Грязная кровь

— Я не считаю, что тебе стоит продолжать противостояние со всем факультетом, — негромко уговаривал Гарри, поливая ковшом на голову неподвижно сидящего в ванне ребенка. Тот молчал, глядя куда-то перед собой. — Подумай сам, это даже не выгодно. Ты нанес оскорбление чистокровной ведьме, этого так просто не прощают. Быть может, именно этот год станет годом примирения. Ты так не считаешь? — Я не собираюсь ни перед кем извиняться, — ледяным тоном парировал Гонт, небрежно откидывая со лба прилипшие от воды тонкие волосы. Он вытянул вперед руку, наблюдая как нежные ладони второго мальчика неспешно и аккуратно ее намыливают. — Это только мое дело. И решай: ты либо со мной, либо против меня. Выберешь последний вариант, и я спущу с тебя три шкуры, но все равно заберу обратно на свою сторону. Как видишь, твое решение… — Я не собираюсь тебя предавать, — несколько обиженно перебил Поттер. Вечно Морт все в штыки воспринимал, коли не по его нраву и вкусу. — Я просто хочу, чтобы тебя перестали задирать. — «Задирать»? — он холодно и некрасиво рассмеялся. Честно говоря, в Хогвартсе Мортус действительно научился громко смеяться, но фальшиво, уродливо и даже омерзительно — безо всякого веселья в голосе. Этот отвратительный звук был похож то ли на карканье умирающей вороны, то ли рычание собаки. Пальцы Гарри дрогнули, но он все же продолжил свое занятие, принявшись намыливать плечи и тонкую шею слизеринца. — Ты вот эти детские игры называешь задиранием? Этот… Никчемный лепет? Мне плевать! «Маленькая упрямая колючка», — вздыхал Поттер, надавливая на чужую спину, и Гонт послушно согнулся, позволяя покрыть мыльной пеной и ее. Гарри с внутренней дрожью прошелся по выступающим крыльям лопаток и позвонкам. Все лето голодал… Он не позволил присылать себе посылки с едой. — «Я же знаю, как ему тяжело. И все равно вредничает. А мне потом в синяках ходить. Пора брать ситуацию в свои руки. Кулаки этой задиры становятся тяжелее.» — В этом году мы как следует наляжем на тренировки, — поделился далеко идущими планами волшебник, откидываясь на бортик ванной, чтобы руки друга омыли грудную клетку и впалый живот. — Магические, языковые, теоретические. Я должен знать итальянский. Французский. Или на каких вы там еще шпарите?.. Не важно. На четвертом курсе я прекращу этот балаган и заберу то, что по праву принадлежит мне, и порядки общения буду устанавливать самостоятельно. Это мой факультет. Я наследник Слизерина. «Ты, ты, только не буянь, пожалуйста», — флегматично соглашался Гарри, но вслух, конечно, язвить не стал. Ему еще предстояло пережить мытье чужих гениталий и задницы, от чего мальчик порядком отвык за время летних каникул. И снова здравствуйте. А им, на минуточку, уже двенадцать лет! — Ты планируешь вызвать их всех на дуэль? — спросил Поттер, чтобы не затягивать молчание и не выводить друга из себя. — Всех разом? Не слишком ли самоуверенно? — Идиот, — нахмурился тот, приподнимая таз и позволяя второму ребенку омыть свою промежность и ягодицы, не высказывая в голосе никакого стеснения, будто все на самом деле в порядке вещей. — Я перешибу верхушку иерархии. Посмотрим, кто ею будет через два года. Залезай в ванну. Заметив упрямо поджатые губы Поттера, Гонт угрожающе, но, скорее, только демонстративно потянулся ладонью к его голове, но тот поспешно кивнул, обреченно стягивая с себя слизеринскую форму.       Может, это его своеобразное проявление любви. Дверь, по крайней мере, точно заперта, а одногруппники уже крепко спят.       К удивлению Гарри, на этот раз все обошлось без выдранных от неумения волос и ударов ковша о голову — руки Гонта, пусть и не такие осторожные или нежные, определенно чувствовались более заботливо, чем обычно, — действовали чуть аккуратнее и менее поспешно. Хотя, более опытными от этого они не становились, и большая часть тела все равно не была вымыта достаточно, чтобы Гарри был этим удовлетворен. — У тебя плохое зрение? — с удивлением спросил Мортус, выбивая друга из состояния заторможенной задумчивости и заглядывая ему в лицо левым глазом, низко склоняясь, чтобы быть с Гарри на одном уровне. — Ты щуришься. — Кажется, стало хуже, по сравнению с прошлым годом, — нахмурился второй мальчик, немного стесненный пристальным изучением своего лица. Отвык за лето. — У отца тоже не очень. — Все мы нечто перенимаем у старой крови, — пространно ответил Гонт, продолжив намыливать шампунем волосы друга, улыбаясь кончиками тонких губ: наконец, в выражении эмоций Гарри появилась капля того же удовольствия от мытья, что и у Мортуса минутами ранее. — Нечто плохое или хорошее. Но — однозначно — чудесное, ведь это показывает чистоту крови. Гены. Взять Поттеров: у вас определенно прослеживаются наследные черты внешности. Материнские гены практически не перебивают чистоту породы, пусть и вносят толику уродства. — Моя матушка — чистокровная ведьма, — с неясной угрозой парировал мальчик, задирая вверх руки и слегка морщась от чувства щекотки. — Все в порядке с моими генами! Гонт только с насмешкой посмотрел на друга, не став спорить с теми вещами, в которых все равно был уверен и верен самому себе. Мальчику плевать на насмешки и издевательства школьников по теме его семьи. Мортус знал, что с его семьей все было в полном порядке, он гордился и своей кровью, и своей отличительной внешностью, пока что не разбираясь в понятиях «красивый» и «некрасивый», не особо волнуясь по поводу переходного возраста, гордился тем, что сохранил особенности крови — Парселтанг, «влияние на Хогвартс». Последнее пока что не было достаточно изученным, но, по наблюдениям Гонта, те же движущиеся лестницы никогда не сбивались с его пути и всегда вели туда, куда юному наследнику и было нужно. Косоглазие, с которым он родился, уже стало привычным и не доставляло проблем: в пальбе проклятий Мортус обладал прекрасной точностью. Высокий рост мальчишке тоже приходился по душе. Правда, пока что, несмотря на усиленное поглощение пищи в Хогвартсе, вес оставлял желать лучшего из-за стремительного вытягивания вверх: кости торчали тут и там, Мортус постоянно замерзал и ощущал голод. Магия… Об этом и говорить не стоило — ребенок купался в своей давящей жесткой магии, как сыр в кипящем масле. — А с моими не в порядке? — с любопытством к тому, как ответит Гарри, спросил Морт, набирая в ковш воды, чтобы начать ополаскивать чужие волосы от пены. — Что, для тебя я тоже совсем урод? — Ты некрасивый мальчик, — с абсолютной честностью сообщил Поттер, стараясь держать голову так, чтобы не наглотаться воды. — Не уродливый. Но ничего красивого в тебе не вижу. — У тебя голос дал петуха, — расфыркался Гонт, однако слова друга его все равно отчего-то задели, пусть, ответ он и знал. Гарри немного напрягся, он считал странным делать комплименты другим парням, но утаивать и на этот раз не стал: — У тебя нос очень хорошенький. — Мой нос? — растерянно переспросил Гонт, замирая. А вот здесь была полнейшая неожиданность. Что? Он вновь заглянул в насупленное личико второго ребенка, пытаясь отыскать там насмешку или фальшь, но в мыслях Поттера не было ничего лживого. — Как скажешь, — заметив, что тот под его руками опять дергается, хмуро прокомментировал, сильно раздражаясь: — Тебе не нравится то, что я делаю? Я же аккуратен. Гарри неловко замялся. Как описать стыд человеку, который не знает его? Морт каждый раз разбивал в пух и прах замечания и упреки, называя слишком много доводов: они друзья, они одни, никто их не видит, мыться вместе продуктивнее и быстрее. Как уж тут поспорить? Придется заходить с другой, не менее правдивой и некомфортной стороны этого агрессивного существа. — У тебя грубые руки, — произнес ребенок, и ладошки второго на его теле замерли. — Грубая кожа? Я же все лето работал. Мне воспользоваться кремом? — Нет, руки, — как можно спокойнее поправил Гарри, а затем очень ласково провел мокрыми пальцами по предплечью второго колдуна, показывая в сравнении, и тот слегка вздрогнул. — Нужно нежнее. Ты слишком давишь, не так резко. Ногтями не задевай. Конечно, тебе нравится, когда я тебя мою. Я делаю это аккуратно и нежно. Конечно, тебе будет приятно. — Тебе неприятно, — медленно произнес Морт, одаривая друга каким-то странным взглядом левого глаза. — То есть, сейчас ты терпишь? — В некоторых моментах. Гарри не стал уворачиваться. Вместо этого грустно улыбнулся, продолжив с правильной дозой печали в голосе: — Во всяком случае, это лучше, чем разбитые губы. Мне очень не нравится боль. Друзья не делают друзьям больно, но я пока… Терплю. Я вообще-то не привык плакать. Но ты делаешь обидные вещи. — Просто ты плакса, — голос Гонта казался куда более растерянным и заторможенным, а сам мальчик погрузился глубоко в размышления, чувствуя в произнесенном неясную угрозу для себя. Пока терпит. Пока. Мишень для выхода вспышек агрессии, кажется, переставала быть правильным выбором. А кто был правильным? Гарри как раз наиболее удачно вписывался в эту роль. Гарри было очень приятно избивать и лечить. Слезы на разбитом лице не считались для Мортуса обидными или позорными — горячие, соленые, наполненные жгучими эмоциями так, что забирали, притягивали собственные. Он бы слизал их вместе со всем лицом целиком. — А ты считаешь себя красивым? — с осторожным любопытством спросил Гарри через несколько минут тишины, послушно поворачиваясь на другую сторону, когда его шлепнули (удивительно безболезненно!) по плечу. — Или кого ты считаешь красивым? Мортус некоторое время не отвечал, сосредоточенно натирая мочалкой левую ногу друга, собираясь с мыслями перед ответом. Теперь он куда с большим вниманием отнесся к собственным рукам, нежели к ощущениям, примеряя степень физического давления, рассчитывая угол наклона ладоней, чтобы ногти не задевали кожу. Гарри почти перестал морщиться и вздрагивать. Вот оно что. — Мне нравится, как выглядит процесс разложения, — наконец, собрал тот в голове воспоминания того, что его интересовало, как нечто приятное глазам. Гонт провел пальцами по шее второго ребенка, с интересом отыскивая быстро бьющийся пульс. — От первого дня до полного иссушения. Плоть расходится, расползается, растворяется в земле, растекается, личинки и солнце творят новые формы, изменяют ее. Становится больше, когда раздувается. Становится темнее. Увидеть тяжелые гроздья кишок, обмотанных вокруг почерневших органов. Таких мягких и скользких, что можно погрузить пальцы внутрь без особых усилий. Наверное, это можно назвать «красивым». Твои руки тоже красивые, когда ты дотрагиваешься до меня. Может быть, я бы хотел увидеть их разлагающимися вместе с тобой. Когда-нибудь. Гарри склонился над бортиком ванны и выблевал весь праздничный ужин.       Второй курс мало чем отличался от первого, но, в сравнении с прошлым годом, Гарри чувствовал себя скучающим и одиноким.       Он уже свыкся с темпом жизни, в который его втянул Гонт, но теперь стал замечать другие течения рек, куда ему путь закрылся. Мальчик смотрел, как играют друг с другом одногруппники, беззаботно отдаваясь свободным от занятий часам, и завидовал им. Мортус не понимал этих игр. Когда Поттер робко предложил поиграть в исчезательные прятки и «помятый-распятый», друг посмотрел на него, как на душевнобольного, и уткнулся обратно в свою книгу. Но Гарри хотел летать вниз головой в «помятый-распятый»! Хотел побеждать в плюй-камни и играть в живые шахматы! Он хотел хоть как-то повеселиться со всей душой. — Орион, — тихо позвал Поттер давнего приятеля, с кем прекратил общение на целый год из-за травли Гонта и тотального игнорирования своей персоны. Он сумел улизнуть из библиотеки и пробраться в гостиную Слизерина, чтобы хотя бы попытаться воссстановить связь с остальными детьми. — Орион. — Гарри, мне нельзя с тобой разговаривать, — нервно откликнулся мальчик, оглядываясь по сторонам. Он пригладил ладошкой темные волосы, быстро произнеся: — Все наладится, если ты перестанешь дружить с Гонтом. Или когда он принесет официальные извинения. Гарри, прости, я не могу. Целый день после Поттер ходил подавленный и грустный, тоскливо поглядывая на других учеников, неимоверно раздражая этим Гонта, который совсем не понимал, что творилось в голове у этого мальчишки. Нет, воспоминания-то и эмоции прочитал, когда учуял изменения в поведении, но не понимал их. Гарри мечтал о ерунде какой-то: какой смысл бесцельно растрачивать время на скучные глупости? У них не так уж много времени на учебу (осталось всего шесть неполных лет!), чтобы заниматься всякой чепухой вроде детских тупых игр! Сначала игры, а потом все эти хихикающие по углам парочки. После школы Мортус планировал устроиться на работу, получать деньги, изучать еще больше магии, а не копаться в лесах и жрать змей до конца жизни. Как Гарри этого понять не может?       В конце концов, Поттер начал чаще пропускать заклинания на их тренировках, хуже уворачиваться и вяло нападать, взбесив Гонта окончательно. И он опять поколотил друга. Пришлось. Он заслужил!       В последнее время Мортус вообще руку на Гарри не поднимал. — Я поиграю с тобой завтра, — сосредоточенно пообещал мальчик, собирая языком большие вкусные слезы, иногда макая губы в кровь — еще более соленую. — В Запретном Лесу. Хватит реветь. Это тебя утешит? Гарри молча сидел в объятиях друга на каменном полу, размышляя, какие такие игры могут быть на запрещенной территории леса у Гонта. Но это уже было лучше, чем ничего, — своего ребенок добился, пусть и с небольшими временными потерями: избитое лицо стремительно опухало, а боль и тяжесть в грудной клетке от особенно сильного удара кулаком мешали глубоко и часто дышать, отчего мальчик немного задыхался. Но и это не казалось Поттеру особо-то страшным, потому что прямо сейчас Гонт вновь ластился и прижимался к нему с нежностью и невероятной уступчивостью, являя свою обратную сторону медали. Гарри обвил руками тощую талию, очень тихо попросив: — Можно мы в субботу поспим до обеда? — …Да, — скомкано согласился Мортус, сам не ведая, почему. Он погладил потревоженные черные волосы друга. После выхода агрессии, накопленной за долгое время издевательств, мальчик ощущал себя пустым, как сдутый шарик, и жался к покалеченному Поттеру сильнее, будто желая быть заполненным хоть чем-то. После пустоты в груди всегда вилось что-то ленивое и пожирающее. Поттер растянул губы в торжествующей довольной улыбке, спрятанной где-то в складках чужой одежды.       Что из себя представляют «игры» Гонта мальчик понял уже на следующий день, вечером, когда с тихим воем продирался сквозь заросший кустарником лес, панически загнанно дыша — загнанно — в прямом смысле этого слова, потому что позади слышались звуки погони и рычания.       Мортус, едва оба ребенка скрылись за высокими старыми деревьями, набросился на изумленного волшебника и завалил того на землю, вцепившись зубами в его шею, а руками в волосы, чтобы оттянуть голову назад. Они покатились по земле, Гарри — пытаясь вырваться, панически напуганный и шокированный, Морт — пытаясь удержать друга в той же позиции, прижатым к земле, но особо не сопротивляясь, потому что тогда игра теряла всякий смысл. Добыча должна была вырваться, почуяв свободу, и побежать.       И Поттер побежал, разжигая во втором ребенке ядовитый жадный азарт, вожделение охоты и погони. Гонт уверенно направлял в панике бегущего ребенка в нужную сторону, иногда заходя с левого бока, иногда с правого, чтобы Гарри не забрел слишком глубоко в чащу и не потерялся — несмотря на силу и выносливость Мортуса, его друг был гораздо быстрее и проворнее. Но это разжигало азарт и волнение даже больше.       Время от времени Гонт толкал тело друга ладонями, рычал, подхлестывая скорость бега, как можно громче щелкал зубами, как выражался отец, пробуждая в жертве больше животного инстинктивного страха. В добавок выпускал наружу волны своей давящей, душной магии, что тоже преследовала и старалась поймать мальчишку, задавить, раздавить, подавить. Гонт точно знал, что другие люди задыхались от его волшебства.       Наконец, увидев, что добыча стала чаще спотыкаться, тяжелее дышать и изнуряться, Мортус, собрав все силы в кулак, оттолкнулся от земли и налетел на спину мальчишки, заваливая его обратно на землю и цепляясь во взъерошенные волосы, чтобы с силой прибить чужую голову к земле и веткам, уверенно заявляя свою победу. С наслаждением чистейшей эйфории охотника он зашипел на змеином: — Теперь я обглодаю тебя по маленьким кусочкам, добыча, а потом посмотрю, как… Га… Гарри?! Гонт в растерянности отпрянул, отпуская волосы мальчишки, когда заметил, что тот захлебывается беззвучными рыданиями чистейшего страха, который отражался в вымазанном землею и расцарапанном личике: глаза широко распахнуты и почти безумны от паники. Гарри весь как-то сжался, закрывая руками голову и шею, и разревелся в голос уже, скорее, от обиды и злости, чем от ужаса. Преследующий его Гонт выглядел настоящим чудовищем, и на все время погони Поттер действительно был уверен, что тот собирается убить свою жертву, напоследок как следует помучив. — Гарри, — робким голосом попросил Гонт, абсолютно не понимая, что происходит. Когда отец догонял его самого, они просто менялись местами. Друг плакал, потому что ему было очень больно? Он успел пораниться? Морт умудрился навредить Гарри сильнее, чем хотел? Поттер уже не был таким хрупким, как в прошлом году. — Гарри. Тот покрутил головой, давясь слезами, всеми силами пытаясь перестать реветь, как ребенок или девчонка, но задушить в себе нервный срыв было не так-то и просто, поэтому Поттер перевернулся на живот и уткнулся лицом в прелые листья, чтобы второй волшебник не видел его таким жалким. — Гарри. Поттер издал рычащий протестующий звук, когда за его плечи потянули ледяные пальцы, и попытался пихнуть друга ногой, но руки продолжали настойчиво тянуть и переворачивать сопротивляющегося мальчика, пока тот в итоге не сдался, и ладони моментально развернули Гарри лицом к Гонту. — Гарри, — требовательно произнес тот, заглядывая в такое же искривленное эмоциями грязное лицо. На несколько мгновений Мортус ощутил страх в груди. — Гарри. Гарри. — Я н-не могу перестать п-плакать, — с досадой, злостью и обвинением простонал мальчик, и залился слезами даже больше, потому что опять увидел страшное лицо Гонта, дергаясь от укола тошнотворного ужаса. Мортус вздернул брови вверх, удивляясь, а затем что было силы ударил Поттера кулаком в живот, выбивая из него и воздух, и плач, и эмоции, оставляя только боль и шок. После чего резковато дернул задыхающегося второкурсника к себе на колени и обнял. — Гарри-Гарри-Гарри, — зашептал он то ли довольным голосом, то ли утешающим. Тот попытался сделать судорожный вздох и закашлялся. Что же, плакать он действительно перестал. Зато появилась другая проблема — Поттер не мог нормально вздохнуть воздуха.       Когда пропали рябь и черные пятна, перед глазами замаячила тонкая бледная шея второго ребенка, Гарри с глухим рычанием что было силы вцепился зубами в прохладную и липкую от пота кожу. Толкнув замолчавшего мальчика в грудь, Поттер повалил его на землю, впервые впечатывая кулак в плотно сомкнутый кривоватый рот, разбивая тонкие губы, а затем в скулу, заставив голову Гонта дернуться вправо. Мальчик не двигался, позволяя себя избивать, спокойно опустив ладони на бедра сидевшего на нем Гарри, дожидаясь, пока тот не выпустит скопившиеся внутри эмоции и не устанет.       Это произошло довольно быстро, и Поттер повалился рядом на землю, тяжело дыша ртом. В голове гудел звон пустоты, живот, легкие и мышцы ног болели, царапины на коже неприятно жгло и щипало от слез и земли. Над головой покачивались ветви сонных деревьев, в нос бил отвратительный и гнилостно-змеиный запах испорченной крови Гонтов, пальцев и лица касался древний влажный мох. На языке осела горечь пота и крови с прокушенной шеи Мортуса — полыни, мускатного ореха. Всю кожу разом щекотало движение чужеродной тяжелой магии друга, разлитой по лесу чистым экстазом погони. В голове все еще не было ни единой мысли.       Избитый им Мортус перекатился на обессиленного друга, утыкаясь разбитыми губами в его шею, и довольно, сыто заурчал.       Остаток недели Гарри провел в ошалелом, разбитом и больном состоянии, неспособный ни к тренировкам, ни к домашней работе, слишком пораженный случившимся — нападением Мортуса, своим первобытным ужасом перед ним и последующим избиением. Гарри никогда не поднимал руку на друзей. Удивительно, но Гонт никак не наказал Поттера за ту драку, словно она была для друга в порядке вещей, но и не трогал ту неделю мальчика вовсе, лишь молчаливой тенью скользил рядом.       А еще через неделю Гарри решительно отобрал книгу из бледных рук мальчика и свалил ему на колени несколько коробок с развивающими настольными играми — не шибко популярными среди детей, потому что в них было много текста и сложных правил. Идеально подходящие одной злобной, вредной зубрилке.       И верно: косые черные глаза Мортуса Гонта загорелись интересом.       Летом Гарри узнал немного больше о происходящем в мире. В школе, оторванный от общения со сверстниками, он получал минимум, но зато дома купался в лучах внимания и заботы соскучившихся по нему родителей, иногда подслушивая их разговоры. Гриндевальд обрушился войной на соседние страны. Британия просит Дамблдора о помощи. Гриндевальд ищет Дары Смерти. А Поттеры владеют одним из них. Юфимия призналась, что сначала хотела оставить ребенка на домашнем обучении, но муж настоял на Хогвартсе — ведь тот был куда безопаснее родного дома, если Темный Лорд вздумает напасть, один или с мощью целой армии.       Гарри несколько раз пытался попасть наружу, чтобы навестить друга, но родители строго следили за тем куда и зачем перемещается их сын, не пуская за порог дома и не позволяя отсылать писем жуткому уродцу. Почему он не писал другим детям, Поттеры-старшие допытываться не стали, но насторожились. Юфимия, сделав кое-какие выводы, нарядившись в модную мантию и накрутив волосы, собрала юбки в руки и шагнула в камин, перемещаясь в поместье Эйвери, где ее ожидала уже привычная компания в виде Сесилии и Антоло Эйвери (брата Юфимии), Поллукса и Арктуруса Блэков, Вильгельма Крэбба и Елены Розье. — Дамы, господа, — кивнула она главам родов, занимая положенное место в пустующем кресле. — Хочу водки. А еще знать, что опять творится в Хогвартсе. Арти! — она щелкнула пальцами, подзывая старого домашнего эльфа рода Эйвери, которого знала с самого детства. — Водки мне и легкой закуски. Коньяк для леди Сесилии. Огневиски для всех остальных. Поттер внимательно глянула в сторону Крэбба, который уже довольно давно преподавал в школе и негласно шпионил за наследниками, передавая нужную информацию их родителям. Не всю. У этой сволочи за даром не так-то просто выманить правду. — Гонту объявили вражду, — с удовольствием поделился он не столь уж и ценной информацией, чтобы ее скрывать. — Весь факультет. — Мой сын напрашивается в гости к его семейке два лета подряд, — женщина сощурилась. Картинка сошлась. — Моему сыну объявили вражду на тех же условиях? — Вовсе нет, — нежно улыбнулась очаровательная Сесилия, в девичестве Гойл. — Сынок поделился, что Гарри Поттера ограничили тотальным игнорированием. Точнее, ничего намеренного. Если вопросы по учебе — ему могут ответить. Если некто задирает со стороны — спину прикрывают. — О, — Юфимия успокоилась, кивая. Возможно, это был единственный действенный метод отвадить сына от омерзительного выродка Гонтов. — Что насчет Велиуса? Удалось вразумить? — Иногда я думаю, что порка — правильный подход, — проворчал Антоло под негромкий смех Блэков, быстро отпивая свой огневиски. — Несносный мальчишка, каждый раз жалею, что у меня наследник, а не наследница. Хлопот было бы меньше. Свалил бы все воспитание на благоверную. — Ты представить себе не можешь, что значит воспитывать ведьму, — огрызнулся Поллукс. — Я считаю дни, когда Вальбурга уедет в школу. Дом вверх дном. — Что Блэки собираются делать с кровной обидой на Гонтов? — поинтересовалась Юфимия, переводя взгляд с одного брата на другого, невероятно похожих друг на друга. — Выродок посмел ударить твою дочь на первом курсе. — Это их проблемы, — отмахнулся Арктурус, цепляя сложенный лодочкой бутерброд с лососем. — Их внутренние склоки. Детские обиды. Сами разберутся. — Он ударил наследницу древнейшего и благороднейшего дома Блэк по лицу на глазах у других чистокровных волшебников, — холодно заметил Крэбб, щуря серые глаза. — Мальчик ударил девчонку, что же, теперь мы будем за это убивать детей? — приподняла брови Сесилия, и Вильгельм Крэбб тут же потупился, смутившись ее суровым вниманием. — Понятное дело, Гонт поступил грубо по отношению к Вальбурге, но у него нет никакого воспитания, чтобы вообще понимать, что наделал. Слабый, неграмотный и отсталый ребенок. Советую не обращать на него внимания, о наследнике Слизерина забудут в тот же год, как он окончит школу. — Только если наследник Поттеров не возьмется опекать этого шута горохового и после совершеннолетия, — фыркнул Лорд Эйвери, уже предвидя реакцию сестры, в чем не ошибся: та вспыхнула от гнева, будто спичка. — От Флимонта в нем куда больше, чем от нашей крови. Поттеры. — Я видела его на перроне, — подала певучий, грудной голос Елена Розье. До этого она пребывала в задумчивости, только попивая принесенный алкоголь. — Когда встречала свою дочь. Это не отсталый ребенок, нечто заставило меня не поверить слухам и проследить внимательнее. В лице мальчика слишком много скрытности. Скрытность — покрывало мыслящих. Это непростой ребенок, и я бы не советовала никому списывать наследника Гонта со счетов. И Поттеры — не наивные слепцы. Они всегда прекрасно и четко понимают, кого перед собой видят и на что идут. Флимонт никогда не терпел возле себя бесполезный мусор. — Вот только Гарри — ребенок, — пылко возразила Леди Поттер, настороженная услышанным. Этого только не хватало. Только не хитрого Гонта вместо безмозглого Гонта. Если будет так, то он вытянет состояние Поттеров до последней копейки, привязав к себе Гарри дружбой в школе. — Дети растут, — туманно протянула Елена, вновь уходя в свои мысли. — А ну, долой хандру и распри! — воскликнул Арктурус, махнув кубком с огневиски и нечаянно выливая его на огорошенного таким отношением к себе Лорда Крэбба. — У меня для вас интересные новости. Чертовы Малфои таки заключили сделку с Министром Магии. Они сорвали целый капитал! В добавок все ведет к получению Вальтером Малфоем официального Лордства. Приехавших в Британию относительно недавно Малфоев практически ненавидели другие чистокровные волшебники, относясь к чужакам закономерно настороженно и презрительно — из-за их сомнительного богатства. Однако кровь есть кровь, Малфои — чистокровные, и мало-помалу приживались, вызывая интерес. — Следует настоять сыну, чтобы налаживал с юным Абраксасом связи, — задумчиво произнес Эйвери, поигрывая пальцами по тыльной стороне ладони жены. — Его тоже долго игнорировали в Хогвартсе, это станет полезным. Теперь карты ложатся иначе. Вальтер Малфой продвигается в политические шишки, наживает богатство. Детей пора сватать. Что думаешь, Арктурус? Может, разорвешь помолвку Лукреции с мальчишкой Пруэттом? Капитал Малфоев и их репутация множится. — Нет, — брезгливо поморщился Блэк. — Я, скорее, пересплю с одним из Уизли, чем побратаюсь с этими нуворишами. Так, что насчет Темного Лорда?.. Эй, где этот лопоухий идиот? Мой бокал опустел!       Едва завидев одиноко сидящего в пустом купе Гонта, Гарри влетел внутрь и плюхнулся к нему на колени, обвивая руками и едва не урча от радости и удовольствия. В нос тут же ударил знакомый отталкивающий запах, но счастья ничего затмить не могло, тем более, второй мальчик довольно сильно стиснул руками в ответ, тоже обрадованный появлением друга. — Ты чистый, — с удивлением произнес Гарри вместо приветствия, словно бы позабыв обо всех манерах разом, но перед этим волшебником и не нужно было держать лицо светской беседы. После чего добавил обиженнее: — И ты стал еще выше! Мортус смерил друга косым насмешливым прищуром, и у того перехватило дыхание. — Заклинания, Гарри, в поезде уже можно колдовать, — со вздохом произнес слизеринец, жадно разглядывая знакомые черты лица второго мальчика, скользя правым глазом по линии носа, вздернутым бровям, задерживаясь на эмоциональных зеленых глазах и изгибе приоткрытых губ. — Ты тоже подрос. Гарри пожал плечами, перебираясь с тощих колен побратима на место рядом с ним, тоже разглядывая слегка изменившееся личико: подбородок Морта приобрел вес и больший объем, брови стали гуще, взгляд тяжелее и темнее, начали показываться высокие скулы. Ничего красивого, но Поттер самозабвенно глотал изображение перед своими глазами, все никак не способный насмотреться и отвернуться. Он соскучился по другу. И даже принес подарки.       Вытащив из сумки несколько родовых книг, Гарри в нетерпении протянул их другу, с удовольствием замечая, каким восторгом исказилось бледное до обескровленности лицо. Мортус быстро пробежался взглядом по названию книг, а затем спешно упрятал их в собственную сумку, поворачивая голову обратно к довольному мальчишке и склоняясь ниже, чтобы мокро облизать его улыбающиеся губы, будто бы Гонт вожделел украсть счастливую эмоцию друга себе.       Тот застыл в ступоре, растерявшись неожиданными и незнакомыми действиями со стороны Мортуса: прохлада его слюны на лице ощущалась… противно и противоестественно. Гарри упустил момент, когда по его губам прошлись языком еще раз, надавливая сильнее и почти попадая в рот, словно второму мальчику это омерзительное действие очень понравилось, но, выйдя из легкого шока, Поттер отдернулся назад, и невероятно довольный собой Гонт отвернулся к окну, демонстративно проглатывая слюну. — Фууу, — поделился своими чувствами Гарри, яростно утирая горевшие холодом губы рукавом школьной мантии. Его слегка тошнило и знобило от поступка и даже присутствия Гонта рядом с собой. Мальчик поспешил отвлечь себя от неприятных ощущений: — Чем планируешь заниматься в этом году? Помиришься с Блэк? В лице Морта вновь появилась насмешка и он в отрицании покачал головой, вызвав удрученный вздох друга.       В общем и целом, третий год обучения протек практически так же, как и второй. Мортус неистово учился, тренировался и изредка избивал друга до полубессознательного состояния, когда тот уж слишком выводил из себя или совершал наиглупейшие ошибки. Гарри действительно стоически терпел и старался делать все идеальнее. Тоскливо поглядывал на одногруппников, очень-очень редко перебрасывался парой слов с невестой и крестной, хранил натянутые отношения с преподавателями и детьми других факультетов. Гонт слегка изменил полярность своего поведения и теперь выполнял каждую домашнюю работу. Сначала намеренно недописывал или оставлял ошибки, но к концу года преподаватели стали замечать безукоризненную работу, не могли не заметить, ведь они считали странного ребенка отсталым бездарем.       Исключением стала новая вражда Поттера: он совершенно случайно сцепился языками с третьекурсником Слизерина, столкнувшись с ним в темном коридоре, а выйдя в свет, оказалось, что поцапался ни с кем иным, как с наследничком Малфоев, которого тоже не особо жаловали. Удивительно, но тот придирался буквально ко всему, что есть в Гарри, а Гарри, дорвавшись до общения (пусть и такого сомнительного) с другим сверстником, в выражениях себе не отказывал, переходя на повышенные тона, благо, благодаря Гонту, ругательства знал толковые, и в конечном итоге — Абраксас с воем накинулся на недруга с кулаками.       Стоявший неподалеку Мортус холодно, некрасиво рассмеялся, наблюдая, как Гарри моментально заваливает кричащего обидчика на пол и выворачивает ему руки без особых проблем. Все сделал так, как Гонт и учил мальчика. Хотя надеяться на иной результат было бы глупо — чистокровки банально не могли физически защитить себя от грязной драки. Слабые детки.       И Малфоя, и Поттера вызвали на ковер декана Слизнорта, где тот миролюбиво их пожурил, предложил забыть распри и выпить сливочного пива.       Едва выйдя из его кабинета, доведенные миротворческим поведением преподавателя до слепого бешенства, Абраксас и Гарри моментально сцепились в кровавой драке вновь.       Где-то перед началом Рождественских каникул Мортус загнал своего друга в угол и прижал к стенке с тяжелым бескомпромиссным требованием: — Напиши своей семье, что хочешь остаться в Хогвартсе. Работаешь над проектом. Познакомился с хорошим другом из Равенкло. Мне все равно, как объяснишь им. Ты поедешь ко мне домой, — и низко зашипел: — Ты сделаешь это. «Очень информативно», — подумал Гарри, не особо горящий желанием встречать один из любимейших праздников в промерзлой хибаре Гонтов, где от холода даже выспаться нормально нельзя. Отказывать другу, конечно, не стал: мальчик соскучился и по деде Марволо, и по дяде Морфину, и по тете Меропе, как по своим родным. — «Надо приготовить подарки и им тоже.»       Это Рождество сдернуло весь шлейф навязанной самим себе лживости представления этой семьи окончательно.       Кажется, взрослые были их рады видеть и, чего греха таить, рад был и Поттер. Однако что-то не позволяло ему отходить далеко от Мортуса, и мальчик семенил следом, как привязанный, слегка держась за край его зимней мантии. В животе поселилась опаска и непонятная вуаль странной неприязни. Откуда она? Почему? Гарри не был брезгливым, он спокойно находился в этом доме, переносил неприятный запах и грязь, но… Дело было в чем-то ином.       Первой ночью Гарри не спал. Беспокойно ворочился, настороженно прислушивался, опасливо вглядывался в темный потолок и лица спящих — молодое Мортуса и старое Марволо, до внутренней дрожи одинаковые. Лишь под утро прижался ближе к другу, в поисках тепла, и провалился в тревожный блуждающий сон, где от кого-то убегал, а до ушей то и дело доносились полные безутешной тоски всхлипы. Как следствие, проснулся слизеринец в подавленном состоянии, да еще и прилично замерзший. Спать впятером в одном углу стало гораздо теснее — Морт раздался в плечах и росте, уже перегнав мать на целую голову. Гарри вообще выглядел коротышкой на фоне Мортуса, страшно завидуя и тщательно это скрывая.       Встречать зиму с этой семьей было неплохо. Не такие агрессивные, как обычно, Гонты становились открыты разговорам и расспросам, сонные и совсем неопасные, все равно внушали неопределенный животный страх. Если с одним более-менее прирученным Гонтом Поттер хоть как-то справлялся, то четверо на своей территории — уже слишком. От молчаливого мрачного Мортуса тоже веяло угрозой, но Гарри все равно держался ближе к нему, едва ли не прилипнув к его прохладному телу так, что и не оторвать, сильно мешаясь в передвижениях. Тот, благодаря зимней апатии, позволял мальчику такое поведение и нисколько не возражал — в противовес другу, Гарри полыхал теплом, как печка. Ну, еще бы Гонт возражал.       Змеиные ужины-гадюжины Поттер переживал менее радостно, но, чтобы не обидеть друга и его семью, все равно жевал и глотал, а после — рассыпался в сердечных благодарностях и улыбках. Гарри был очень вежливым ребенком, несмотря на то, как испортил его характер острый на язык друг. Взять дополнительные съестные припасы он как-то не догадался, но точно знал, что неподалеку есть маггловская деревушка с магазинами. Леди Поттер отсылала Мортусу и Гарри деньги каждый месяц, однако первый практически ничего не тратил, здраво решив скопить хоть какой-то капитал на выпуск из школы, ведь после совершеннолетия опека Поттеров подойдет к концу.       Гарри же пытался наслаждаться жизнью в каждом из миров, обменяв в Гринготсе некоторый процент своих денег на маггловские. В итоге он тайком брал готовую пищу, уводил сонного друга из дома глубже в лес и разделял с ним обеды и ужины — после здорового и каждодневного питания в Хогвартсе и Мортус уже не видел ничего правильного в поглощении змей, ведь ему требовалось из-за быстрого роста гораздо больше еды.       На Рождество Гарри подарил взрослым целую стопку теплых толстых пледов (одежду они не принимали, но вот тряпки какой-то своей странной логикой считали приемлемым подношением), а другу — длинное, до пола, пончо, обитое мехом, дорогими перьями и несколькими драгоценностями. Когда Мортус надел его в первый раз, Гарри пришел в неописуемый восторг — несмотря на уродство внешности, дорогая одежда на точеной фигуре смотрелась естественно и хорошо. Особенно на таких широких плечах. Темная шерсть и перья оттеняли бледную кожу, делая ее особенно белой, именно того благородного оттенка, какой был у английских чистокровных волшебников, а глаза — еще чернее. Вот бы и болезненный вид можно было так запросто чем-то «оттенить»: несмотря на курсы зелий каждый год и правильное питание, Мортус выглядел ужасно нездорово, что определенно не добавляло ребенку красоты.       Младший Гонт подарил Гарри странный венок из терновника, растущего за домом, однако надевать на себя запретил под страхом смерти. Позже, лежа на и под новыми пледами между взрослыми колдунами, Мортус притиснулся вплотную ко второму мальчику, крепко его к себе прижимая, и вкрадчиво шептал на ухо, выпуская облачка пара при каждом выдохе, что наложил на венок мощное самодельное проклятие, поражающее волшебника смертельной мучительной болезнью, если хоть одна колючка покарябает кожу его головы. Поттер поежился, а Морт скользнул мокрым языком ему в ухо, вжимая чужую голову к полу, и рвано вздохнул. Гарри, как и обычно, всего передернуло от отвращения, и он в отместку ткнул пальцами под ребра второго ребенка, заставив того поморщиться и отстраниться.       Дней через пять Поттер решил прогуляться по маггловской деревне, заглянуть в их местные магазины да и просто — отдохнуть от смрадного страха и напряжения в окружении странного семейства. Почему же раньше, два года назад, все казалось в полном порядке? Его свободно отпустили (благо, говорить, куда направляется, не стал), а друг и вовсе отказался покидать плед и толстую книжку, принесенную со школы.       Подумать было над чем. Как взрослые адекватные волшебники могут жить в таких омерзительных условиях, да еще и ребенка воспитывать? Чем Мортус занимался во время летних каникул, как выживал, будучи совсем крохой? Разве Гонты выглядели так, будто могут позаботиться о малыше и его здоровье? Черт возьми, это просто удивительно, что Морт умудрился вырасти более-менее адекватным (не в пример матери, которая не может связать два предложения вместе), любил учиться и познавать окружающий мир, отличный от затхлой старой лачуги. Конечно, ужасное воспитание отразилось на нем: вспышки агрессии, звериные повадки, отшельничество, эти странные зимние обострения. Гарри не винил друга. Назревал иной вопрос: почему же юный Гонт решил провести это Рождество в таких омерзительных условиях? Неужели соскучился за несколько месяцев? «Да что это я… Конечно же, он их любит», — хмурился мальчик, облизывая карамельного петушка на палочке и рассматривая бегающих маггловских детей возле их родителей. — «Какими бы они ни были. Родня есть родня, Гонты очень гордятся своей кровью и предками. Было бы еще чем гордиться…»       Все с другом будет хорошо. Вырастет, изменится среди других нормальных людей, заведет семью и устроится на хорошую работу. Все образуется. И Гарри ему в этом обязательно поможет, любыми методами, что бы в дальнейшем Морт ни выкинул на свою нездоровую головушку.       Понабрав сладостей и всяких журналов с яркими картинками, разнообразных книг и несколько интересных детских игрушек, Гарри спешно возвращался «домой», прижимая пакеты с товарами к груди, и на подходе к лачуге услышал раздающиеся оттуда ругань и тихие всхлипы. «Опять черти рога не поделили», — с недоумением думал мальчик, поднимаясь по ступенькам и распахивая дверь. Он не ожидал наткнуться на семейный скандал в холодное время года, но благоразумно отступил под бок Мортуса под его защиту (мало ли что в спину прилетит), молчаливо стоящему у стенки, деловито перекладывая купленное добро себе в школьную сумку, где одним неаккуратным комком лежали вещи. Гарри наморщил нос, удерживаясь от желания его зажать. Хижина вновь пропахла чем-то странным и неприятным.       А повернувшись с настороженным интересом в сторону ссоры, застыл, леденея внутри. Деда Марволо прижимал свою дочь за горло к «постели» и безжалостно душил. Та хрипела и дергалась, схватившись за руки отца, по ее покрасневшему лицу катились слезы, а рот был широко распахнут. Гарри шагнул было в их сторону, намереваясь попросту налететь на старика, чтобы оттолкнуть от тети Меропы подальше, но в очередной раз застыл, распахивая глаза шире: Марволо не просто душил дочь, он ее трахал. Несмотря на пуританское воспитание, Гарри прекрасно знал, что значит, когда член мужчины входит в лоно женщины, и как это называется. Старик двигал бедрами между разведенных ног своей дочери, погружая в нее налитый кровью член, не стесняясь ни Морфина, спавшего рядом, ни вполне бодрствующих детей.       Краска отлила от лица Гарри, повинуясь страху и шоку, скручиваясь тугим комком омерзительной тошноты в животе. Он попросту потерял дар речи, и все мысли выветрились из головы, оставляя лишь отвращение, ужас и абсолютный шок. Отец. Трахал. Дочь. Меропа продолжала извиваться и плакать, в ее искаженном лице читались боль и сопротивление. Поттер судорожно вздохнул и быстро оглянулся на друга, желая встретить в его лице поддержку и указания, что в этой чудовищной, кошмарной ситуации им делать. Позвать на помощь? Кинуться в драку? Что ему, тринадцатилетнему ребенку, делать?       Мортус тоже молча смотрел на насилие, но в косых глазах больше не было скуки или безразличия: он глядел на секс своего деда и матери с жадным интересом и изучением, уделяя внимание каждому движению Марволо или сопротивлению плачущей и корчащейся от боли матери. Кажется, дыхание мальчика было немного сбито, а щеки выглядели розовее обычного.       Повернув голову к Гарри, замечая его шокировано распахнутые глаза, Гонт улыбнулся ему своей кривой сахарной улыбкой, немного темнея взглядом. Затем шагнул к застывшему другу, обнимая и разворачивая лицом к совокупляющимся родственникам, чтобы тот продолжал смотреть на них.       Испуганный, потрясенный, Поттер мог только с силой жмурить глаза, зажатый руками второго мальчика и оглушенный его дыханием, всхлипываниями Меропы и рычанием Марволо. Каждый нерв в его теле воспалился и выворачивался наизнанку, заставляя трястись и плакать самому от дурной смеси беспомощности, жалости, ужаса и отвращения. Когда по правой щеке медленно прошелся горячий влажный язык, с жадностью и нетерпеливостью собирая слезы, Поттер отключился.