаком по щекам и губам. — Ты бросил меня, — холодно процедил он сквозь зубы, когда остановился, своего добившись — нежная кожа друга была красной от крови. Мортус слегка задыхался. — Я предупреждал. — Это я заставил взрослых вытащить тебя из твоего дома, — прошепелявил разбитыми губами Поттер, весь сжавшись, боясь получить еще один крепкий удар, но сидевший сверху Гонт не двигался. — Я бы сам не справился и… И тебя бы не отпустили, не дали денег… А школьные принадлежности… — Я знаю. Морт отпустил волосы друга и прижался к его разбитому лицу собственным, награждая того за старания двумя поцелуями в раскрасневшиеся щеки. Гарри застыл, цепенея от непонимания. Это что, только что на нем использовали метод «кнута и пряника»? Между тем, второй мальчик подхватил с тумбочки некое зелье, ранее Поттером незамеченное, и принялся наносить его на собственноручно нанесенные раны, приговаривая: — Сумел выпросить у школьного колдомедика ночью, объяснился, что часто падаю с кровати. Взрослые — такие доверчивые. Такие падкие на жалость. Я планировал проучить тебя рано утром, но раз уж ты уже проснулся… — мальчик скривил тонкие губы в ласковой улыбке, склоняясь и оставляя смазанный неумелый поцелуй на лбу Поттера, похоже, понахватавшись этих вещей откуда-то со стороны. — Нравится? Я увидел этот жест, пока проходил обследование в этой вашей больнице Святого Мунго. Тебе понравилось? — Ну, неплохо, — прохрипел ошарашенный ребенок. Так-то, конечно, всяко получше, чем когда тебе по морде кулаком бьют. Он послушно замер, когда Гонт вновь склонился над другом, как-то еще более неумело и чересчур театрально покрывая прикосновениями холодных губ все влажное от зелья личико Поттера — Морт, скорее, клевал и мазал неподвижными губами по чужой коже, не издавая никаких звуков. Места прикосновений горели огнем, отзываясь чем-то тошнотворно-неприятным в животе. «Пряник» от Гонта выглядел жутким и неправильным. В этих поцелуях не чувствовалось тепла, как в поцелуях матери или родственников, ничего заботливого или любовного — Гонт брал себе возможность тишины и утайки избиения. — Ты ведь не станешь рассказывать? — подтвердил тот догадки своего друга, внезапно прижимаясь ртом к его губам с настойчивостью бульдога, и Гарри все-таки отвернулся, не выдерживая интенсивности этого змеиного запаха и лживой ласки. — Нет, — вздохнул Поттер, когда в его волосы угрожающе вплелись пальцы и вместо болезненной хватки лишь погладили голову. — Завтра нас распределят на факультет, знаешь? Я пойду с тобой на Слизерин. Косые глаза Гонта вспыхнули жадными огоньками довольства, потому что он собирался потребовать именно это. — «За мной», — торжественно поправил Мортус, пересиливая себя, но возвращаясь на свою койку — утром появится слишком много людей, а мальчик не хотел раскрывать свою зависимость от друга. — До завтра, Гарри, — и прошипел на змеином: — Я прослежу, чтобы все было по-моему.       Когда распределяющая шляпа, едва коснувшись макушки Морта, прокричала «Слизерин!» раздались недружные ленивые хлопки только ради вида — перед другими факультетами ученики внутренние раздоры, существующие и будущие, никогда не показывали. Однако, когда та же шляпа, надолго задержавшись на голове маленького Поттера, уже не с такой уверенностью крикнула «Слизерин!», по всему залу прокатился рой недоверчивых и встревоженных шепотков.       Гарри же, с лицом уверенного в себе и выборе человека, важно и чинно уселся рядом с мрачным другом, кивая ошарашенным знакомым лицам. Что же, сегодняшним днем ученики отправят десятки писем своим родителям. Быть может, следующим днем Поттера будет ждать громовещатель от отца. Насчет матери мальчик не переживал: она сама училась на Слизерине, и выбор любимого сына поддержит в любом случае. Насчет сокурсников он тоже был спокоен, ведь большинство семей знает друг друга с пеленок, встречаясь на светских вечерах и ходя друг другу в гости. Гарри мог назвать имена по крайней мере ста детей, их родителей, дедушек и бабушек, ни разу не запнувшись и не запутавшись.       Мортус держался молчаливой угрюмой тенью, никому не отвечая и ни с кем не заводя разговоров. Держался рядом с Гарри весь путь до гостиной, однако намерения змеек изменить своим поведением не смог. Путь в комнаты для мальчиков им перегородила Вальбурга Блэк в окружении своих высокомерных подруг: Фелиции Крэбб с четвертого курса и Аманты Розье с третьего. — Вальбурга Блэк, шестое колено благороднейшего и древнейшего рода Блэк, дочь Ирмы Блэк и Поллукса Блэка, внучка Виолетты Блэк и Сигнуса Блэка Второго, правнучка знаменитого Финеаса Найджелуса Блэка, прошлого директора Хогвартса, праправнучка Сигнуса Блэка Первого, наследница знаменитого Ликоруса Блэка, рада встрече. Гарри настороженно замер, поглядывая в отсутствующее лицо друга, в секунду понимая: прямо сейчас тот нападет.       И верно: не задумываясь, мальчик замахнулся и с силой ударил кулаком прямо в удивленное лицо Вальбурги, заставив ее отлететь назад, а находившихся в гостиной девушек издать совсем некультурный визг. Повисла тишина. Мортус приподнял подбородок и с издевкой прошипел: — Не подходи ко мне, убогая дрянь. Можешь называть меня своим Хозяином. После чего молча взял за руку белого от паники и понимания Гарри, уводя того в их новую спальню первокурсников.       На следующий день факультет Слизерин объявил всеобщую травлю наследника Слизерина.       Морт был не прав. Ему не следовало поднимать руку на даму, не следовало игнорировать этикет чистокровных, кем он и сам являлся, он не должен был оскорблять Блэк на глазах у всего факультета. Гарри четко и ясно осознавал эти вещи, с ужасом понимая, в какой капкан угодил: ведь будучи на стороне «отверженного», он и сам попадал в эту категорию. Конечно, никто его не бил, не унижал, как это происходило с Гонтом, но и дружелюбия не проявлял. Несколько учеников пытались задеть Гарри, однако получили уверенный отпор со стороны Вальбурги (крестной), нескольких представителей Эйвери (родственники со стороны матери) и Элеоноры Розье (второкурсницы и, вообще-то, невесты Гарри): не лезть к наследнику Поттер.       В общем-то, Гарри жилось недурно. Никто его не обижал из окружения, помимо мелких и безвкусных склок или словесных перепалок, и в своем убеждении об слизеринском факультете, где все друг другу без трех дней родня, он оказался прав.       Насчет изменений, на которые надеялся мальчик… Ну, сдвиги были. По крайней мере Морт научился спать в одиночестве, руками еду с тарелок больше не хватал, совсем уж на людей не бросался ни с того, ни с сего (ведь ранее у друга были какие-то свои доводы и причины, чтобы внезапно напасть). Точно так же поглощал новые знания, будто сухая губка, дорвавшаяся до влаги, активно набирал вес и, к ужасу Гарри, рост. За год ребенок вытянулся на целую голову, возвышаясь над одногруппниками и, чего греха таить, второкурсниками. Это… Не было красивым. Разумеется, высокий рост украшал мужчин и делал дам статными, но, учитывая то, как двигался Гонт, как говорил, как смотрел — его рост выглядел жутким, а не приятным для глаз. Будто бы все, чем являлось внешностью этого ребенка, призвано стать в итоге некрасивым уродством (кроме породистого носа, по мнению Гарри, естественно).       С совместными приемами ванны Поттер пока ничего сделать не смог. Теперь им приходилось либо вставать раньше всех, либо поздно ложиться, что напрочь сломало график сна двоих мальчишек, но Гарри не мог себе позволить раскрыть столь удушающий позор, где наследник чистокровного рода голыми руками мыл другого волшебника. Поттер не хотел опозорить свою мать.       С приходом зимы, к глубокому облегчению и ужасу Гарри, агрессия и настороженность друга сменились уже знакомыми расслабленностью и апатичностью. Хорошо, что Гонт стал поспокойнее. Плохо — в то время он практически не мог адекватно реагировать на опасность, и Поттеру приходилось быть вдвойне, втройне внимательным, чтобы рассерженные слизеринцы не сделали чего дурного тайком. Те, кажется, списали все на внезапную болезнь и на период холодов отступили. Может, боялись убить ненароком, а может, они на одних инстинктах бежали прочь от чего-то болезненного и омерзительного, чтобы не заразиться самим. Да. Таким другие дети и видели наследника рода Гонт.       Если описывать первый год в целом… Гарри показалось, что мимо него пронесся многотонный поезд, нечаянно зацепив зазевавшегося ребенка за край мантии и утянув вслед за собой. Он планировал, что будет оберегать и защищать друга, научит многим крутым вещам, вроде тайных полетов на метлах или игры в плюй-камни, рассчитывал, что болезненная привязанность друга разрешится сама собой, едва бы он нашел других друзей, едва бы понял, что на свете существует множество других интересных людей, способных на дружбу или разделение интересов. Однако титаническое упрямство гордеца сломало все планы на первый год обучения. Травля продолжалась вплоть до наступления летних каникул. И все можно было бы исправить, да вот, кажется, Гонта совершенно не волновал бойкот от лица всего факультета, как Поттера.       Мортус с упорством неистового монстра стоически переносил побои и проклятия, зарываясь в библиотеке каждый чертов день, штудируя книгу за книгой, внимательно записывал каждую лекцию, на практических же занятиях скрытно прятал невероятные успехи от глаз профессоров и других детей. — Рано, — коротко отвечал на осторожные расспросы ребенок, когда Гарри уж слишком с ними наседал. — Нельзя. Едва эти мерзкие твари поймут, что я уже способен сражаться на дуэлях, меня зажмут и с позором раздавят. Пока их глупые стычки меня совершенно не беспокоят, ведь они думают, что я слаб. Но я слаб против старших курсов. Поэтому слишком рано демонстрировать те крохи, что я изучил. «Мама дорогая», — с содроганием думал тогда Поттер, понимая, к чему все ведет. Тогда ему в очередной раз стало страшно. Терпеть агрессию зверька — одно дело. Но совершенно иное, когда бешеный взъерошенный кот оборачивается разумным, хитрым чудовищем прямо у тебя на глазах. — «Он хочет раздавить их всех разом. Я правильно поступаю? Я все делаю — так?»       Их дружба же не обернется чем-то нехорошим?       Днем — пары, библиотека, скорый перекус в Большом Зале и домашние задания. И поздно ночью, затаскивая нервного друга в пустой кабинет, Мортус тренировался с ним в новых изученных заклинаниях, нападал на него с ножом, заставляя уклоняться, тем самым, обучая и самого мальчика, не жалея травм. Гонт не терпел слабостей, и не терпел собственную слабость, которую, несмотря на гордость, признавал. Гарри это по какой-то неизведанной причине прощалось, если тот пропускал в себя проклятие или невовремя уворачивался от лезвия ножа.       К сожалению, их трудный график учебы, единолично составленный Гонтом, нагружали и постоянные нападки со стороны факультета.       Наследник Слизерина стоически переносил оскорбления и унижения, коим его покрывали в самых невероятных форматах первый год обучения, ведь, к сожалению, пока что он не мог дать магический отпор нападавшим, но если кто решался налететь на Гонта с кулаками, тем самым нарушая условную границу между простой травлей и настоящей угрозой здоровью… Всенепременно оказывался в Больничном Крыле с тяжкими телесными повреждениями. Поттер больше никогда не вступался за друга после одного случая, где решил загородить начавшуюся с ним физическую расправу грудью — тогда Морт никак не показал свое отношение к защите на людях, зато поздно ночью излупцевал Гарри до кровавых соплей и сломанных ребер, сам же следом и залечивая.       Друг был… жестоким. По-настоящему жестоким ребенком. Примерно после четырех месяцев учебы у него появилась ужасающая привычка вымещать агрессию на Гарри. После нескольких раз, где он в ярости и бешенстве нападал на учеников, за что расплачивался наказаниями и поркой от местного смотрителя и профессоров, Мортус осознал, что ему необходимо «выпускать пар» ради предотвращения вспышек агрессии, и Поттер подходил для этого лучше всего. Он единственный не побежит жаловаться, стерпит от лучшего друга, что угодно, и… Гонту определенно нравилось наносить повреждения юному волшебнику.       Нечто приятное шевелилось в груди, когда Поттер недвижно стоял на одном месте, закусывая губы и молча плача, пока наследник Слизерина наносил ему удары по телу и лицу, снижая уровень агрессии в крови. Гарри никогда не уклонялся, не кричал и не показывал виду, что ему больно и плохо, кроме молчаливого плача — его бледные щеки были очень мокрыми, а испуганные зеленые глаза большими и блестящими. Это трогало душу Мортуса чем-то приятным и тягучим. Гонту нравилось после этого утешающе обнимать покалеченного ребенка, каким покладистым и нежным после избиения становился Поттер, гладя уродливого волшебника по лицу и волосам, шепча нечто утешающее и ласковое.       Гарри действительно позволял другу делать с собой, все, что вздумается. Ему было так жалко несчастного ребенка из-за всей этой ситуации с травлей, где ученики смеялись над его некрасивой внешностью, будто Морт мог хоть что-то с этим сделать, над родителями и бедностью, над покровительством старших Поттеров, над неумением вести себя в обществе, над бедностью ума (Мортус не отвечал и не тянул руку на парах, а домашнюю работу не выполнял практически никогда, не видя в пустой писанине никакого смысла). Побои можно стерпеть, ведь после них Гонт тоже становился неподдельно нежным, лаская каждую фиолетово-черную гематому и открытую рану ледяными пальцами или сухими губами, а совсем сильные повреждения обязательно залечивал.       Вот только избитое, мучительное состояние Поттера начали замечать слизеринцы, и шумный ропот достиг своего апогея к концу учебного года: это кто такой, блять, умный посмел касаться наследника Поттера и остаться безнаказанным? Во-первых, они должны были игнорировать присутствие Гарри из-за его тесного общения с ненавистным Гонтом, ведь проявить к такому дружелюбие или поддержку, значит проявить поддержку и к Гонту. Но вот оскорбить или — не дай Мордред — поднять палочку или руку на молодого наследника означало уже некоторые другие вещи. Его семья была довольно влиятельным звеном среди других семей (в отличие от тех же Гонтов, которые не смогли бы защитить своего зверька), а главы чистокровных родов не станут смотреть на школьные распри и жестоко накажут своих наследников, что могли спровоцировать начало кровной вражды с Поттерами. А стало быть и с частью Эйвери и Розье. Слишком замешенные, сложные связи, чтобы воспринимать драки детишек всерьез. Естественно, что любая школьная вражда тщательно укрывалась от ушей и глаз глав всех семей.       Поэтому, в очередной раз истерзанного побоями, мальчика выхватили рано утром, беспрекословно уводя за собой в комнату для девочек с публичного дозволения мисс Флинт, второй старосты факультета. Настороженного Поттера силком усадили на одну из кроватей и устроили самый настоящий допрос. Это был логичный ход: юные леди никогда не опускались до рукоприкладства, а значит в измученном состоянии мальчика виновен другой мальчик. — Это мое дело, — хмуро отвечал Гарри, глядя в пол. Привычка. Мортус уже свободно мог читать мысли детей без окклюменционных щитов. — Я, Гарри Флимонт Поттер, беру на себя всю ответственность за вражду, как и разрешение конфликта. — Это делает Гонт? — страшным голосом спросила недовольная Элеонора, на которой дружба ее будущего мужа и чертового Гонта сказывалась очень сильно: репутация держалась довольно шатко, гранича со схожим игнорированием ее персоны в случае любого ее вмешательства во вражду, однако юная леди старалась поддерживать мальчишку, как могла: где нужное зелье подсунет, где слово доброе украдкой скажет, по мелочам. — Я ведь права? Только он крутится возле тебя ежедневно. Поттер глянул на девушку с таким озадаченным недоумением, настолько правдоподобно отыгранным, что стоящие в боевых позициях чистокровные ведьмы растерялись: их первой целью как раз-таки являлся Мортус, который не подпускал других людей (помимо преподавателей, естественно) к своему другу ближе расстояния вытянутой руки. А может, этой самой рукой и поколачивал мальчишку. — Это некто из грязнокровок? — ласковым тоном спросила Вальбурга, и все вокруг вздрогнули, насколько угрожающим это звучало. Может, второкурсница и не обладала запредельной магической силой, но окружавшие ее старшекурсники-воздыхатели — вполне. — Гриффиндор решил начать скрытую конфронтацию? Гарри вновь опустил взгляд, сводя брови к переносице. Оборону он держал крепко. — Мы узнаем, кто это делает, — меланхолично произнесла Аманта, покровительственно пригладив волосы Поттера. — И вытравим из школы, как крыс. Если, конечно, от него останется живое место. — Я сам разберусь с проблемами, — нахохлился тот, поднимаясь на ноги и чинно кланяясь всем разом. — Спасибо за ваше участие, леди, примите искренние благодарности за поддержку от рода Поттер, прошу меня извинить, но мне пора возвращаться в спальню. Надеюсь, это недоразумение вы оставите для моих плечей, доброй ночи. — Ох уж эта глупая мужская гордость, — досадливо простонала Лукреция, разочарованная исходом разговора.       Мортус о произошедшем узнал. Едва Гарри открыл дверь девичьего крыла спален, тот стоял прямо за порогом, безэмоционально смотря перед собой и немного в сторону. Многозначительно помолчав, он мягко взял влажную от паники и неожиданности ладошку друга и повел за собой в пустующий класс, где вторгся в воспоминания, удовлетворенный верностью Поттера и его великолепной актерской игрой.       Нет, избиения не прекратились, ребенок пришел к нужным выводам, и теперь тщательно залечивал самые видимые повреждения, оставляя для себя пару небольших и скрытых синячков и царапин. К неожиданности и непониманию Гонта, лечить Гарри Поттера собственными руками оказалось почти так же сладко и приятно, как и мучить.       К концу года в голове Мортуса окончательно созрел прекрасный и проработанный план, что ребенок возьмется воплощать в реальность со второго курса обучения. План по захвату власти на факультете Слизерина, план мести и кровавой расправы.       Теперь же его ждало путешествие назад, домой, где он со смирением не увидит Гарри Поттера все летнее время каникул — Юфимия Поттер дала ясно понять при личном разговоре, что не допустит поганую грязь на порог дома, а своего единственного наследника — в лапы Гонтов-чудовищ.       Впрочем, Морт был уверен, уже через пару лет его будут привечать в этом поместье с радостью и обожанием. Как и в любых других.