Грязная кровь

«Гарри, не делай глупостей.» — И с чего бы мне соглашаться на подобную дичь? — настороженно и враждебно спросил мальчик, щурясь. — Меня не так-то просто вплести в ваши тупые манипуляции. Я пришел в Хогвартс учиться и получать образование, а не играть в эти дурные игры. Варить яд? Чтобы заиметь пятно на репутации? — О, именно поэтому ты где-то внизу иерархии, — небрежно фыркнул Поттер, подмечая как лицо слизеринца изошло некрасивыми пятнами гнева и возмущения. Гарри вскинул руки, примиряюще заговорив: — Послушай, я в курсе, что ты меня недолюбливаешь, но мне не с руки крушить твою репутацию, мне вообще на тебя плевать. Мы заключим контракт, где ни род Поттер, ни какой другой род не станет развязывать вражду, не будет никакой травли, никто и никак не сможет связать этот яд и фамилию «Принц». Ты получишь свои деньги, ты займешься любимым делом — варкой зелий, — терпеливо перечислял он, замечая сомнение в лице второго подростка. — И не нужно никого убивать или калечить. Мне необходим яд, у которого противоядие — самый обыкновенный безоар. Но мне нужен неизвестный яд с незнакомыми зельеварам и колдомедикам эффектами. Слышал… Что Эдмонд Принц настоящий гений зельеварения. «Гарри, я не боюсь боли. Это провальный план.» — И какова цель? — напряженно спросил мальчик, хмурясь на то, каким довольным стал ненавистный Поттер — будто он уже получил согласие на странную просьбу. — Я должен знать достоверные вес, рост и возраст, чтобы составить точную дозировку. Какой конкретно нужен результат, долгодействие, эффекты. Мне нужны гарантии… — Принц замолчал, обдумывая. — И меня никто не должен видеть в твоей компании. Часть денег — вперед. Гарантии и договор я подпишу только после тщательного изучения. Если мне нечто не понравится — я их аннулирую. «Гарри.» — Человек, выпивший яд, должен ощущать невыносимую жгучую боль, — с готовностью принялся перечислять Гарри. — Не важно как — зелье должно быть максимально болезненным и не сразу подействовать, это важно. От приема внутрь до эффектов должно пройти три-две минуты. Это должно быть долгое умирание, кома, не мгновенная гибель. Тоже важно. Достаточное количество времени, чтобы колдомедики нашли и применили безоар без непоправимого вреда здоровью отравленного. «Гарри.»       Парень поморщился, подавляя дрожь. Инородная субстанция бурлила под кожей, угрожающая и пугающе разумная. — Похожий яд уже существует, — недовольно произнес Принц спустя секунды раздумий, отвлекая второго слизеринца от мучительных ощущений. — Со схожими эффектами. «Зелье Пацифика», но у него медленное нарастание действия, четверо-пятеро суток с усиленным бредом и галлюцинациями. То, что ты описываешь и чего хочешь, Поттер… «Сильная боль»… Без вреда здоровью?.. Это так не работает, — Эдмонт нахмурил густые брови. — Сильная боль. Это значит, тело жертвы должно повредиться сильно и много. Гниющие органы, закипающая кровь, расщепление костей… Что-то достаточно травмирующее. Одним только безоаром лечение не обойдется, он просто уберет весь яд из организма. Чтобы вызвать мучения и обильное кровотечение от зелья — внутренние травмы должны стать колоссальными. С таким типажом повреждений и интенсивностью быстродействия, если жертву не накормить противоядием в течение сорока минут… Поттер, скажи, ты хочешь кого-то убить? — голос похолодел. — За дурака меня держишь? «Гарри.» — Я не собираюсь никого убивать, — Гарри тоже стал предельно серьезным. — В чем могу поклясться любым магическим договором. Я лишь хочу проучить свою «жертву». О лечении не переживай. Мне нужна боль и ужас смерти. «Гарри.» — Получил задание от Мортуса Морфина Гонта, но не можешь справиться своими силами? — Принц неприязненно ухмыльнулся, поправляя мантию. Поттер на это только очаровательно улыбнулся и развел руки в стороны, мол, «вот такой уж я». — Хорошо. Ты принесешь мне клятвы и мы подпишем договор. Сумма… Тысяча галлеонов, — подросток внимательно посмотрел в лицо Гарри, но там не было ни возмущения, ни негодования озвученной цифрой. — Пятьсот ты платишь вперед. — Управишься дней за десять? — Я справлюсь за три, — холодно возразил Эдмонд. — Тогда я удваиваю сумму, — улыбнулся Поттер, кивая ошарашенному парню и направляясь к двери. — Сегодня, через два часа, это же место. Если есть домовой эльф — зови его, станет свидетелем контрактов. «Глупцы.»       Гарри выкрал и уничтожил все хранившиеся в школе запасы безоарового камня. Он заранее подготовил еще несколько слабеньких отравляющих составов, чтобы в назначенный день переполнить Больничное Крыло. Ничего болезненного или опасного, Поттер не собирался вредить другим детям. Попросил Крауча понаблюдать за поведением Мортуса, рассказывать, если он мог начать вести себя подозрительно или непривычно. Христофор, не сразу, но согласился, когда Гарри придавил его виной за события на четвертом курсе. Все было подготовлено идеально для исполнения мести. «Глупый способ… Тебе не убить нас. Мы вечны. Бессмертны. Гарри, тебе стоит остановиться уже сейчас. Скажи ему… Расскажи… Он отдаст две тысячи галлеонов мальчишке… Он отдаст все свои сбережения, если только попросишь... Глупая идея. Дурной вторник. Глупенький душка.» «Заткнись.»       Пора было поставить Гонта на место и показать, что дальше молча терпеть его ужасающие выходки Поттер не намерен. Насилие пережить было куда легче, чем недавнее событие с участием Оборотного зелья, после которого парень начал испытывать иррациональное отвращение от женского пола. От себя. От своей реакции на насилие. Мучительные, отравляющие мысли, в которых друг использовал его, вновь предал, обманул, опустошил. У Гарри вообще не было никакого желания вредить Морту, причинять ему боль, но волшебник также осознавал: если опустит тот кошмар, проигнорирует его, если вовремя не осадит монстра, выходки Гонта со временем только ухудшатся, и он посчитает нормальным травмировать побратима, ведь никаких последствий не будет.       Поттер с наслаждением представлял, как своей местью мощно шлепает по уродливой морде друга ссаной половой тряпкой. «Знай, с кем заигрался. Я не тот, кто допустит подобное отношение к себе. Ты — ничтожество, Гонт. Мразь. Знай свое место. ЗНАЙСВОЕМЕСТОгрязныйГРЯЗНЫЙ-УРОДуродецНЕНАВИЖУ.» «Успокойся. Идея с ядом — глупа и неразумна. Себе же хуже сделаешь.»       Парень вздохнул, почесав пульсирующий болью шрам, останавливая бешенство в мыслях и успокаивая ярость. Вспышки необоснованной агрессии возвращались. И это была не злоба Гонта, но его собственная. Обдумает это позже. Свою бездушную ущербность. «Твоя душа абсолютно целая, просто не присутствует в одном месте разом, это разлитое по двум сосудам вино, это все еще вино, вкусное, пьянящее», — вкрадчиво шептал голос, натренировавшись выдавать уже вполне осмысленные длинные фразы. — «Надежно упрятана, спрятана, зафиксирована. Знаешь, где я нахожусь? В твоих порах. В твоих венах. Не выдрать. Ты весь в моих корнях. Не разорвать.»       На несколько секунд Поттер утонул в обиде и горечи: у него вырвали часть души без предупреждения, без согласия, вырвали навсегда, изувечили, измучили. И поместили в самое страшное существо, какое вообще можно представить. Вдобавок, теперь внутри уродствует и мечется огрызок омерзительной субстанции, посторонний, чуждый, неприятный. «Как некрасиво. У тебя всегда были такие грязные мысли?»       Слизеринец упорно игнорировал присутствие посторонних навязчивых образов, идей и слов в голове. Чужих. Чуждых. Инородных.       Во-первых, Гарри сможет подтвердить или опровергнуть свою теорию чувств чудовища или их отсутствия. Во-вторых, обозначить рамки, за которые Мортусу недопустимо выходить — все в порядке, если Гонт мучает Гарри «народными» средствами — напрямую, открыто, доступно пониманию и распознанию. Пусть, насилие. Пусть, изнасилование. Теперь Поттер точно знал, как это переживать и быть в порядке. Совсем другое, когда Морт рвет связь с настоящим и трогает душу, личность, переиначивая реальность другого человека на свой вкус.       Теперь Гарри не доверял своим глазам и ушам, не доверял окружающей реальности, буквально перестал верить мыслям, часть из которых — нашептывание чужого осколка души. В животе топилось отвращение, когда парень пытался представить чувственные женские формы и секс с ними, и на целый день он впал в самое настоящее отчаяние. Мортус лишил друга возможности получать удовольствие от секса, лишил возможности испытать что-то хорошее с другими людьми. А Гарри, вдобавок, еще и поцеловал монстра. Жалкий, грязный и использованный. «Он возлюбил тебя», — с укором и осуждением возражала душа Мортуса Гонта, скручивая кольца раздражения и разочарования в жилах колдуна. — «Ты слишком зациклен на сексе. Хоть раз бы подумал о наших чувствах. Жестокий человек…» «Я зациклен?!» — взъярился Поттер, моментально вспыхивая от агрессии, как спичка, на такую незамысловатую и даже грубую манипуляцию, будто попытки ребенка быть хитрым. Может, огрызок мерзкой субстанции и обретал способность к более-менее полноценному общению, но по большей части все еще вел себя, как новорожденный цыпленок. Самое подходящее сравнение. — «Ты — помешанное на спаривании животное, да ты ебучая гормональная катастрофа! Половое созревание последние мозги выело, мерзкий, неадекватный монстр! Это ТЕБЕ член отрезать нужно!» «Тебя, как обычно, только содержимое моих штанов и волнует. Шалунишка», — промурлыкал шипящий голос, однако Гарри чувствовал вязкий растущий гнев осколка внутри. Они никогда не могли лгать друг другу в подобных коротких перепалках, так как знали все эмоции оппонента, раскрытые друг перед другом, изувеченные ненормальным, неправильным сосуществованием. — «Хочешь мой пенис? Только попроси.»       Поттер тихо зашипел, растревоженный урчащими, довольными эмоциями, которые моментально перекрыла собственная вспышка ненавистиОТРЕЗАТЬЧЛЕН«Гарри, постой.»убитьУБИТЬУБИТЬпричинитьБОЛЬ«Гарри!»ненавистьНЕНАВИСТЬНЕНАВИСТЬ, и чужеродное давление хоркрукса исчезло. Парень с силой прижал пальцы к кровоточащему шраму, стараясь заглушить невыносимые ощущения. Сквозь кожу опять сочилась магия Мортуса. — Ты тоже чувствовал боль. Подступающую смерть. Предательство и одиночество. Тебя тоже изнасиловали. В тот день, — холодно, вслух процедил сквозь зубы подросток, и постороннее шептание смолкло. Надолго смолкло. Гарри выдохнул с облегчением: следом и вспышек агрессии стало проявляться меньше. «Певерелл. Родственник.»       Кошмары, опять кошмары, они никогда не оставят его в покое, будут преследовать вечно, он вечно возвращается в лачугу Гонтов, вечно в ней прорастая, сгнивая вместе с хоркруксом внутри, сплетаясь корнями и порами. Кошмары не прекращали душить, мешаясь с бредом, выворачиваясь наизнанку на разных ладах.       Под сгнившим деревянным потолком собирались грозовые тучи. Деда Марволо монотонно читал сказку сгнившими губами. Тетя Меропа вяло перемешивала суп из змеиных голов. Дядя Морфин щелкал сломанной шеей, катая маленького Мортуса на своих коленях. Гарри напевал веселую песню и вил, сплетал веревку для виселицы из сгнивших окровавленных тряпок. Рядом мерно покачивался Яксли. Булстроуд превращалась в Мортуса и сжимала его горло пальцами, нашептывая холодным голосом: «развлекаешься, Гарри Поттер?»       Мать заглядывала в окно и молча уходила. Деда Марволо продолжал монотонно бубнить «да-возляжет-с-тобой-новобрачный-приходи-к-Змеиному-Камню-да-возляжет-с-тобой-живой-а-не-мертвый-да-возвысится-да-сгорит», тетя Меропа падает лицом в кипяток и бурлит, вскипает вместе с хором шипящих змей, Морт смеется, его косые глаза стали рубиновыми, «здравствуй, душка», дядя Морфин приподнимает гнилые доски пола и с кем-то разговаривает под землей, Гарри забирается на Змеиный Камень, обнимая всех сползшихся к нему гадюк, он обнимает Мортуса с лицом Морфина, с лицом Меропы, с лицом Марволо. «Этот — чистый. От Певереллов. Родственник.»       Лачуга горела до самых небес, изрыгая вонь больной крови. «Оставь там, где взял.»       Гарри набивает себе в рот моток веревки-виселицы, пропихивая его до желудка, Гарри говорит со своим желудком: «Моя душа абсолютно целая, просто не присутствует в одном месте разом, это разлитое по двум сосудам вино, это все еще вино, вкусное, пьянящее. Надежно упрятана, спрятана, зафиксирована. Знаешь, где ты находишься? В моих порах. В моих венах. Не выдрать. Ты весь в моих корнях. Не разорвать.»       Пропитанные спермой и кровью тряпки шипели из желудка, пели, совокупляясь с грозой: «Ego lacrimam anima mea seorsum et creare horcrux.»       Новобрачные не возлягут с мертвыми, они для живых. «Я хочу забрать «этого» нам. Моя добыча.»       Гарри просыпался рано утром, опустошенный и измученный, покрытый плотным слоем липкого пота и вязкой, ледяной магией Мортуса. Он беспомощно тер запястья, ощущая, как вены гниют.       Здравствуй, душка.       Яд был готов к указанному сроку. Ни одного безоара в Хогвартсе не оставалось. Больничное Крыло этим вечером переполнено. Гарри ощущал, как уставшие глаза горят сухостью, а сердце заходится встревоженными перебоями от волнения и страха. Хоркрукс внутри не предпринимает ровным счетом ничего. Поттер зашел в гостиную Слизерина, остановившись перед сидящим в кресле Мортусом и долго, очень долго глядя ему в лицо.       После чего развернулся и пошел в спальню, зная, что Гонт последует, зная, что спровоцировал монстра достаточно, чтобы завлечь. И парень зашел следом, тут же зачем-то запирая дверь. Гарри подумал о том, что этому чудовищу действительно подростковые гормоны съели половину мозга и заменили ее спермой. На что именно он сейчас надеется?..       Хотелось вернуться в лачугу Гонтов и лечь там спать, чтобы больше не видеть кошмаров. — Мортус, — нежно и весело поприветствовал его Поттер, вытаскивая из кармана пузырек с зельем трясущимися от переживаний пальцами. — За свободу! И залпом его выпил. Волшебник прекрасно знал, что если начнет говорить раньше, чем сделает это, Гонт просто не позволит совершить задуманное: атакует, нападет, выхватит яд, да что угодно, друг был в тысячу раз сильнее него самого. Именно поэтому нужна была отсрочка эффектов от яда.       Морт непонимающе нахмурился, и воздух вокруг двух подростков начал гудеть тревогой. — Что ты выпил? — Я решил, что терпеть тебя еще полтора года не смогу, — улыбнулся Гарри, предусмотрительно очищая склянку от остатков зелья. Несмотря на тон голоса, Поттера колотило от страха. — Яд. Хватит шипеть. Я не собираюсь умирать, как змея. Парселтанг — очень неудобный язык. А это зелье… Знаешь ли, с довольно болезненным эффектом. Косые глаза Гонта сощурились, и парень шагнул вперед, выхватывая волшебную палочку. — Ты все узнал. — Во мне твой хоркрукс, — уже безо всякой усмешки ответил Поттер, подтверждая, касаясь грудной клетки пальцами. — Он мучает меня и днем, и ночью. Ты мучаешь меня и днем, и ночью. Я устал. Сегодня закончу свои страдания. Освобожусь от тебя навсегда. Правда, сейчас уродливый огрызок продолжал молчать, не вмешивался, не разговаривал, скрывал эмоции и свое отношение к происходящему.       Гонт по-птичьи склонил голову, насмешливо улыбаясь, однако черные бездны горели и выжигали на втором слизеринце клеймо угрозы. Монстр готовился к молниеносному нападению. — Тебя этим не убить. Требуется особая сила… — Самоубийство — особая сила. Желание измученной пытками души убить себя, — Гарри тоже улыбнулся, зло, неприязненно, торжествующе: в некрасивом лице побратима тяжелым молотом рухнула паника, всего на секунду, меняясь обратно на фальшивые ухмылку и детское любопытство. Это чистой воды блеф, но в голосе не прозвучало ни единой капли неуверенности. Гарри ощутил, как в теле стремительно нарастает жар, на висках тонкой испариной оседал пот, поры раскрывались шире, выпуская мрачные сгустки и комки увядающей магии. Времени оказалось чертовски мало. — Редкие вещи, способные уничтожить хоркрукс, удивительные вещи, жажда самоубийства — ненормальна для живого существа, редка и удивительна. — Ты не посмеешь убить себя, — прошептал Гонт: он знал Поттера и его волю к жизни слишком хорошо. Тем не менее, на том конце их связи Гарри ощутил едкий, выжигающий внутренности чужой страх, невменяемый, сильный. — Я уже это сде… Парень пошатнулся, удивленно опуская взгляд, когда живот буквально ошпарило жуткой, невыносимой болью, и Мортус сдавленно зашипел, тоже ее чувствуя. Гарри вздохнул больше воздуха в изъедаемую агонией грудную клетку, шокированный, и громко, надрывно закричал. Их связь, растравленная эмоциями, увеличенная, взвыла и взорвалась, оба хоркрукса забились в агонии, вторя телам их обладателей, Поттер и Гонт рухнули на колени в одинаковое мгновение, охваченные огнем, имея одинаковые лица, одинаковые позы и одинаковые души. «НЕТНЕТнетГАРРИ-ЗАКРОЙ-СВЯЗЬ-закрой ее ЗАКРОЙГАРРИ-онТОЖЕ ТЕРЯЕТ-СОЗНАНИЕ!» — Нет, — хрипло прорычал Мортус, стискивая голову руками, пытаясь всеми силами вынырнуть из эмоций боли — ощущения были такие, что парень на те мгновения попросту ослеп. Дезориентированный, наполненный первобытным ужасом, Гонт бился в голове Поттера, ища выход из их воспаленной, кровоточащей связи. — НЕТ. «Я умираю», — скользнули абсолютно одинаковые мысли в головах волшебников, и Темный Лорд испустил повторный рык, полный бешенства и животного страха смерти, панического отчаяния, из последних сил превозмогая гремевшую эхом по их связи БОЛЬ, во сто крат увеличенную, до сих пор возрастающую, набухающую, подтягиваясь к бившемуся на полу парню, нащупывая чужую голову руками, и с силой обрушил ее темечком об каменный пол, вышибая Поттера из сознания.       Морт тихо вскрикнул от удара вместо Гарри, и в ту же секунду вся жгущая боль исчезла, оставляя после себя кровоточащий хоркрукс и тяжелыми, мощными волнами исторгавшуюся магию, что отшвыривала всю мебель спальни к стенам.       Гонт хрипло вздохнул, приходя в себя, возвращаясь в свои мысли, в свою голову, с каждой отсчитанной секундой леденея от понимания и ужаса, уже человеческого, сознательного. Он развернул Гарри на спину мелко трясущимися руками, в панике ощупывая его мокрое бледное лицо, залитое кровью из носа и рта, он же не мог, он не мог, это невозможно, Мортус не смел и мысли допустить, что его драгоценная добыча додумается до самоубийства из-за мести или обиды, или — слизеринец сейчас практически не думал о причинах. Он ощущал всем естеством, что возлюбленный еще жив, его хоркрукс внутри продолжал биться и пульсировать, Гарри не мертвый.       Что это за яд? Какое у него противоядие? Через какое время наступает гибель тела? Гибель. Гарри убил себя. Убил.       Мортус не знал ничего. Кажется, он начал задыхаться.       Подхватив бессознательное тело на руки, зашипев от его веса, Гонт выбежал из спальни, толкая плечом кого-то из Блэков, не замечая, не отвлекаясь на расспросы и крики других студентов, на полной скорости, на какую было способно его больное уродливое тело, понесся к Больничному Крылу. Двери пришлось буквально вышибить плечом, чтобы не тратить на них время, и Морт затормозил на длинных тощих ногах, ошарашенно приоткрыв рот, продолжая хрипеть и задыхаться.       Сердце сделало перебой где-то внизу живота: каждая койка была занята ребенком. Каждая. Приступ отчаяния и неверия заставил ноги подогнуться, но свою ношу Гонт не выпустил, прижимая залитого кровью Поттера ближе к груди. «Гарри спланировал… Это не простое решение на волне эмоций, это продуманный план самоубийства…» — косые глаза метались с одного студента на другого, подросток мучительно размышлял, как быть, чтобы успеть спасти Гарри. Сердце неистово колотилось от бешенства, паники и быстрого бега. — «Он не даст себя спасти… Все койки забиты, так не бывает, колдомедик максимум задерживает с переломами… Поттер предварительно успел уничтожить противоядие… Святой Мунго? Он хочет, чтобы я опоздал. Нет-нет, если найти подходящего зельевара… Слизнорт?» — Мортус! — воскликнул голос позади наследника Слизерина, и тот резковато развернулся, готовый нападать и перегрызать горла, взведенный помехой. Гонта догнал дико запыхавшийся Орион, бледный и тоже паникующий. Он услышал крики, как и другие дети. — Что с Гарри?! — большие испуганные глаза впились в крупную испарину на лбу друга, в окровавленный подбородок, чудовищную бледность кожи, в бессознательное состояние, мимолетно отмечая, как Морт отступает дальше от Блэка, прижимая тело крепче к себе, будто бы Орион мог ненароком навредить ему. «Что же делать…» — Гонт потерял интерес к нечто лепетавшему парню, поворачивая голову к занятым койкам. Он чувствовал, что жизнь Поттера слабела и увядала, и колотился сам, напуганный, растерянный и подавленный. — «Вырезать внутренние органы, испорченные… Отрастить заново… Перекачать кровь, сменить тело… Не успею, не успею, я не знаю, какое противоядие необходимо, почему, ПОЧЕМУ ОН…» «Он хочет, чтобы ты мучился, дурашка», — ответил звонкий голос хоркрукса внутри Гонта, впервые заговорившего человеческой речью. Гонт содрогнулся всем телом, пораженно выдохнув через рот весь кислород, исходя мурашками. Гарри добавил насмешливо: — «Ты надоел ему настолько, он ненавидит тебя настолько, ты предал, обидел его настолько, что моя душа готова терпеть такую боль, готова даже умереть, чтобы тебе было больно. Чтобы изуродовать тебя, дурашка.» — и передразнил с издевкой: — «Душечка.» — Помоги мне, — прошелестел Гонт, опуская широко распахнутые глаза на белое лицо Поттера. — ПОМОГИ МНЕ! Хоркрукс Гарри весело рассмеялся, расцвел, распустился в груди волшебника, показывая ему образ небольшого камушка в сундуке предусмотрительного подростка.       Гарри с удивлением огляделся, обнаруживая себя в зимнем лесу. Тело мгновенно сковал холод, и мальчик обхватил себя руками. Он оказался более низким и худым, слишком близким к земле, опять ребенком. Выдохнув изо рта густое облачко пара, Поттер побежал вперед, скрипя снегом по одинокой цепочке следов, ведущих к знаковому, изначальному, сломленному и окончательному месту.       Лачуга Гонтов оказалась абсолютно целой. Из трубы не шел дым, все окна распахнуты. Дом пуст.       Облегченно улыбнувшись, Гарри взбежал на крыльцо и быстро прошмыгнул за гнилую покосившуюся дверь. Действительно пусто.       Поттер медленно повернул голову в сторону грязных серых тряпок в углу лачуги. Снаружи донеслось далекое эхо летней ужасающей грозы. — Когда мертвый уходит в землю, живой восславляется и возлежит с живым. «Проснись. Поттер, проснись, ты пропускаешь нечто важное. Здесь тако-о-ое творится. Ну же, Гарри, ты почти полностью здоров.»       Парень слегка поморщился, мелко вздрагивая, и, помимо шепчущего ласкового голоса в груди, начали формироваться посторонние, наружные голоса совсем поблизости. — …так и не удалось выяснить, мэм, — то был голос Мортуса, вежливый и спокойный, и Гарри ощутил напряжение. — Он выглядел околдованным. Империус или другие чары разума… Мне повезло. Из-за травли на начальных курсах… Я всегда прячу поблизости безоар. Странные письма?.. Нет, Гарри ничего не получал, мэм, — волос Поттера коснулись длинные холодные пальцы, аккуратно перебирая пряди. — Я стараюсь держать его и остальных детей в поле зрения и контроля, как староста школы и вершина треугольника… Диппет?.. О, он угрожал Гарри на глазах у всей школы. На глазах всей школы выставил его виновником трагедии с Яксли… Мне так жаль… Я мало что знаю об их ссоре, Леди Поттер. Инициатива травли шла от рода Блэк. Я дружен с Леди Вальбургой Блэк… Трагедия с Осмондом — вина обстоятельств, никак не Гарри. Мог ли он совершить самоубийство?.. — Матушка, — хрипло подал голос Гарри, морщась и открывая опухшие сухие глаза. Он сфокусировал зрение на сидевшем вплотную на стуле Гонте и стоящей матери неподалеку. Встревоженное, напуганное лицо женщины тут же озарила облегченная улыбка. Ладонь же Мортуса перетекла на лоб парня, и прохладная кожа вызвала приятные мурашки по телу. — Что произошло? «Почему она здесь?!» — вскричал мысленно волшебник, пугаясь. Только матери тут и не хватало! Да это полный кошмар, если она узнает, как он рисковал жизнью ради мести, если она узнает об остальном… «А раньше головой думать надо было», — холодно прошелестел голос хоркрукса, и поры слегка закололо током от маленьких всплесков магии Мортуса. — «Разумеется, твоим родителям сообщили о случившемся, ты «почти умер». Глупый мальчик.» «Сам отдувайся, я ничего не помню и не знаю, делайте, что хотите, уродцы», — он удовлетворенно и рассеянно улыбнулся Леди Поттер. — Тебя тяжело отравили, Гарри, Мортус Гонт спас тебя, — женщина перевела на наследника Слизерина взгляд, и Гарри с шоком различил там теплую благодарность и одобрение. Сердце упало. Сгусток тьмы внутри испустил ликование. На том конце связи осело торжество. — Род Поттер признал за собой Долг Жизни. «Это шутка», — растерянный и изумленный Гарри задрал голову выше, натыкаясь на бесстрастное некрасивое лицо и изучающие бездны. Через связь парень ощутил чужие беспокойство и горечь. Больше никакого торжества не было. Или Мортус научился закрывать эмоции? Беспокоился?       Поттеру необходимо в срочном порядке остаться с этим монстром наедине.       Леди Поттер присела на край кровати, сжав кисть сына в своих руках. На чужую ладонь на голове Гарри женщина не обратила никакого внимания, разрешая Гонту осторожно гладить волосы своего наследника. — Послушай, — серьезно обратилась она к парню. — Ни в коем случае не оставайся с Альбусом Дамблдором наедине, ничего не пей и не ешь в его кабинете, не смотри в глаза. Он может посодействовать одному человеку, чтобы… — Юфимия пожевала губы, хмурясь. И медленно произнесла: — Кое-кто ищет один наш семейный артефакт. Вчера в Ежедневном Пророке вышла статья, где указано твое имя. Этот человек точно знает, что ты сейчас в школе. Хогвартс остался без директора на неопределенный срок, пускай, здесь и безопаснее, чем дома, — на непонимание в лице наследника объяснилась: — Диппет под следствием. Второй ученик доведен до самоубийства, смерти и пропажи детей в прошлом году… Его комментарий по поводу Яксли был засвидетельствован. Хогвартс на неопределенное время остался беззащитен. Не отходи от Мортуса, — Леди Поттер подняла голову, глянув на молчаливо сидевшего подростка возле кровати. Губы озарились благодарной, дружелюбной улыбкой привязанности и тепла к спасителю драгоценного единственного наследника. — Возвращайся этим летом к нам. — Я буду рад погостить, мэм, — криво улыбнулся в ответ Гонт, скользнув к виску Гарри, почесывая кожу его головы и пропуская пряди сквозь пальцы. — Правда, не на все время. Несколько друзей тоже звали в гости. — Мам, — вырвалось у ошалелого от подобных заявлений парня. — Отдыхайте. Гарри, я свяжусь с тобой позднее. Женщина согнулась, и ладонь Гонта переместилась ближе к затылку, убирая со лба лежащего челку, чтобы Юфимия могла поцеловать туда сына на прощание. Затем Леди Поттер поднялась на ноги и шагнула к Мортусу, целуя в лоб уже его. «Очуметь», — прогремели мысли Гарри. — «Я что наделал?..» «Проебался», — ликующе рассмеялся морской пеной хоркрукс.       С Гарри начали общаться, как с душевнобольным.       Друзья разговаривали с ним аккуратно, тщательно подбирая слова, чужаки только молча поглядывали и шептались, но подходить ближе остерегались. Самоубийство — крайне редкое явление среди волшебников. Особенно среди чистокровных волшебников. Новость о Яксли потрясла сердца школьников, но новость о едва не свершившемся новом самоубийстве…       Кто-то из слизеринцев написал родителям, что директор Диппет в начале года угрожал Гарри Поттеру. Кто-то пустил этот слух по всей школе. Новость долетела и до Юфимии Поттер (не без помощи Элеоноры Розье), пока ведьма выхаживала сына в Больничном Крыле, и та собрала весь бастион родственничков и друзей семьи, чтобы добиться отстранения Армандо Диппета с его поста. Старик не сопротивлялся задержанию, новость о Поттере потрясла и его.       Временный пост директора занял Альбус Дамблдор, и он действительно вызвал Гарри к себе на ковер, как только парень выписался из Больничного Крыла, был осмотрен колдомедиками и обласкан сердобольными Лордами и Леди, явившимися в школу для поддержки. Пережив бесконечные часы светского этикета, благодарностей и извинений, Гарри смог выдохнуть с облегчением.       Поговорить с Мортусом наедине пока не получалось. Он тоже вел себя осторожно, практически настороженно по отношению к побратиму, может, даже переживал за него. Гарри не был в этом уверен. Вообще-то яд действительно был смертельным. Блеф о самоубийстве, как о способе уничтожения хоркрукса, выяснить можно было только на практике, и никак проверить его Гонт не мог. По крайней мере Поттер знал, что сделал другу очень больно, дал испытать на себе душительный ужас и отчаяние, и Гарри чувствовал себя невероятно облегченно и хорошо. Груз предательства слегка отпустил парня.       Когда он поднялся в кабинет директора, то обнаружил там профессора Слизнорта и дядюшку Антоло Эйвери, брата матери. И настроены мужчины были грозно. Альбус не выглядел раздосадованным или недовольным, он молча указал настороженному подростку на кресло напротив. Задал несколько ничего не значащих вопросов, поинтересовался о самочувствии, о том, чем Гарри занимался и с кем общался накануне тревожного события. Поттер сделал вид, что практически ничего не помнит. — Это мог быть некто из твоих близких, мой мальчик. Порой, за фасадом ангельской внешности скрывается истинное зло. Профессора должны присмотреться внимательнее, я обязан стать более чутким к детям. А твой друг — настоящее сокровище, каких поискать, Гарри. Может быть, ты хочешь мне что-то рассказать? — Нет, сэр. — Уж не обвиняете ли вы кого-то из учеников? — Что вы, Гораций, я лишь хочу исключить вариант с… самоубийством. Мальчика оказалось подозрительно легко вылечить. Эта ситуация с Диппетом… И мистером Яксли. Невероятно жаль ребенка. Не хочу, чтобы трагедия повторилась. Было видно, что присутствие посторонних не позволило Дамблдору задать более личные вопросы. Гарри был уверен, что старик хотел. Зачем ему семейный артефакт? Это связано с Гриндевальдом? «Ты не заметил главного», — нашептывал мрачный голос. — «Дамблдор тебя подозревает. «Ангельская внешность» — это точно не про Гриндевальда или меня. Дамблдор питает жалость и слабость к уродцам… Помнишь Хагрида? Которого я выставил относительным виновником убийств… Да-да, это был Я. Именно профессор Трансфигурации защитил Рубеуса от тюрьмы. Хотя я довольно скрупулезно подобрал все улики против той тупой полукровки. Похоже, Альбус считает твою выходку тщательно спланированным актом жалости для отвода глаз от проблемы с Яксли. Уверен, ситуацию с ним тоже будут тщательно разбирать. Тем более директора отстранили. Дамблдор опасен для нас… Это затишье перед большой бурей. Сиди тише воды, ниже травы.»       Затишье, впрочем, перед мелким дождиком нарушилось дней через пять прямо за завтраком. Поттер поднес ко рту кубок с тыквенным соком и-за-мер. Моргнул. От сока пахло чарующе прекрасными мамиными духами, гнилым трухлявым деревом и петрикором. Гарри принюхался внимательнее к самым прекрасным ароматам на свете. Да нет, никакой ошибки. Духи матери, какие парень чувствует каждый раз при редких объятиях с ней, прогнившее дерево лачуги Гонтов (что?..) и запах пыли после дождя. — В чем дело? — приподнял брови Крэбб, который за эти дни следил за другом с невероятной настойчивостью, похоже, опасаясь, что Гарри опять попытается покончить с собой. Летард даже шутил аккуратно. — Понюхай, но не пей. Старшекурсник пожал плечами и склонился над чужим кубком, забавно поведя носом. По лицу тут же расплылась блаженная улыбка. — Мммм… Клубничное сливочное пиво и… Постой!! — подросток ахнул от понимания, отдергиваясь прочь. — Ага, — спокойно кивнул Поттер, мрачно отставляя от себя кубок. — Амортенция. «Это не я», — прошуршал обиженный голос, заставляя парня сцепить зубы. Гарри нагнулся, чтобы понюхать свою еду в тарелке. До рецепторов донесся слабый аромат петрикора. В еду тоже добавлено зелье. — «Душка, тебе нравится запах моего дома? Где тебя насиловали и почти убили? Я правильно понял?»       Гарри незаметным движением смахнул кубок со стола, ойкая, когда тот упал на пол, расплескав содержимое. Несколько соседей посмотрели в его сторону, но ничего не сказали.       Поттер медленно перевел взгляд на Мортуса, который отчего-то сидел в стороночке, встречаясь с его косыми прищуренными глазами. На впалых щеках выступили некрасивые пятна румянца. В мрачных безднах легкое огорчение.       Парень отвернулся. Нутро прошиб холодок, вызывая остаточную боль во внутренних органах, едва-едва заживших. На едкое, мучительное высказывание хоркрукса Гарри не обратил внимания, привычно игнорируя. «Тебе снятся сны, где ты возвращаешься обратно», — добавило разрозненное, темное «нечто» с нехорошим весельем.       Аппетит пропал.       На другой день Морт повел его в Запретный Лес на «поговорить». Гарри на всякий случай предупредил Элеонору подготовить безоар, предупредил друзей с кем и во сколько идет, и куда. Предупредил и Гонта, что об их прогулке знают. Тот только тощими плечами повел, не показывая никакого гнева.       Его рука аккуратно касалась спины Поттера, пока они медленно пробирались по заснеженному лесу. Хаотичный монстр вообще теперь аккуратным казался, что настораживало Гарри. Смена поведения не была к добру. Нечто назревало, нечто нехорошее. Он еще не до конца понял, как на побратима повлияла месть. — Ты зачем мне Амортенцию подливаешь? — первое, что сказал парень, когда они отошли на достаточное расстояние от школы. — На войне все средства хороши, — безразлично и спокойно ответил Гонт, не глядя на Поттера. — Зачем ты себя отравил? — Аналогично, — хмуро пробормотал Гарри под невеселый смешок над головой. Холодная кисть переместилась со спины на плечо, вызывая неконтролируемый всплеск паники, однако ничего более Мортус предпринимать не стал, просто идя чуть позади. — Дамблдор следит за мной. Он считает меня виновником смертей и пропаж учеников год назад. Будто это именно я неведомым образом подставил Хагрида, я, а не ты. Что я и тебя использую. Для этого учиться в школу притащил. Думает, я как-то повлиял на самоубийство Оса напрямую, будто я нарочно выставляю себя невинной жертвой, будто я решился на «самоубийство», чтобы отвести от себя подозрения… Гонт остановился, как вкопанный, вперив широко распахнутые косые глаза на побратима. — Откуда ты знаешь про Хагрида? Я использовал Блэков. Я тщательно замел следы, чтобы… — Да-да, чтобы другие продолжали считать тебя слишком ущербным и жалким, знаю. Я же говорил, что твой хоркрукс — болтливая, противная свинья, — сказал, как отрезал, Поттер, тоже останавливаясь и машинально трогая шрам на лбу. Гонт жадно, голодно проследил за каждым движением парня. Гарри же перекатил на языке свою произнесенную фразу так и эдак, прокрутил в мыслях, нарочно игнорируя шелестящий смех внутри. Чуждый. — Я сейчас говорил на Парселтанге? А ты?.. Моя душа общается с тобой? Мортус прикрыл веки, с видимым удовольствием ощупывая свою грудную клетку. На его щеках проступил румянец, а на губах — кривая улыбка, но на этот раз настолько искренняя, благодарная, влюбленная, что Поттер отшатнулся назад, пораженно встряхиваясь, как молнией ударило каждый нерв. Гонт некоторое время ничего не отвечал, только ладонь к своей груди прижимал. Может, и в самом деле разговаривал с хоркруксом прямо сейчас. — Я не чувствую любовь. Я не знаю, что значит «любить». Учащенное сердцебиение? У меня сердце бьется медленнее, чем у других людей. Стеснение перед объектом любви? У меня нет стыда. Желание ходить за ручку и смеяться над глупыми шутками? Тоже мимо. Как себя чувствуют влюбленные люди, что они делают, как себя ведут? Я сделаю это, — Морт внимательно и тяжело косил правым глазом на ошалевшего от подобных разговоров друга, потирая окоченевшие от мороза пальцы. — Мне подарить тебе цветы? Что нравится подросткам? Любовные письма? Я люблю тебя, — продолжил монотонно вещать волшебник, не меняясь в лице. — Этого достаточно? «Батюшки! Караул, он спятил!» — Гарри даже рот приоткрыл от подобных заявлений. Что еще за сопливый бред? Гонт меняет тактику? Этого только не хватало. Дурной сумасшедший Гонт! — Не насиловать? — с осторожной надеждой предложил слизеринец, пытаясь унять волнение и быстро бьющееся сердце. К горлу подступила паника. Тошнота. — Ты пригласил меня сюда на свидание или что это? Ты шутишь? — повисло давящее молчание, и парень всплеснул руками, разозлившись на такое сумасбродное поведение: — Ты, блять, издеваешься?! — Я приглашал тебя на свидания в Фиолетовый Марципан, душа, — холодно и серьезно произнес Мортус, мрачно нависая над разгневанным и раскрасневшимся Поттером. — С тобой не работают простые вещи. Ты протягиваешь мне руку и одновременно отталкиваешь. Почему ты все еще надеешься убежать? Я веду себя… сдержанно по отношению к тебе. Я позволяю тебе отказывать. Позволяю бегать и грубить мне. Я учитываю твои желания по мере возможности. — Ты меня… — Изнасиловал. Ага, — еще более холодно перебил Гонт, отворачиваясь. Некрасивое лицо помрачнело больше, и в воздухе заискрила магия колдуна, тяжелая, подавляющая. Подул морозный ветер, слегка обсыпая двух волшебников колючим снегом. — Извини. — Бо-же-е-е, — протяжно выдохнул Гарри, запуская руку в волосы и отходя от Мортуса на пару шагов назад, потрясенный и напуганный до отчаяния. Происходящее походило на один из кошмаров абсурда. — «Извини»?.. Боже, твою мать… Поттер потерянно огляделся по сторонам, растерянный, уязвленный и вновь покалеченный. Это его собственная душа подсказала? Извиниться? Это об этом они разговаривают? Гарри ощутил, что задыхается, ощутил себя в ловушке, стиснутым в змеиные кольца, с удавкой на шее. — Извини, — еще раз повторил Мортус пресным, неживым голосом, поворачиваясь к подростку спиной. — Идем обратно.       На следующий день Гарри с остервенением рвал чертово любовное письмо, написанное рукой Гонта. В строчках не было ни капли любви. Мортус не умел ее ни чувствовать, ни выражать. Он повторял за парочками, подсматривая, какие те дарят подарки, как ведут себя, как реагируют, какие вещи друг другу говорят. Пытался имитировать поведение влюбленного человека, искаженно-неправильно, искусственно, пугающе. Может, в этом чудовище и действительно были некие глубокие чувства, но ничего светлого или правильного в них отродясь не существовало. Хотя бы потому что долгое время Гонт считал изнасилование — обычной практикой секса. Может, и сейчас считает, разве что теперь говорит иначе, чтобы взять крепость отказа сладкими речами. У этого существа было иное детство, иное воспитание, и мозги Морта сформировались иначе. Не то чтобы Гарри его оправдывал, но…       Впрочем, ему стоило отдать должное: несмотря на напор и странное поведение, ничего без дозволения Гарри он более не предпринимал. Честно говоря, даже язык куда не надо не совал.       Однажды притащил тарелку с вареным змеиным мясом, весь пропахший знакомой вонью, потревожив воспоминания друга об их детстве. Это было настойчивое подношение, и Гарри его с трудом, но съел. Мортус практически урчал от удовольствия, что один, что второй, внутри, будто не поганое мясо приготовил, а невероятно вкусный и дорогой торт.       Достал букет каких-то сорняков. Кажется, даже настоящих, а не трансфигурированных. Потому что так делали парочки, потому что Гонт вычитал это и подсмотрел, а затем сымитировал. Ему было плевать на подарок, плевать на чувства Гарри, какие тот испытал от букета, плевать на содержимое — то был веник каких-то цветущих по весне колючек. Он лишь пожал плечами, когда побратим сжег подарок. Подношение-то было вручено, принято, а значит — порядок. Такова была странная логика чудовища. — Он ухаживает за тобой, — с уверенностью докладывала Элеонора, когда Поттер пожаловался невесте на хаотичное поведение дурного, ненормального Гонта. — Вообще-то это лучшее, до чего он додумался сделать в твою сторону за все время. Не считая спасения жизни. Гарри, советую не игнорировать такое поведение. Это правильный путь. — Это мучительно, — в надрыве шептал Гарри, когда заметил уверенно шагающего к ним Мортуса на своих ужасающе длинных ногах. В костлявых руках побратима висел какой-то темный мешок с очередным жутким подарком. — Это — тебе, — холодно сообщил Гонт, секундно стреляя косым взглядом в сторону Розье, но та дружелюбно и мило улыбнулась старосте Слизерина, и парень протянул скривившемуся другу сверток. Удерживая в голове слова Элеоноры, Гарри медленно развернул мешочек. Там лежало штук шесть уродливых темных комков. Завоняло змеиным мясом. Розье прижала ладошку к носу. Что за срань?.. Голос Морта стал куда отчужденнее и холоднее: — Конфеты. Ешь. — Я сделаю за тебя домашнее задание, — с уверенностью бешеной собаки убеждал Гонт в другой день, насильно выдергивая из рук вздрогнувшего Поттера свиток пергамента, не обращая никакого внимания на протесты. — Возьми. Это подарок, — в очередной раз он впихивал Гарри простенькую коробочку, в которой лежал золотой браслет. С гербом дома Блэк. — Он настоящий. Тебе нравится? Ты можешь меня поцеловать за это. — Верни, откуда взял, и я клюну тебя в щеку, — устало и тяжело вздыхал подросток, действительно: быстро чмокая в подставленную прохладную щеку. Гонт и в этот раз не потребовал большего. Гарри его уже практически не боялся, не шарахался в сторону, относясь к «ухаживаниям» со смирением и обреченностью, ожидая, пока побратиму не надоест.       Позже Орион шепотом поблагодарил друга за возвращенное родовое украшение.       Был еще один букет. Немного более уверенный — с какими-то пошлыми вычурными цветами и ленточками. Тоже ворованный, скорее всего. Гарри не стал его сжигать. Просто симпатичные цветы, не более того.       Любовные «письма» слал, которые Поттер все-таки каждый раз рвал на мелкие кусочки и демонстративно палил в камине, они пугали.

«Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка. Я люблю тебя, душка.»

      У Гонта явно подтекала крыша.       Он вообще в глаза видел хоть одно любовное письмо?.. Разумеется, нет. Мортус был далек от романтических проявлений чувств, ему абсолютно плевать на тонкости, полутона и настоящую реальность вокруг. Гарри не знал, как верно реагировать на такое жуткое поведение наследника Слизерина. Письма повторялись чаще, настойчивее, пока Поттер не перестал их сжигать, только аккуратно складывал в одну стопочку. Они все были похожи друг на друга: не содержали ни капли правильных, искренних, светлых чувств. Пресные, бездушные, сырые и пустые. Пугающие. И Морт поумерил пыл.       Весной тот опять повел друга в Запретный Лес. Гарри шел туда уже без страха и опаски — Гонт не нападал, не трогал, не причинял физического вреда. Темный Лорд был упорным в своих действиях.       Показал хромого и умирающего жеребенка фестрала. Его задние ноги гнили, сломанные и разодранные дикими зверьми, а вокруг неслышно порхали тысячи бабочек, но больше всего этих нежных насекомых трепыхало крыльями на жутких ранах. «И такое должно мне понравиться?» — размышлял Гарри с отвращением. А затем смутно припомнил: — «Когда-то давно он говорил, что считает разложение чем-то красивым. Ясно.» — Ждут, пока он упадет замертво, чтобы слизать всю гниль, начать свое пиршество. Как стая ворон над телом подбитого оленя, — удовлетворенно говорил Гонт, с детским любопытством наблюдая, как раненный жеребенок пытается убежать от них, спотыкается, заваливается на бок, снова встает. — Бабочки любят поедать трупную плоть. Такие красивые, но тянет их — к смерти. Удивительные создания. И бабочки, и фестралы. Они связаны со смертью. Мое имя связано со смертью. — С чумой твое имя связано, — прохрипел Гарри, зажимая свои нос и рот ладонями, чтобы спастись от запаха тлена. Кажется, где-то поблизости был труп родителя этого умирающего малыша. — Которой ты и являешься. «Мортус». Гребаная ты чума. — Спасибо, — сдержанно поблагодарил его Темный Лорд на полном серьезе и пожал плечами. Что же, каждой твари — свой комплимент. Гонт поймал севшую к нему на грудь бабочку, медленно растирая ее пальцами, переламывая крылышки и лапки. И покосился на едва ли не блюющего от омерзения Поттера. — Ты можешь поцеловать меня за это, — встретив молчание, Мортус терпеливо попытался вновь: — Я люблю тебя? Гарри громко чертыхнулся и быстро пошел от того места прочь.       Обещанный шторм грянул перед летними каникулами. От матери прилетело полное тревоги и страха письмо.

«Гарри. Встретимся в полночь в Хогсмиде. Проследи, чтобы тебя никто не заметил. Никому не говори о предстоящей встрече. За тобой следят. Твоя мама.»

      Когда запыхавшийся от тревоги Поттер появился в опустевшей деревушке поздно ночью в назначенный час, на его затылок обрушилось нечто тяжелое, мгновенно вырубая.