Грязная кровь

      Когда Гарри пришел в себя, лачуга Гонтов была пуста от взрослых и погружена в зловещий полумрак. Голова все еще кружилась, и мальчик не сразу вспомнил, как умудрился уснуть в дневное время суток и позабыть об этом. Он повернул голову, молча уставившись на мирно сидевшего у стены Мортуса со своей книгой. Едва взглянув в бесстрастное бледное лицо, в мозгах раскаленной болью сверкнули все воспоминания разом, и Поттер резковато сел, сбивая дыхание и сердцебиение. — Твоя мама… Твоя мама… Гонт отнял взгляд от книги и глянул в сторону друга. Затем захлопнул ее и поднялся на ноги, шагнув в сторону кривого окна. — Если хочешь, мы вернемся в Хогвартс раньше. — Морт, твоя мама, она?.. Второй мальчик слегка повернул голову и глянул на белого от ужаса, паники и отчаяния друга правым глазом. В его некрасивом лице ничего не выражалось. — Они ушли, — односложно ответил волшебник. — Ненадолго. Мать не может забеременеть. Отец и деда пытаются найти лекарство, пробуют разные методы… но пока что все безуспешно. — Считаешь случившееся нормальным?.. — севшим голосом практически перебил Поттер. — Ты три года закрывал глаза на специфику продолжения рода моей семьи, а сейчас вздумал лукавить? — мальчик очень неприятно улыбнулся, однако в черных глазах мелькнул гнев и разочарование. — А то ты не догадывался, кем мне приходится отец. Теперь решил стать агнцем божьим? — При чем здесь… — слизеринец тряхнул головой, не позволяя себя пристыдить или запутать. — Она плакала! Не хотела «этого», да что б тебя! Твою мать изнасиловали, а ты просто стоял и пялился на это! Да ты омерзительный! Блять! Если ты прямо сейчас не скажешь хоть одно достойное оправдание своим действиям, нашей дружбе конец, Мортус! — Я должен был убить своего дедушку? — мягким, низким голосом ответил Гонт, слегка прикрыв веки и беспомощно разведя руки в разные стороны, отчего Поттера в очередной раз пробрало от макушки до самых пят — на нем совершенно нагло и безумно пытались применить очарование. В — пиздец — какой неподходящий момент, потому что мальчик и близко ничего очарованного к побратиму не испытывал. — Ты действительно считаешь, что моих физических сил достаточно, чтобы справиться с двумя взрослыми мужчинами? Что дети должны защищать своих матерей? Или, может, мне нужно было убежать из дома и умереть голодной смертью, чтобы не видеть и не наблюдать? — во взгляде Морта не было досады, сожаления или вины, и Гарри четко осознал — друг говорит ровно то, что хочет слышать Поттер. — Или ты считаешь, что и мое появление на свет — ошибка? Как, думаешь, меня зачали? — НЕ ЗАГОВАРИВАЙ МНЕ ЗУБЫ! — рявкнул второй мальчик, вскакивая с «постели», куда его — какая, блять, забота! — уложили, и с омерзением провел ладонью по одежде, пытаясь стереть с себя отпечаток насилия. — Ты привел меня сюда с четкой и определенной целью, КАКОЙ?! — Деда Марволо по тебе соскучился? — глумливо-невинным голоском пропел Мортус, и Гарри едва вновь не зарычал: Гонт закрывался, похоже, не собираясь поддерживать разговор и говорить правду. Даже настоящие эмоции спрятал. «Он не станет говорить со мной честно, если я буду кричать и ругаться», — понял волшебник, на несколько секунд прикрывая глаза. Гонт — сложный ребенок. Здесь можно только спокойными словами добиться правды, иначе драка неминуема. — Ты мог сделать многое. Многое, Морт. Обратиться в Аврорат, к моим родителям, я… Да что угодно можно было сделать в рамках закона! Ты мог бы жить с нами! И я бы не бросил тебя после совершеннолетия! — «Бы»? — флегматично переспросил Гонт, сузив косые глаза в угрозе. Он скрестил тощие руки на груди. — Не вижу причин для криков и ссор. Не лезь в устав чужой тебе семьи, Гарри, и все, что ты видел часами ранее, — поддержка и продолжение рода. Мать — слабая, эгоистичная женщина, неспособная отвечать за семью. Все, что она умеет делать — рыдать. Гарри ушам своим не верил. Друг говорил о произошедшем так, словно это было в порядке вещей. Нормой. Местным развлечением, чтобы на него смотреть. Разом всколыхнулись престранные издевки слизеринцев, связанные с грязной кровью и ненормальными порочными связями Гонтов, на которые тот никогда не обращал внимания. Да, Гарри понимал, что отец и мать Мортуса довольно-таки близкие родственники, и закрывал на это глаза. В конце концов, Блэки. Но даже они не допускали связи отца и дочери. Единоутробных брата и сестры.       Это не имело значения.       Плевать на связи и кто с кем спит. Гарри видел не проявление любви, а изнасилование и насилие. К которому побратим относился так, будто оно в порядке вещей, нормально и естественно. Смотрел, как мучают его мать и не делал ничего. В лице мальчика было наслаждение. Настоящее уродство. Это не просто тревожный звоночек, а колокольный набат, на который невозможно закрыть глаза.       Гарри свел брови к переносице, решаясь. — Я хочу домой. — Мы дома, — тихо ответил Гонт, не сводя с гостя косых и пронзительных чернющих глаз, и взгляд его был непередаваемо тяжелым. — Мы дома. Ты… — Я хочу домой, — стальным тоном перебил Поттер. Его потряхивало от гнева, разочарования, боли и презрения от предательства друга, от разбитого вдребезги романтизированного образа в голове. — Если ты сейчас же меня не выпустишь, я использую магию. И… И буду драться до смерти. Я серьезно, буду сражаться до последнего вздоха, но не останусь здесь. Меня заберут министерские и авроры — я несовершеннолетний. Марволо Гонта посадят в тюрьму. А может, и твоего… «отца». Мортус долго смотрел на тяжело дышащего волшебника, ничего не отвечая. А затем молча кивнул в сторону сумки гостя и ровным шагом вышел за дверь, заставив Гарри содрогнуться от стресса и еще одной вспышки паники.       Что ж, Поттер и правда попал домой тем днем, несмотря на метавшиеся в душе тревожность и страх. Морт больше не сказал ему ни слова, проводил до конца леса, тихо следуя немного позади. Оказавшись перед воротами богатого поместья, Гонт подошел ближе к другу и положил ладонь ему на спину, попытался что-то сказать, но Гарри со всей скоростью, на какую был способен, оказался внутри и с грохотом запер массивную железную дверь.       Он стоял еще некоторое время на одном месте, прислушиваясь. Звуков шагов идущего обратно ребенка не доносилось — Мортус тоже затаился за воротами, не двигаясь и прислушиваясь. По спине пробежался холодок. Их разделял увенчанный чарами забор, но Поттеру казалось, что от расправы, боли и смерти его не убережет ничего.       Мать была изумлена бледному, болезненному виду сына, но догадалась обо всем довольно быстро — Гарри выдал знакомый неприятный запах, ясно показывая, где и у кого ребенок ночевал последние дни. Но, поняв, что сынок рассорился с ненавистным Гонтом, узнав о причинах, буквально расцвела довольством. Уж теперь-то, думала женщина, это отвадит омерзительного уродца навсегда. Даже и делать ничего не пришлось для этого.       Гарри рассказал про тетю Меропу. Точнее, сказал, что ее избивают на глазах у друга, которому такие «развлечения» очень нравились, рассказал о предательстве, о том, как его заставили смотреть на издевательства. Поттер не сумел выдавить ни слова про изнасилования — если матушка о подобном узнает, то изуродует всех Гонтов насмерть. Попросил ее о помощи. Попросил помочь Мортусу избежать участи превращения в Марволо Гонта — передать его в другую семью, забрать, отправить на лечение к мозгоправам, что угодно. Юфимия молча слушала сбивчивую речь мальчика, только качая головой. — Я помогу его семье, чем смогу, — улыбнулась женщина. Разумеется, ничего она делать не собиралась. Гонт получил то, что заслужил, связавшись с наследником Поттеров. Наконец, он оставит ее семью в покое. — Напиши своему другу, Ориону. Напиши Агнес, Николасу, Элиас в этом году поступит на первый курс, мальчик про тебя все время спрашивал. Гарри, до школы у тебя было множество замечательных друзей. И что же замечательного ты нашел для себя в дружбе с Гонтом? Это были комфортные три года? Мальчик отвел взгляд, вспыхивая от стыда, потому что он боялся и ненавидел Мортуса точно так же, сколько и искренне любил. Ненавидел и себя сейчас, потому что возвращался мыслями к несчастному ребенку каждый час, к тому, как бросил его, обещая не предавать.       У Гарри раньше было много друзей, но сейчас у Гонта никого не осталось. Абсурдно, нелепо, разрушительно, но Поттер готов был рвать на себе волосы, чтобы вернуться обратно к другу, вытрясти из него всю дурь (если бы это так просто было возможно…) и как следует обнять. Не он виноват в своем характере и воспитании. Да это каждый наследник чистокровного рода знает — воспитание и характер ребенка полностью зависят от уровня воспитания его родителями, репетиторами и нянечками. У Мортуса этого не было совсем.       Гарри хотелось выть от тоски, несправедливости и жалости, лезть на стенки, кажется, несколько дней подряд у него продолжалась самая настоящая ломка по побратиму. И лишь та маленькая часть здравого рассудка удерживала от побега обратно в лачугу Гонтов — ничем хорошим это возвращение не обернется. Морт болен, травмирован и, скорее всего, ужасно разозлен. «Или расстроен до слез», — настойчиво шептала другая часть сознания, отвечающая за вину, любовь и надежду. — «Раскаивается в своих поступках, не знает, как их исправить. Где-то в глубине души ему очень жаль маму, это же родная мама, ты знаешь, что к матерям испытывают! Он… Он просто не знает, как выразить чувства и попросить о помощи, Гарри, а вот ты — близкий и единственный друг, и ты обязательно ему поможешь, ты особенный для него! Нужно просто показать, как надо! Показать, как правильно жить, научить правильным вещам.»       Это были разрушительные мысли. Никакого раскаяния в глазах друга в тот день не существовало. Даже сомнения. Мортус не просто не видел проблемы в изнасиловании своей матери родным дедом — ее отцом, он был разозлен поведением Гарри. Другой страшный вопрос — с какой целью он пригласил друга в гости и заставил смотреть. Ответ Поттер находил только один — уродливый мальчишка упивался чужими страданиями, страхом и отвращением. Ему всегда нравилось мучить Гарри. Это неправильные эмоции по отношению к единственному другу, но Мортус продолжал его травмировать, словно бы уверенный, что ему всегда и все простят.       Гарри путался в чувствах и мыслях, вновь теряя аппетит и настроение. Гонт — невероятно сложный для понимания человек, эта запутанная личность вызывала слишком различный спектр эмоций, чтобы с первой попытки верно на него отреагировать мозгу. Что, если Поттер ошибется? Что, если поймет неправильно, поступит неправильно?       Поэтому мальчик решил спросить совета у взрослых и сверстников. Но на этот раз он пошел не только к матери, потому что та уже заранее, не зная ужасных подробностей и особенностей, отчего-то ненавидела друга своего сына, но и выбрал еще нескольких людей. Юфимия спокойно выслушала терзания мальчика, практически не меняясь в лице. — Знаю, что ты ненавидишь Мортуса, — тихо добавил Гарри в конце. — Мне не нужны правила и приказы, как поступить с дружбой, я хочу понять, как разобраться в себе. Я же все равно скучаю по нему и люблю. Несмотря на разочарование и обиду. И ненавижу. Я не понимаю, как можно испытывать такие разные эмоции к одному человеку, какие из эмоций выбрать, как выбрать. — Да, ты прав, — сурово изрекла женщина. — Я ненавижу этого… — она быстро исправилась: — Мальчика. И мне было бы очень по вкусу, если бы ты оборвал с Гонтом связи раз и навсегда. Если захочешь вернуть дружбу… Что ж. Я не пойду против ровно до тех пор, пока это не станет угрожать нашему роду и твоей безопасности. Думай об этом. Безопасно ли тебе рядом с Гонтом. Мальчик хмуро кивнул вместо ответа. Нет. Ему не было безопасно. Но и жизни еще ничего и ни разу не угрожало. Магический мир — вообще опасная штука. «Угроза роду Поттер», разве Мортус для него представлял? Честно говоря, даже полеты на квиддичном поле были опаснее избиений от рук друга, ведь Гонт никогда ему ничего не ломал, помимо пары мелких трещинок в ребрах — это разве травмы?.. Отец, вот, на метле себе несколько раз едва шею не сворачивал, кости наружу обломками торчали, зубы терял чаще, чем зарабатывал школьные баллы, но продолжал летать, и семья его поддерживала. Мать необъективна, и дело вовсе не в безопасности. Деньги? Морт ни разу не просил у Гарри ни денег, ни вещей. Внешность?.. Разве так можно?.. Отвратительный инцест? — Как можно одного человека одновременно любить и ненавидеть? Немолодое лицо Леди Поттер смягчилось, и женщина пригладила волосы своего запутавшегося сынишки. — Так себя чувствуют люди после предательства. Нельзя по взмаху волшебной палочки выключить прежние эмоции и чувства, отгородиться от них и забыть. Они проходят со временем, вытесняясь другими. Никогда не проглатывай обиды, Гарри. Именно поэтому каждый уважающий себя чистокровный волшебник следит и за своими словами, и за словами оппонента. Пропустишь оскорбление — и твоя честь потеряет достойную цену. Уважай свою гордость. Твой друг поступил плохо. Не стелись тряпкой под его ноги, когда увидишь в школе. Папа ответил иначе. — Набей ему морду, вы же лучшие друзья, — он беззаботно пожал плечами. Гарри не рассказывал Лорду Поттеру о том, что его заставили смотреть на изнасилование, чтобы мужчина не натворил бед и не опустился до рукоприкладства. Рассказал о предательстве, не уточняя, как и матери. — Вызови на магическую дуэль. Проигравший просит прощения и неделю отрабатывает наказание. Мальчишки… Неужели в ваши дни настолько сложнее разрешать конфликты? Знаешь, сколько я дрался с Блэками? А с Лонгботтомами? — Он сильнее меня, — мягко заметил наследник Поттеров, и Флимонт в непонимании и недоверии уставился на мальчика, словно очнувшись. — Это мы сейчас о Мортусе Морфине Гонте говорим? — из голоса пропал игривый насмешливый задор, и мужчина посуровел лицом. — Хватит валять дурака и говорить глупости, Гарри. Если ты таким способом опять хочешь выклянчить у меня гоночную метлу… Ты сделал домашнее задание? А ну, показывай! Третьим человеком, кому рассказал Гарри, стала невеста. Уговорил мать нанести официальный визит к семье Розье, где они первым делом провели все официальные светские беседы, отобедали, оттанцевали, и взрослые, наконец, предоставили детей самим себе. Элеонора была немного удивлена поведением Гарри — слишком уж явно, что мальчик искал ее взглядов и предпринимал неуклюжие попытки мимикой поведать нечто важное.       Ей Поттер рассказал все от начала и до конца. Во-первых, Розье не станет никому болтать, уничтожая достоинство Гарри, потому что вместе с этим навредит и собственному, как будущая Леди Поттер. Во-вторых, девушка была достаточно умна и вдумчива для подбора правильного совета и разрешения сложной ситуации. — Все очень просто, — несмотря на шок, Розье быстро взяла себя в руки и говорила спокойно. — Гонт обязан перед тобой извиниться. Искренне, как друг, не как наследник чистокровного рода. Твоя мать права — не подходи к нему в школе, игнорируй. Если он действительно прочувствовал свой проступок, если захочет вернуть теплые отношения, то подойдет и исправится, извинившись. И только тогда ты будешь принимать решение, прощать этого недоноска или же нет. Принимать решение, Гарри, а не сразу же броситься к нему на шею, как послушная собачонка. Если Гонт не принесет официальные извинения Блэк, травля продолжится, но на этот раз он будет совсем один. И если он только на этой почве решит возобновить с тобой дружбу — не прощай. — Я по нему скучаю, — тихо поделился Гарри, зная, как отвратительно после пережитого звучат эти слова, но ничего не в силах с собой сделать. — Думай о том, что теперь ты не будешь одиноким в школе, — покровительственно улыбнулась девушка. — Орион все три года на стены лез от тоски без тебя. Напиши ему письмо, я одолжу сову.       Гарри дернулся, когда дверца купе распахнулась, а сидевшие рядом и болтающие без умолку мальчики резко стихли, с удивлением и угрозой уставившись на замершего на пороге Гонта. Тот не сводил своего правого глаза с побелевшего Поттера, а затем спокойно произнес: — Ты прошел мимо моего купе. — Я сделал это, — храбро для своего состояния ответил мальчик, стараясь слишком уж не разглядывать бледное пустое лицо. Морт протянул ему руку: — Идем со мной. Орион взбрыкнулся, тут же схватив Гарри поперек туловища, словно ускользающую добычу, и потемневший взгляд Гонта метнулся в его сторону всего на секунду, но Поттер не собирался никуда уходить с мальчиком. Поэтому он в отрицании покачал головой, отказываясь. — Идем со мной, — настойчивее повторил, практически приказывая, Мортус, уже не скрывая зловещей угрозы во взгляде. Там вспышками металось бешенство. Он внезапно разразился громким шипением Парселтанга в сторону Блэка: — Дрянь, я вырву тебе руки, если продолжишь… — и замолчал. Лицо Гарри не отражало никаких сомнений, и удерживающий его Орион здесь был ни при чем. — Ты предаешь меня? Гарри вновь вздрогнул, шумно сглатывая. Сидящие рядом друзья молчали, выжидая решения мальчика. — Это ты меня предал. Уходи. Наша дружба закончилась с той минуты, когда ты заставил меня… смотреть. — Навсегда? — лаконично переспросил Морт, щурясь. Поттер не смог ответить на этот вопрос, резковато поворачивая голову в сторону окна, за которым быстро мелькали голые деревья и заснеженные горы. Повисла тишина, нарушаемая голосами из соседних купе и стуком колес. Гонт опустил все еще протянутую руку. После чего, вновь одарив Блэка пристальным режущим вниманием, вышел прочь, оставляя за собой открытую дверь. — Я сделал это, — шепотом повторил Гарри. В глазах щипали непролитые слезы, и мальчик уткнулся лицом в шею говорившего ему что-то Ориона.       Поттер вот уже пару недель ощущал себя ошалевшим от свалившейся на голову свободы. Теперь он мог вставать позже, ведь ему больше не приходилось мыть другого человека, уравнять график занятий, ведь теперь он не скрывался от других учеников, не тренировался в заброшенных классах и не терпел побои. Отношение Слизерина к Гарри перевернулось с головы на ноги, и теперь никто не игнорировал юного наследника, ничего подобного. Поттер обзавелся прекрасной дружбой в лице Ориона Блэка, Летарда Крэбба, Осмонда Яксли и Христофора Крауча, поражаясь столь явному контрасту между Гонтом и обычными дружелюбными (и не очень) ребятами. Его никто не бил. Не заставлял делать унизительные вещи. Парни играли вместе.       Орион был милым и веселым мальчиком, немного капризным и несамостоятельным. Ос — его полная противоположность — молчаливым и по большей части угрюмым одиночкой, который отдавал предпочтение Зельеварению и тишине. Летард — самая настоящая язва и высокомерная заноза в заднице, но в целом мальчик был преданным и верным другом. Христофор, не позволяющий коверкать свое имя, был более жестоким, чем те дети, которых Гарри близко к себе подпускал. Может, именно этим Крауч его и привлек, отголосками своих слов и действий напоминая бывшего лучшего друга. Кажется, парень практиковал темные заклинания на гриффиндорцах тайком.       Гонт больше не подходил к Гарри. Мальчик видел его на парах, в спальне, ел с ним за одним столом в Большом Зале, но после — Мортус неминуемо где-то пропадал. Поттер знал, что парень тренируется в магии и знаниях, но не видеть явную угрозу своей жизни в поле зрения — пугало до нервной икоты. Опасного хищника всегда принято держать на виду. И Гарри постоянно за ним наблюдал исподтишка, украдкой, слушал, что о нем говорят другие дети и преподаватели.       К концу осени четвертого курса оценки Мортуса и его поведение на уроках стали идеальными, больше не вызывая удивления или ступора — ко всему можно привыкнуть. Мальчик держал спину ровно, никогда не прятался от нападок, даже будучи несколько месяцев в полном одиночестве, и другие ученики неволей проникались к такой гордости уважением. Теперь Гонт не огрызался, не рычал, на лице чаще всего мелькала дружелюбная и спокойная кривая усмешка. К удивлению Гарри, профессора полюбили «несчастного ребенка с плохой наследственностью, который — такая лапушка — так старается и прилежно учится». Он замечал, как они хвалили его и поддерживали, давали наиболее высокие баллы за ответы и даже внешний опрятный вид, ставя мальчишку в пример другим недоуменным детям. И однажды вступились за Гонта перед высказывающим оскорбления Лестрейнджем, чего никогда не случалось — профессора не вмешивались в разборки детей, а особенно слизеринцев, у которых всегда строилась четкая иерархия. Лестрейндж тогда ошарашенно хлопал глазами, не веря своим ушам, смотрел и Гарри, потому что не мог не смотреть на Морта.       Гонт внезапно повернул свою голову в сторону Поттера, будто знал, что тот за ним наблюдает, и полная очарования кривая улыбка стала еще шире, обнажая ровные блестящие зубы. Гарри в тот раз пробрало ледяной дрожью с головы до пят, и мальчик просто убежал.       «Это» произошло зимой. Ранним утром Поттер спустился в гостиную и замер, наблюдая там настоящий погром: перевернутая мебель, трещины в окнах, из которых тонкими струями билась вода, подпалины на полу и стенах. Потрепанные старшекурсники толпились гурьбой у дальней стены, а напротив них стоял Мортус, и на мальчике не было ни единой раны, даже одежда не помялась. В длинных пальцах была зажата волшебная палочка. Слизеринцы пораженно молчали: только что Гонт не просто отбил нападки, он напал в ответ и вышел уверенным победителем. Все семь палочек противников покоились в его кармане. — Сегодня вечером, трехсотый кабинет, — низким голосом произнес волшебник в полной тишине. И никому не требовалось переспрашивать — каждый в гостиной понял, что Мортус собирался драться. Гарри не пошел. Он знал, что находился чуть ниже середины иерархического треугольника, и на его место никто претендовать не станет, поэтому готовился переживать перестройку в стороне и одиночестве. Знал, что Гонт выйдет победителем. Знал, что с этого дня все изменится окончательно.       На следующий день травля прекратилась полностью. Мортус не принес официальных извинений Вальбурге Блэк, он занял верхушку власти на факультете, и теперь мальчику вообще не было нужды перед кем-либо извиняться за свое поведение. Гарри ходил тише воды и ниже травы, стараясь не попадаться на глаза Гонта, потому что теперь одно его слово было способно перевернуть отношения одногруппников к Поттеру обратно с ног на голову, но уже с полноценной травлей, однако Мортус пока что ничего не предпринимал по отношению к бывшему побратиму, словно бы выжидая. Перестройка протекала мучительно, быстро и тихо, и через неделю уже каждый знал свое место. Удивительно, но все остальные факультеты и профессора даже не обратили внимания на изменения, пока к молчаливо обедающему в центре стола Гонту не подсели старшекурсники, пожелав приятного аппетита. — Нас пригласили к беседе старшекурсников сегодня вечером, — безразлично произнес Крауч, ковыряясь вилкой в завтраке, а Гарри изумленно вскинул на него взгляд. — Ага, да, «нас» — это значит меня, Ориона, Летарда, Осмонда и тебя, Поттер. — Не советую отказываться, — важно поддакнул Летард, замечая испуг и протест в лице Гарри. — Гонт не станет на этот раз закрывать глаза на то, как ты его постоянно избегаешь. Это было прямое официальное приглашение. Гарри поджал губы, бледнея. Он ощутил на себе тяжелый пристальный взгляд откуда-то с середины слизеринского стола, но не посмел ответить на него. Мальчика преследовали уже целый чертов месяц. — Зачем там я? — прошептал Поттер, откладывая столовые приборы в сторону. Аппетит пропал. — Мы… Мы больше не общаемся с Мортусом. — За такие вещи тебя уже стоило выпнуть до самого низа, — внезапно произнесли с другого бока, и Гарри обернулся в сторону сердитого Эйвери, мгновенно раздражаясь тоже. — «Не общаемся», ты кем себя возомнил? — Человеком, который может дать тебе по зубам, — огрызнулся Гарри. — Мне вызвать его на дуэль? — лениво спросил Крауч, посмотрев на Эйвери, и мальчишка стушевался — он боялся Христофора. Затем и вовсе подскочил со своего места и ушел. — Гарри, пока тебе дается свобода, ты действительно должен поступить разумно и решить, хочешь ты добровольно возобновить дружелюбный контакт с Гонтом или под методом угроз и насилия. Петля-то на шее затягивается. Не знаю, что у вас прошлой зимой произошло, но теперь Гонт не изгой, а вершина власти. Должен уже понимать, что происходит. — Он про тебя спрашивает часто, — с удовольствием выдал наимерзейшую тайну Летард, заставляя Поттера скривить лицо от вспышки злости, недоверия и глухой тоски, граничащей с надеждой. — Чем занимаешься в свободное время, где мы обычно делаем домашние задания, во сколько часов ты ходишь в туалет и на каких этажах. И, ну… Крэбб потупился, вызывая удивление друзей, ведь обычно этого мальчика было не так-то просто смутить или вывести из равновесия. — Всякие другие разные вещи спрашивал. — Какие? — ровным голосом спросил Гарри, глядя в свою тарелку с кашей. — С кем ты ходишь мыться, — осторожно подбирая слова, ответил Летард, комкая в руках салфетку, и сидящий поблизости Крауч вскинул вверх брови. — Кого ты за последнюю неделю обнимал. Облизывает ли тебя кто-нибудь. — Чего? Типа подлизывается? — переспросил Осмонд, заинтересовавшийся разговором, где был упомянут его любимый Гонт — мальчик, когда Мортус пришел к вершине власти на факультете, едва ли не в рот ему заглядывал, ведь оттуда лилось столько потрясающих знаний, сколько Яксли не слышал за последние два года обучения. — Хочет знать список потенциальных шестерок семьи Поттер? — Да нет, — натянуто улыбнулся Крэбб. — Я тоже самое спросил. Но нет. В буквальном смысле. Облизывает ли кто Гарри. Языком. Между друзьями повисла недолгая тишина. — Ах вот оно что, — внезапно ухмыльнулся Крауч, и в его лице отразилось понимание. — Ну тогда у тебя нет шансов. — Каких шансов? — пробубнил Гарри. Взгляда от тарелки он так и не оторвал. А чужой взгляд болезненно-знакомых черных глаз продолжал прожигать ему виски. — Сбежать и избежать? — глумливо посмеялся Христофор. Ему было уже пятнадцать, и что происходит с гормонами мальчиков в этом возрасте уже прекрасно знал, ощутил на себе же. Теперь поведение Гонта стало банально ясным и простым. Было немного жаль Поттера — скорее всего, на пятом курсе его ждут ухаживания от самого уродливого парня в школе, которому теперь невозможно отказать, если не хочешь стать объектом травли по одному его слову, ведь этот парень, к тому же, был и самым магически сильным. Интересно, а сам Гарри понимает, что с ним хотят провернуть вовсе не возвращение дружбы? Хотя Крауч все равно находил слова и расспросы Гонта слишком странными, настораживающими. А может, Христофор все-таки ошибся? — Приходи. Не убьет же он тебя в самом деле. Мы будем рядом.       Гонт действительно начал собирать вокруг себя других детей. Начитанный, сильный и умный, он пробуждал интерес и жажду, возводил вокруг себя атмосферу душного зноя, по крупицам насыщая своим вниманием и знаниями-влагой уши и сердца слушателей, однако, Гарри в этом на своем примере убедился, не удовлетворяя жажду, но осушая детей даже больше. Пара туманных намеков о травле и пренебрежении, и дети, ранее задиравшие Гонта, испытывали колкий стыд и вину, желание всеми силами исправить ошибки прошлых курсов и сделать все, что новый король Слизерина попросит. Это пугало. Гарри смотрел на то, как пресмыкаются перед бывшим другом чистокровные наследники и понимал, насколько умело Мортус ими манипулировал. Даже Вальбурга, которую он почти четыре года назад унизил, заглядывала ему в рот и жаждала снисходительного одобрения. Пару раз мальчик замечал, что она ходит в синяках. Другие дети тоже. И знал, что это значит.       Гарри наблюдал удивительные преображения на факультете: Мортус поменял практически все прежние установки на свой вкус. Порядок общения младших и старших, девушек и парней, порядок и время нахождения в общей гостиной, разбив детей на разные группы по интересам, силе и уму. К облегчению Гарри, он не стал разбивать друзей мальчика из их общей сплоченной группы, Гонт вообще никак не вредил бывшему другу пока что. Пока что. Теперь младших без особого приглашения не допускали до общения со старшими, и те могли свободно общаться на запрещенные или пикантного рода темы, девушки чувствовали себя свободнее в отсутствие вмешательства парней, а младшие знали, что старшие не попытаются их задирать (не каждая семья жила в мире и спокойствии, некоторые рода сильно враждовали). Теперь все уходили спать ровно по времени, вставали по времени, Гонт подобрал себе несколько шестерок для слежки за всем факультетом и знал обо всем, что происходит среди слизеринцев.       Преображение это было удивительным, потому что перестановка правил длилась всего полмесяца, и любые акты протеста подавлялись быстро и жестко. Удивительным, потому что совсем недавно Гонта презирали и травили, но теперь добровольно подчинялись любым его правилам и командам. Немного позже Вальбурга объяснила, что на самом деле мальчика практически никто по-серьезному не ненавидел, помимо Блэков. Но и она теперь не ощущала к Мортусу ни малейшего следа неприязни. Это было вбито у чистокровных на подкорке с самого детства — подчиняться Главе, кто бы он ни был: Глава дома, факультета или рабочего коллектива. К тому же, по скупым слухам старшекурсников, Мортус Гонт обладал необычайно мощной давящей силой. Он показал им «страшную тайну», не позволяющую усомниться в своих правах, он победил самых сильных в дуэлинге учеников факультета, он… Гарри слушал и слушал, как восхваляют бывшего друга, и парень ощущал нарастающую тревожность. Хотя бы потому что, как оказалось, Гонт его в покое оставлять вовсе не собирался, лишь дав передышку и отсрочив «возвращение в строй».       Поттер чувствовал слежку. Когда перестройка факультета завершилась, он начал замечать на себе чужие взгляды, присутствие слизеринцев, куда бы он ни пошел, странные расспросы. Он практически никогда не ощущал на себе внимания Гонта, и всю работу выполняли его шестерки, вот только определить цель подобного внимания Гарри пока что не мог. Его собирались наказать? Подловить на чем-то? Вернуть дружбу?       Он чувствовал тихие шаги в пустых коридорах, волшебнику мерещилось хриплое прерывистое дыхание, шуршание одежды, шипение змеиного голоса, даже тишина казалась искусственной, ненастоящей, пугающей.       Однажды Гарри даже удалось подловить подобную слежку и пресечь. Услышав шорох позади себя, обернулся, заприметив метнувшийся кусок мантии за поворотом.       Подкрался ближе и резковато вынырнул из-за угла, без раздумий прижимая к горлу невысокого мальчика старый самодельный кинжал Мортуса, который так и остался храниться в вещах Поттера. Слизеринец ойкнул от неожиданности и напугано распахнул глаза, тут же приподнимая руки: — Я просто мимо иду, просто в библиотеку, я… — Библиотека в другой стороне замка, — прорычал Гарри, демонстративно надавливая холодным лезвием под кадыком одногруппника. — Следишь за мной? Тебя кто подослал? Гонт? Мальчишка залепетал нечто совсем невнятное, бледнея и испуганно трясясь, но не перед опасно приставленным к горлу ножом, а перед произнесенным именем. Он ни в чем не признался, а просто сбежал. Поттер поделился этими наблюдениями с Орионом, но тот отмахнулся и сказал, что друг просто параноик — зачем это Гонту понадобилось за ними следить? Бред какой-то. Осмонд даже рассердился на такие обвинения своего кумира.       Не менее напряженными были ночи в спальне для мальчиков, ведь Мортус спал на соседней кровати, пусть, двух парней разделяло расстояние между койками и два балдахина. Гарри не очень любил время сна. Однажды он проснулся посреди ночи, чтобы сходить в туалет, отдернул полог и наткнулся на сидящего на соседней койке бодрствующего Мортуса. Он смотрел ровно на замершего от испуга Поттера, будто делал это уже несколько часов подряд — сидел неподвижно на кровати и пялился на задернутый балдахин. Едва горевшие свечи на стенах бросали жуткие тени на некрасивое лицо мальчика, делая его еще более пугающим и уродливым, будто лик монстра из ночных кошмаров. Гарри думал, что на несколько секунд у него попросту остановилось сердце от ужаса. Быстро задернув обратно балдахин, мальчик нырнул под одеяло, весь дурной от паники и страха — наблюдающий за ним в темноте Гонт — не та вещь, которую стоит видеть в спящей ночной комнате. Он думал, что сумеет взять себя в руки и решительно выйти по своим делам. Думал, что Мортус уже должен был лечь спать, раз уж его поймали с поличным. Убеждал быстро стучащее сердце набраться храбрости. Однако все равно пролежал, не смыкая век, до самого утра, борясь со штормом страхов, мыслей и тяжестью в мочевом пузыре.       Теперь же ложился спать Поттер всегда с опаской и неприятием, ведь во сне невозможно было защитить себя от опасности. Пожалуй, это единственное время суток, где Гарри не ощущал себя в безопасности и комфорте абсолютно.       Он старался держаться ближе к друзьям, пусть они и были с разных курсов, кроме Ориона, однако с каждым месяцем те все более тяготели к компании Гонта, искали с ним встреч и осуждали поведение Поттера, его бегство и игнорирование. Первым был, конечно же, Крауч, самый старший из ребят. Просто однажды Гарри нашел его взглядом сидящим возле Гонта и увлеченно слушающим его тихую речь. В тот раз Поттер не решился позвать Христофора к себе, ведь тогда и Мортус обратит на мальчика свое внимание. Впрочем, он все равно обратил, поднимая голову и прерывая речь. На губах появилась знакомая кривая усмешка, но Гарри быстро отвернулся в другую сторону и ушел. Вторым был, разумеется, Осмонд Яксли. Гонт просто поманил третьекурсника интересной темой, а тот и клюнул. Третьим и последним, кого Морт забрал в компанию своих прихлебателей, стал Летард. На самом деле Гарри не ведал причин, почему Крэбб посчитал Гонта важнее их дружбы, почему он вообще перестал общаться с мальчиком, даже выяснять отношения не стал. Когда Поттер в прошлый раз намеревался подойти к Осмонду, путь ему перегородил высокий, как каланча, Гонт, с той же понимающей и мрачной ухмылкой скаля зубы на нахмурившегося Гарри, мол, «хочешь обратно своего друга — сначала имей дело со мной». А затем прошипел на Парселтанге: — Пора возвращаться домой, добыча. Ориона ему забрать не получилось. Блэк банально ревновал к Гонту, недолюбливал его из-за ситуацией с Вальбургой, дорожил давней дружбой с Гарри, но и был завидным упрямцем. А однажды едва не схлопотал гневную ссору от родственников, когда чуть было не напал на Гонта, решив наплевать на иерархию.       Поттер ужасно тосковал по друзьям и волей-неволей все равно попадал в общую компанию, молча и хмуро сидя в стороночке и чувствуя себя не в своей тарелке. Да, таким образом он все-таки поддерживал общение с Яксли, Краучем и Крэббом, но для этого ему все чаще приходилось пересекаться и с Гонтом. Тот великодушно игнорировал присутствие Поттера много недель, словно бы приручая мальчишку к своему присутствию вновь, не давил, ничего не требовал, никак не взаимодействовал, помимо непрекращавшейся слежки со стороны, открытых улыбок и коротких пристальных взглядов в глаза, когда Гарри забывался и начинал пялиться в бледное некрасивое лицо.       К весне Поттер все чаще ловил себя находящимся в непозволительной близости от Гонта. То их разделял друг от друга всего один ученик, то Гарри оказывался сидящим за соседней партой с мальчиком, то они заходили в один и тот же туалет в одно и то же время, и Поттер был вне себя от неловкости таких встреч, то на собраниях его буквально усаживали прямо рядом с Мортусом, и Гарри ощущал его неприятный запах, холод тела от соприкосновения плечами и всплески тяжелой магической силы, голос Гонта, совсем над ухом, вызывал мурашки и ноющее чувство потери, тоски в животе. Поттер мог ощутить себя зажатым в тисках медленно скручивающейся огромной змеи, опоясывающей его своими мощными кольцами с каждым разом сильнее. Веревка на горле действительно затягивалась, отрезая пути к отступлению и не позволяя дышать.       Интригами, хитростями, разговорами и слежкой, но уже к концу весны Гарри привык к тому, что сидел на диване рядом с Мортусом во время их закрытых собраний, не испытывая ноющего чувства напряжения и ожидания нападения. Где жалобный взгляд Яксли или Крэбба, где Крауч совершенно неочевидно и осторожно убалтывал друга, приводя и усаживая его на новое отведенное место, где это было тщательно спланированное стечение обстоятельств: ученики в гостиной иногда были расположены именно так, что взгляд Гарри сам по себе притягивался к Мортусу, а ноги сами несли к мягкому темному дивану, словно Гонт заранее расставил шестерок так, чтобы Поттера принесло к нему на блюдечке волнами течения, но при более тщательном разглядывании, мальчик замечал, что ученики не делали ничего странного — каждый был увлечен определенным занятием. Поттер иногда представлял невидимые ниточки, за которые Мортус притягивал его обратно. — Гарри, осталось совсем недолго, правда? Поттер дернулся, сжимая пальцы на коленях. Гонт зашипел на змеином языке над его ухом прямо во время беседы с одним из старшекурсников. Гарри не понимал языка, но за время знакомства сумел запомнить то, как звучало его собственное имя. Он нерешительно поднял взгляд на бывшего друга, настораживаясь, не понимая, зачем тот перешел на Парселтанг во время разговора, а в особенности — почему упомянул имя Поттера. Морт показательно не обратил на мальчика никакого внимания, даже не посмотрел, и Гарри попросту опустил свои глаза обратно к коленам. Но, кажется, Гонт придвинулся к нему еще плотнее, и теперь волшебник ощущал его плечо и бедро постоянно. В тот раз парню казалось, что его тело от этой близости занемело, застыло, однако более Морт ничего не предпринимал и вел себя, как обычно.       Однако с того случая Гонт практически всегда пересаживался непозволительно близко, словно бы переступив незримую черту, границу приручения, пока однажды Гарри не решил проигнорировать приглашение на «дружеские посиделки», бесконечно устав от напряжения и коря себя за податливость чужим манипуляциям. Он не пошел в гостиную, оставшись с Орионом на квиддичном поле, мирно разговаривая о будущем. После прошедшего матча в воздухе все еще витало нервное возбуждение, делая мальчишку храбрым, словно отказ Гонту идти на встречу останется незамеченным, будто ему на самом деле было плевать на последствия.       Последствия были.       Когда на квиддичное поле начала опускаться огромная тень, ползущая от замка, Гарри поежился. Ветер стал холоднее, злее, посылая по спине мурашки, а в животе начал скручиваться знакомый узел страха — предстояло возвращаться обратно в подземелья.       В гостиной Слизерина уже было пусто и тихо. Мало того, что Гарри пропустил встречу, но он с Орионом и вернулся уже после положенного срока: Гонт запрещал покидать спальни после девяти часов вечера. Сейчас на часах было 22:34. Тяжело сглотнув, парень с таким же притихшим другом открыл дверь комнаты, тут же дергаясь и застывая столбом: Мортус не спал. Он сидел на койке Поттера, безучастно глядя косыми черными глазами на вошедших. На парне все еще была школьная форма, постель же Гонта оказалась застеленной. Блэк ничего не сказал, только подхватил пижамные вещи и первым скользнул в ванную комнату, оставляя двух бывших друзей наедине. Морт склонил голову набок, затем медленно повернул ее на закрывшуюся дверь, откуда уже доносился шум воды. Гарри, все так же стоящий у порога, не шелохнулся, замерев, как перепуганный кролик перед хищником. — Знаешь, Гарри, — тихо обратился к нему Гонт напрямую впервые после разговора в поезде, продолжив рассматривать вход в ванную комнату левым глазом. — Тебе следует тщательнее выбирать модель своего поведения. Куда ступает твоя нога, когда она ступает. Выбирать моменты, где тебе следует быть осторожным со мной. — Я не уследил за временем, — выдавил из себя мальчик, хватаясь влажными пальцами за ремень школьной сумки. Мортус повернул голову в сторону Поттера. — Хороших снов. Следующий утром Поттер не обнаружил Ориона в спальне. Некрасивое лицо Гонта прорезала знакомая мрачная усмешка.       Блэка нашли вечером в нижних ярусах подземелий, перепуганного до трясучки, замерзшего, покрытого грязью и кровью с изувеченного лба. Он не мог внятно разговаривать от шока и боли. Гарри прибежал к нему в Больничное Крыло, как только закончились пары, и там уже сидело все семейство — от невесты до кузенов и кузин, подавленно смотря на тихого мальчика и задавая осторожные расспросы. На его лбу блестела воспаленная надпись-рана, вырезанная чем-то острым.

«Грязь»

      Гарри с болью смотрел на друга, отчетливо понимая, что в произошедшем только его вина. Орион не помнил, кто сотворил с ним подобное, только твердил, что видел тени, слышал множество голосов и чувствовал присутствие ужасного монстра. Рана на его лбу не заживала, какие бы зелья колдомедик ни использовала. Скорее всего, мальчика заберут в больницу Святого Мунго, если ситуация не изменится — Блэки не потерпят изуродованного лица одного из наследников. Той ночью подземелья Слизерина собирались обыскивать, а старост допрашивать. Гарри знал, кто это сделал, но не мог никому рассказать из-за отсутствия любых доказательств: Гонт прочно устроился на верхушке иерархии факультета, и голословные обвинения навредят только Поттеру.       На этот раз Гарри пришел в комнату для мальчиков вовремя, застав Гонта вновь сидящим на его заправленной кровати. Остальные уже готовились ко сну, не обращая внимания на странное поведение их негласного короля. Поттер на несколько секунд прикрыл веки, но все же подошел ближе. Мортус опять жутко улыбался, обнажая острые зубы за тонкими бледными губами. Он тихо похлопал по покрывалу рядом с собой, призывая сесть, и второй мальчик подчинился, скованно опустив руки на колени и глядя куда-то перед собой. Висок вновь сдавило тяжелым пристальным вниманием со стороны бывшего друга. Гонт опустил ладонь на колено Поттера, накрывая ею дрогнувшие пальцы мальчика и крепко сжимая. — Я хочу, чтобы мы начали общаться плотнее, — мягким, низким голосом произнес колдун на ухо Гарри. — Как думаешь, у тебя получится? Рука на колене и ладони сжалась еще сильнее, почти болезненно. Поттер молча кивнул, не отрывая взгляда от пола. Он догадался, к чему было предложение и что будет, если не послушаться: рана на лбу Ориона явно была нанесена с помощью яда на лезвии, противоядие к которому Гонт наверняка знал. — Завтра выходной день. Почему бы нам не провести его вместе? Гарри опять кивнул, ощущая, как его пальцы разжимают с колен, а кисть перемещают куда-то в сторону, в захват ледяных рук, будто в намертво захлопнувшийся капкан. По виску скатилась капелька пота. — Я хочу, чтобы ты отвечал мне, когда я с тобой разговариваю, — в тихом голосе над головой появились стальные нотки угрозы и предупреждения, хотя пальцы мальчика держали руку Поттера довольно нежно. — Я хочу, чтобы ты поддерживал диалог. — Хорошо, — севшим голосом произнес Гарри. Во рту стало сухо. — Мы навестим Ориона вместе, верно? — Догадливый, умный мальчик, — поощрил его Мортус. Теперь в голосе читалась усмешка. Он получил желаемое: возможность говорить с Поттером, чего тот опасался более всего, потому что бороться с мрачным очарованием этого страшного существа было практически невозможно. Гонт это знал. Он провел кончиком длинного пальца по линии вен на тонком запястье Поттера. Это было неприятное, холодное прикосновение. — Разве это было так уж сложно? — Да, — прошептал Гарри, вздрагивая, когда второй мальчик некрасиво рассмеялся. Он ненавидел этот пугающий звук смеха. — Не сложнее, чем быть на месте того, кто пойдет против моей воли. Гонт отпустил безвольно упавшую на кровать руку и поднялся на ноги, пригладив непослушные черные волосы Поттера, чтобы без дальнейших слов уйти к своей кровати, начав переодеваться ко сну. — О, кто-то встал не с той ноги? — вместо приветствия снисходительно проговорил Мортус, когда отодвинул балдахин и сразу же натолкнулся на бодрствующего Поттера, что просто сидел на своей кровати и читал книгу с самым помятым и угрюмым видом — не смог уснуть, слишком много мыслей, печали, обиды, злости и надежды. — Я подготовил для тебя насыщенный день, Гарри. Ведь кто-то должен отвечать за свои поступки, верно? — не дождавшись абсолютно никакой реакции, ни положительной, ни лживой, ни отрицательной, Мортус помрачнел, и на его некрасивое бледное лицо набежала тень. — Кажется, вчера мы сошлись на том, что будем поддерживать для нас обоих комфортный диалог. — Комфортный? — разлепил сухие губы второй мальчик, рассеянно откладывая книгу и обращая усталые глаза в сторону до сих пор мрачного и угрожающего одним своим видом Гонта, и в сердце случился небольшой перебой. — Это был шантаж дружеских отношений. Я делаю это только ради Орио… — Не советую тебе заканчивать предложение, — прохладно перебил Морт, поднимаясь на ноги и с мерзким хрустом позвонков разминая шею. Было заметно, что он потерял всякое настроение. — До сих пор я был очень мягок к твоим выходкам. Не проверяй пределы моего терпения. Поттер машинально шагнул назад. Как-то он… подзабыл, к чему вели все склоки с этим нетерпимым существом. Теперь же и вовсе стоило прикусить язык.       Гонт стал чертовски высоким волшебником. Кажется, не было в школе студентов выше него, даже старшекурсников, помимо полукровки-Хагрида, но он полувеликан. Теперь Поттер доставал Мортусу ровно до груди своей макушкой. Вряд ли теперь он сумеет долго продержаться в кулачной борьбе. — Хорошо, — лаконично отозвался Гарри, раз уж Гонту так важны ответы. Поттер не был особо вспыльчивым или безрассудным, и раз уж бывшему побратиму требовался диалог — он даст это и не подавится. Неизвестно, что творилось в этих странных мозгах. Гонт косо проследил, как Поттер подходит к зеркалу в ванной комнате, чтобы наскоро освежиться к новому выходному дню, шагнул в его сторону, но остановил себя. Вместо этого лишь повел плечами, на пару секунд крепко стискивая кулаки и зубы, пытаясь сдержать тихое взбешенное рычание из глубины глотки. Но когда Гарри вышел в комнату, выглядя уже не таким примятым, на бледном лице Мортуса застыла кривая дружелюбная усмешка, несоразмерная пустоте в глазах.       Они пришли в Больничное Крыло вместе. Блэк уже не спал, только настороженно посматривал на неожиданное появление Гонта в компании Гарри. Тот чуть улыбнулся, кивая, мол, все в порядке, а второй мальчик извлек из сумки нужное противоядие, без предисловий и расшаркиваний нанося его на воспаленную рану. — Что вы делаете?! — донесся вскрик мистера Помфри, когда он зашел в палату и ахнул, глядя на посторонних. — Что вы ему дали, я сейчас вызову… — и смолк. Лоб пациента был абсолютно целым, не считая легкого остаточного покраснения. — Мордред меня разорви… Как вы это сделали?! — Наша с Гарри последняя разработка, — ласково произнес Мортус, слегка вжимая голову в плечи и прикрывая веки, чтобы принять самый свой невинный вид. Его рука приобняла напряженные плечи Гарри, стискивая ткань цепкими длинными пальцами, и даже сквозь одежду Поттер ощутил неприятный холод чужого тела. — Когда его друг попал в беду… Мы работали всю ночь, вдруг да получится… Так волновались… Гарри прикрыл веки, позволяя Гонту вырисовывать эту ложь самостоятельно.       После произошедшего Диппет наградил факультет Слизерина пятидесятью баллами, а в школу приехал сам Арктурус Блэк, чтобы принести официальные родовые благодарности, сообщить, что инцидент с невестой его сына уже забыт и смешон, а еще — мужчина всунул в тощие руки Гонта мешочек с золотом и приглашение на летнюю вечеринку в поместье Блэков. И, довольный собой, убрался восвояси.       Гонт долго смотрел вслед удаляющейся от замка фигуре, все так же неотрывно держа Гарри рядом с собой, поэтому мальчик смог увидеть и понять реакцию на поступок Лорда Блэка: — Удивительно. На что готовы пойти люди, когда плоть от их плоти попадает в опасность, ранится. Через что переступить. Какая прелесть. Косые черные глаза слизеринца были холодны, как норвежские льды, и пусты, как самый темный час перед рассветом. Гарри смотрел в неприятное лицо, а в животе тяжелым комком крутились понимание и жалость. Семья его бывшего друга никогда так не заботилась о своем наследнике, не проявляла любовь, не заступалась. Гонт рос без любых признаков проявления здоровых отношений и семейных ценностей. В груди же полыхала знакомая вернувшаяся тоска и подавленность за детство мальчика. Не было в том вины ребенка.       Поттер шагнул ближе и аккуратно обхватил его ледяные длинные пальцы своими, теплыми, молча заглядывая в некрасивое лицо Мортуса, и тот посмотрел в ответ, слегка растерянный неожиданным сочувствием бывшего побратима. — Идем в Хогсмид? — тихо спросил Гарри, погладив кисть мальчика большим пальцем, все нутро требовало выразить сочувствие и поддержку. — Да, — теперь, помимо растерянности, в черных глазах полыхало огнем нечто непонятное и незнакомое. Холодные пальцы ощутимо крепко сжали чужие теплые. — Да, идем. Петля затянулась.