Грязная кровь

      Гарри пошатнулся, прижимая ладонь к груди, к сердцу, ощущая, как нечто непонятное, необъяснимое, то, что он никогда прежде не чувствовал в себе, разрывается, отделяется и исчезает. В грудине заныло, нечто похожее на горе, на потерю, на печаль, на предательство, на муку, словно только что парень потерял кого-то невероятно близкого. Так ощущалась отданная другому магия, ее часть? Поттер стиснул зубы, устояв на ногах, а следом — голову пронзила адская вспышка боли, и чувство потери, пустоты, наполнилось чем-то непередаваемо мерзким, холодным, давящим, так сильно похожим на вкус магии Гонта и его присутствия. Магия Мортуса? Так она ощущалась внутри? Лоб раскалывался огнем, грудь давило присутствием инородного, всего на несколько секунд, и ощущения пропали все, помимо боли в голове. В груди ничего не ныло, никакой потери, никакого присутствия.       Гарри прижал ладонь к мокрому от пота лицу, пытаясь это достойно пережить — друг, напротив, выглядел невероятно спокойным, стойким и довольным, удовлетворенным свершившимся ритуалом. Он шагнул ближе, касаясь кончиками бледных пальцев лба подростка, и тот, не выдержав, зашипел. Нечто в груди опять заныло, но уже с ощущением надежды, словно дожидался возвращения давно потерянного близкого человека. Что за черт?.. — Я уберу, я спрячу, — прошептал Мортус, смотря куда-то выше глаз Гарри, и тот мгновенно насторожился. Гонт зашептал нечто на латыни, совсем неразборчиво — себе под нос, и сильная боль стала утихать, пока совсем не потухла. Затем он отступил, потянувшись руками к рубашке и медленно ее расстегивая. На том месте, куда целился Гарри, алел вспухший шрам в виде молнии. Гонт коснулся и его пальцами, опять зашептав заклинание, и на глазах второго волшебника отметина поблекла, затянулась до едва заметной розовой ниточки на коже. — Наша магия связана навеки, — без улыбки произнес Мортус, пристально разглядывая напряженного Поттера правым глазом. — Теперь мы одинаковые. Мы будем гнить внутри друг друга вечно. «Теперь мы одинаковые.»       Гарри отрешенно пялился на темный потолок своей койки. Сон не шел. В воздухе пахло гнилыми яблоками и пылью от старых книг. В воздухе повисла душная известь смешанной магии. В воздухе было тихо, другие подростки спали. Гарри повернул голову в сторону левой шторки балдахина, за которой в паре метров стояла длинная кровать Мортуса. Он прижал ладонь к своей грудной клетке. В воздухе пахло «ничем». «Теперь мы одинаковые.»       Поттер дотронулся до места, где под челкой находился почти незаметный шрам. Он не болел. Парень чувствовал себя как-то странно, но, в то же время, ничего необычного в себе выследить не мог — слегка устал, слегка сонный, раздраженный на то, что обзавелся парным шрамом, еще остались остатки глухой злости на проступок Яксли, страха из-за василиска и убийства грязнокровок, вины и остаточной паники из-за недавнего ранения Гонта. В то же время… Словно бы что-то было не так, чего-то не доставало. Скорее всего, это были навязанные ощущения из-за знаний об утраченной магии, Гарри знал, что отдал часть волшебства Мортусу, вот и искал в себе изменения.       Шрам… Ну, он был необычным. Красивым. При желании его можно легко спрятать, однако, Гарри все равно, несмотря на злость, считал его симпатичным на своем лбу. Тоненькая бледно-розовая ниточка трех прямых линий, слегка заострявшихся на концах. Поттер щупал его подушечками пальцев, но шрам-молния был настолько тонким, что парень его не замечал. «Теперь мы одинаковые.»       Гонт захотел иметь парные шрамы? Он должен был предупредить, что останется след, тем более на лице. Наверное, Гарри не стал лезть в драку только из-за того, что этот след был привлекательным. А может, из-за вины. На затылке Гонта теперь уродливый рваный шрам, парень тоже не просил дробить себе череп до полумертвого состояния. Вместо мести или обиды, он одарил Гарри изящной отметиной. Поттер вновь попытался нащупать ее. «Теперь мы одинаковые.»       Занятия опять продолжились в прежнем режиме, преступника так и не нашли. Диппет приставил в ночной патруль несколько авроров, и Гонт не спешил высовываться наружу, сидел тише воды, ниже травы, нечто постоянно раздумывая, уходя внутрь себя, он мог долгими десятками минут сидеть молча, уставившись перед собой в одну точку. Его рука постоянно блуждала по грудной клетке, машинально, рассеянно, Гарри замечал, потому что постоянно следил за другом, это уже стало приятной привычкой. Знаешь, где монстр и что он делает, — находишься в безопасности. Хотя, это, конечно, отговорка для самого себя.       Наблюдать за Мортусом было по-научному интересно, захватывающе: как странно сгибались его суставы, когда он перемещался, из-за худобы и роста иногда волшебник походил на кузнечика или жука-палочника, а при других людях Гонт становился особенно неловким и болезненно-ломким, будто бы его простой толчок разбить может, сильно травмировать. Гарри сравнивал его «скрытую походку» с настоящей, на тренировках или в одиночестве: более никакой хрупкости, Гонт был очень гибким, быстрым и сильным, косоглазие вовсе не мешало его точности и координации. В какой-то степени стиль боя этого существа был завораживающим, нежели пугающим. Или же так считал только Поттер.       Как он проявлял эмоции любопытства, не так, как другие люди: парень начинал таращиться своими косыми глазами в упор, и он очень старательно выстроил угол головы, ее наклон таким образом, чтобы «жертва» понимала, что смотрит Гонт именно на нее, а не по случайности. Взгляд Морта был острым, режущим, таким же давящим, как и его жуткая больная магия, и если парень того хотел, другим людям было максимально некомфортно под его вниманием, и даже Гарри не был исключением — чем тот и восхищался. Почти шесть лет прошло, но присутствие Мортуса Гонта все равно кажется необычным, дискомфортным, раздражающим, интересным. Поттер тянулся к этим практически взаимоисключающим понятиям, тянулся к другу, чтобы каждый раз в омерзении отшатываться прочь. Недалеко. Ненадолго. Потом он опять — смотрел.       Либо это действительно было так, либо Гарри нравилось так думать, но после ритуала обмена магией, он начал замечать в побратиме странные, чудесные метаморфозы. Оказывается, он постоянно говорит сам с собой. Иногда громко, но чаще всего — шепчет что-то себе под нос, то ли комментирует происходящее в реальности, то ли командует своими демонами в голове, но, вроде бы, ранее Поттер подобных разговоров не замечал. Или он начал более пристально наблюдать? Мортус стал задумчив, почти заторможен (и дело вовсе не в зиме!). Он чаще пропускает в себя заклинания Гарри, вяло нападает, вяло ругается. — Размазня, — внезапно выплюнул Поттер в уродливое лицо друга, собрав в голос все возможное презрение, любопытный, как Гонт отреагирует. Круциатусом он отреагировал и пинком под ребра, когда кричащий от боли волшебник упал на пол, выбив себе пару зубов. «Так значит менее злой эта тварь не стала», — то ли с огорчением, то ли с облегчением размышлял парень, потому что изменяющийся, другой, непонятный Гонт казался ему более опасным и пугающим, чем привычное чудо-юдо.       Осмонду объявили травлю. Все было ровно так же, что и с Гонтом: обидные замечания, издевки, толчки, пинки, насмешка, измывательства, проклятия исподтишка, игнорирование. Мальчишка ходил бледной тенью самого себя, утраченный и одинокий, несколько раз пытался заговорить с Поттером, но тот каждый такой раз отвешивал Яксли унизительные пощечины и молча уходил. На самом деле ненависть угасла через несколько суток, и к бывшему другу Гарри чувствовал только отвращение и неприязнь, но предатель должен испытать на себе это наказание с лихвой. Но мало того, что Ос пытался извиниться, на хвост насел еще и Крауч — что было крайне удивительным от обычно довольно жестокого подростка. Он никогда не щадил провинившихся. — Ты же понимаешь, что он не смог бы придумать столь изощренную ложь, — негромко начал говорить Христофор, когда ему удалось зажать друга в углу гостиной, вне досягаемости вездесущего Мортуса. — Но и слова Темного Лорда — полнейший бред. Яксли жутко стеснительный мальчик, неуверенный в себе, замкнутый. Дрочил над лицом спящей Леди? Ты в это веришь? О да, Морт теперь Темный Лорд. — Значит, ты допускаешь, что Гонт мог меня изнасиловать? — с интересом спросил Гарри, разглядывая мрачную решимость на лице второго парня. — Вот так, при всех, пока я в отключке, и допустить то, что Осмонд все увидит? Что хоть кто-то увидит? И уйдет? Крауч нахмурился даже сильнее. «Гребанный Диппет, все обвесил своими чарами.» — Ты вообще, хоть что-то вокруг себя замечаешь? — Христофор, — Поттер поморщился от вспышки необъяснимого раздражения, потерев пальцами шрам на лбу. — Давай договоримся так: ты говоришь прямо, без танцев и наводящих вопросов. Почему ты веришь Яксли? — Мне плевать на Яксли, — спокойно возразил Крауч. — Он молчал об изнасиловании своего друга, а значит, если бы подобное повторялось, то и не предотвратил. Если хочешь, я его изувечу. Если хочешь, это сделает Орион. Гонт сильный, мы подчиняемся ему, но помни, что мы, как друзья, способны сделать еще одну вещь. Написать нашим родителям и твоей матери. Мы — не Осмонд. Мы не молчим, мы пытаемся предотвратить. Лицо Гарри смягчилось и он обхватил напряженные плечи Крауча ладонями, крепко сжимая в благодарности. Вот она — настоящая преданность. Готовность бороться за честь друга даже тогда, когда ее никто не опорочил. Просто при одном намеке на подобную возможность. Крауч замечательный человек. «Так они оставили дверь не запертой! Глупцы!» — Это на самом деле такие глупости, — рассмеялся Гарри. Настроение резко улучшилось, необъяснимо, ощущение довольства попросту ввинтилось внутрь тела. Христофор же глядел на парня ошарашенно. — Гонт и секс? Настоящие глупости. — Гарри, ты же это говоришь не серьезно, — настороженно и медленно произнес колдун, отступая, чтобы сесть на диван. — О, вы обсуждаете Гонта? — внезапно вмешалась, тоже присевшая на диван, Элеонора Розье. Она махнула палочкой (глянув на парней с укором), накладывая заглушающие чары. Глаза невесты были прищурены. Гарри ликовал. — Добрый день, кавалеры, наследник Поттер, наследник Крауч. Как ваше процветание? Сегодня чудный день для небольшой беседы. Мне бы хотелось вмешаться и тоже кое-что обсудить с тобой, дражайший женишок. Нет-нет, наследник Крауч, примите мои извинения за то, что прервала ваше уединение и приватный разговор, примите мою благодарность за то, что позволили вмешаться и высказаться. «Они оставили ее без присмотра? Для меня? …Пора уходить.» — Ну что вы, наследница Розье, замечательный день для моих глаз и ушей — видеть и слышать ваше присутствие, Леди, воистину чудный для… — Мы знакомы с пеленок. Давайте быстрее, — весело произнес Поттер, потому что продолжал веселиться и ликовать. Его блестящие глаза нетерпеливо смотрели на недоуменных прерванным этикетом волшебников, а рот слегка подрагивал в желании улыбнуться. И насмешливо продолжил с невероятной потребностью сделать нечто неправильное, противоречивое, насмешливое: — Дорогая Леди Элеонора, прошу прощения за мою бестактность, но живее, живее. Та вздохнула. Взгляд выстрелил неодобрением. Затем она внятно, прямо и четко спросила: — Что, по-твоему, происходит с парнями при половом созревании? Христофор закашлялся и слегка покраснел, неготовый к таким пошлостям с уст обычно строгой и сдержанной на подобные высказывания Розье. — Девочки? Волосы? Запах? — с интересом переспросил Поттер, пока не особо понимая, к чему ведет девушка. А затем до него дошло, и парень заливисто рассмеялся. Это и правда было очень забавно. — Мортус хочет найти себе девчонку, Мордред, ты это мне пытаешься навязать? Мортус? — А если и хочет, то что? Взгляд Розье похолодел. — Тебе весело? Мои слова кажутся тебе забавными? — Да это просто нелепо, потому и смешно, — подтвердил Гарри, все еще посмеиваясь. Гонт, гуляющий под луной в обнимку с дамой? Это что за дама такая, польстившаяся на чудищ? Горгона? Горгулья? Леди Мандрагора? Поттер опять засмеялся. — «Смешно»? Потому что Мортус Морфин Гонт — некрасивый? Он слишком уродливый, чтобы на самом деле влюбляться в других, нормальных или красивых? Слишком злой? Я знаю, что ты называешь его монстром или чудовищем. Тебе слишком неудобно считать его способным на романтические проявления чувств? Гарри ушам своим не верил. Что опять за бредовая комедия? — Кто? Мортус? Ты издеваешься. Все, что он хочет, это драться, быть кошмаром всего Хогвартса и убивать. — Какой же ты засранец, — рассердилась Элеонора, и Поттер растерянно замолчал. Невеста впервые его оскорбила, заговорила в подобном тоне. — Твой дружок — тварь, каких свет ни видывал, но ты ведешь себя сейчас, как негодяй. Гонту шестнадцать лет. Он молодой мужчина, практически совершеннолетний, и это самый пик гормонов. Ты позволяешь Гонту облизывать свое лицо и распускать руки. Взрослый парень лижет твое лицо без согласия и причин, а ты отмахиваешься от этого, как от языка доставучего питомца. Это не нормально! А ты не думал, что из-за твоего поведения у него могли появиться к тебе чувства? Желания? Что ты своими действиями нечто ему… разрешаешь? Что? — Какие еще чувства? — ошеломленно спросил парень, и улыбка с губ начала медленно стекать. Почему они продолжают нести всякий бред? Розье продолжает говорить о чем-то, чего Гарри вообще не может понять, сопоставить, пересечь. Элеонора пытается силком завязать узлом две параллельные линии. Бред. — Ты дурак? Романтические. Сексуальные желания. Кроме тебя, его никто так лично не трогает, он никого к себе так близко не подпускает. Вы практически в обнимку ходите, как приклеенные, не отлепишь. Тебе смешно от того, что твой «удобный питомец-чудовище» может реагировать, вести себя, как человек? Он для тебя реально питомец? Иначе почему ты смеешься? Почему Гонт не способен желать любовной или сексуальной связи? Он человек, и у него возникают простые человеческие чувства, потребности. Девушка покривилась: было видно, что какие-то слова дались ей с трудом. Хотя, очевидно же: все выглядело так, будто она оправдывает возможное изнасилование.       Крауч тут же очень эмоционально вклинился, облегченный, что эти вещи пришлось сказать не ему (своей невесте-то Гарри уж точно ничего не сделает, а здесь и морду набить может, и узы дружбы разорвать, если тяпнет нечто лишнее, как Яксли): — А учитывая то, что он из себя представляет, я почти уверен, что Гонт способен тебя изнасиловать. В особенности, учитывая то, что ты в нем даже парня не видишь, не видишь, как возможного любовного партнера. Поттер отступил от них на шаг назад. Что? «Что?» — Что? Вы спятили? Мы… Мы друзья с десяти лет, мы мыли друг друга… — щеки зарделись возмущением, отвращением и стыдом, когда Розье и Крауч многозначительно, торжествующе переглянулись. — Ебать, нет, нам десять лет всего было! — А то я не понял сейчас, зачем вы на третьем курсе вместе в ванной комнате запирались, — кивнул сам себе Христофор, теперь уже абсолютно во всем уверенный. — О, тринадцать лет — как раз тот возраст, чтобы впервые влюбиться. Даже без сексуальных желаний. Поттера всего перекосило. Влюбленный Мортус Гонт?! Брехня! Абсурд!       Теперь уже Элеонора перешла в наступление: — Подумай лучше. На кого в первую очередь у него упал бы взгляд. Он, до десяти лет росший среди грязи, скудоумия и уродства. Появляешься ты — чистокровный, симпатичный и здоровый мальчик, скорее всего, первый нормальный волшебник в его жизни, который разделил с ним одиночество на время обучения. Благодаря которому он вообще пошел в школу учиться. Да, ты первый попавшийся, случайный, но наиболее логичный и разумный для его чувств, просто присмотрись внимательнее к поведению. В следующий раз воспринимай все его действия, как действия шестнадцатилетнего парня-подростка, у которого начался шторм гормонов. В следующий раз твое лицо будет вылизывать не чудовище из заросшего леса, а молодой и практически совершеннолетний мужчина. — То есть, влюбленный в меня друг детства насилует меня в переполненном подростками доме? — криво, фальшиво улыбнулся Гарри, чувствуя, как внутри что-то ломается. — Я вот это должен понять? — Да БЛЯТЬ!.. — начал было Христофор, озверевший упертостью и твердолобостью друга, но Розье резковато приподняла руку, оставляя словесный поток сквернословия. — Мы говорим о Мортусе Гонте, — холодно парировала Элеонора, поправляя мантию на коленях. Ей стало крайне неуютно. — Мы не пытаемся тебя с ним свести. Мы что, по-твоему совсем больные? — Мы «предотвращаем», — дополнил Крауч, немного успокоившись, и Гарри моментально понял, что осада этих двоих была заранее тщательно ими же и спланирована. — Ты даже на секунду не смог поверить в сказанное Яксли. А я еще в прошлом году заметил внимание Темного Лорда к тебе. Недружественное. Я вообще за всеми вами следил, как проклятый. Предупрежден — вооружен. В знаниях — сила. — Просто отнесись к нему, как к парню, который… — В том-то и дело, что он НЕ!.. — Не парень? Ему не шестнадцать? У него нет члена? Он не может понять, что ты хорошенький? — тоже перебила его Розье, упрямая и упорная, как никогда раньше. — Он не проявлял к тебе насилия? Не лизался? Что именно он «не»? Слишком некрасивый для того, чтобы хотеть или любить, как остальные люди, имеющие «моральное право» на подобные чувства и желания, м? — Ты стыдишь меня?! — воскликнул Гарри, сжимая кулаки. В груди опять неприятно укололо. Он не хотел думать так о своем побратиме, черт бы их всех побрал! — Чтобы в следующий раз, если ты будешь в сознании, — Элеонора поднялась на ноги, теряя терпение, желание нечто объяснять и доказывать, разочаровываясь в слепоте Поттера. — Ты хотя бы понял, что тебя насилуют. Всего доброго. Наследник Крауч, оставьте его. Если Гарри Флимонт Поттер не идиот, ночь размышлений и анализа ситуации ему обеспечена.       Мысли Гарри были заняты другими вещами. В основном, анатомическими. Он ни на секунду не поверил, что Гонт мог бы испытывать к другу нечто сексуальное или окололюбовное, но слова Христофора и невесты заставили течь мысли в ужасных, любопытных, интригующих, постыдных направлениях.       А какого размера член у Мортуса?       Парень ростом около трех метров, а что насчет гениталий? У друга за короткий период времени случился жуткий и болезненный рост костей (костей! Не мышц, не жира, именно костей!), там душа держалась на честном слове, огромном количестве калорий и каждодневном приеме зелий. А с пенисом-то что? Человеческий? Или такой же уродливо-длинный? Скорее всего, он даже не функционирует. Не функционирует же? Это ведь нормально, если Гарри просто спросит? Ну, они оба, вроде как, парни. Чего там они друг у друга не видели (вообще-то Поттер еще ни разу не видел Гонта обнаженным при таком росте и худобе). Или предложить ему принять ванну вместе?       Посмотреть и выяснить хотелось — жуть.       Гонту придется искать такую же трехметровую девицу, если он — бред — однажды захочет потомства? А иначе… Как? Это вообще, физически возможно? Поттеру было нелепо, противно и смешно представлять, что это чудовище с кем-то совокупляется. Ничего с собой поделать не мог. Морт не выглядел, как человек, занимающийся обыкновенным сексом. Да вообще человеком не выглядел, что уж говорить о «парне с гормонами»?..       Гарри пробрала дрожь жгучего любопытства и блаженного ужаса, когда он представил ораву маленьких чудовищ, подстать их жуткому папаше. Поттер хотел бы это увидеть, черт возьми.       Пару недель у Гарри жутко болела голова.       Буквально вспыхивала без причин, раскалывалась на части, мешая даже передвигаться, не то, что думать или учиться. И парня обуревала такая лютая злоба, что он не находил себе места. Был на парах — сбегал (УБЛЮДОЧНЫЕ ПРОФЕССОРА!). В компании друзей — огрызался и тоже спешно уходил, чтобы ни с кем не рассориться (о, как же этого, блять, хотелось!) и никого не обидеть. Над головой ошивался Мортус (О, ЧТОБ ОН СДОХ, ПОДАВИЛСЯ, УМЕР!) — и Гарри моментально на него нападал со всей яростью, на которую был способен, и получал вдвойне, но тогда, кажется, невнятной злобы становилось раза в два меньше. Бредовые высказывания Христофора и Элеоноры окончательно рассыпались на осколки: Гонт был так же жесток, нетерпим и чудовищен, и на всех их совместных тренировках продолжал трепать и увечить друга с удвоенной силой. Гарри не был против: боль, адреналин, возбуждение сражения всегда притупляли бешенство, и парень становился способным мыслить ясно. А еще в такие моменты он мог безнаказанно сорваться на новоявленном Темном Лорде, потому что все травмы, полученные на их тренировочных дуэлях, к их дружественным отношениям дела не имели. Этим пользовался и Гарри, и сам Морт. — Ты стал промахиваться, — холодно и презрительно обвинял Гонт, когда Поттер действительно из-за своей злости становился слишком импульсивным, швыряя мощные, но абсолютно бесполезные заклинания на глаз, как придется, почти ослепнув от бешенства. Как правило, такая грубая прямая атака никогда не действовала на Темного Лорда. А когда Поттер на волне злости пытался опять инициировать «Приори Инкантатем», Морт прервал бой, как следует оглушив и связав соперника. — Возьми себя в руки! Никто не станет с тобой нянчиться на поле боя, у соперника не будет одинакового ядра в палочке, какой смысл целиться в оружие, ты промахнешься в пяти из шести случаев! Руки — самое подвижное место волшебника, имбецил! О, Гарри нравилось, когда Гонт выходил из себя во время драк. Никаких приторных полутонов и «душечек». Ни лжи, ни хитрости, парень становился серьезным и собранным, наконец, являя свою настоящую личность. Серьезный Мортус Гонт казался Поттеру завораживающим, он очаровывал даже больше, чем когда это чудовище пыталось очаровать Гарри намеренно. — Но это действенно против тебя, — ухмыльнулся парень, продолжая бой, но больше не пытаясь повторить опыт соединения их волшебных палочек. Некоторое время спустя Поттер обнаружил, что Мортус взял новую моду страшно шепелявить. Он постоянно воспроизводил всякие стремные, подслушанные у других, штучки, и если от нормальных людей они звучали обычно и естественно, то с уст Гонта подобное лилось сплошной чертовщиной. Теперь Гонт захотел себе ублюдскую привычку свистеть и шептать. Вальпургиевы Рыцари, само собой, и слово поперек вставить не смели, но Гарри долго терпеть попросту не смог — в то время как раз был период острой головной боли, будто бы в нее ввинчивался раскаленный штырь, калеча и раня, и Поттер ходил злой, как собака. — Отвратительные подростки, ничего не умеют, трачу на них свое время… — насвистывал полушепотом Мортус, глядя на тренирующихся слизеринцев. — Убить их, вывернуть наизнанку, разложение — их единственная судьба, до мягкой плоти, до черной плоти, убить, убить… В Большом Зале: — Грязнокровки воняют… Как же они воняют… Как много людей… Ни с того ни с сего посреди ночи, напугав Поттера этим громким шепотом до усрачки: — Я хочу… Так напряжен, мне надо, мне требуется… Скорая смерть, их поглотит огонь… Я забрал его палочку, никто не узнает… Единственный наследник, единственный Лорд… Мертвая сперма… Они не получат… Мое, мое, мое… Тишина опустится на мой род… Вечность, могильная вечность, я уничтожу теплую кровь, она свернется и сгниет, никогда, навсегда, могильные камни… Да, в могильные камни… И даже посреди дружеского разговора в гостиной Слизерина, среди младшекурсников и девушек: — Душа, душа, как трепещет, она цветет… Это не похоже на разложение, нет-нет, расцветает, корни наружу, они лезут через поры, я опутан, меня разрывает, — он скользил рукой по своей груди, опять рассеянный и не вовлеченный в разговор. — Какая огромная, поры рвутся, ребра наружу, ребра наизнанку, она рвется наружу, все рвется, поры рвутся корнями, цветет, цветет… И Гарри не выдержал, вскидываясь: — Да что ты, блять, иссвистелся?! С каких пор ты начал шепелявить?! Уймись ты со своими корнями, у меня сейчас голова лопнет! Все сидящие в гостиной смолкли и повернули головы в сторону Поттера. Кто-то из младшекурсников прижал ко рту ладошки. Крауч и вовсе отпрянул назад. Гонт замолчал, тоже медленно переводя взгляд невероятно расширенных глаз на взбешенного друга. Некрасивое лицо исказилось шоком и жадностью, он смотрел на Гарри так, будто видел его впервые в жизни. — Г-Гарри, ты… — робко и испуганно заикнулся было Орион, отвлекая Поттера, но закончить ему не дали. — Отправляется спать раньше, — грубым голосом перебил парня Мортус, увивая талию ничего не понимающего Гарри рукой и утыкаясь губами в его всклокоченные волосы, жарко, жадно, судорожно прошептав: — Одной крови, одной плоти, корни, да, корни, они сплелись между нами, Гарри, Гарри, слышишь это пение? Говори, говори со мной так, чтобы другие не слышали. Поттер смутился, приходя в себя. Кажется, он поступил очень грубо по отношению к другу на глазах у других детей, выругавшись на новую особенность речи, может, Гонт комплексовал и здесь?.. Темный Лорд никому не позволил прокомментировать высказывание Гарри. Все в гостиной смотрели на него, как на ожившего мертвеца — шокировано и испуганно. Под жужжание гробовой тишины, давящей на затылок, Поттер молча поднялся на ноги и ушел в спальню. Минутой позднее туда вошел и Мортус, не отрывая нечитаемого взгляда со смущенного и немного расстроенного волшебника. А Гарри вдруг стало так неловко, что он впервые не знал, куда деть свои руки.       Гонт очень медленно и тихо прошептал, опять сильно шурша звуками и растягивая шипящие, словно морская пена или смятые сухие листья под подошвами туфель: — Когда мертвый уходит в землю, живой восславляется и возлежит с живым, что нам делать? — его рука скользнула по грудной клетке, оглаживая, взгляд Мортуса опалял внутренности. — Скрученные. Они лезут сквозь поры. У тебя кровь из носа, Гарри. Поттер нахмурился, трогая пальцами кожу над верхней губой и смазывая оттуда теплую жидкость. Шрам на лбу кололо болью. Косые глаза друга вспыхнули вожделением, и он шагнул еще ближе. — Говори со мной, — просвистел он над ухом потупившегося парня. — Говори, говори со мной, душечка. — В последнее время я странно себя чувствую, — рассеянно ответил Поттер, разглядывая кровь на своих пальцах, и их накрыла бледная кисть друга, стискивая. Внутри почему-то появлялись странные, чужеродные эмоции, определения которым парень дать не мог. — Мне кажется, я чем-то заболел. У меня постоянно болит голова. Морт, что-то не так. Гарри свел брови к переносице. В мыслях появилось настойчивое желание чистоты. Что-то липкое и грязное рвалось наружу, сквозь поры, очерняя свой путь холодом и ненавистью. Рука Гонта продолжала сжимать окровавленные пальцы. Голосов из гостиной не было слышно. Поттер ощущал, как сердце отбивает неровный ритм и рвется сквозь запястья. Поры болели, они воняли стухшим болотом. Черные глаза Мортуса жрали мысли, они щупали каждый дюйм кожи лица Поттера. — Хочешь принять ванну вместе? — неуверенно спросил Гарри, потерев грудную клетку, словно пытаясь запрятать лезшую наружу гниль обратно. Чужеродные ощущения, неприятные, он хотел бы от них избавиться. — Я чувствую себя грязным. Что ж, оказалось, заполучить себе неозвученные желания — проще, чем погрузиться в сон. Морт сам потянул его в сторону большой ванной комнаты, запирая дверь, как делал это три с половиной года подряд раньше. Он первым начал снимать с себя школьную мантию, и Гарри с возросшим интересом следил за каждым его движением, не смущаясь ни собственного разглядывания, ни странного, неотрывного внимания друга — тот вообще не выпускал Поттера из поля зрения, кажется, даже перестал моргать.       О, Гонт походил на труп больше, чем на просто больного человека. Его тело было уродливо, отвратительно, Гарри смотрел, смотрел, как он обнажался, не испытывая стеснения. Позвоночник ровными острыми каплями выпирал вдоль спины, крылья лопаток натягивали кожу, кости натягивали ее на ключицах, плечах, везде, куда бы ни упал любопытный взгляд Гарри. Покрытые венами руки обнажали увенчанное синяками и шрамами тело, и Поттер невольно задерживал дыхание, потому что эти увечья нанес сам во время их тренировок, и… Это тело было безволосым.       Гарри вздернул брови вверх. Гонт что, бреется? «Ну если ему так нравится», — недоуменно думал парень, тоже начав раздеваться. В воспоминаниях он точно помнил, что в двенадцать лет у Морта были едва заметные волосы на ногах и в паху, а теперь что? Не мог же он облысеть в самом деле, на голове-то и лице волосы остались. — «Стесняется что ли? Он же не женщина. Зачем бреется? Я… О, я сейчас увижу его член!»       Обрадовавшись, Поттер начал раздеваться активнее, всеми силами пытаясь делать невозмутимый и безразличный вид, хотя ему и не требовалось прятать взгляд — Гонт с высоты своего роста мог видеть только макушку Гарри, а вот сам Гарри — видел промежность обнаженного парня, как на ладони. «Он побрился и в паху, ничего себе», — с любопытством думал парень, разглядывая бледную чистую кожу вокруг самого обыкновенного большого члена и яиц. Человеческих. Поттер ощущал странное разочарование. Конечно же, он уже видел и даже трогал пенис друга, пока тот был маленьким. Однако Гарри все равно ожидал встретить что-то чудовищное, подстать самому другу. Даже яйца были обычными. — «Чтобы вымыть такое тело, понадобится больше времени. Мордред, он вообще питается? И на чем только душа держится?..» — Садись первым в ванну, — велел Гонт, толкая замешкавшегося Поттера ниже лопаток в сторону набирающейся воды, и тот только пожал плечами, перелезая через бортик и со вздохом облегчения погружаясь в приятный жар. Мортус некоторое время его разглядывал, а затем притянул магией кусок своего мыла, опускаясь перед ванной на колени. — Это последний год, когда я еще могу подумать над одной важной вещью. Гарри нахмурился, опять услышав свистящее шуршание с уст друга. — Какой? Холодные скользкие ладони опустились на плечи парня, заскользив по его спине без давления и грубости, невероятно приятно, и Поттер прикрыл затрепетавшие веки. Он успел забыть, что научил маленького мальчика мыть своего друга с заботой и аккуратностью, забыл, насколько это комфортно. Отчего-то в памяти остался только роняемый на голову ковш.       Гарри вздрогнул от неожиданности, когда шептание Мортуса раздалось возле ушной раковины: — Мне шестнадцать. Я должен продолжить род. Это моя обязанность. Поттер горько поджал губы, в полной мере осознавая, что именно значат эти слова, но ответить другу не успел. — Я хочу разорвать все связи со своей семьей, — Гарри опять дернулся, резко повернув и подняв голову, чтобы впиться в бледное некрасивое лицо шокированным взглядом. Морт криво улыбнулся, медленно намыливая парню часто вздымающуюся грудную клетку. — Для меня там нет будущего. Мой долг означает смерть на полу сгнившей лачуги. Я прорасту в гнилые доски. Я прорасту в матери своим ребенком, но моя личность, мои планы, моя сила — они тоже растворятся. Темный Лорд длинною в один год… О котором забудут. Моя чудесная кровь прорастет в матери спермой, но моя личность угаснет. Я не хочу этого. Гарри, я собираюсь этим летом посетить свой дом в последний раз. — Ты серьезно? — севшим голосом прошептал Поттер, не веря своим ушам. Гонт молча кивнул, избегая смотреть в глаза друга, он вообще сейчас выглядел вновь рассеянным и нерешительным, погруженным в себя, сомневающимся. — Ты собираешься отречься от своих родителей и деда?.. Но как же ты тогда… — С тобой? Гонт по-птичьему склонил голову. «Это искупление? Вот оно! Это искупление вины, искупление предательства! Я хочу видеть это, я должен, я хочу!» — Гарри прикрыл на несколько секунд глаза, облизывая губы. На сердце стало сладко и хорошо: Мортус не пойдет по стопам отца и дедушки. Друг оборвет все связи с тем гнилым местом. — Тогда я поддержу тебя. Ты будешь жить в моем доме, ясно? Больше никакой лачуги Гонтов. — Твоя мать… — …Взяла опекунство над тобой, и ты еще сможешь этим летом жить у нас. Тебе еще будет шестнадцать. Э… О, ну… Перестань, слушай, — Гарри вяло пихнул Гонта в плечо, когда обе его длинных руки увились вокруг тела Поттера, а по лицу заскользил его жаркий мокрый язык, облизывая шрам на лбу, губы, веки. Морт заурчал от удовольствия, прикусывая щеку ойкавшего парня, а затем жадно укусил его за ровно бьющийся пульс на шее, потянув кожу на себя. — Эй, мне больно! Хватит, перестань! Гонт разжал зубы, заглядывая в недовольное лицо друга с пугающим блеском в косых глазах, и только повел тощими плечами, возобновив мытье. Гарри потер шею, опять расслабляясь. — Если я продам шкуру василиска… Мне будет достаточно денег на приобретение собственного жилья… — опять засвистел шипящими Мортус, приподнимая левую ногу Поттера и покрывая кожу мыльной пеной, трогая его крепкое бедро, коленный сустав, икроножную мышцу, переплетая пальцы с пальцами на ногах. — Небольшого дома. Увенчай его своим присутствием, Гарри. Прорости в нем, как во мне, мы будем… — Ты сейчас мне ногу сломаешь, — с напряжением перебил Поттер, когда Гонт, забывшись, потянул его конечность на себя, практически выворачивая. Мортус сильно согнулся и укусил колено Гарри, заставив его вскрикнуть от боли, когда зубы прорезали плоть. — Х-хватит, хватит! Да, я буду приходить в гости, да! — Мне недостаточно, — отрезал Мортус ставшим нормальным голосом. Дальше он продолжил мыть друга в гробовом молчании.       Гарри опять чувствовал вину. Руки Гонта стали грубее.       Поттер ойкнул, когда прохладные ладони прошлись по его промежности, немного ошалело глядя, как бледные пальцы слегка оттягивают его яйца, обводят ногтем головку члена под крайней плотью и втирают мыльную пену в паховые волосы. Он и смутиться-то не успел, как на голову начала литься чистая вода из черпака, поэтому только зажмурился, чтобы шампунь не попал в глаза. «Он собирается разорвать связи с семьей», — непрерывно кружили мысли, Поттер ликовал, радовался, волновался, предвкушал. — «Морт — другой. Лучше Морфина и Марволо, гораздо лучше, конечно лучше. Он делает правильный выбор. Я хотел бы это видеть… Я хочу это видеть.»       Гарри вылез из ванны, высушившись заклинанием, и, дождавшись, пока Гонт не перелезет на его место, взял в руки мыло. Тело друга было прохладным и очень гладким, похожим на змеиную кожу — тоже гладкую на ощупь. Это было даже приятно, не считая повсюду упирающихся костей. Морт сидел в ванне, как кузнечик, это была жуткая поза невероятно худого человека, монстра, Гарри понятия не имел, как считать это чудовище шестнадцатилетним парнем. Голову намыливал очень нежно и осторожно, но, кажется, состояние волос, благодаря зельям, гораздо улучшилось — они хотя бы не лезли со страшной силой и не оставались на руках. Уже маленькая победа. Гонт дышал быстро и поверхностно, пока Гарри с заботой мыл его грудную клетку с одинаковым молниевидным шрамом (кажется, Гонт обожал его трогать) и впалый живот, пересчитывал ребра и позвонки, а когда добрался до его паха, немного пришел в себя, осознав реакцию друга: его член был напряженным и большим, совсем твердым. «О, у него эрекция», — с интересом подумал Поттер, намыливая чужой пенис. Его он не видел из-за согнутых коленей побратима, впрочем, через несколько секунд Гонт раздвинул ноги, дав разглядеть покрасневшую под пальцами плоть. Ну, Гарри особо не удивлялся — обыкновенная реакция тела на прикосновения. — «Надеюсь, он не будет этого стесняться. Не хочу говорить на тему полового созревания. Только не с ним. Наверное, ему будет приятно, если я сделаю так.»       Парень сжал пальцы кольцом вокруг члена, сдавливая его сильнее, и Гонт тихо зашипел сквозь зубы, прижимая собственную ладонь к промежности, а затем сдавливая руку Гарри, заставляя его кисть скользить по пенису быстрее и сильнее. «Он… Мастурбирует моей рукой. Морт вообще понимает, что это мастурбация?» — ошарашенно подумал Гарри, чувствуя пульсацию плоти и движение тонкой кожицы, когда ладонь доходила до крупной головки. Поттеру было страшно любопытно по большей части. — «Так у Гонта все-таки рабочий. Интересно.» — Слушай, Морт, — неуверенно начал парень, когда вторая рука друга обняла его за талию, дергая ближе к ванне, отчего Гарри пребольно ударился обнаженными бедрами о бортик, едва не падая в воду. Его прижали к мокрому и мыльному телу, а к шее притиснулось лицо Гонта и его сильно отросшие волосы. Поттер ощущал на себе хриплое, сбитое дыхание и крепкую хватку зубов — парень впился в его горло, задвигав рукой Гарри на своем подрагивающем органе быстрее, похоже, не совсем понимая, что сейчас происходит. «Ему нравится», — с любопытством подумал Гарри, морщась от боли и пытаясь удержаться на ногах, чтобы не свалиться в ванну: рука Гонта давила на поясницу, чтобы Поттер не вырвался, и это было очень неудобно. Он позволил другу хватку челюстей, немного очарованный ситуацией, слегка смущенный ею, чуть-чуть напуганный. В грудной клетке нечто рвалось наружу, упиралось, опять чернило и морозило, забивалось в поры. — «Может, найти ему Леди Горгону-Мандрагору? У него такой большой член… Будет, чем привлечь внимание горгульи. И носом. Хорошенький нос…» — Гарри оперся второй рукой о костлявое плечо, а коленом на бортик ванны, устав сопротивляться давящему объятию. В мыслях шумела каша. Он становился все более рассеянным, поры болели, грудь болела, гниль стекала по венам, пахло кровью Гонта — отвратительной, мерзкой, но, наверное, так пахло его возбуждение. Вообще-то пахло так же, как в их лачуге, когда Марволо насиловал Меропу. Гарри наморщил нос. — «Когда он кончит?» — Морт, — опять попросил Поттер, и второй волшебник глухо, жарко простонал, опаляя прокушенную шею жаром дыхания. — Морт, мне опять больно. Мортус. — Душка, — хрипло и невнятно вторил ему Гонт, не разжимая челюстей, ускоряясь. — Гарри, Гарри, Гарри. Поттер вновь зашипел от боли и раздражения, когда зубы стиснулись жестче, а рука друга замерла у основания, сильно пережимая пальцы Гарри на дергающей плоти. Он с облегчением увидел, как на тощее бедро друга и часть ванны стреляет белесой густой спермой. — Морт, — с давлением уже потребовал Поттер, и обе руки Мортуса разжались, позволяя парню встать на ноги ровно и распрямиться. Черные глаза нашли зеленые. Гонт склонил голову, погружая ванну в молчание. — Что ты сделал? — спросил он, медленно проведя пальцем по бедру, цепляя семя. — Я еще никогда… — парень сглотнул, переводя растерянный взгляд на белесую субстанцию на пальце. — Я никогда себя не трогал там так… Гарри, ты что… Гарри, ты домогался меня? Как мой дед матери? Поттер оцепенел. Внутри все заледенело.       Гонт нахмурился, поджимая тонкие губы, и посмотрел на друга с обидой, упреком и примесью страха. — Гарри, ты захотел надо мной подшутить? Почему ты трогал мой член так? Зачем ты дрочил мне? Ты хотел посмеяться надо мной?.. Сделать мне больно? — Я… — Гарри отступил от ванны, покрываясь липким холодным потом. Его взгляд метался, а руки дрожали. По ощущениям, парня будто по затылку шибанули. — Я… Мортус опустил голову и отвернулся. — Выйди отсюда, пожалуйста. И Поттер вылетел из ванны кубарем, трясясь уже всем телом от шока и страха — он домогался друга. Домогался. Он дрочил ему. Гонт все прекрасно понял. «Нет-нет-нет», — судорожно думал он, метясь по спальне, как зверь в клетке. — «Я ничего такого не имел в виду, я просто… Мордред, блять, я не хотел, я… Блять, он в порядке? Он расстроен? Он захочет разорвать со мной дружбу? Блять, да ничего такого, я!..»       Гарри схватился за волосы, тихо взвыв.       Гонт простил его. Он не захотел больше возвращаться к этой теме, хотя Гарри то и дело рассыпался в извинениях и заверениях всю неделю, но, в итоге, Поттер сдался, ощущая себя на самом деле полным дерьмом и насильником. Более вместе они больше не мылись, даже когда Мортус предложил сам. На моментальный и резкий отказ друга его уродливое лицо вспыхнуло гневом и каким-то пониманием, досадой, и больше настаивать Гонт не стал. Поттер же ощущал облегчение.       Неясных вспышек злости стало меньше, но они никуда не пропали. Друзья… Кажется, они начали сторониться Гарри, избегать его. Он обратил на это внимание, когда Крэбб, нервно потея и заикаясь, приврал нечто невнятное про библиотеку и сбежал, а Поттер ведь просто предложил ему сыграть в «помятый-распятый». Элеонора даже не подходила к жениху, поглядывая на него со смесью разочарования и опаски, Крауч, кажется, тоже обижался на что-то, хмурился и молчал, Орион иногда смотрел на Гарри так, будто у него отросла вторая голова. Поттер пытался спрашивать, в чем дело, но ему ничего не отвечали. Гонт никак такое поведение не прокомментировал, по большей части он вообще на друзей Гарри внимания не обращал.       Вальпургиевы Рыцари тренировались, таскали своему Повелителю книги и артефакты, бесконечно звали гостить на время летних каникул, Гонт смеялся и принимал все, что ему давали, соглашаясь на каждое приглашение. Шепелявить он не перестал, похоже, эта странная привычка ему очень полюбилась. Никто и никогда не реагировал на этот странный заскок, похоже, Мортус достаточно запугал других людей, чтобы те не касались его комплексов и жутких странностей. Больше и Гарри не осуждал — ко всему можно привыкнуть.       К концу года авроров убрали полностью, ведь более никто не пострадал, не погиб, студенты сдавали экзамены, собирали чемоданы, подтягивали хвосты, передавали тихие сплетни о приближении Гриндевальда, о новостях с континента. Гарри ждал этих каникул, как никогда раньше.       Вечером, перед самым отъездом, Гонт навис над кроватью друга, уперев руки в матрас и старательно поймав удивленные очи Поттера своими, требовательными. — Идем со мной. В мой дом. Я не смогу сделать это в одиночестве. Мне нужна… — тонкие брови свелись ближе к переносице. — Мне нужна поддержка. Гарри, пожалуйста. «ДА!» — вопили мысли, но лицо Поттера оставалось спокойным и сдержанным. — «ДАДАДАДАон-позвал-меняДА-яхочуэтоувидетьДАДАДА!!» — Как это будет? — тихо спросил Гарри, погладив Мортуса по гладкому предплечью. — Я откажу отцу. Я не стану оплодотворять мать, как он хочет. Мать слаба и бессильна, она не подарит мне наследника с сильной кровью, как у меня. Подерусь с отцом, если потребуется. Я заберу родовое кольцо и уйду навсегда. Мы уйдем оттуда вместе. Навсегда, — медленно произнес Гонт, скользя черными, как две бездны, глазами по лицу и шее побратима. Ладонь легла на мягкую щеку, и Гарри не отпрянул. — Мне уже шестнадцать. Время пришло. Ты пойдешь со мной? Ты пойдешь со мной. — Пойду, — улыбнулся волшебник.