Грязная кровь

      Гарри понял, что Мортус переместил их к территории особняка Лестрейнджей, узнал вычурные крыши дома за шумящими от дождя и ветра деревьями. Он отпустил предплечье левой руки Гонта, качаясь на негнущихся ногах, ощущая, как лоб и верхнюю часть горла ошпаривает слепящей тошнотой, упал на колени и выблевал нечто, напоминающее сегодняшний завтрак из прошлой жизни. Утра, где еще все было хорошо, легко и правильно. — Осталось недолго, терпи, — услышал он холодный голос над головой, а чужие руки аккуратно подхватили тяжелое ватное тело под мышками, помогая встать на ноги, поддерживая в стоячем положении. — Меня уже ждут. — Нет, — прохрипел Поттер, стараясь не смотреть в некрасивое лицо дважды бывшего друга. — Нет, никто не должен увидеть меня в таком состоянии. Никто не должен узнать, что произошло. Иначе я убью тебя. На нем была лишь летняя школьная мантия, вымазанная в сперме и крови, эти две субстанции покрывали тело плотным слоем, смешавшись с грязью, и с первого взгляда на Гарри становилось понятно, что того насиловал мужчина. Он не мог позволить кому-либо это увидеть. Свою утраченную мужскую честь. Кажется, тогда парень просто разобьется.       На такое высказывание Гонт отреагировал вежливо приподнятыми бровями: угроза его не впечатлила абсолютно. — Едва ли кто-то посмеет оскорблять тебя в моем присутствии, — мягко заметил Мортус, но на этот раз обесценивать чужую просьбу не стал. — Тогда единственный, кто может тебя вылечить — я. Это самый лучший расклад для Нас обоих. Нам все равно необходимо попасть внутрь и получить нужные зелья, пока тебе не стало хуже, — Гонт сел перед Поттером спиной вперед, на корточки, и низко склонился к земле, заводя руки назад. — Полезай. Спрячу тебя под своей мантией. Никто не станет спрашивать и смотреть. Гарри, застыл, с сомнением и непониманием глядя на странную позу. Смысл слов до него доходил не сразу. — Давай же, — настойчивее попросил Морт, чуть тряхнув бледными кистями. Он слегка повернул голову вправо, кося на волшебника кровавым глазом. — Полезай мне на спину. Не каждый день тебя будет катать на себе наследник Слизерина, а? «Что б ты сдох», — с ненавистью подумал Поттер, с трудом перелезая за спину парня, обхватывая его грудную клетку руками и ногами. Между ягодиц резануло болью, и он тихо заскулил, пытаясь сдержать крик.       Бедра и всю нижнюю часть тела мгновенно оплели наскоро трансфигурированные ленты, надежно фиксируя на одном месте, чему Гарри смутно порадовался: он не ощущал в себе сил удерживаться навесу самостоятельно. Однако почти сразу в живот ударило омерзение: парень касался обнаженной кожей груди, промежности и ногами тела этого чудовища, и это было просто отвратительно. — Отец ходил так со мной в детстве, — улыбался Мортус, накидывая обратно длинную черную мантию, скрывая позади себя комок чужого тела, и набросил на голову капюшон. На лопатке ощущалось неровное дыхание Гарри, по спине ползли приятные мурашки и сладко заныло в паху. Почему он ночью не прислушивался к этому дыханию? — И ты сам носил меня на руках. Помнишь? Все то расстояние между нашими домами. — Лучше бы тогда в ванне утопил, — пробормотал Гарри, прикрывая опухшие тяжелые веки. Несмотря на запах, появилось иррациональное ощущение защищенности от внешнего мира — от взглядов, от непогоды, от самого Мортуса, от света. Под плащом и чарами было тепло, сухо и уютно, и Поттер довольно быстро провалился в тяжелую болезненную дрему.       Очнулся парень уже внутри. И, придя в себя и оценив ситуацию, едва не расплакался повторно — от унижения и отвращения, от ада, который все никак не мог закончиться с ним. Поттер лежал на кровати полностью обнаженный, с разведенными в разные стороны ногами и пальцами Мортуса в заднице. Тот вскинул взгляд черных бездн в кровавых озерах на искаженное страданием лицо, криво улыбаясь и толкая пальцы глубже, размеренно ими двигаясь и потирая мышцы. — Я лечу тебя, — все-таки решил коротко объясниться парень, переводя взгляд обратно в сторону промежности. — Сейчас ты примешь зелья, и мы поговорим. — Нам не о чем разговаривать, — едва слышно прошептал Гарри, закрывая глаза предплечьем, просто чтобы создать иллюзию того, что весь этот кошмар происходит не с ним. — Как только буду в норме, я уйду. Мортус ничего не ответил, отводя правую ягодицу другой рукой, чтобы протолкнуть пальцы, как можно глубже, подмечая, как исчезают воспаление, опухлость, трещины, разрывы, как мышцы становятся более твердыми, закрываясь и восстанавливаясь до первоначального своего варианта — не тронутого. В этом и была главная проблема, которую пока что парень понять не мог. Он повреждал членом тело Поттера, после секса его анальные мышцы становились более податливыми и растянутыми (условно, потому что они не растянутые, а ужасно поврежденные, что Гонту точно не по душе), однако оставить состояние подростка, как есть, было бы еще более жестоким и опасным. В первый раз Мортус не хотел ругани и своего раскрытия, теперь он видел состояние бодрствующего Гарри еще лучше, а в памяти слишком свежи его надрывные крики и плач. Как итог — их следующий раз будет таким же невероятно болезненным, если Гонт не найдет способа улучшить их спаривание. — Не уйдешь, — просто и спокойно произнес волшебник, вытягивая пальцы наружу до фаланги одного указательного, мягко втирая заживляющее зелье. Гарри никак не отреагировал на слова бывшего друга, и Гонт звонко шлепнул его по бедру, начиная злиться. Поттер вздрогнул, убирая с лица руку и опаляя парня тяжелой, почти материальной ненавистью. — Нам сосуществовать вместе всю вечность, что я нам подарил. Придется уживаться, тебе придется быть очень вежливым и следить за своими действиями и словами, — голос похолодел, и Мортус протолкнул указательный палец обратно до самых костяшек. — Как добыча, ты имеешь право выставлять себя жертвой, вы же только этим и занимаетесь. Плачете, ноете, моя мать… Поттер, сжав зубы от чужой и своей ярости, подтянул ногу к груди с силой пнул Гонта в его уродливое лицо.       Тот дернулся назад, но с места не сдвинулся, не изменился в мимике. Из ушибленного носа тонкой струйкой брызнула кровь. Он склонил голову, одаряя оцепеневшего волшебника обезличенным пустым взглядом. Затем подцепил с покрывала три флакончика с зельями, поднялся на ноги и навис над головой напряженного парня, который, по всей видимости, ожидал расплаты за нападение.       Морт молча протянул ему лечащие составы, а затем быстрым шагом покинул комнату, крепко заперев за собой оглушительно хлопнувшую дверь. — Выродок, — прошептал Гарри, быстро выпивая все, что ему вручили. Через несколько секунд боль прошла полностью, словно ее и не было никогда, отчего парень блаженно закатил глаза и растянул губы в улыбке. Будто бы целую вечность не был в порядке. Не чувствовать боль — практически равносильно если не экстазу, то сильному тянущему удовольствию. И только спустя минуты Поттер понял, что лежит и улыбается, как дурак, что где-то в груди распускались щемящие цветы веселья, по венам кружили щекочущие бабочки, а живот подрагивал от довольного хихиканья. «Меня отравили наркотиком», — рассмеялся Поттер, закручиваясь в одеяло, как гусеница, щурясь от щекотки по всему расслабленному телу и невероятно хорошего настроения. На самом деле, после пережитого, Гарри ощущал себя на вершине мира, на своем дне рождении, в дне сбывшейся мечты, в самом своем лучшем состоянии. — «Мордред, до чего балдежно!..»       Состояние эйфории продлилось до позднего вечера, сменившись обыкновенным хорошим настроением и чудовищным голодом. Серьезно, Поттер готов жевать простыни и кидаться на стены, пока дверь не распахнулась и в комнату не вошел Гонт с большим подносом и невероятным запахом жареного мяса. Гарри дернулся было в его сторону, но настороженно замер, только зубами скрипел от голода. Некрасивое лицо бывшего друга вызвало всплеск жутких воспоминаний, но…       Да они же просто поговорят и исправят все недоразумения. Ну, потрахались и потрахались, ну, с кем не бывает. Вон, в Хогвартсе некоторые друзья тоже спят друг с другом ради удовольствия… «Удовольствия». Гарри тряхнул головой, пытаясь прийти в себя, предательство-унижение-боль-одиночество, но Гонт уже нависал над ним со своим подносом и удивительно вкусным запахом.       Какая разница. Есть хотелось — жуть. За окном чудесный теплый вечер, никакого дождя и грома, боли не было, настроение — прекрасное. Сдержанно кивнув, Гарри сел на кровать, куда секундой ранее присел Мортус, опустив рядом с собой поднос с несколькими тарелками разных блюд, кувшином и чашками. Поттер удовлетворенно разглядел правильно расположенный набор столовых приборов, все, согласно этикету. Ну, если бывший друг решил начать извинения с такого, то точно идет по правильному пути.       Теперь Гарри ощущал себя благосклонно настроенным на разговор. Хотя, конечно же, желание уйти и никогда больше не видеть Гонта никуда не пропало, даже не притупилось. Разве что жажда мести и смерти больше не отравляла сознание в единоличном ключе. Ведь вот он, Гарри Поттер, сидит живой и здоровый в тепле большого дома Лестрейнджей, а сейчас и накормлен по всем правилам этикета заболевшего наследника окажется. В такой обстановке сложно думать о гнилых окровавленных тряпках, на которых его насиловали несколько часов назад, о пропахшей спермой и змеями лачуге и о мрачной ночной грозе.       Даже если это лишь действие наркотика, Поттер не хотел вновь падать в последствия душевной травмы и переживать трагедию вновь и вновь. Сейчас он, наконец, почувствовал себя живым. — Скажи, что я должен сделать, чтобы ты занялся со мной сексом на добровольной основе? — безо всяких предисловий перешел к делу Гонт, не сводя с мирно ужинавшего Гарри косых жутких глаз, и тот едва не подавился от неожиданности. — Ничего, Морт, — опешив, ответил (но только когда прожевал) Поттер. — Я не люблю ни мужчин, ни тебя. Я не хочу с тобой иметь больше никаких дел, понимаешь? — «Люблю»? Значит, ты должен для этого любить меня? — ухватился за слово второй парень, выглядя так недоуменно и растерянно, что в Гарри вспыхнуло легкое любопытство. А как вообще это чудовище относилось к любви и любовным отношениям? Судя по всему, он вообще либо не понимал их, либо не был к ним предрасположен с самого детства, живя в насилии. — Что конкретно тебе требуется для любви? — То, чего ты не способен мне дать? Здорового отношения? Женского тела? Хорошенького лица? — с издевкой парировал Поттер, не чувствуя никакого страха с таким замечательным настроением. — Ты даже другом быть не способен, даже не собирался им быть для меня, что говорить о равноправном любовном партнерстве? Заканчивай эти разговоры, Гонт, я не собираюсь с тобой «совокупляться». — А что для тебя есть дружба, назови тех своих друзей, на которых я должен равняться? — мягко и убежденно произнес Мортус, вновь приопустив веки и голову, делаясь более беззащитным и невинным на вид. — Орион? Ты общался с ним до школы, но после — все три с половиной года Блэк делал вид, что Гарри Поттера не существует. Порядки Слизерина и высшего общества оказались выше ваших отношений. Крауч? Кребб? Они перешли в мою компанию без особых проблем, оставив тебе одиночество. Яксли? Который несколько месяцев не посчитал нужным защищать тебя от изнасилования? Это твои настоящие друзья? Это на них я обязан равняться? Гарри впал в легкий ступор, не донеся вилку до рта. — Я не собирался «дружить» с тобой, я стремился к куда более глубоким отношениям. «Дружба», — опять повторил парень, невесомо коснувшись пальцами колена Поттера. — Это не самый верх доверительных и надежных отношений между двумя привязанными друг к другу людьми. Дружба — детям. Нам — большее. Я хочу большего. — Ты просто хочешь секса, — спокойно возразил волшебник, машинально отодвигаясь дальше от ладони Мортуса. — А я — нет. Пойми и прими это. Ты не имеешь никакого морального права говорить о доверии, Гонт, не после того, как лишил меня чести изнасилованием. Два раза. Не после того, как размозжил мне голову деревяшкой. Не будет никакого «большего». Гонт опять улыбнулся. — Ты собирался задушить меня. Ты накинулся и начал душить, я видел в твоих мыслях ярость, буйство, желание вдавить мой кадык к позвоночнику, — он помолчал, наблюдая, как Поттер пару раз моргнул, отводя взгляд. Вспомнил. — Это была самооборона. Я защищался от нападения. Ты напал на меня не потому что я собирался тебя взять, а потому что ты чувствовал вину за травлю Яксли. О нем ты думал. Хотя мальчишка не заслужил твоего раскаяния. Не забывай: он молчал о том, что видел. Отворачивался от тебя, как только я поманил Осмонда пальцем, — хриплый голос стал нежным и сладким, как патока: — Я… Не знал, что тебе было так больно. Я бы не хотел, чтобы ты переживал такую боль. Я собираюсь сделать наш секс приятным и безопасным любыми методами. — Не знал… — Поттер опять тряхнул головой, пытаясь согнать прочь раскаяние и надежду. Он несколько раз глубоко вздохнул. — Да я орал от боли, рыдал и истекал кровью. Не еби мне мозги, Морт. Хватит. — Но это секс, — пожал плечами Гонт, раздраженный словами волшебника. Наседать не стал — у него еще было время приручить Гарри до начала школы, сбежать отсюда он все равно никак не сможет. В посленаркотическом состоянии главными побочными эффектами являются крайняя восприимчивость, внушаемость и доверчивость. Эйфория. Одри Лестрейндж — создатель наркотического зелья. Впереди почти три месяца лета. Конечно, совсем изменить мозги Поттера не удастся, а Гонт не собирался вредить личности человека, которого себе хотел, но расположить его обратно, настроить более дружелюбно и открыто — да. То, что Гарри не смотрел на Мортуса с ненавистью и разговаривал с ним, уже начало уверенной победы. Поттер проиграл, как только начал говорить с Мортом и слушать его. Тот это знал и никуда не торопился. — Теперь никакой боли не будет. — Я отказался от своей семьи ради тебя, — тихо нашептывал Гонт морской пеной, нависая над лежащим на кровати Поттером. Тот не шевелился, глядя в стенку. Этой ночью действия очередной порции наркотиков прошли, но Гарри все равно не находил в себе сил, чтобы дать отпор и начать драться. Холодная ладонь ласково гладила черные волосы, зарываясь пальцами в пряди. — От всех их принципов. Мое извинение за то, что они причинили тебе дискомфорт. Теперь их больше не существует. Твои друзья так много раз предавали… А ты прощал. Испытываешь вину перед Яксли… Так как же мне заслужить твое прощение, почему Я хуже них? Почему ты лишаешь меня шанса? Это так лицемерно… Эгоистично… Ты считаешь себя хорошим человеком? — Что есть любовь, Гарри? Я нашел несколько книг для нас… — он раскрыл принесенный дневник, куда делал записи, и принялся перечислять мирным, тихим шелестением сухих листьев: — Влюбленный человек испытывает стресс и волнение рядом с объектом своей страсти, у него потеют ладони, становятся непослушными ноги, заплетается язык, такие люди несут глупости, пытаясь впечатлить объект привязанности. Расширяются зрачки, учащается сердцебиение… Появляются сильные комплексы. Они идеализируют этого человека, отнимают все недостатки, они отменяют все свои дела и планы, желая посвятить большую часть времени, если не все время, своему объекту. Меняют планируемое будущее. Идеологию. Отказываются от рода, отказываются от самого себя. Возникает зависимость… Эти люди теряют свободу… Все заканчивается плохо. Что есть любовь, Гарри Поттер? Набор недостатков и лишений. Ты не наивный маленький мальчик. Мне было очень хорошо во время секса и безо всякой любви, уверяю, будет хорошо и тебе, когда мы найдем способ. — Когда люди растворяются друг в друге, их чувства смешиваются, их желания, помыслы, эмоции, когда их души растворяются друг в друге, они становятся единым организмом, цельным и неразделимым. Мы соединяемся, Гарри. — Тебе приятно? — тихо спрашивало чудовище, покрывая маленькими мазками языка пальцы Поттера. Тот весело и звонко смеялся, было щекотно мокро и дурашливо, сам Мортус — дурашка. Гарри легонько хлопал его ладонью по бледной впалой щеке, с забавой и насмешкой смотря в мрачное лицо и немигающие глаза. На душе так хорошо! Пусть лижется, сколько хочет. Язык прошелся до запястья, оставляя влажный след. — Хочешь лизнуть меня? Поттер с еще более широкой улыбкой несколько раз кивнул, посмеиваясь над нелепым и смешным предложением, и Мортус медленно сел на колени перед кроватью, опуская голову еще ниже, продолжая неотрывно смотреть на гостя. Тот почти торжественно склоняется и ведет большей частью поверхности языка по холодной коже подбородка и щеки друга, и Морт быстро меняет наклон головы, ловя мокрую розовую мышцу своим языком, мощно толкаясь внутрь чужого рта на максимальную глубину, встречаясь тонкими губами с более теплыми и полными губами пленника. Гарри ойкнул и глупо захихикал, отстраняясь и утирая лицо, это его невероятно рассмешило.       Гонт потрогал ладонью абсолютно безучастный пах Поттера и криво, разочарованно улыбнулся в ответ. У него самого же уже был напряжен от удовольствия. — Хочешь еще раз так сделать? — Ты воняешь дохлыми змеями, это ж противно, — иронично протянул Гарри, старательно шипя и насвистывая, будто бы делал это всю жизнь, сияя хорошим настроением и насмешкой, он отрицательно покачал головой. Это была его самая большая доза зелья за все время, и — ничего.       Гонт ощущал разочарование и бешенство. Наркотик не приблизил их добровольный секс. Поттер больше не испытывал страха и смертельной ненависти, но не изменил сексуальные предпочтения. Может, было недостаточно времени, может, необходимо принимать иные меры, но до школы оставалось пара недель. В Хогвартсе продолжить прием зелий станет невозможно — эффект длится долго, и другие обязательно заметят изменения, более того, чужаки могут внушить Поттеру нечто такое, что Гонту придется не по душе.       Мортус хотел секса. Пока что он хотел добровольной отдачи, потому что крики и боль его хоркрукса и побратима — раскаленные угли в горле и голове. Да, парень может влить в Гарри обезболивающее и спокойно его взять (вообще-то это уже сформировавшийся план на шестой курс обучения), но мысли о том, что они оба парни, а значит оба в какой-то мере могли бы испытывать схожее удовольствие, не давали покоя. Что Поттер мог бы издавать похожие звуки, какие издавал сам Мортус, что он мог бы улыбаться или выражать лицом удовольствие, облизывая губы «друга» или его член.       Воображение таких постельных сцен возбуждали куда больше, чем воспоминания об их половом опыте, и Морт продолжал поить Гарри наркотическим зельем. — Вкусы меняются… Ранее человек может предпочитать пышных рыжеволосых женщин с синими глазами, сейчас он способен задуматься о смене вкусов, а в будущем — кто знает — его станут привлекать сильные темные волшебники с чистой кровью? Гарри, так ли сложно изменить предпочтения? Ты уже задумываешься о смене вкусов? Я красив для тебя? — Носить тебя за спиной — удивительно приятно, — ворковал Мортус, пробираясь сквозь лес. Гарри вновь сидел позади, надежно зафиксированный кожаными ремнями, только одна голова торчала из-под черного плаща, парень зачарованно вдыхал свежий ночной воздух — их первая прогулка по улице после кошмарного сна в лачуге Гонтов. Его руки машинально обвивали шею Мортуса, хотя теперь держаться за него не было смысла — ремни дарили хорошую опору и правильный наклон тела, чтобы было удобно, лицо покрывал яркий румянец, зеленые глаза блестели нездоровым сиянием. Сегодня ремни фиксировали его тело повыше, дав возможность разглядывать улицу и прижиматься щекой к щеке Гонта. — Тебе тяжело? — с любопытством шипел Поттер, впервые видя угол обзора Темного Лорда. Его тонкие тусклые волосы щекотали лицо, от них сильно пахло чем-то могильно-холодным и болезненным. Гарри принюхивался, пытаясь понять, что не так. Раньше, кажется, от побратима не веяло таким льдом и опаской. — Ты не легкий, — согласился парень, потому что для его тощего тела Гарри действительно причинял достаточные неудобства вроде болей в пояснице, плечах и мышцах ног. Но это было так сладко-великолепно, такая близость, Мортусу невероятно жаль, что сам Поттер не смог бы его так же нести. — Я сам носил тебя на руках. Помнишь? Все то расстояние между нашими домами, — повторил Гарри слово в слово фразу Гонта почти трехмесячной давности. Морт повернул голову, криво и горько усмехаясь, и парень за его спиной замолчал. — Тебе грустно? — Мне пусто, — действительно пустым и мертвым голосом отвечал Мортус, магией спуская тело Поттера ниже и полностью закрывая его мантией от любых посторонних глаз, поворачивая обратно к поместью Лестрейнджей. — Ведь теперь я могу тебя мыть? — не улыбался Гонт. — Все друзья так делают, — улыбался Гарри, соглашаясь. — Оно гниет, оно гниет, лучшее удобрение для цветения, через твои поры прорастают мои руки и пальцы, у тебя из глаз моя кровь льется, смотри, смотри, Гарри, оно теплится внутри тебя, прорастает, пускает прочные корни в костях и плоти и гниет, и цветет вместе с тобой. Иногда Поттер пробуждался от кошмаров. Гонт всегда был рядом, и он никогда не спал. «Надо отсюда валить», — панически думал Поттер, когда ему сократили дозировку зелий, каким-то способом вливаемых во время сна.       Парень несколько раз пытался убедить друга выпустить его домой, перестать пичкать этими сраными наркотиками, от которых у него уже вся грудь сыпью изошла и стучали зубы, а от отсутствия физических тренировок и упражнений атрофировались ранее довольно привлекательные мышцы, однако Гонт только криво ухмылялся и в отрицании качал головой.       Когда разум был полностью свободен от мерзкого эйфорического эффекта (а случалось это изредка), Гарри замечал, что Морт стал... Странным. От него исходило нечто пугающее, ненормальное, незнакомое. Взгляд пугал. Движения пугали. Нечто изменилось, стало совсем инородным, чуждым, ужасным.       Он больше не ненавидел Мортуса Гонта. И это пугало до дрожи. Ощущение предательства просто испарилось, исчезло, и Гарри прекрасно понимал, что во всем виновато действие зелий, однако ничего с собой сделать не мог. Первые недели парень только слушал шептание врага, неспособный испытывать негативные эмоции, пребывая в эйфории хорошего настроения, где весь негатив — просто несущественен, жизнь прекрасна, а произошедшая трагедия — только прошлое, которое хотелось отпустить и примириться с ним.       Через месяц Поттер верил Гонту, ведь он его друг. Каким бы ни был. Друзья — не всегда пример для подражания, это так. Они могли бы просто подобрать иное слово их отношениям, тоже значимое и приятное. Коли секс перестанет быть болезненным и унизительным, если Морт разберется с этим, пусть пихает член, куда захочет, Поттеру все равно. Секс с этим чудовищем ему был глубоко равнодушен. Страшнее — одиночество, предательство и боль. Чувство унижения, чувство, что тебя просто используют.       Но Мортус так ласков с ним. Ни разу не прикоснулся с непристойными намерениями. Кажется. Вроде. Поттер не совсем помнил.       Каждый раз Гарри давал четкий отказ, пока был в собственном сознании, однако прежнего ужаса больше не испытывал, зато теперь он ощущал вязкий, липкий страх за свой рассудок, свободу воли и личность.       Необходимо бежать.       Лестрейнджи игнорируют присутствие Поттера. Домовые эльфы не откликаются на зов. Письма писать не дают, да вообще из комнаты практически никогда не выпускают. Родители думают, что их сын гостит у друзей, и не волнуются о нем. Друзья не прислали ни единого письма за все время. Или же их попросту воруют.       Гонт приходит каждый день и продолжает разговаривать.       Ночами, когда зелье перестает действовать, Поттер ощущает отчаяние, страх и одиночество, недоверие к своим мыслям. На прошлой неделе Мортус погладил его обнаженное колено, и Гарри не испытал ни капли гнева, какой должен кипеть и выжигать легкие. Ничего приятного, конечно, но так быть не должно. Чего бы там этот монстр не увещевал о смене вкусов или о том, что научится приносить удовольствие, — Гарри испытывал отвращение от одного его внешнего вида, он испытывал омерзение от секса с другим мужчиной, это было неприятным извращением, и парень подобного абсолютно точно не хотел. Пусть, эмоции к лучшему другу и побратиму менялись со страшной силой, он не был властен это контролировать, то с реакцией тела все оказалось предельно прозрачно. Гарри привлекали красивые девушки. Его однозначно не привлекал уродливый парень и его член.       Однажды Гонт зашел в выделенную гостю комнату и разделся перед ним догола, без стеснения дав рассмотреть все изгибы тощего длинного тела, промежности и кривого лица. — Я для тебя красив? — спрашивал он. Гарри хотелось закрыть лицо руками, чтобы подобного больше не видеть. Мортус тогда к нему никак не прикоснулся, хотя стоял всего в паре сантиметров от недвижно сидящего волшебника, и его пенис был слегка напряжен, вызывая легкий шок и очень заметное отвращение на лице пленника.       Тогда Гонт зашел с другой тактической стороны. Поттер начал замечать слишком часто, как тот явно стеснялся своей внешности, молчаливо упрекая, опуская печальный взгляд мрачных бездн в пол, по долгу рассматривал себя в зеркале с тоской, отвращением и скрытой ненавистью, а затем и вовсе их занавесил. Был невесел. Избегал прикосновений. Избегал своих открытых частей тела.       Гарри становилось больно, стыдно и неприятно. — Какой смысл в любви, если тебя не хотят принимать из-за уродливой внешности, с которой родился, с которой ничего не способен сделать… — шептал он в одну из ночей, нависнув над неспящим Поттером и водя ледяными губами по его ушной раковине. — Ты мне так нужен… Но я останусь совсем один, один навсегда, непринятый, отвратительный, некрасивый… Ты мог бы завязывать себе глаза, чтобы меня не видеть. Как, как мне стать привлекательнее для тебя? Я могу полностью прятать лицо, я могу надевать больше одежды, Гарри, Гарри, как можешь ты говорить о любви, если любишь только за внешность? Поттер несколько дней ходил сам не свой, подавленным и расстроенным. Душила жалость к другу. Ненависть к себе. Ненависть к тому, что ему все равно была важна внешность человека и его пол. Гарри чувствовал к себе отвращение и презрение. Он заслужил того, что его насиловали. Гонт прав во всем. Он, Гарри Флимонт Поттер, — омерзительный человек.       Бежать оттуда, бежать, как можно быстрее!