Грязная кровь

      Гарри отрешенно смотрел на проносящиеся мимо пейзажи за окном. На небе скапливались и угрожающе роились тяжелые сине-черные тучи, постепенно заполняющие все пространство, нависая и давя, окрашивая землю в тоскливый мрак, вдалеке частыми вспышками сверкали молнии, но из-за шума колес грома слышно не было. Изредка в окно била россыпь дождя, отчего его пришлось спешно прикрыть, и веселое, предвкушающее настроение Поттера сильно разбавлялось тревогой и дурным предчувствием. Что, если Марволо и Морфин нападут на них? Запретят наследнику уходить? Мортусу нельзя колдовать вне школы, на его волшебной палочке следилка. Что, если друг передумает?       Гарри оглядывался на сидящего рядом и мирно дремавшего Гонта, рассматривая его расслабленное уродливое лицо, падавшие на лоб черные волосы, приоткрытый рот, из которого доносилось едва слышное дыхание, сложенные на коленях руки, длинные ноги, упирающиеся в противоположные сидения. Они были одни в купе — Морт не захотел никого впускать этим летом. Гарри не против. Ему придется вернуться в пугающую, отвратительную лачугу Гонтов, и парень ощущал давящий страх под горлом — травма, нанесенная другом, давала о себе знать с каждым километром, с каждым часом, что друзья приближались к Лондону. Оттуда взять транспорт. Ехать до окраины. Пересесть на автобус. И до конечной. Поттер прекрасно запомнил этот путь.       Он невольно дотронулся до шрама на лбу. Мортус… Был сильным, по-настоящему сильным волшебником, по его венам тек жидкий хаос, помноженный на агрессивное бешенство, его гнилая кровь несла в себе удивительное, разрушительное и немыслимое волшебство, подаренное предками. Конечно, ему тяжело отрекаться от семьи, тяжело выбирать иной путь — Гонт с совершеннолетием останется без дома, без гроша в кармане, не считая скопленной суммы, но Гарри не считал ее достаточной. Куда он пойдет работать? Темные Лорды не получают зарплаты. Начнет войну? Примкнет к Гриндевальду? Может, остепенится? Поттер сомневался, что с возрастом Мортус станет хоть немного адекватнее — тот летел по наклонной, растворяясь в собственном безумии. Может, и хорошо, что после школы их пути разойдутся. Может, это будет и к лучшему.       На платформе «девять и три четверти» к ним несколько раз подходили студенты с родителями, важно здороваясь с Мортусом, вновь зазывая на каникулы, Лорды и Леди теперь смотрели на подростка с интересом и уважением, и лишь от некоторых исходили опаска, брезгливость, шок, настороженность — от полукровок и грязнокровкок, как Гарри понял. Мортус согласился приехать к Лестрейнджам, наобещав, через пару дней.       Магглы же глазели на Гонта, как на диковинное животное, некоторые специально останавливались, чтобы посмотреть, некоторые начинали шептаться, самые наглые — тыкали в их сторону пальцами, словно на уродца в цирковом представлении. Из-за того, что рядом с чудовищно высоким Мортусом вышагивал Гарри, сам по себе низкорослый, то их разница в росте делала зрелище еще более странным, чудным, ужасным. Гонт не выглядел нелепо. Он смотрелся впечатляюще.       Ехать в маггловском транспорте было очень-очень неудобно. Им приходилось либо стоять (отчего макушка Гонта почти упиралась в верх автобуса), либо выбирать особые места, потому что длина ног не позволяла нормально разместиться и сидеть. Гарри уже как-то привык к другу, но в такие моменты он все чаще задумывался, как же Морту неудобно и проблемно существовать с такой комплекцией. Хотя, с совершеннолетием эта проблема разрешится — волшебник будет способен на аппарацию, и больше никаких неудобных маггловских машин.       Гарри мог бы вызвать домового эльфа, чтобы тот доставил их прямо к порогу лачуги Гонтов. Но, во-первых, он сообщит об этом матери, во-вторых, Поттер всеми силами оттягивал момент встречи с ненормальной семейкой. И чем ближе они подъезжали к Литтл-Хэнглтону, тем сильнее парень нервничал и боялся. Мортус обратил внимание на тряску друга, склоняясь к нему и тихо говоря: — Они тебя не тронут. Теперь мы вместе. Поттер тихо вздохнул, прикрывая глаза, и кивнул.       Гарри сразу понял, что разваливающийся на части старый дом не пустует. Открытые кривые окна, дым из трубы, шорохи из глубины. Он замешкался, тормозя, но Гонт опустил ладонь на спину парня, отрицательно качая головой, не позволяя отступать. Теперь уже поздно идти на попятную. — Я не дам тебе сбежать, когда я уже так близок к цели, — негромко заметил Мортус, и его глаза опять походили на две мрачные, пожирающие бездны. — Внимательно послушай меня, запомни и послушайся, — дождавшись кивка друга, парень медленно и вкрадчиво продолжил: — Что бы там внутри не случилось, что бы ты не услышал, не увидел, молчи. Не разговаривай. Ты понял меня? Гарри нахмурился от непонимания, но опять кивнул, а затем — легонько сжал ледяные пальцы Мортуса. Тот криво ухмыльнулся и быстро поднялся на крыльцо, без стука распахивая дверь, сильно согнувшись и переступая порог. Поттер зашел следом, настороженно оглядываясь и принюхиваясь к запаху змей, болезни и сладковатой травной гнильцы. Он повернул голову, дернулся и застыл.       Кажется, его сердце на пару мгновений просто остановилось.       В дальнем углу, скрываемом густой тенью, стояло старое потрепанное кресло, на котором неподвижно восседал полусгнивший, иссохший труп Марволо Гонта. Липкая темная кожа, покрытая странными бурыми каплями, черные губы, черный, вываленный наружу, язык, застывшие глаза, похожие на мятые печеные яблоки, высохшая кожа. На голове мертвеца покоился терновый венок. На его груди мерцал золотом маленький медальон. Все тело мужчины было натерто и обложено странными бордовыми травами и цветами, кажется, чтобы замедлить процесс разложения и убрать запах гнили. Гарри прижал ладонь к груди, тяжело сглатывая, медленно поворачивая посеревшее от шока, ужаса и отвращения лицо к Морфину и Меропе. Кажется, они собирались куда-то уходить. Первый взирал на сына и гостя недобро, угрожающе. — Явился, погань, — прошамкал мужчина, очень похоже шурша сухими звуками, заставляя Поттера занервничать сильнее. Так друг перенял манеру общения от отца?.. — Что, много выучил? Умненьким теперь стал, нос воротишь от нашей крови? Променял чистоту рода на своего богатенького дружка? Но каждое лето возвращаешься… Да, всегда возвращаешься… Тебе некуда больше идти. Ты никому больше не нужен. — Здравствуй, отец, — очень вежливо и почти ласково улыбнулся Мортус, ставя свою школьную сумку на пол. Морфин прошипел, как вспененное море: — Время пришло… Я позволил тебе учиться в той поганой школе, но время пришло. Сейчас мы с твоей матерью идем к Змеиному Камню… Когда мы вернемся — чтобы твоего зверька здесь не было. Иначе — выпотрошу его, как полоза. И сварю заживо. Ты возляжешь с матерью… Ты дашь нам ребенка. Девочку… Это должна быть девочка… Мы будем просить Слизерина одарить Меропу плодом. Ты возляжешь с ней сегодняшней ночью и напоишь спермой… Ты сделаешь это. Время пришло. Избавься от своей добычи до заката солнца. — Да, отец, — Мортус продолжал пугающе улыбаться, нездорово, ненормально, Гарри смотрел в его бледное неживое лицо, сам не смея пошевелиться: веки друга были приопущены, голова склонена вперед, две черные бездны выражали нечто такое… Морфин одарил сына и гостя взглядом, полным ненависти, и вытолкнул сестру из дома, сам выходя наружу и громко хлопая дверью. Морт повернул голову в сторону Гарри. — Они вернутся через несколько часов. До Змеиного Камня идти долго, после ритуала им восстанавливаться долго. Я устал с дороги. Этого времени мне хватит, чтобы отдохнуть… И сделать еще кое-что. Поттер посмотрел на сидящий в кресле труп. — Твой дед… — Скончался в этом году, — криво улыбнулся Гонт, подойдя ближе к креслу и склоняясь над омерзительным телом, любовно пригладив зловеще мерцающий медальон кончиками длинных пальцев. — Мне нужна была его смерть. Мне нужна была его палочка. — Но почему они оставили тело Марволо в доме, почему не похоронили? — Я внушил им, что он просто спит, — сладко протянул парень, наслаждаясь эмоциями второго колдуна. — В моих родителях магии и разума — грамм. Их обмануть даже проще, чем… Впрочем, мне более нет нужды скрывать правду. — Ты убил его?.. — прошептал Поттер, хотя ответ уже знал заранее. На голове трупа чернел знакомый венок. Гонт ничего не ответил, лишь безразлично повел плечами, мол, «не задавай дурацких вопросов». Мортус снял с тела украшение, надевая его на собственную шею, и гостя всего передернуло от отвращения: на медальоне остались куски прилипшей сгнившей кожи, на что второй парень не обратил никакого внимания. — Что за Змеиный Камень? Почему они?.. — Ничего особенного. Горстка камней в лесу, под ними всегда водилось много змей. Предки считают, что это священное место. Моя мать родила меня у тех камней, — удовлетворил чужое любопытство волшебник, прокручивая в пальцах наследное украшение и не сводя косых глаз с Поттера. — Отец считает, что его силы исчерпались. Он думает, мое время настало, время шестнадцатилетия. Это так. Время восхождения, взлета, когда я, наконец, заберу положенное место. Наследие крови. — Что это? Морт шагнул ближе, нависнув над другом и опустив на его напряженные плечи холодные ладони, пробирающие до костей своими касаниями. — Быть единственным. Последним в своем роде, как Она. Кольцо — мой последний барьер, родители — последнее оставшееся препятствие, — пальцы скользнули к груди завороженно слушающего сумасшедшее шептание Поттера. — Я выжгу это место дотла, здесь встанет новый дом, очищенный от старой крови. Она сказала, это — мое наследие крови. Остаться последним в своем роде. И взлететь. — Нет, — не поверил Гарри, крутанув головой. Пальцы Мортуса начали мягко расстегивать пуговицы на его школьной рубашке. — Ты же не собираешься убить и их?.. Морт, нет. Ты не можешь так поступить с… — в мыслях появилось искаженное болью и страданием лицо насилуемой женщины. — Твоя мать не заслужила участи быть убитой родным сыном. Гонт улыбнулся, стягивая с Поттера мантию и потянув края расстегнутой рубашки в разные стороны, обнажая тело, и его гость очнулся, стряхивая с себя странные эмоции. Он шагнул назад, недоверчиво уставившись на друга. — Ты что делаешь? Я не собираюсь спать здесь голым в грязи, — Гарри опять встряхнулся, внезапно подумав, что его таким образом попросту отвлекают от самого страшного. Гонт хочет убить остатки семьи по науськиванию василиска. Поттер заговорил очень спокойно: — Мы дождемся твоих родителей и уйдем. Прошу, не убивай их. Тебя посадят. Одумайся, Морт, пожалуйста. Гонт с интересом улыбнулся, тоже шагнув вперед и опять ухватившись за полы рубашки, пытаясь стянуть ее прочь без лишних разговоров, а когда руки Гарри легли на его кисти, в желании остановить, то просто стряхнул их с себя, потянув за ремень брюк. Поттер начал раздражаться: — Я же сказал!.. — Мы не собираемся спать здесь, — мягко перебил Мортус, не разжимая пальцев с ремня гостя, и эта хватка была крепкой. — Ты возляжешь со мной вместо матери. Гарри отшатнулся. Голову кольнуло болью. «Это же шутка, глупое недоразумение», — в душу вкрался страх. Сомнение. — «Он же не про секс говорит. Это невозможно.» — Ты хочешь, чтобы я жил здесь вместо твоей матери? — звенящим голосом переспросил Поттер, ощущая, как спина покрывается потом от неприятной ухмылки Гонта. Нет. Нет, нет, нет, нет. — Ты имеешь в виду… — Секс, — просто и прямо переиначил свои слова Мортус, опять шагнув ближе. — Спаривание. Ебля. Как еще тебе упростить, чтобы ты понял, что я хочу с тобой сделать? Ты сам согласился. Ты пришел сюда. — Морт, — ошарашенно, не веря своим ушам, прошептал парень. Это какой-то розыгрыш, не может быть. Гонт не может хотеть его, это невозможно. — Морт, мы друзья, ты же просто шутишь, я… Гонт громко рассмеялся своим жутким, хриплым смехом, неискренним и практически издевательским. — «Друзья»? — насмешливо повторил Мортус, подбираясь ближе, отчего взмокшая спина шокированного, испуганного Гарри соприкоснулась со старой гнилой стеной. Наследник Слизерина крепко сжал челюсть своего гостя. — Ты наивный идиот. Я никогда не хотел быть твоим дружком. Детский сад, Поттер. Ты — моя добыча, мой родственник, моя душа. Ты — куда лучше безвольной уродливой матери. Ты возляжешь со мной там, где меня зачали, на том месте, где должна была быть моя мать. Гарри почувствовал, как его сердце разбивается вдребезги, накрывая осознанием чудовищной, губительной волной. Мортус не шутит. Нет никакого недопонимания. «Я никогда не хотел быть твоим дружком.»       Он зажмурился, когда лицо Мортуса приблизилось вплотную, а по губам заскользил горячий мокрый язык, надавливая, а следом — губы Поттера плотно накрыл чужой рот, громко причмокивая кожу. Гарри вцепился в полы мантии Гонта, замотав головой, и хватка ледяных пальцев на челюсти усилилась. Паника и ужас накрывали с головой, подобно штормовой волне, чувство предательства, мучения, потому что Гарри доверился своему другу, согласившись прийти сюда, и все повторялось, вот только на месте насилуемой Меропы теперь окажется он сам, и Мортус Гонт с лицом своего отца, и разваливающаяся хижина.       Перед глазами появились осуждающие и презрительные лица Крауча и Розье. Их призрачные голоса «мы же тебе говорили». И пустое, горестное, одинокое лицо затравленного всеми Яксли. Ведь гораздо легче поверить в насилие над кем-то другим, чужим, чем над самим собой от лица лучшего друга.       Гарри резко оттолкнул от себя Гонта и рванул в сторону двери, вот только не сумел рассчитать силы: длинная рука чудовищно длинного Мортуса схватила вскрикнувшего от испуга и отчаяния парня за волосы и что было силы ударила его голову о стену, вышибая все мысли разом до тонкого звона в ушах. Поттер закачался на ослабевших ногах, на пару секунд выпадая из реальности, и совсем не заметил, как оказался на старом тряпье и подаренных когда-то пледах, пропахших змеями, болезнью и спермой. Спермой. Вот, чем здесь пахло, чего не замечал Гарри с самого детства.       За окном обрушился ливень. — Нет, — севшим, сухим голосом выдавил из себя Поттер, чувствуя, как чужие руки неторопливо расстегивают брюки, полностью выправляя ремень из всех петель. — Нет, нет, Мортус, ты чего? Нет. — Не сопротивляйся, душка, — криво улыбнулся Гонт, жадно пожирая черными безднами бледное лицо своей добычи. Поттер вновь затрепыхался, стараясь отползти прочь, и руки сжали его бедра, с силой дергая обратно. — Чего же ты убегаешь? Я так нежен, я так мил с тобой, что же ты бежишь? Хочешь решить все борьбой? О, в этом весь ты, душа, мать никогда не сопротивлялась. — Ты… Ты спятил? — отчаянно крикнул Гарри, пытаясь перехватить кисти парня и вырваться, отползти. — Ты рехнулся?! Я не замена твоей матери, я твой друг, ты не можешь, Мордред, да остановись же ты! — Это был долгий тяжелый год, — совсем его не слушая, продолжил Гонт, и правда, останавливая попытки стянуть с волшебника штаны. На некрасивом лице появилось нечто еще более пугающее. — Целый год раздумий, долгий, сложный выбор. Мать или ты. Ты не сможешь понести мне наследника, продолжить мой род, ты и не несешь в себе столь же ценный процент чистой крови великого Слизерина, наше родство дальше его имени и плоти. И, все же… — тонкие пальцы огладили часто вздымающуюся от паники и ужаса грудную клетку. — Я выбрал тебя. Цени это. Награди меня за это. Возлежи со мной, новобрачный, раздели со мной это ложе в последний раз. — Как, блять, великодушно, делать сложный выбор между мной и твоей матерью, — прорычал Гарри, задыхаясь. — Я не хочу трахаться с парнями, я не хочу трахаться с тобой. Да я видеть тебя больше не хочу, ты, отвратительный выродок! — О, так грустно, — с приторной печалью прошептал Гонт, но его глаза потемнели от гнева. — Так грустно, потому что мы уже спали вместе. Мы лишили друг друга девственности, Гарри, — мурлыкнул Мортус, опять принявшись терзать пуговицы и замочек на чужих штанах. А глянув в непонимание, ярость и отвращение в зеленых глазах, согнулся ниже, чтобы вкрадчиво, насмешливо добавить: — Вечеринка прошлым летом. Я драл тебя, как суку, пока ты был в отключке. Драл, пока мои яйца не опустели. Ты нереально наивный идиот, — он рассмеялся, заглядывая в расширенные страхом и омерзением зрачки. — О, поздравляю, ты уже целый год, как мужчина! Все. Хватит разговоров. — Осмонд… Осмонд, он… — Ты смеешь упоминать в нашей кровати имя другого парня? — с любопытством хмыкнул Гонт, забавляясь. Он с силой дернул на себя чужие штаны, наконец, стягивая их до колен. — Ну да. Он видел, как я тебя трахал. Наблюдал. Бедняжка. Жаль, ты сам не видел его тупую морду, пока он стоял и смотрел, как в тебя входит мой член. Наверное, он хотел присоединиться? Гарри озлобленно зарычал, в который раз ощущая, как разбивается сердце и уважение к себе. Он инициировал Яксли травлю за правду. Факультет издевался над другом просто потому что он не смог поверить, что Гонт способен изнасиловать друга. Вина. Ошибка. Предательство.       Поттер кинулся в отчаянную атаку, вцепившись руками в шею Гонта, с силой ударяя лбом по его лицу, не собираясь так просто сдаваться и позволять себя мучать, и начал сдавливать, душить парня, желая проломить его кадык, смять к позвоночнику, причинить ответную боль, хоть как-то заглушить это унижение. О, Гарри был куда сильнее и опаснее обезволенной Меропы, он умел драться насмерть — сам Морт его учил, однако не в таком подмятом под крупное тело положении с висевшими у колен брюками. Гонт позволил парню навалиться на себя, чтобы отклониться назад и нащупать на полу тяжелый деревянный брусок. Замахнувшись, он с силой обрушил его на висок Поттера, и тот с тихим вскриком обмяк.       Улыбнувшись, Мортус оттолкнул тело обратно к серым мокрым тряпкам и ударил Поттера по голове еще раз, разбивая лицо и лоб, и третий раз, пока тот не потерял способность к сопротивлению и здравому мышлению. Гонт с легким сожалением смотрел, как Гарри судорожно дышит ртом, трясясь в агонии, как лицо и ткань под головой заливается кровью, ощущал боль и шок парня в его хоркруксе, в себе, за ребрами и легкими, в пугающей глубине, где обитали все души.       Мортус знал, что сопротивление, крики, слезы в сексе — естественные и нормальные явления, здесь ничего не поделать, матери всегда было больно, и она обливалась слезами и соплями, вызывая только отвращение. Поплачет и перестанет. Так надо. Ничего не поделаешь. Но… Он смотрел в разбитое лицо, на судорожные попытки дышать, на рваную рану от губ до правого виска, на растекающееся пятно крови, и…       Почему-то, Гонт думал, с Гарри Поттером все будет иначе. Почему-то Гонт ощущал липкое, мерзкое разочарование и досаду, от которых его возбуждение упало практически до нулевого состояния, и пришлось помогать себе руками. Парень быстро расстегнул свои штаны, приспуская их, обхватывая вялый орган и оглаживая его сильными сжатиями до приятных мурашек по всему телу. Он разглядывал красивое, красивое, не то, что у него самого, тело, не обделяя вниманием покрытую потом светлую кожу, не бледную немощь, а благородного чистого оттенка слоновой кости, смотрел на адекватно выступающие ребра и ключицы, а не высушенный скелет полумертвого чудовища, аккуратные суставы на судорожно трясущихся пальцах, совсем не паучьих, небольшие аккуратные ладони, вырисовывающиеся мускулы от частых тренировок, тонкие светлые шрамы. Смотрел, смотрел, смотрел, избегая подниматься выше шеи и взглянуть на пробитую голову и изуродованное лицо, где металась шоковая боль и агония умирающего.       Нет, Гарри Поттер вовсе не умирал. Ему вообще теперь проблематично умереть. Мало того, что в парне прочно пустил корни собственный хоркрукс, отравляя и меняя, как капля крови единорога в бочке теплого молока, но и у самого Поттера теперь он имелся — капля молока. Очень большая капля. Морт живо отмахнулся от этой мысли: души Гарри Поттера в нем в куда большем количестве, чем собственной. Практически идеальная неуязвимость. Однако Гонт отказывался смотреть на страшное, собственноручно нанесенное, ранение. Сейчас — красивого тела было достаточно, чтобы напряженная плоть предвкушающе пульсировала в ладонях, истекая на пальцы смазкой. Все-таки, это тело его Гарри.       Теперь у Гонта имелся небольшой опыт. Первый раз оказался травмирующим и для него самого — ему тоже было очень больно, Поттер оказался сухим и узким, в нем было невозможно двигаться, член, по ощущениям, стирался до крови, сильно сдавливаемый, и первая, вторая попытка стала абсолютно неудачной — пенис попросту опал, и парень беспомощно пялился на бессознательное тело, понятия не имея, что делать.       Мортус тогда подумал, что отец его где-то обманул. Гонт — обыкновенный девственник, который видел секс только в кругу семьи, и он выглядел приемлемо интересным: отец и дед определенно получали удовольствие от процесса, издавая стоны и постоянно кончая. Они входили в мать одним толчком и свободно в ней двигались, а что не так с Гарри? Слишком молодой? Потому что спит? Мать вырывалась (иногда) и плакала (всегда). Потому что они не родные друг другу? О, тогда Гонт едва сам не расплакался от огорчения. Глаза определенно начало жечь от дурных эмоций.       Почему секс не приносил удовольствия, ведь волшебник так долго выжидал подходящего момента? Ответ нашелся как-то совсем неожиданно и глупо, когда Мортус перевернул тело Поттера на спину, разглядывая подсыхающие слезы — и, все же, Гарри тоже плакал от боли во время неудачных попыток. Взгляд наткнулся на член.       Ну, разумеется.       Мужчина и женщина — конечно-конечно, у них разная анатомия. Мортус просто услышал обсуждения слизеринцев о том, как парней трахают в задницу (это было логичным, куда же еще поместить член?), и Гонт подумал, что этих знаний окажется достаточно. Но, нет.       Приободрившись, парень быстро нашел способы разрешения проблемы: если Гарри был сухим, значит член необходимо смазать чем-то жидким, слишком узким — расширить, если это вообще возможно. Анус пропускал в себя большой член на полную глубину, а значит мог растягиваться. Бегать голым по поместью оказалось не очень-то и удобно, но в тот раз мальчишка Яксли куда-то пропал, и Мортус беспрепятственно нашел на хозяйской кухне несколько разных смесей: оливковое масло, жир, фляжка с простой водой, какой-то сладкий крем. Опробовал все пальцами, придя к выводу что масло выглядит более воодушевляющим и скользким, и вернулся в комнату.       Проблема с сухостью и болезненным трением решилась моментально, подарив Гонту долгожданное удовольствие, а когда при особенно сильном толчке по бедрам Поттера потекла кровь, то и проблема с невероятной узостью нашла свой исход. Несколько раз колдун едва не просыпался, пытался кричать, но парень зажимал его рот и удерживал руки, наваливался сверху, перемещал его бедра на собственные бедра, впервые ненавидя разницу их тел, сжимал клокочущее горло пальцами, глуша оттуда звуки, и это просто потрясающе. Поттер так ни разу и не очнулся полноценно, чему Мортус был смутно рад — не хотелось опять начинать ругаться, когда их отношения, наконец, восстановили прежний мир. Может быть, позже.       Оказывается, секс был слишком проблематичным и энергозатратным, чтобы повторять его на регулярной основе, как делали это отец и дед — Гонт под конец исходил седьмым потом и был уже не в силах удерживать вялое тело Поттера навесу, член вновь сильно болел, кружилась голова, дрожали перенапряженные мышцы и ломило поясницу. После последнего раза, где Мортус вообще не смог кончить от боли, он просто вытащил окровавленный член из разорванного отверстия, не касаясь его и позволяя опасть, и, осмотрев измученное обморочное тело «друга», поспешил уничтожить все следы.       Выяснилось, он вылечил недостаточно: наружные следы исправить получилось быстро, но парень совершенно не учел, что умудрился порвать Поттера гораздо глубже, куда пальцы не дотягивались. Что ж, внутренние травмы излечили несколько зелий перорально — подлитые тайно и силком. Проблема с подсматривающим Яксли решилась в наилучшую сторону, и за весь год Гонт больше не прикасался к Гарри так, как хотелось.       Четыре месяца после начала пятого курса парень вообще не хотел никакого секса (печальный и довольно болезненный опыт слишком свеж в воспоминаниях), еще два месяца спустя появилось желание касаться себя и получать удовольствие, еще два — жажда секса вернулась с удвоенной силой. Честно говоря, Мортус не знал, что и делать, если секс с мужчиной являлся настолько проблемным. В итоге, желание пересилило сомнения.       Теперь он приготовился заранее, но на этот раз взял с собой не оливковое масло, а кокосовое — оно выглядело, почти как сперма, более привлекательно. Пахло тоже неплохо.       Гонт потянулся ладонью к подрагивающему телу парня, опустив ее на судорожно дергающуюся грудную клетку, медленно проведя ею до мягкого члена. В голове мелькнуло сомнение. Гарри ведь может получать то же удовольствие от секса, ведь они одинакового пола? Впрочем, мысль быстро исчезла: ну, не с пробитой головой и не с сотрясением мозга, уж точно. Может быть, позже, когда Гарри станет немного более адекватным. Скорее всего, на него так действовал хоркрукс.       Подхватив бедра подростка, Мортус переместил их на свои колени, направил в сухое отверстие заранее смазанный в масле член и надавил, задышав чаще от нетерпения, удовольствия и предвкушения. Головка соскользнула к промежности, проехавшись по паху Поттера. Он опять был узким, в том же состоянии после лечения.       Перехватив пенис ближе к концу, наследник Слизерина вновь надавил на сжатое кольцо мышц, ощущая, как орган медленно проникает внутрь, опять болезненно и неприятно. Гарри громко всхлипнул и задергался сильнее, но Гонт сжал его бедра пальцами, неспешно смещая их на погружаемый внутрь член. Больно. Мортус тихо зашипел сквозь зубы, опять теряясь в сомнениях и подозрениях, ощущая себя обманутым. Почему не было удовольствия? Гарри же и вовсе надрывался криком, захлебываясь булькающей в глотке кровью, и Гонту пришлось кинуть невольный взгляд в его лицо.       Он зажмурился и быстро тряхнул головой. Грудную клетку сдавило тисками. Что-то не правильное. Нужно просто двигаться, пока не потечет кровь, тогда станет приятно.       Мать не кричала так громко, отчаянно и безутешно, когда дед в нее долбился.       Но она не захлебывалась кровью.       Гарри Поттер никогда так не кричал.       Гонту пришлось зажимать его горло рукой, чтобы приглушить крики — от них место, где хранился хоркрукс Поттера, прошивало жуткой, невероятной болью его создателя. Морт чувствовал эмоции Гарри, как включенный в мозгах граммофон. Боль, страх, унижение, предательство, гниль, одиночество, ужас близкой смерти, судороги, огонь, кровь, боль, боль, боль. Один раз, когда Мортус перешел на жесткие сильные толчки, приближаясь к разрядке, он оказался на кровати, глядящим на самого себя, полностью скользнув в разрозненный разум Поттера. Несколько раз он ощущал присутствие Гарри в своей голове, испытывая ни с чем не сравнимое удовольствие, это выглядело даже интимнее и интереснее их секса, однако Поттер быстро ломался, становился тише, чаще терял сознание, полностью отключаясь от реальности.       Серое ложе гнилых, пропитанных спермой и слезами, тряпок стало бордовым от крови.       На слоновой кости прорастала и распускалась россыпь гематом, повторяя точный путь следования пальцев и укусов, слезы смешивались с грязью, когда Гонт переворачивал тихо скулящего и хныкающего парня на живот. Это лучшая их поза. Не видно сломанного лица и страдания в нем. — Хватит… Хватит плакать, прекрати рыдать, — задыхался парень сбивчивым шипением. Тяжелый гром сотрясал улицу, он заглушал первую порцию криков Поттера, и это было хорошо — Мортус не мог одновременно удерживать тело в нужной ему позиции и тискать горло, глуша страдания. На второй части крики переросли в тихий ослабленный плач — для слез тоже требуются силы, и Гарри их исчерпал. — Это… Просто секс, хватит-хватит-хватит рыдать, хватит быть моей слабой матерью, Гарри-Гарри-Гарри… Мортус смахивал со своих щек слезы Поттера, они мешали смотреть на покрытую узорами и красиво выгнутую спину. Очень красивый изгиб. Гарри — красивый. Его эмоции тяжелым молотом вбивались в разум Гонта, выливались наружу чужими слезами, нисколько не относящимися к настоящим эмоциям наследника Слизерина, и это тоже казалось чем-то сокровенным, удивительным, потрясающим — Поттер рыдал слезами Гонта. Разве мать такое сможет? — Ты сильнее, ты сильнее, ты вьешься в моих внутренностях, ты сильнее матери, не плачь-не плачь… Огромный, невероятно огромный хоркрукс внутри бился в агонии, прорастая глубже, забиваясь в поры, бурлил под кожей, извивался, как и его хозяин под хаотичными движениями крупного члена, огромный хоркрукс давил, душил маленький кусок души, но Мортус не боялся: на шее покачивался медальон, он скользил по спине Поттера, и Гонт урчал от удовольствия, и медальон смеялся, ликовал, праздновал вместе с ним.       Сегодня ночью Темный Лорд создаст четвертый хоркрукс и убьет всю свою семью.       Гарри ощущал, как его вены гниют.       Как огненная боль опоясывает голову, внутренности, между ягодиц и глубже, пахло потом, больными змеями, кровью и спермой. Эта вонь глушила запах озона и пыли. — Моя душа… Ты чувствуешь? Душа, душа, душка… Гниль растекалась внутри черным пятном, затекала под поры, прорастала, вилась, менялась, выкручивала все, до чего могла добраться, наизнанку. Гонт насиловал его. Как женщину. Как дед его мать. Прижав лицом к тряпкам, сжимая горло и душа. В той же позе, на том же месте, Морт имел лицо своего отца. Страшно. Больно. Очень одиноко — парню казалось, что он остался здесь навсегда, и друзья смотрели с презрением, «они же говорили», Яксли обтекал вокруг ненавистью и обвинениями, мать где-то далеко, «ты недостойный сын», опороченный, грязный, они не помогут, и Гарри здесь совсем один с болью и предательством лучшего друга. Думать — сложно. Голова болела так, что смерть виднелась лучшим, что Гарри мог бы сейчас получить, помимо забвения. — Они плетут, они плетут внутри танец, они сливаются, душа моя, ты чувствуешь? Ты в моих порах, ты глубже, чем…       Гонт стонал и шипел так, будто ему было очень-очень хорошо.       Гарри ощущал ликование в глубине себя. Отвратительное. — Новобрачный… Мой новобрачный. К шраму на лбу прикасались язык и пальцы, когда парень лежал на спине или чужих коленях.       Поттер хотел оглохнуть и ничего не чувствовать. Перед глазами маячило лицо Крауча. «А учитывая то, что он из себя представляет, я почти уверен, что Гонт способен тебя изнасиловать. В особенности, учитывая то, что ты в нем даже парня не видишь, не видишь, как возможного любовного партнера.»       То, что здесь происходит, — не любовь. Поттер не видит в Гонте парня. Он — чудовище. «Ты позволяешь Гонту облизывать свое лицо и распускать руки. Взрослый парень лижет твое лицо без согласия и причин, а ты отмахиваешься от этого, как от языка доставучего питомца. Это не нормально! А ты не думал, что из-за твоего поведения у него могли появиться к тебе чувства? Желания? Что ты своими действиями нечто ему… разрешаешь?»       Холодный медальон Салазара Слизерина стукался о спину и скользил по ней ледяными прикосновениями в такт мощным толчкам, оставляя незримые ожоги. «Кроме тебя, его никто так лично не трогает, он никого к себе так близко не подпускает. Вы практически в обнимку ходите, как приклеенные, не отлепишь.»       Гарри хотелось умереть. Стать таким же, как труп деды Марволо в метре от них. «О, тринадцать лет — как раз тот возраст, чтобы впервые влюбиться.» — Гарри, Гарри, Гарри, ты гораздо лучше матери, — лился в уши свистящий шепот и жар сбитого, частого дыхания. Гонт продолжал в нем размашисто двигаться, шлепая бедрами по ягодицам, задыхаясь от удовольствия. — Ты такой красивый, душа. Из истерзанного, измученного тела вытащили член, порождая влажный, чвакающий звук, и Гонт вытер окровавленный орган о скомканную рядом одежду Поттера. Вновь запахло кокосовым маслом — парень открутил крышечку банки для продолжения их секса.       То, что здесь происходит, — не любовь. Вены чернели от гнили.       Гарри выплыл из кошмара на тех же тряпках. Стало темно. Гроза заканчивалась. Взгляд расплывался, не мог ровно сфокусироваться, но голова больше не разваливалась на части, способность к мыслям вернулась на прежнее местообитание, хотя ничего другого Мортус, похоже, исправлять не стал: место, куда он насиловал Поттера, резало от боли, когда парень шевелился, кожа покрыта уродливыми синяками и липким подсыхающим потом, где-то она стягивалась сильнее от крови и спермы. Кажется, лицо еще было мокрым от чужой слюны. Дурно пахло болезнью, змеями, влажным трупом и сексом. К горлу подкатилась тошнота, разгоняя по артериям сгустки гнилой тьмы.       Он думал, что происходящее здесь окажется обыкновенным бредом, кошмаром. Он проснется и поймет, что все это — страхи, они до сих пор ехали в поезде, и ничего не произошло.       Знать, что ты лишен чести и предан — хуже кошмара и боли.       Поттер с трудом сел, навалившись на локоть левой руки (принять более уверенную и прямую позу он физически не смог), сцепив зубы и выпучив глаза от шока — задница и внутренние органы болели так, что по щекам покатились неконтролируемые слезы. Из тьмы хижины послышался шорох. Гарри нервно взглянул на то место, где восседал иссохший труп. Марволо не двигался. — Хорошо, что ты пришел в сознание, — послышался ненавистный голос, заставивший дернуться и едва слышно вскрикнуть от боли из-за этого движения. Живот скрутило от страха и отвращения. Гонт, одетый, чистый и опрятный, мягко и нежно улыбался своей кривой, жуткой улыбкой, нависал над грудой тряпок, с явным довольством рассматривая искривленного в гримасе ужаса Поттера. — Совсем скоро вернутся родители. И мы покинем это место. Я… — он тяжело вздохнул, опускаясь рядом с застывшим парнем на колени, силком притягивая его к себе. — Потратил все зелья на твою голову. Терпи. Доберемся до Лестрейнджей, и я излечу тело. Уже справлялся, знаю где и как. Гарри, если бы ты не набросился на меня… Ты был бы уже в порядке, понимаешь, душка? — по влажному и грязному от крови и пыли лбу прошелся язык, и Поттера всего встряхнуло от отвращения и нового прилива тошноты. — Мы найдем способ сделать секс для тебя менее болезненным, я даю слово. — Да что б ты сгнил, — прошептал Гарри пересохшими губами и языком. Впрочем, он не двигался, чтобы не спровоцировать ужасную режущую боль между ног. — Я хочу выйти отсюда. Плевать на твоих родителей. Делай, что хочешь. — Гарри, Гарри, — осуждающе прошипел Гонт, но в отместку не последовало ни укуса, ни удара. Он удерживал волшебника навесу, аккуратно, зная о каждой ране. — Тебе понравится то, что ты увидишь. Осталось недолго. — Зачем ты это сделал? Ну почему? — Поттер зажмурился. Хотелось пить. Хотелось спать. Сдохнуть — еще больше. Эмоций не было вообще никаких, Гарри ощущал себя пустым, иссушенным, наполненным грязью, набитым гнилью и Мортусом одновременно. По бедру медленно стекала густая сперма. Или кровь. — Все вело к нашему соединению, — улыбнулся Гонт, потершись лицом о спутанные и слипшиеся от крови волосы второго парня. — У тебя такое красивое тело, Гарри. Ты такой хорошенький. — Это. Не повод. Насиловать. Кого-либо. — Ты мастурбировал мне в ванне, ты ведь очень хотел мой член, так смотрел на него, я видел, читал, как ты думаешь о моем пенисе, — сытно возразил Морт, невероятно довольный, не слушающий, не отпускающий. — Я дал тебе то, чего ты хочешь. И я буду давать тебе его всякий раз, как попросишь. — Я хочу, чтобы ты захлебнулся кровью и сдох. Уродливый, безумный ублюдок. Мортус нежно, омерзительно рассмеялся. Гарри отвернулся от него, насколько это было возможно в вынужденных объятиях.       Остатки семьи вернулись обратно через пару часов, но за это время Поттер умудрился провалиться в обморок. Тело ломало от болевого шока и душевной травмы, и кроме физического кошмара Гарри пока что не чувствовал вообще ничего. Бред. Все вокруг было наркотическим бредом, не более. Излеченный мозг отвергал и отрицал такую реальность. Поттера морозило и колотило от холода и покалеченных нервов, из рта вырывалось облачко белесого пара, коченели пальцы на руках и ногах.       Замерший на пороге Морфин повел носом воздух, его косые глаза метнулись сначала к равнодушно смотрящему на него Поттеру, на котором была накинута лишь легкая школьная мантия, а затем на сидящего возле импровизированной кровати сына. Тот дружелюбно и спокойно улыбался. Его ладонь мягко гладила ступню гостя.       Воздух пропах сексом. — Вы совокуплялись, вы… Ты посмел… Я УБЬЮ ТЕБЯ! — угрожающе взревел мужчина, швыряя в угол связку дров и вытаскивая откуда-то большой нож. Его лицо исказилось звериной ненавистью, и он повернулся в сторону Поттера всем корпусом, готовый напасть, но не успел и приблизиться к чужаку, даже шага в его сторону сделать. — Здравствуй, отец, — нежно шепнул Мортус, одним слитым рывком вскакивая на ноги и кидаясь на замешкавшегося родственника всем телом, заваливая на пол и вышибая из трясущихся ладоней оружие. Он двигался, как самое настоящее чудовище, безжалостное и бесчеловечное: перевернул кричавшего отца на живот, оседлал его спину и с немыслимой силой стал выворачивать чужую голову назад, на себя, ухватившись за подбородок обеими руками, уперев колено куда то в лопатку. Раздался громкий мерзкий хруст, и крик перерос в отчаянный хрип. Гонт продолжал улыбаться, тянуть на себя шею, пока не раздался повторный хруст, и тело Морфина не обмякло под ним. — Сладких снов. Гарри почувствовал инородные ликование, торжество, облегчение, злорадство, и он улыбнулся.       Мортус повернул голову к недвижно стоящей матери и протянул в ее сторону руку в ласковом жесте. — Здравствуй, матушка. Та бездумно шагнула к сыну, обхватывая его ледяную кисть своею, а Гарри впервые ощутил, как страх, отрицание и волнение заполняют легкие, заставляя бороться с апатией и чужеродными эмоциями искаженного счастья. Гонт дернул мать на себя, поваливая на пол рядом с трупом Морфина, одним точным движением седлая ее живот. Меропа не издала ни звука, когда ее горло накрыли руки парня, жестко сдавливая в удушье. Ее сын продолжал ласково улыбаться. — Морт, — прохрипел Поттер, с трудом привстав на руках. — Мортус, нет. Хватит. Остановись. Мортус! Морт, стой! Да остановись же!.. Тот по-птичьи повернул в сторону гостя голову, с легким любопытством и вопросом в косых глазах-безднах. Гарри пробрала дрожь, но он опять себя пересилил: — Не трогай, не трогай ее. Пожалуйста. Не убивай свою мать. Она… Она ни в чем… — он скривился от боли. — Отпусти ее. — Ты хочешь, чтобы она жила? Мортус перевел взгляд на побагровевшее от недостатка кислорода уродливое лицо матери, разжимая пальцы. — Я дам тебе желаемое. Ведь я даю все то, что ты хочешь, — вежливо улыбнулся волшебник, поднимаясь с тела женщины. Та осталась лежать на полу, тускло глядя в потолок. По ее щекам бежали тонкие ручейки слез, омывая грязь и пыль. Он шагнул к тяжело дышащему Гарри, опускаясь рядом с ним на колени. — Оближешь мне член за ее жизнь и свободу? Поттер отпрянул, бледнея лицом от потрясения и отвращения. Конечности одеревенели. Гонт все еще улыбался. «Это все закончится, это все скоро закончится, терпи, терпи, терпи», — уговаривал себя подросток, глядя в знакомое-незнакомое лицо друга-врага. — «Ты извинишься перед Яксли, мы будем избегать Мортуса, мы найдем способ, перетерпи, до школы всего одно лето, все будет в порядке.» — Мне просто очень хочется понять, что я почувствую, когда ты возьмешь в рот мой член. У тебя невероятно хорошенькое личико. Слизеринцы так часто обсуждают интимные вещи… Я слышал, что женщины ласкают члены ртами. Здесь вы одинаковые, — мягко объяснился парень, протянув руку и огладив кончиками пальцев скулу Поттера, покрытую запекшейся кровью и грязью, проведя ими до рта. Гарри отвернулся, поджимая губы, не выдерживая. Его опять колотило легкой дрожью. — Ах… Твоя гордость важнее жизни этой женщины. Что ж. В таком случае я… — Стой, — Поттер не ощущал себя хотя бы немного готовым, не ощущал своей личности, не ощущал пола под ногами, только страх, вина, жалость к Меропе, жалость к себе, ненависть к этой уродливой мрази, чью ширинку он пытается расстегнуть. Взгляду открылся мягкий и чистый от крови член. Появилось отвращение. Как унизительно.       Гарри сглотнул сухим горлом пустоту, очищая разум от мыслей и эмоций, полностью лишая себя личности, и обхватил нежный орган пальцами, поднеся его к своему рту и пропихивая в его глубь скрытую крайней плотью головку. Сверху послышался долгий, длинный выдох. «Если трансфигурировать одно вещество в другое, вы получите отрицательный результат, опасный и нестабильный, если вода обернется чем-то, помимо льда, она…» — Душа, — прошептал Гонт, погладив Поттера по голове, как послушного питомца. — Немного глубже. На несколько секунд. Я немного побуду внутри и сразу вытащу. Давай до яиц. Постарайся, и я не убью мать. Рука намекающе надавила на затылок, и Гарри с трудом принял плоть глубже, пока губы не уткнулись в гладко-выбритую кожу паха. Стон Гонта прозвучал чище. Снизу донесся скулеж Меропы. «Вы можете попытаться трансфигурировать воздух, если достаточно уверены в защитных амулетах и своих знаниях. Когда воздух превращается в камень…» — Потряса-а-ающе, — прошелестела морская волна над головой. Член во рту немного дергался или пульсировал, Гарри не понимал. Он тяжелил язык, западая глубоко за корень даже мягким. Набежавшая слюна вылилась за пределы губ. — Матушка смотрит на тебя. Она нам завидует? Хочет быть на твоем месте, а? Гарри, Гарри, душа. Он абсолютно не был вкусным. Вновь-бывший-друг имел свой собственный вкус, и в стекаемой в рот смазке с уретры этого вкуса ощущалось еще больше.       Гонт был горьким, как дикая полынь, соленым, как безутешные слезы, терпким, пряным и жгучим, как мускатный орех. Этот вкус смешивался с устойчивым запахом больных, увядающих от старости змей, с грязью и железом крови, трупной спертостью, затхлостью тряпок под ладонями. И сильнее — спермой. Гарри не мог сказать, что этот вкус убивал все его рецепторы, это ощущалось экзотично. Если оставить личность и мысли за пределами головы, то происходящее можно пережить. Поттер ощущал себя захлебывающимся в кошмаре и бреду. У него во рту был мужской пенис. Пенис некогда лучшего друга. — Все, хватит, хватит, — прошелестел голос Мортуса Гонта, и он мягко отстранил от своего паха голову Гарри, жадно смотря на его залитый слюной подбородок и крохотные капли слез в слипшихся ресницах. Он еще некоторое время с восторгом разглядывал молчаливого и такого послушного сейчас подростка, после чего заправил слегка твердый и очень мокрый пенис в трусы и застегнул штаны. Гарри тихо вздохнул и сильно сгорбился, мутнея взглядом от боли и желания закрыться от кошмара.       Наследник Слизерина нашарил в кармане мантии волшебную палочку своего деда и с улыбкой направил ее на мать: — Авада Кедавра. Поттер вздрогнул, почти ослепленный зеленой вспышкой. Его голова безвольно упала на пропитанные кровью и чужим семенем тряпки. Сердце рухнуло в желудок, сгнивая вместе со всем остальным телом.       Гонт потянулся к руке остывающего отца, стягивая с нее кольцо с темным камушком, и направил на него кончик палочки: — Ego lacrimam anima mea seorsum et creare horcrux.       Они стояли перед мощно полыхающим небольшим домом. Огненный столб ревел, извивался, круша старое дерево и тела внутри, озаряя часть леса и будто бы даже ночное небо своим красно-желтым свечением. Воняло гарью и паленой плотью. Гонт стоял неподвижно, накинув на голову капюшон, и смотрел на пламя безразлично, невыразительно. Белки его глаз стали красными от полопавшихся капилляров. От парня веяло могильной пустотой.       Гарри стоял рядом, полусогнутый пополам, с трудом держась за предплечье своего монстра, цепляясь за него, как утопающий в раскаленной смоле и гнили, обессиленный и больной, прижимая другую руку к поврежденному животу. Его лоб покрыт крупной испариной от тяжести и превозмогания, а поверхностное дыхание мешалось с легкими хрипами.       Конец. Все Гонты, помимо Морта, мертвы.       Над пожарищем светилась большая зеленоватая метка в виде черепа и змеи.       Мортус махнул волшебной палочкой Марволо, перемещаясь в пространстве, забирая Поттера с собой.