Грязная кровь

      Гарри ощутил, как его силком привели в чувство, однако оценить ситуацию, осознать себя полноценно не успел. «Не шевелись. Не вздумай дернуться. Это не я. На этот раз точно не я», — прорычал голос Мортуса, его душа металась внутри, раскаляя нервы и сознание, заставляя с первых секунд пробуждения трепетать — «нечто» внутри словно пыталась вывернуться наизнанку, выбраться наружу, отделиться от тела. Это были необычные, странные ощущения. Неприятные. — «Палочки нет, но мой нож на месте. Снял заклинание Обездвиживания, но теперь я истратил силы, мне нужно время, чтобы восстановиться. У меня нет собственного ядра, Гарри, магия хоркрукса восстанавливается иначе — твоими силами. Если ты позволишь… Если я сумею…» — Гарри почувствовал неуверенность чужой души, не особо понимая ее метаний. — «На это потребуется время и все мои ресурсы, и если не получится… Ты останешься совсем один. СОБЕРИСЬ!» — парень дернулся, распахивая глаза и задерживая дыхание от неожиданности. — «Аккуратно осмотрись. Я должен знать, где мы.» «Блять, что произошло?» — он не послушался идиотических приказов этого чудовища, закрывая глаза и пытаясь припомнить события последних часов. После потери сознания память всегда давала печальные сбои, а хоркрукс внутри вовсе не помогал сосредоточиться. — «Письмо от матери. Я получил письмо и пошел на встречу. Что было дальше? Я не… Я не помню», — Поттер нахмурился. Потеря сознания. Почему? — «Я не видел врага. Напали со спины. Это сделал Гонт? Да нет же, я подлил сонного зелья ему, Мортус не встанет с постели еще как минимум двенадцать часов. Это…»       Гарри испустил тихий судорожный вздох, широко распахивая глаза. По коже прошелся холодок паники и осознания. Перед взглядом маячил рисунок обоев — дурацкий какой-то, с розами и блестками. Не магический. Поттер приподнял голову, обнаруживая себя в просторной спальне, лежащим на полу. Судя по ушибам на ребрах и руках, его сюда неаккуратно швырнули. Затылок неприятно ныл. «Отлично. На окнах нет решеток, подойди к нему.»       Парень с осторожностью сел, беззвучно простонав от боли, переживая несколько секунд вспышку мигрени. Затем подобрался к большому светлому окну, выглядывая наружу и ошарашенно приоткрывая рот. Маггловский город. Это маггловский город. — Блять, — выругался Гарри шепотом, испуганно глядя на большие дымящие машины и изредка снующих по улицам людей. Судя по всему, его поместили в один из прямоугольных серых домов, высота приличная. Выбраться точно не получится. «Получится… Это крайний случай… При условии, если мое тело тебя сразу же заберет. Можешь спрыгнуть. Крайний, потому что переломаешь все кости… Но не умрешь. Запомни, это один из путей отхода…»       Волшебник отпрянул от окна, когда до ушей донеслось странное громкое завывание, и свет уличных фонарей моментально погас. Люди внизу засуетились, послышались приглушенные гудки транспорта и выкрики магглов, и практически за несколько секунд улица полностью опустела. Тревожное монотонное завывание царапало сознание, Мортус внутри настороженно затих, тоже не понимая, что происходит.       А затем началась бомбежка.       Гарри отнял руки от лица, когда дверь в комнату распахнулась, впуская внутрь высокого мужчину с неопрятным незнакомым лицом. Жуткие взрывы прекратились час назад, но сердце продолжало быстро испуганно биться внутри, вторя панике парня и метаниям хоркрукса. Магглы пугали. Их мир пугал. Ситуация — еще больше. Снаружи война (как-то иначе назвать происходящее за окном Поттер не решался), а он заперт здесь один, не зная целей похитителей. Поттер враждебно смотрел, как незнакомец подходит ближе и садится рядом с пленником на корточки. Мужчина достал палочку, угрожающе направив ее в грудь парня. — Молодец, ведешь себя прилично, — холодно произнес он. — Если будешь сотрудничать с нами, выйдешь из ситуации целым. Попытаешься сбежать… Или, не дай Мерлин, сопротивляться и нападать… Я вырежу твои злые глазки и отправлю родителям по почте. «С нами». Похититель не один. Успокойся, пожалуйста», — Гарри сдержанно кивнул, переживая всплеск чужого раскаленного бешенства, стараясь держать лицо в порядке. Хоркрукс внутри неистовствовал, заставляя нервы кипеть, а парень очень не хотел, чтобы кто-то узнал о бессмертии, о существовании Мортуса, о «ненормальности» Поттера. Бешеная сволочь давила, напирала изнутри. — «Стоп. Хватит. Тебя заметят.» — Люблю хорошие сделки, — с издевательским одобрением прохрипел мужчина, пошлепав ладонью по щеке подростка, и тот зарычал, не сумев пережить всплеск агрессии чужой души. Гонт жаждал смерти и крови, а Гарри — просто выбраться отсюда живым и невредимым. Судя по поведению «нечто», Морт сделает все, чтобы выжечь похитителей, раздавить их, уничтожитьУБИТЬКРОВЬСМЕРТЬСМЕРТЬСМЕРТЬ, наплевав на целостность тела. — …рядке? Я ж только слегка приложил. Эй, да очнись же ты!.. «УБЕЙ ЕГО, НОЖ ЗА ПОЯСОМ ВОТКНИ ЕГО В ГОРЛО, УБЕЙ!» — Я… — Гарри помотал головой, пытаясь найти хоть немного собственных мыслей, шипение чужого голоса оглушало, лишало личности, убивало каждый нерв. Он начинал задыхаться. — Хватит… «УБЕЙУБЕЙуничтожить-УБЕЙГАРРИ-разорвиОТКУСИ ЕМУ РУКУ!»       Поттер сдавленно замычал, зажимая голову между коленей, с силой цепляясь за щиколотки пальцами, мозги вскипали, сдавливаемые яростью хоркрукса, оплетались омерзительной колючей магией, начавшей просачиваться сквозь поры, заполнять легкие липким влажным туманом, скользить лезвиями по артериям, забиваться в горле. — Ах ты… Круцио! Гарри ошарашенно вскрикнул, когда короткая боль тяжелым молотом ударила по всему телу, секундная, и незнакомец тут же отвел палочку, но этого хватило, чтобы обрести контроль над разумом — теперь метания хоркрукса парень ощущал будто бы со стороны, и чужая магия перестала вырываться в пространство. Поттер судорожно вздохнул, но благодарить похитителя не стал — еще чего. Мужчина вновь сел перед подростком и постучал пальцем по своему виску: — С головой совсем плохо или проклятие словил? Что не так с твоей магией? — и более настороженно: — Уж не обскур ли часом? — Какое… — он прочистил горло. — Какое это имеет к вам отношение? — А такое, что твоя магия пыталась убить меня, — холодно ответил волшебник, сжав волосы на голове Поттера и вздергивая того на ноги. — Плевать, лишь бы проблем не доставил. Как укоротить твое буйство? Какие зелья обычно принимаешь? «Да, Морти, как тебя укротить?» — насмешливо подумал Гарри, на что получил еще один всплеск бешенства — Гонт не любил, когда его имя коверкают, кое-как смирившись с сокращением «Морт». — Никак, — покривился Поттер, тоже злясь. Кажется, на этот раз он влип по-крупному. Кажется, на этот раз в деле замешан настоящий Темный Лорд, а не школьное чудовище. Мать оказалась права. — Как мне к вам обращаться? — Смитт, — угрюмо произнес мужчина, разжимая пальцы и отходя от колдуна на шаг назад. Лицо лучилось подозрением к спокойствию пленника. — И не надейся меня обмануть. Я тебе не друг и не приятель, и я не испытываю никакой жалости, даже если ты всего лишь изнеженный школьничек. Но если не выкинешь никаких фокусов — останешься живым, это точно гарантирую. Чистокровных мы не трогаем. Гарри кивнул, начиная нервничать. К горлу подступала легкая истерика. Красота. Его каникулы вдали от Мортуса начались раньше. Несколько дней чудесного отдыха без присутствия монстра и его насилия.       Он слышал, что Гриндевальд не убивает чистокровок, щадя волшебную кровь, однако быть в этом на сто процентов уверенным не смел, здраво полагая, что ради семейного артефакта Темный Лорд может и подвинуть принципы. Теперь необходимо решить, как себя вести. Проверять свое бессмертие Поттер очень бы не хотел, а особенно — показывать это тому, кто бессмертие и ищет. Силы Гриндевальда достаточно, чтобы продлить его мучения на целую вечность, заковав в каком-нибудь гробу или утопив вместе с камнем на ноге в море. Сопротивляться? Будут пытать. Сдать схрон Мантии? И мать разочаруется в наследнике навсегда, Гарри сам в себе разочаруется. Нет, так дело не пойдет. Необходимо знать о происходящем больше, но аккуратно. «Разнеженный школьник. Неплохо», — Поттер мысленно кивнул. «Смитт» сам подкинул идею поведения — разнеженным школьничкам не выдают такие знания, как местонахождение древней семейной реликвии.       Он знал. На самом деле знал. Но не то чтобы горел желанием подвергнуться пыткам. Необходимо показать, что готов сотрудничать. — Что это были за взрывы на улице? — Война, — коротко подтвердил предположения парня мужчина. — Здесь тебя найти будет сложнее, сам понимаешь. Но насчет бомб переживать не следует — эта высотка под мощными чарами самого Лидера. Теперь настала его очередь задать интересующий вопрос: — Как звать-то? — Гарри, — удивленно произнес парень. Затем все его нервы прошила вспышка невероятного ошеломления, и Гарри распрямился, заведя руку за спину, и слегка поклонился. — Гарри Флимонт Поттер, наследник рода Поттер, прямая ветвь Игнотуса Певерелла, сын Юфимии Поттер и Флимонта Поттера, рад встрече. — Уважаю и смиряю перед кровью, — буркнул Смитт, сведя брови к переносице. Назвать свое настоящее имя он не мог, но кого волнует этикет при похищении? «Так значит моя кровь чище… Интересно. Но правильно говорить умеет, точно не грязнокровка», — а вот Гарри волновали правила этикета, тем более благодаря им он сумел выяснить небольшой кусочек информации о похитителе. Так или иначе, статус крови значил то, что похититель знает или не знает множество специфических ритуалов или чар, что передавались тайными знаниями лишь среди чистокровных. Плохо. Вероятно, этот Смитт знает не только Веритасерум. Это заставило напрячься. — «Меня все равно вынудят говорить. Зелье правды, легилименция… Черт.» «Не заставят…» — зловеще прошелестел голос, и Гарри мелко вздрогнул. Несколько секунд подряд он вообще не чувствовал хоркрукс, помимо короткой вспышки злобы на искаженное имя: вся магия словно бы стянула свои щупальца к центру, свернулась, сжалась в комок. — Мистер Смитт, что мне сделать, чтобы вы меня отпустили? — перешел к делу Поттер, заставив мужчину слегка опешить — ни слез, ни криков, ни сопротивления. Парень тут же дал себе мысленную затрещину. Не так себя ведут изнеженные детки. Но, честно говоря, внутри действительно переливался страх. Гарри боялся боли и смерти, боялся встретиться с Гриндевальдом лицом к лицу. Поттер ощутил вспышку жара в груди, а в голове — рассеянность. Рука сама потянулась к пояснице, щупая саднящую кожу над ремнем штанов. Пальцы двигались сами по себе, голос похитителя доносился, как через плотный слой тумана. — Сказать, где находится Мантия Невидимка, сопроводить и передать ее. Смитт сощурился. — Второй вариант: это сделают твои родители, когда осознают, что их наследник попал в беду. Но мы на подобное и не рассчитываем: детишек-то всегда настрогать возможно, но отдать бесценный артефакт… Что же, сынок, хочешь выжить? Глаза Гарри потемнели, а на висках выступил крупным бисером пот. Он по-птичьи склонил голову и молниеносно вскинул руку, несколько раз ударяя ножом под ребра изумленно вскрикнувшего колдуна, а затем всадил лезвие в его горло, отпрыгивая обратно к стене, скалясь.       Взрослый колдун захрипел, забулькал горлом, хватаясь за раны на теле, из которых обильно сочилась кровь, он ошарашенно выпучил глаза на подростка, а затем судорожно попытался нащупать в кармане волшебную палочку, ничего не успевая сделать — зарычав, как животное, Гарри напрыгнул на похитителя, метко и быстро погружая кинжал в висок. Все.       Они оба упали на пол. — Соберись… — прошелестел Мортус, самостоятельно вытаскивая палочку, а затем нащупал и остролист. Поттер внутри беспомощно метался, давил на сознание, пытаясь им завладеть. В таком состоянии он был впервые, неспособный даже говорить — Гонту потребовалось много месяцев, чтобы обрести контроль и «ожить». Вполне вероятно, когда Мортус подвинет место управления, побратим упадет в обморок, магия стремительно утекала, не позволяя задерживаться. — Гарри, соберись… Гарри, Гарри, ты должен быть сильным, — приговаривал он себе под нос, осматривая труп на предмет портключей или следилок, но пешка Гриндевальда оказалась пуста. Следовало поторопиться. Взгляд зацепился за руки Смита и грудь обожгла вспышка ненависти. Он посмел трогать Поттера. Морт резковато поднялся на ноги и направил волшебную палочку сначала на левую ладонь мужчины, а затем на правую: — Инсендио. Вот так. Гарри… Пора отсюда уходить… Он повернул голову к выходу из комнаты, замирая: в дверном проеме стоял высокий мужчина, молчаливо и беззвучно наблюдая за действиями подростка. Его глаза разного цвета изучающе скользили по лицу застывшего в одной позе пленника, разглядывали труп и растекающуюся лужу крови под ним. Мортус низко, угрожающе зашипел, пытаясь поднять руку с оружием, но не сумел даже пошевелить пальцами — контроль исчезал, и сознание наливалось свинцовой тяжестью, усталостью, рассеянностью. Время закончилось. — Гарри! Гонт свалился на пол ничком, теряя сознание и проваливаясь в темноту. «Нас связали», — уныло заключил Гарри, едва придя в себя. Память как отшибло. Вот, он вполне мирно беседует с похитителем, даже почти договаривается, а вот — уже сидит на стуле, привязанный к нему уже настоящими веревками. Похоже, его вновь зачем-то лишили сознания, но комната знакомой не была, может, потому что куда-то перемещали. Хоркрукс внутри шевелился вяло, слабо, практически не чувствовался. Другое плохо. Мортус проснулся. И сейчас на том конце их странной связи бушевало самое настоящее пекло. — «Как же ужасно тебя чувствовать… Да ответь ты хоть что-то, чудовище!» «Гарри…» — звучало невероятно жалко и тихо. Поттер же начал злиться. Что за ужимки? — «Я не смог тебя защитить.»       Парень поморщился. Да он и не рассчитывал на помощь сгустка души побратима. От Мортуса одни беды, никакой адекватной поддержки. «Где мы? С тобой-то что случилось?»       Душа долгое время не отвечала, заставляя нервничать и негодовать, но, все же, Поттер сумел различить тихий шелест внутри себя: «Я прикончил нашего похитителя. Не успел сбежать… За нами пришшшел Гриндевальд. Нож отобрали… Я все еще не готов захватывать над нашим телом власссть, слишком рано… Не учел, что могут быть…» «ПОСТОЙ, ЧТО?!»       Гарри накрыло волной душной паники и он с силой задергался на стуле, закачавшись на ножках, пытаясь ослабить путы. Мозги лихорадочно отталкивали от себя губительное осознание: Гриндевальд, убийство человека, Гриндевальд, Мортус способен управлять его телом, Гриндевальд, Гриндевальд. «НЕАДЕКВАТНЫЙ БУЙНЫЙ УРОД!» — надрывался Поттер в абсолютной тишине, справедливо предполагая, что стоит вести себя, как можно тише, спокойнее и дружелюбнее после произошедшего. Воспаленные паникой мозги начали работать в два раза быстрее, выстраивая четкую картину: — «ТЫ ПОХЕРИЛ И БЕЗ ТОГО ПАРШИВУЮ СИТУАЦИЮ! Нас обещали не трогать, коли мы пойдем на сотрудничество, а ты УБИЛ человека! Теперь я не невинный чистокровный школьник, а гребанный хладнокровный убийца! Я не боролся за жизнь, а напал во время разговора! ЧОКНУТАЯ ТВАРЬ, УБИРАЙСЯ ИЗ МОЕЙ ГОЛОВЫ!» «Я все исправлю… Мне нужно время…» «Не смей! О, дай мне Мерлин сил не стать позором рода», — парень взбешенно зашипел сквозь плотно стиснутые зубы, вспыхивая агрессией Мортуса, бившейся на том конце связи — побратим, вероятнее всего, пытался разыскать его для расправы за сонное зелье. — «Нас будут пытать. Нас будут пытать после того, как я убил человека. Через часы мучений и унижения, но я выдам местонахождение Мантии. Недостойный, лишенный чести, я…» «Подумай хорошшшенько…» — очень слабо, едва слышно зашуршал на змеином осколок, старательно собирая силы на диалог с Поттером. — «Любое заклятие боли имеет сссвой лимит… Тебе необходимо продержаться до ключевой зрительной стадии. Сымитировать ее более ранний…» — нечто тревожное потянуло в груди, затрепыхалось, голос Гонта оборвался на несколько секунд. — «…приход. Лимит, после которого сознание человека необратимо… разрушшшш…» — голос оборвался вновь. Похоже, взятие контроля над телом отняло практически все силы у чужой души. Гарри терпеливо выждал продолжение, зорко следя за своими ощущениями, телом, мыслями, чтобы ничего не пропустить — хоркрукс, тварь и гадина редкостный, — единственный путь к спасению. Неприятный. Отчаянный. Быть может, даже более болезненный, чем пытки. Как бы то ни было, способности Мортуса могут хоть чем-то помочь. Способности же связанного и лишенного оружия Гарри — только терпеть боль, кричать, смотреть и слушать. — «Дрожь. Ломка. Будь слабым. Пуссскай слюни. Закатывай глаза. Недержание. Локти и пальцы не…» «Не гнутся», — закончил за него Гарри, неприязненно ощущая благодарность хоркрукса за это. Волшебнику вообще-то было достаточно тяжело переживать положительные эмоции этой омерзительной субстанции. — «Обоссаться точно смогу, если начнут пытать вот прямо немедленно. Я на грани», — брови мучительно изломились — действительно хотелось в туалет. Он уже чувствовал себя униженным и ничтожным. Мать бы боролась до конца. Мортус бы боролся до конца. А что может Гарри Поттер? Изображать припадок от Круциатуса. — «Если я обмочусь в штаны до того, как меня станут пытать… Лучше умереть», — Поттер задохнулся, ошарашенный выплеснутым на спину раскаленным маслом гнева хоркрукса. И где только силы находил?.. — «Стоп. Уймись. Успокойся, черт бы тебя подрал, блядь неадекватная! От стыда я умру, выражение такое! Если ты еще хоть что-нибудь ненормальное вытворишь, Мордред… Не подставляй меня! Мы в дерьме, Мортус!» «Прости», — последовал осторожный ответ. Липкая, жесткая магия незаметным прикосновением пробежалась по затылку, словно бы щупая, трогая кончиками острых лезвий. — «Я хочу, чтобы ты ссспровоцировал пытки», — последовало молчание, но касание магией не исчезло, и Поттер набрался терпения, так же старательно не реагируя на то, как внутренний голос тянул шипящие звуки, практически насвистывая их где-то в районе глотки, нижней части мозга и переносицы. — «Их почувствует твоя душшшка. Сссопоставит… исчезновение ссс болью. Если бы я имел тело… Да. С телом у меня бы был шшшанс одолеть Гриндевальда.» «Какой же ты невероятно заносчивый и самоуверенный», — устало отозвался Поттер, вяло пробуя растянуть узлы веревок, ослабить их. — «С ним несколько стран воюет. У Гриндевальда есть целая армия. А что может школьник с мертвым родом? Бездомный? Никому не известный?» «Гарри.» — Поттер вопросительно и хмуро промычал, прикрывая веки. — «У меня тоже набирается армия. Гриндевальд ищет бессмертия, Дары, а ничего иного, помимо бессмертия, ими не заполучить, кроме нескольких приятных бонусов, а Я уже бессмертен. Я наследник Слизерина. Я Гонт. Ты всегда недооценивал то, кем я стал в итоге. Мою силу. Я стал бессмертным в пятнадцать лет. Эта чахлая тварь… Боится даже Дамблдора. Тебя боится, потому что ты связан. Знаешь, я никогда не стягивал твои ручки веревками. Другой смысл — прямо сейчас мне нет резона вступать в открытый конфликт с Темным Лордом, без гарантий преданности Вальпургиевых Рыцарей, без гарантий моей… «Невиновности» в смерти этого человека. Знаешь, душка… Я выстраивал нужный мне образ все шесть лет не для того, чтобы все сломать одним днем. Да, я приду, чтобы забрать свое обратно, но не убивать Гриндевальда. Но, уверяю, Гарри Поттер, я способен выдрать тебя прямо из его блядских рук за несколько секунд.» «Гляди-ка, и шипеть, как раненная змеюка, перестал. Рисуешься», — удовлетворенно улыбнулся Гарри, слегка успокаиваясь. Теперь он слышал и узнавал родную личность побратима, а не призрачного жуткого монстра, мутировавшего и паразитирующего внутри. Морт действительно был очень самовлюбленным мальчиком, и Поттер относился к этому с некой ностальгической нежностью. — «Знаешь, Морт. Если ты поможешь мне сохранить секрет семьи и наше местожительство в тайне, я тебя — клянусь жизнью — зацелую до смерти.» «Приемлемо. На меньшее я и не согласен», — ворчливо подытожил хоркрукс спустя секунды размышлений. Только что он злился на мысли Гарри, но вот — по венам клубится расплавленное довольство и счастье. — «Если будешь следовать моим инструкциям, разумеется… Во-первых, ты должен чувствовать боль достаточную, чтобы твоя душка осознал, что то — не случайность. Во-вторых, тебя, вероятнее всего, опоят зельем правды и будут задавать вопросы. Я повторю их в твоей голове, и ты ответишь на Парселтанге. Ты всегда неосознанно переходишь на него, когда говоришь вслух с душкой, Гриндевальд не будет понимать тебя. В-третьих… Легилименция. Все, что Темный Лорд увидит в твоей голове — меня. Не думаю, что он с этим справится. Я не человек. Дальше — по обстоятельствам. Думаю, в скором времени он догадается, что в твоей голове засело «нечто» и попытается меня обхитрить. Попытается найти другие, более тонкие методы изъятия правды. «Империус»… Ты хорошо его сбрасываешь, когда в чистом сознании. Наркотик?.. О, но на хоркруксе они не работают: у меня нет ни желудка, ни вен, ни мозга, чтобы любое зелье могло подействовать. А если…»       Гарри отвлекся от низкого, мерного нашептывания, поднимая голову, когда дверь в комнату приоткрылась и туда зашел незнакомый человек. Темнокожий, мрачный, решительный. Поттер напряженно проследил, как маг неторопливо подходит к нему, наколдовывает второй стул и садится ровно напротив, уперев в колено локоть. Незнакомец в упор уставился на своего пленника, молча и невыразительно. В груди метнулось чужое бешенство, но на этот раз хоркрукс держал себя в руках. «Смотри в пол. Он ждет твоей реакции. Я хочу, чтобы враг сделал ход первым.»       И парень послушно потупился, опустив горящие опаской и легким страхом глаза на свои колени. — Мне вот интересно, — негромко начал мужчина, так и не дождавшись ни вопросов со стороны подростка, ни просьб о помощи. — Как ты намереваешься выпутываться из этой ситуевины. Одинокий, безоружный, лишенный поддержки семьи. Слабый. Безмозглый ребенок, по уши в собственном дерьме. Убивший человека. «Не отвечай. Это не вопрос. Зажмурься. Покажи, что видишь свое положение. Я знаю эту игру. Он хочет ударить тебя за любой неверный жест. Он хочет показать свою власть над тобой.»       И Гарри вновь подчинился, доверяя способности к манипулированиям Мортуса, ведь здесь у него больше не было союзников. Гонт устроил и организовал подобострастие и подчинение Вальпургиевых Рыцарей, вертел и школьниками, и профессорами, и Лордами древних домов. Поттер доверял ему в плане действенных манипуляций. — Знаешь, зачем ты здесь? «Кивни. Глаз не поднимай. Подожми губы.» Мужчина сощурился. Как-то образ этого мальца совершенно не вязался с тем, о чем ему докладывали. Либо умело играет, либо на самом деле имеет некое отклонение, будь то зарождавшийся обскур или расщепление личности. — Откуда на твоем теле столько шрамов? «Вздрогни. Судорожно вздохни. Помолчи. А теперь посмотри ему в глаза. Ответь мне вслух любую короткую тарабарщину.» — Ну ты и урод, Мортус. Взрослый маг слегка отпрянул, пораженно распахивая глаза. «Браво. Теперь они понятия не имеют, что с тобой делать.»       Что же, его все-таки сводили в туалет и даже предоставили немного еды в виде чашки с кашей, ломтем хлеба и стаканом чая. Стаканом. С ложкой для первого горячего блюда. Суповой. Гарри хотелось плакать — живот крутило голодом, а мозг неприятием этим пренебрежением столового этикета. Как же так? Разве Гриндевальд, лютующий за чистокровных и сохранность обычаев, не знает таких простых вещей?.. «Неженка», — раздраженно плевался хоркрукс. — «Выставочная домашняя сова. Без меня ты бы пропал!» «Ты и есть источник всех моих бед…» — вздыхал Гарри, вяло орудуя неправильной ложкой.       Иногда он всерьез задумывался над тем, чтобы носить с собой сверток со всем столовым набором, включая платочек, потому что губы пришлось утирать кончиком простыни с чужой кровати. Не рукавом же?.. Подобной большой ложкой приемлемо пить лишь жидкие супы, а не комковатые липкие каши, что очевидно, и рот с подбородком оказался порядочно запачкан. А вот если бы дали правильную ложечку меньших размеров… «Ты бредишь!» — плевался гневом и презрением Мортус, и нервы чрезмерно спокойного Поттера раскалились чужим осознанием: — «Ты издеваешься надо мной! Мстишь! Я спасаю твою шкуру, а ты доводишь меня до белой горячки!» «Да, я хочу, чтобы ты бесился. Это смешно. Ты довольно беспомощный, не имея тела.»       В мозгах зависло напряженное молчание, затишье. Хоркрукс настороженно прошелестел опавшей сухой листвой, начиная осознавать происходящее прямо сейчас, проверяя догадку: «Ты испытываешь вину перед Осмондом Яксли?»       Гарри тут же мысленно ответил, возражая: «Нет. Я ненавижу его за то, что своим самоубийством добавил мне проблем. Из-за него меня подозревает профессор Трансфигурации, из-за него я видел кошмары, из-за него ты меня изнасиловал и унизил несколько раз.»       Хоркрукс нетерпеливо зашипел, комкая слова, торопясь, волнуясь, как рябь в болоте: «Самый сильный человек в магическом плане в твоем представлении?» «Мать», — не задумываясь, представил Поттер материнское лицо, ощущая, как Гонт сильно злится, вновь взбешенно мечется. «Кто для тебя самый близкий человек? О ком ты думаешь в первую очередь? Вслух.»       И Поттер послушно ответил, не медля: — Морт. Маленький Мортус. До предательства.       Волнение изменилось на удовольствие, секундное, задавленное досадой и раздражением. Хоркруксу и понравился, и не понравился честный ответ. Но глупо было упускать такой шанс, пока надзиратели выжидали своего часа. Гарри отвечал честно, искренне, и парень запомнит свои ответы, когда Веритасерум перестанет действовать. Осколок добьется того, чтобы его тело узнало о них тоже. «Мортус Гонт… Для тебя красивый?» — Омерзительный урод. Обожаю его лицо.       Неестественное, чуждое «нечто» внутри затрепетало, забурлило, выплескиваясь прохладной магией через поры, как тысячи ледяных иголочек, но отреагировать на странный ответ не успело: дверь в комнату повторно открылась, и Поттер вскинул на уже знакомого темнокожего мужчину рассеянный взгляд. Тот не стал расшаркиваться, сразу же перейдя к делу: — Назови адрес своего дома.       Мортус молниеносно потребовал: «Скажи мне адрес, вслух.» — Поместье Поттеров, Литтл-Хэнглтон, Англия. У взрослого колдуна задергался левый глаз. — Империо! Напиши адрес своего дома. Империо. Империо! КРУЦИО! — Легилименс, — мужчина отшатнулся от измученного подростка, обливаясь холодным потом: вместо мешанины воспоминаний и мыслей предстало искаженное звериной яростью лицо чудовища, и колдуна моментально вышвырнуло прочь из головы Поттера. — Круцио! — похититель обессиленно рычал, просто не веря происходящему: мальца не брало ничего. — Круцио, Мордред тебя разорви на четыре части, Круцио! Гарри только хрипел, сорвав голос в криках: даже если его сознание и мысли были защищены бешеным хоркруксом, постороннее вторжение оказалось не менее болезненным, чем заклинание боли. В основном Поттер кричал или рычал, потеряв счет часам, в основном осколок трепетно уговаривал держаться, каждую ночь нашептывая слова утешения и поддержки, и с каждым новым утром парень вновь пересиливал слом, приходил в себя, оживал, продолжал бороться. Гонт оказался неожиданно крепкой дружеской силой, и вязкое болото сомкнулось вокруг тонущего волшебника, не позволяя погрузиться с головой и задохнуться окончательно — и Гарри держался наплаву, благодаря хоркруксу. Мортус был упрям. Своенравен. Горделив. Бескрайне самодурен и бесстыж. И этих качеств стало достаточно для продолжения борьбы, Поттер черпал собственные силы из уверенных эмоций чуждой липкой души, в них не было ни единого сомнения, даже когда очередной день оказывался посвящен сплошным пыткам.       Гарри скрупулезно насчитал четыре недели, с унынием понимая, что пропустил все экзамены. С еще большим унынием отгонял мысли, что его все бросили здесь в одиночестве, может, даже не особо и ищут. Бред, конечно, мать писала директору каждый раз, если ее сын получал травму, пропускал пары или не являлся вовремя в спальню, о чем ей добросовестно докладывали. Поттер грешил и на Элеонору, и на дурачка-Эйвери, мстительного и ревнивого, и даже на друзей. А позже — профессора устраивали конфликт не потому что Гарри пропустил пары или задержался после отбоя, нет, а лишь по той причине, что им каждый раз досаждала Леди Поттер.       Мортус омерзительно нашептывал, что никто, помимо него самого, за побратимом не явится. Связь душ, высокие чувства, защита своего бессмертия и прочая ересь, какой не стеснялся одаривать хоркрукс сознание и без того подавленного Поттера. А Гарри же справедливо предполагал, что если Гонт не нашел свою «душку» на первой неделе плена, то не найдет и позднее, значит, никакая связь здесь не сработает. В конце концов, наивно полагать, что Гриндевальд не защитил свое убежище от внешнего поиска. Мортус снаружи страшно злился, вызывая идентичную ярость Гарри, Мортус внутри продолжал шептать, что именно он станет причиной спасения.       А на пятую неделю вернулся мужчина с разноцветными глазами, и хоркрукс буквально взорвался угрозами и ревностью. Гарри это показалось очень забавным: Мортус ненавидел мысль, что, помимо него, есть еще один Темный Лорд, забавным, потому что Поттер не считал друга достаточно сильным, чтобы звать себя Темным Лордом. Да-да, он сильнее школьников, но разве это причина ставить себя вровень с Гриндевальдом? Ну, они дрались постоянно, Гарри привычно оказывался побежденным, но разве это дает причины считать побратима достаточно сильным, чтобы одолеть чертового Темного Лорда? Объективно, он даже мать считал сильнее друга. И Гонт страшно злился на это.       Они вновь поменяли место плена, и на этот раз Поттер обнаружил себя в доме волшебников. Об этом говорило все: выбор мебели, покрытие стен, даже воздух, и Гарри стал чувствовать себя не в пример комфортнее и расслабленнее, несмотря на предостережения Мортуса и его вечное буйство. Парень понятия не имел, как хоркрукс умудрялся черпать силы для постоянной агрессии, вот его самого негативные эмоции очень быстро утомляли.       Гриндевальд в тишине переместил пленника в новую спальню, грубовато усадил его на стул посреди комнаты и вытащил волшебную палочку, целясь ею точнехонько в лоб. — Круцио, — без предисловий холодно и четко произнес мужчина, и Гарри дернулся всем телом, не сдержав громкого крика — боль прошила каждый нерв, и, по сравнению с действиями предыдущего мучителя, она оказалась куда более существенной и плотной, материальной. Темный Лорд в самом деле был ненормально силен. Когда заклятие боли оборвалось, Гриндевальд незамедлительно бросил следующее: — Легиллименс, — Поттер опять вздрогнул, на этот раз пораженный ударным тараном по мыслям, слишком неожиданным после физических мучений, парень буквально ощутил, как на его сознание навалилась многотонная каменная стена, глуша личность, глуша эмоции и мысли, сдавливая их, не позволяя думать и сопротивляться. Однако, несмотря на это, едва ли Гарри почувствовал прикосновение чужой воли. Давление? Да. Силу магии? О, еще как. Боль?.. Голова волшебника разрывалась от действия заклинания, лопалась, взрывалась, однако, помимо ужасающих ощущений, когда Поттер слегка привык к ним и стал способен различить себя и хоркрукс, обнаружил Мортуса просто везде. Вокруг мыслей, внутри них, вокруг заклинания легиллименции, снаружи тела в виде чистейшей магии, осколок оплетал чуждую волю, сам чуждый и мерзкий, сжимал сознание Поттера до звенящей пустоты, обволакивался вокруг нее липкой, тяжелой субстанцией, непробиваемой, и стена воли Темного Лорда давила, давила сверху, неспособная пробиться сквозь жуткую душу побратима. «Он пытается обескуражить, ошеломить тебя…» — прошелестел голос Гонта сразу везде, близко, слишком близко, чем Гарри когда-либо чувствовал. — «Разорвать твою концентрацию, проломить щиты, истощить… Он понятия не имеет, что я могу не чувствовать физическую боль, если захочу. Он понятия не имеет, что в тебе проросла душа истинного Темного Лорда… Да, истинного… И я силен. Потерпи. Помни о лимите Пыточного.»       Когда все исчезло, из губ Гарри вырвался стон облегчения и потрясения. Гриндевальд не выглядел ни взбешенным, ни удивленным, ни раздосадованным. Он все еще направлял палочку в лицо подростка. — Круцио, — безразлично повторил он, накрывая пленника новой волной боли. А следом: — Легиллименс. «Когда же это закончится», — обреченно думал парень, тяжело дыша, пытаясь хоть немного отойти от, казалось, целой вечности пыток. Он ощущал себя очень одиноко и растерянно. Прошло еще несколько недель. Или суток. Но не часов. Никто не пришел за ним. — «Я больше не могу это вынести.» «Можешь, можешь», — уверенно заявляло «нечто», напротив, строя бесчисленные планы, воображая убийства и удачные попытки побега, прорабатывая любые варианты, когда Темный Лорд убирался восвояси и Мортус не был обеспокоен защитой Поттера. «Ты сказал, что не чувствуешь физическую боль, если захочешь», — не обратил парень внимания на заверения Гонта. — «Это не честно.» «Если бы она истощила меня, то я потерял бы приличную часть магии и концентрации», — холодно и раздраженно заявил хоркрукс, проходясь по коже Поттера холодными уколами магии, обозленный упреками и нытьем колдуна. — «Неблагодарный.»       Гарри некоторое время ни о чем не думал, низко опустив подбородок. Все тело было залито потом, из носа до сих пор струилась кровь. «Скажи», — появились бесцветные мысли, и Гонт в то же мгновение подозрительно затих в своих эмоциях бешенства, заранее зная следующий вопрос подростка. Почудился призрачный запах змей, озона и крови. — «Скажи, Мортус. В ту ночь ты тоже отказался чувствовать боль?»       Почему-то прямо сейчас ответ хоркрукса показался Гарри невероятно важным, как и его честность. «Нет», — последовал плавный, ускользающий ответ, абсолютно честный, потому что они не умели врать друг другу. Поттер слабо улыбнулся, озаренный чужим участием, присутствием, поддержкой, и Мортус любовно прошелестел, как вспененная бездна, заставив сердце парня пропустить пару ударов: — «Я наслаждался твоей болью.»       Геллерт явился тем же днем, остановившись перед поникшим волшебником, но на этот раз не спеша вооружаться и начинать ежедневный марафон пыток. Вместо этого мужчина сел на корточки возле Поттера, заглядывая в его измученное, бледное лицо. — Нечто в твоей голове, — его рука приподнялась, и длинный палец постучал по виску дрогнувшего пленника. — Вы общаетесь. Ты находишь новые силы после каждого своего слома, невозможно так долго черпать ресурсы здоровой психики из своих собственных резервов, ничем не подпитываемых, а значит, с тобой делится тот, кто от пыток не пострадал. Голос Темного Лорда не выражал никаких эмоций. Похититель даже не выглядел злым, тогда как Гонт внутри бесновался бешенством, готовый буквально разорвать противника, если б мог. Геллерт убрал руку. — Ты сложный пленник. Я не встречал подобное раздвоение личности, сколько их в твоей голове? Голосов. Других людей. Я найду способ заглушить их, ты не сможешь быть контролируемым ими вечно. Я найду твою трещину, твою брешь. Гарри ничего не ответил, он испытывал страх. Судя по всему, пытки Круциатусом откладывались или совсем отменялись, но это значило, что Темный Лорд собирался переходить на новый этап, как и предсказывал хоркрукс. И парень страшился более всего прочего, что Гриндевальд найдет способ ковыряться в его психике. — Тебе необязательно проходить через все это, — продолжил мужчина. — Мне нужна Мантия-Невидимка и местоположение вашего дома. И только, — он выдержал паузу, видимо, давая шанс пленнику ответить, но Поттер молчал. — Что ж… — Геллерт повысил голос, резко приказывая кому-то: — Можешь вносить! За спиной послышались грузные шаги, но парень не позволил себе пошевелиться, с настороженностью и опаской дожидаясь неизвестности, пока знакомый темнокожий колдун не внес в комнату тяжелый на вид сундук, поставив его прямо возле Поттера. Он впился встревоженным взглядом в подозрительную вещь, как вдруг — та начала мелко трястись, побрякивая петлями, на которых не висело никакого замка. — Как думаешь, долго ли ты протянешь? — послышался мягкий голос Геллерта над головой. — До того момента, как самолично раскроешь все тайны. Став позором семьи. Предателем. Как именно ты преподнесешь мне секреты? Когда? Достаточно ли ты боишься стать жалким трусом и предателем, Гарри Поттер? Тебе страшно? «Плохо!» — зашипел гадюкой Морт, мгновенно раскусив замысел врага. — «Не слушай, не слушай его, это боггарт! Я не могу контролировать твое подсознание. Оно может подкинуть, что угодно! От места нахождения вашего семейного артефакта до… До событий твоей нелюбимой ночи. Не думай о Мантии, не бойся… Я не дам тебе раскрыть ни единой тайны!»       Гриндевальд был уверен почти на девяносто процентов, что сейчас увидит. Например, предателя-Гарри Поттера, уверенно выдающего врагу все тайны. Сломленного пытками Гарри Поттера, раскрывающего местоположение поместья семьи от безысходности. Или даже образ самого объекта, где хранилась бесценная Мантия. Возможно, появится нечто такое, что сломит щиты мальчишки и его второй личности, образ матери, вычеркивающей предателя из рода, образ мертвецов или любые другие подростковые страхи. Хотя, учитывая эти недели продолжительных пыток, кошмары Поттера обязаны базироваться именно на них.       Гриндевальд был совершенно не готов к тому, что он увидел. Не готов настолько, что медленно отступил назад, покрываясь неприятным холодным потом, совершенно подзабыв об истинной цели боггарта здесь, когда крышка сундука со скрипом распахнулась под давлением жуткой бледной руки, и из небольшого пространства не вылезло невероятно высокое, почти до потолка, омерзительное чудовище. Геллерт уже встречал на своем веку монстров — оборотни, горные тролли, вампиры, мантикоры. Но он впервые в жизни видел нечто подобное и впервые в жизни терял дар речи.       Чудовище, мало походящее на человека или любое другое известное волшебникам существо, оказалось полностью обнаженным и покрытым кровью. Быть может, мужчина и не испытал бы никакого дискомфорта от увиденного, не будь боггарт с измазанной спермой и кровью каменной эрекцией. И не оседлай он колени тихо заскулившего пленника. Если бы не начал вылизывать его лицо длинным черным языком.       Гарри трясся под тяжестью тела искаженного Мортуса, неправильного, еще более бесчеловечного, лишенного прежних черт, пугающего до истерики. Хоркрукс внутри не подавал признаков жизни, тоже ошарашенный до предела, оскорбленный измененной внешностью — куда более уродливой, наполненный горечью от знания самого сильного страха Поттера.       Затем боггарт накрыл бледные, покрытые слезами, щеки Гарри ледяными окровавленными ладонями, открыл свою зубастую пасть и заговорил, хрипло, низко, практически рыча каждый звук: — Гниль… По твоим венам сочится гниль, выливается сквозь поры, уродует тебя, ты урод. Калека. Неполный. Нецелый. Замаранный. Грязный. Никому не нужный. У тебя корни вместо вен. Ненавижу тебя. Гнилое дерево, сквозь твои поры лезет смерть. Обесчещенный… Преданный и забытый навеки. Ты гниешь изнутри. Урод. Какой же ты грязный, прогнивший урод. Ненавижу твое омерзительное существо… — Риддикулус. Гарри задохнулся, когда рычащий «Гонт» взорвался роем тысячи бабочек, что метнулись обратно к сундуку, и крышка на нем с грохотом захлопнулась. Повисла долгая, ощутимая тишина. Поттер медленно повернул голову в сторону такого же бледного и потрясенного Гриндевальда. Тот пялился на то место, где только что сидел жуткий монстр. Заметив загнанный, униженный и молящий взгляд пленника, медленно приподнял ладони, будто бы даже извиняясь, оправдываясь: — Ничего не знаю и ничем не могу помочь. Это твои страхи, Поттер. Я не прикладывал к этому руку. Ты, — он глянул на ошеломленного и готовящегося блевать темнокожего колдуна: — Убери эту хрень отсюда. И найди мне нормального боггарта. Нет. Сначала достань то, о чем я говорил, немедленно.       И всего через несколько часов Гарри валялся на кровати с блаженной невменяемой улыбкой, самый счастливый на свете, без единой раны и травмы, накормленный и напоенный. Он понимал и даже узнавал действие наркотика Лестрейндж, но никак бороться с этим состоянием не мог и не хотел. Больше не было пыток. Не было гнусной рожи побратима, не было страхов, не было ненависти, ничего. Только покой, радость и удовольствие.       Каждый день в комнату приходил дурашка-Геллерт, по-отечески дружелюбно разговаривая с довольным парнем, рассказывал интересные и смешные истории, читал ему книги, приносил еду, иногда Гарри делился с ним собственными историями, рассказывал про лучшего друга — тоже дурашку, иногда про матушку, иногда про других друзей. Иногда мужчина расспрашивал о доме, но тогда в голове появлялся голос призрачного дурашки — еще одного друга, и Гриндевальд почему-то сердился, не понимая речь Поттера. Он уверял, что тоже является другом Гарри, даже лучшим другом, самым близким человеком, кому можно было доверить все секреты, на что Поттер лишь глупо и озадаченно хихикал. И каждый новый день Темный Лорд отвечал на одни и те же вопросы, опять злясь. «Почему это вы мой лучший друг, если вы не мой побратим?» «Вы же злодей, верно?» «Вы держите меня здесь в плену, я прав?» «А ведь вы меня пытали и пытались стереть память, да?»       Потому что каждую ночь с Гарри разговаривал другой голос, такой же настойчивый, пылкий и убедительный. Шептал морем, шуршал прелыми листьями, вскипал душным болотом. Рассказывал совершенно иные вещи, опутывал Поттера своей давящей жуткой магией, проникая в поры, под кожу, куда глубже, чем сладкие речи Гриндевальда. Убеждая не верить ему, напоминая, кто истинный друг, а кто враг, напоминая о пытках, о страдании, об истинных намерениях Геллерта. Поттер обожал Мортуса-дурашку. И он верил побратиму гораздо больше, чем малознакомому мужчине с разными глазами. «Разве ты забыл, что совсем недавно эта тварь пытала тебя? Хладнокровно… Расчетливо вскрыла твои страхи, унизила, заставила плакать… Это не друг. Он не твой друг. Никогда не был и не будет твоим союзником. Новобрачный ближе, чем ты думаешь. Твоя душка. Твой настоящий друг. Он спасет тебя… Тот, кто приходит днем — враг. Лжец. Не доверяй ему. Он пытался стереть твою память и пытал… Гриндевальд держит тебя в плену. Он не друг.       Гарри удавалось поспать только утром и вечером, по-настоящему отдохнуть. Мозги кипели в осаде, он не мог уследить за собственными мыслями и желаниями, не мог собрать осколки личности, постоянно перекраиваемой, изменяемой, но ничего плохого в этом не видел. На сердце цвело великолепное настроение, доверие ко всему на свете, обожание этого мира, людей, друзей. Ночью Поттер забывал, что начал считать Гриндевальда другом, днем же забывал нашептывания хоркрукса.       Иногда, проваливаясь в забытье по утрам, волшебник видел чудные сны о старом покосившемся домике, из трубы которого шел дым. Мортус расчесывал его волосы, шептал на незнакомом языке, они ели конфеты и читали книги, они засыпали вместе и смотрели друг на друга. Все было так сладко, идеально и хорошо, что когда Гриндевальд принес в комнату старую тумбочку, оттуда вяло выполз окровавленный скелет змеи, которую когда-то разделывал Поттер вместе с тетей Меропой. Ох, каким же невкусным был тот суп… Гарри очень боялся разозлить друга отвращением на лице, это был их первый совместный обед. Геллерт опять очень-очень злился и сильно ругался. В другой раз, когда тумбочка открылась, комнату наполнил жуткий грохот грозы и запах озона, крови, и Поттер наивно признался, что его очень пугают грозы. Гриндевальд на этот раз не ругался и не кричал, он очень внимательно смотрел на расслабленного парня. Гонт цвел ненавистью внутри. На конце связи ликовали.       Когда Гарри открыл глаза, никакой кровати под ним не было, да и комнаты в целом. Кажется, сознание рябило, дробилось и путалось гораздо сильнее, он не мог даже понять, о чем говорит хоркрукс внутри, не было никаких мыслей и ясности, понимания, что происходит. Блаженство и радость извратились в наркотический дурман, рассеянность, туман в голове. Пахло свежестью и влагой. Поттер медленно поднялся с сырого камня, с трудом упираясь о него ладонями, страшно качаясь из-за головокружения. Это вокзал. Это вокзал, на который прибывает Хогвартс-экспресс. Голова сама собой, повинуясь памяти, повернулась в сторону маггловских остановок.       Ехать до окраины. Пересесть на автобус. И до конечной.       Ноги сами понесли Поттера по знакомому пути, в ушах шумело, в мыслях — еще более. Он на вокзале, а значит пора возвращаться домой. Гарри чувствовал себя плохо. Он обхватывал себя руками, кажется, волшебник рассыпался на части клочками тумана. Начался дождь.       Ехать до окраины. Пересесть на автобус. И до конечной.       В пустом автобусе подростка вывернуло на изнанку. Из-за тряски, головокружения и интоксикации Поттера затошнило так сильно, что он даже не попытался удержать в себе то, что просилось наружу. Согнулся пополам и выплеснул содержимое желудка себе под ноги. Лоб покрылся липкой испариной. Зубы тихо постукивались друг об друга. Хотелось домой. Хотелось лечь и свернуться калачиком, закрыть глаза, чтобы мир прекращал трястись и вращаться. За окнами мелькали молнии, по стеклу шлепали капли дождя. К горлу вновь подкатывалась тошнота, наполненная неизвестной примесью страха. Гарри не понимал, почему ему было страшно. Он закрывал глаза и сворачивался в петлю для виселицы, чтобы не видеть кошмаров.       Ехать до окраины. Пересесть на автобус. И до конечной.       Вторая поездка выдалась еще более расплывчатой — Поттер попал под стену ливня, пока ждал правильный маггловский транспорт. Один раз он пропустил свой автобус, попросту задремав на ходу. Во второй раз парень сумел разглядеть номер и пункт нужной остановки. Литтл-Хэнглтон. Дом. Там, где можно спрятаться от страха, от грозы, от развала и лечь спать.       Когда Гарри вывалился из автобуса, то упал в грязь, нырнув лицом в холодную лужу и безболезненно разодрав подбородок об острый камень. Странное шипение внутри все более настойчиво кричало об опасности и призывало немедленно остановиться, нечто о ловушке, нечто о врагах, нечто о… Когда Поттер поднял голову, грудь затопило облегчение такое силы, что заглушило странные внутренние позывы. Он увидел асфальтированную дорогу от остановки в сторону поселка. Литтл-Хэнглтон. Дом. Гроза бушевала нешуточная, страшная, громкая, ледяная, и волшебник заставил себя встать на ноги, чтобы вновь упасть и вновь подняться. Нужно идти. Вернуться домой.       Когда Гарри добрел до городка медленными, шаркающими шагами, то не остановился, чтобы свернуть направо, в сторону одиноко стоящего дома на холме, он пошел дальше, к лесу. Под сенью деревьев стало еще темнее, но они слегка уберегали от проливного дождя и ярких вспышек молний. Не от грохота грома и не от холода, однако Поттер чувствовал себя немного легче. Он остановился у раскидистого дуба, пережидая вспышку тошноты. Затем свернул с главной тропы на маленькую, совсем заросшую, ведущую вглубь леса. Путь стал сложнее, и Гарри несколько раз падал, видел свою кровь, сжимался в пустую точку, пытаясь облегчить муку тошнотой, но из желудка капала только желчь, и продолжал идти дальше, пока деревья не расступились, открывая глазам черное пепелище. Зубы перестали стучать, как бешенные, зато быстрее забилось сердце, разгоняя по гнилым венам тепло.       Дом сгорел не полностью, часть стены осталась стоять, часть крыши, крыльцо. Воняло гарью. Воняло змеями и кровью. Гроза усиливалась, и парень инстинктивно хотел защитить себя, пересилить тревогу, пытаясь понять, что было не так. Гарри долго стоял перед бывшим пожарищем, пока не решился зайти внутрь, перешагнув несколько балок. Непослушными руками оттащил в сторону завалы углей и уцелевшее дерево, раскапывая кровать, а затем увидел совершенно нетронутые огнем и влагой серые грязные тряпки, сухие и теплые, с громким стоном облегченной радости падая на них, зарываясь лицом, обхватывая себя руками и поджимая ноги к груди. Улыбнувшись, Гарри погрузился в крепкий сон забвения.       Гриндевальд стоял среди пепелища, безучастно глядя на спавшего прямо на голой земле и углях мальчишку. Обшарил каждый дюйм этого места, обнаружив несколько скелетов людей и бесчисленные змеиные кости. Никакого тайника с Мантией-Невидимкой здесь и в помине не было. Это место вообще не могло быть домом Поттеров, слишком маленький, слишком бедный, слишком… уродливый для древнего чистокровного рода. Кости принадлежали неизвестным, но все еще хранили остатки магии — волшебники. И, все же, Гриндевальд знал точно, что родители пленника еще живы. Тогда куда же привели его страхи? Напуганная жертва, лишенная большей части разумности, попав в стрессовые условия, а Гарри боялся грозы, инстинктивно выбирает самое безопасное для себя место — родной дом. Тем более, Темный Лорд высадил дурного мальчишку на вокзале, буквально подтолкнув того к верным решениям. И ничего. Абсолютно. Поттер расковырял сгоревшие доски и лег на голую опаленную землю. Заснул. Темный Лорд понятия не имел, что с ним делать. Неразрешимая ситуация.       В следующий раз Гарри проснулся в уже знакомой комнате, но отнюдь не по своей воле. Нечто внутри буквально рвалось наружу, взывало, дергало за нервы, за вены, давило на поры изнутри, пока парень с изнуренным мычанием не поднял веки. «Он здесь. ОН ЗДЕСЬ! долгоже-его-носилоУБЬЮНАХРЕНвставай-нерасторопная-тварь-ПОДНИМАЙСЯнужно-бежать-Гарри-ГарриГАРРИ!»       Поттер вздрогнул от шума со стороны, вяло приподнимаясь на кровати и с удивлением замечая, как медленно отворяются створки окна, а на подоконник взбирается некто посторонний. И с радостным вздохом изумленного счастья узнает в нем Мортуса. Настоящего, живого, ужасно злого и такого же отвратительного Мортуса! — О-о-о-о, мой новобрачный! «Что-то не так. Не подходи к нему.»       Гарри непослушно скатился с кровати, ощущая непередаваемую эйфорию, подлетел к опустившемуся на пол Гонту, взволнованно обхватывая его впалые бледные щеки ладонями. «Гарри, нет.»       Некрасивое лицо — застывшее, пугающе-мрачное, совсем неживое, ноздрей коснулся усиленный запах могил и холода, незнакомый. Косые темно-бордовые глаза не выражали ничего хорошего, они угрожали бесчеловечной расправой. Мортус не улыбался. «Нет», — настороженно прошелестел хоркрукс, извиваясь предостережением и непониманием. Его прошлое тело теперь выглядело иначе. Странно. Чужеродно. Нечто непоправимо изменилось. — «Гарри. Отойди от него, что-то явно не так.»       Поттер нежно рассмеялся, совершенно не пугаясь и не слушая внутренних шептаний, пришлепнул ладонями по щекам зловеще молчавшего побратима: — Какой же ты все-таки страшненький, душка! — а затем склонился к сидящему на полу мрачному колдуну, коротко и ласково целуя его в кончик носа. Гонт отпрянул, выглядя теперь не угрожающе, но ошарашенно. — Он под зельями Лестрейндж, — холодно произнес «Гарри», в секунду меняясь в лице. Позже разберется с изменениями. — Здесь может быть Гриндевальд с сообщниками, он захватил нас в плен. Мы должны выбираться отсюда, как можно быстрее. Ты взломал защиту? Гонт сощурил глаза, коротко кивнув и рывком поднимаясь на ноги, мгновенно возвышаясь над «Поттером» в два раза. Он поднял волшебную палочку, агрессивно обводя взглядом комнату, тут же натыкаясь на запертую дверь и скаля зубы, явно намереваясь ввязаться в бой, но «Гарри» сжал тощее предплечье парня. — Подставишь его под удар. Убирайтесь отсюда, немедленно. Мы найдем время для мести. — Он посмел… — с колоссальной угрозой прошипел Мортус, но договорить ему не дали. — Да. Мы отомстим. Не сейчас. Гонт еще некоторое время опалял злобным безумием дверь комнаты, а затем еще раз отрывисто кивнул, сел обратно на пол и повернулся к «Поттеру» спиной, заводя руки назад, и парень немедля перебрался на чужую спину, крепко цепляясь за слизеринца руками и ногами. Тело «Гарри» мгновенно оплели черные ленты, надежно фиксируя, и в этот же момент воздух завибрировал сигнальными чарами — сработала защита. — Быстрее! — Нет. Я хочу, чтобы он увидел меня. Мортус перебрался на подоконник, сильно горбясь, готовясь сигануть вниз и аппарировать вместе с добычей, с терпением и выдержкой затаившегося хищника дожидаясь, пока дверь не распахнется и не явит глазам вооруженного мужчину в черной мантии. Гриндевальд резковато затормозил на месте, впиваясь взглядом в силуэт чудовища, замешкавшись от удивления при виде боггарта. Гонт скривил рот в победной звериной ухмылке, падая спиной на улицу и исчезая с негромким хлопком.       Геллерт медленно подошел к распахнутому окну, опуская уже бесполезную палочку вниз. Поттера в комнате не было. Все чары защиты грубо разорваны в клочья. А на дверце тумбочки висел закрытый замок. — Старею, — немного рассеянно и потрясенно пробормотал Темный Лорд, глядя вниз на пустую улицу. Неразрешимого пленника увел из-под носа его чертов боггарт.