Грязная кровь

      Последний раз аппарировав в пространстве, Мортус бесшумно приземлился посреди мрачной унылой комнаты, самой дешевой, что он мог себе позволить. И лишь наложив на все пространство ряд сложных охранных чар, парень слегка расслабил до этого сведенные судорогой мышцы, моментально ощущая тяжесть на спине куда более отчетливо. В грудной клетке разлилось удовлетворенное спокойствие, ведь теперь все в порядке, на своих местах, как нужно и положено — вырванная конечность бережно возвращена обратно, практически пришита, спаяна. По пути Поттер потерял сознание, но Гонт уже был заранее об этом предупрежден своим хоркруксом. Оказывается, Гарри вполне органично и ладно спелся с ним, да так, что осколок научился захватывать власть над телом. Поразительно. Удобно. Гарри теперь тоже отчасти Гонт. Хоркрукс же самого Поттера на такие подвиги не решался, он и не говорил почти ничего, только молча наблюдал, слушал, иногда показывал эмоции. Честно говоря, Мортус даже немного завидовал. Немного.       Гонт повернул голову, прислушиваясь к неровному частому дыханию под темной дорожной мантией. Сейчас от Поттера пахло «чужим»: чужаками, посторонними, противно и отталкивающе, поэтому волшебник не торопился отстегивать трансфигурированные ленты и снимать верхнюю мантию, укрывающую бессознательного друга за спиной, а лишь подошел к кривому окну, выходящему на Лютный Переулок, по которому изредка сновали маги. Наконец, внутри утихло буйство и воцарилось приятное, долгожданное спокойствие.       Все на своих местах.       Его отвлек от ленивых размышлений негромкий недовольный стон, тощие плечи сжали чужие руки, а шею опалило дыханием подтянувшегося выше Поттера. Гонт повернул голову, и в его щеку невольно ткнулся теплый нос. Гарри от неожиданности ойкнул и отпрянул, впрочем, надежная фиксация лент не дала особо сдвинуться с места. Парень еще некоторое время молча разглядывал некрасивый профиль друга, а затем обвил его шею руками, утыкаясь всем лицом в тусклые тонкие волосы. Сердце забилось быстрее от искренней радости встречи, свободы, правильности. — Так это не сон, — облегченно выдохнул волшебник, прикрывая глаза. Пахло сырыми могильниками, змеями и болезнью. Совсем по-домашнему, знакомо, успокаивающе. Это точно был не боггарт, не видение. От волос пахло домом особенно сильно. — Я выбрался. Он почувствовал иррациональный (учитывая личность этого существа) купол безопасности, как тогда, почти год назад, перед домом Лестрейнджей, укрытый дорожным плащом от позора, от мира. Только теперь это ощущение казалось более плавным, незначительным, не совсем реальным из-за дурмана в голове. Гарри знал, что проснулся, но на действительность из-за ощущений это все еще мало походило. — Тебе придется ответить на некоторые мои вопросы, — прохладно произнес Мортус, накрыв паучье-костлявыми пальцами руки Поттера — горячие и слегка влажные, будто у подростка сильный жар. — И тебе стоит использовать корректную речь, если хочешь обойтись без… — Голова не соображает, — вяло перебил Гарри, у которого действительно в мыслях стоял рассеянный нарастающий шум. — Отвечу. Потом. Зелье Ленст… Лестж… Их. Ненавижу, — руки сжались вокруг тонкой шеи крепче, почти в удушающем захвате, так сильно он их сдавил, но голос прозвучал веселее: — А знаешь, дурашка, я задолжал тебе смерть до поцелуя, — секундное молчание, оценивающее. — Или я хочу есть. И танцевать. — Ты хочешь разжать руки, — сдавленно, но равнодушно к такому поведению ответил Гонт, запустив ногти в теплую кожу Поттера, впрочем, насильно отодрать от себя его конечности не попытался — под влиянием наркотика достаточно будет лишь пары фраз. — Ты хочешь быть послушным, пока действие зелья не подойдет к концу. Гарри действительно ослабил хватку почти сразу, стремясь завоевать большее доверие лучшего друга, большее расположение, повинуясь его просьбам. Он больше не держался за Мортуса, на самом деле крепко перепугавшись его видимой физической хрупкости — за недели плена парень совсем отвык от плачевного состояния тела побратима, а теперь всерьез опасался как-то навредить, сломать его, абсурдно, ведь, так или иначе, Мортус гораздо сильнее Гарри, и так было всегда.       Поттер улыбнулся, довольный, что может выполнить такие простые просьбы, внутри разрасталось облегченное и довольное тепло: хоркрукс не ломал личность, вставляя противоположные приказы и уговоры, не говорил, что слова побратима неправильные или лживые, как это было с Гриндевальдом, и Гарри готов был смеяться и петь от радости, легкости, уюта.       Он не возразил, когда Гонт, наконец, отцепил свою ношу со спины и переместил на стоящую в углу тесной комнаты кровать, жестом приказал закутаться в одеяло и лечь, что волшебник и сделал, и теперь только лохматая голова торчала из-под серой ткани. Гарри внимательно наблюдал за перемещениями побратима, зажимая рот обеими ладонями, чтобы не начать хихикать над рваными, дерганными движениями тела Мортуса, и все эти жуткие вещи теперь казались невероятно забавными, смешными, даже громкий хруст его позвонков или тихое рычание зверя, когда парень уходил слишком глубоко в свои мысли, ходя туда-сюда вдоль тесной для него комнаты. Хоркрукс так ничего и не сказал, оставаясь настороженной вуалью напуганного зверька, Поттер не знал: либо таково было отношение осколка души к своему создателю, как нечто естественное, либо тот определенно нечто задумал. Глупости, конечно, ведь теперь все будет замечательно. «Он хочет вернуться обратно, чтобы вступить в бой с Гриндевальдом, но тогда ты останешься один. Под наркотиками, душка, ты не сможешь за себя постоять… Друзьям тебя доверить нельзя, даже родителям, пока действие наркотика не подошло к концу. Ты знаешь слишком много тайн…» — хоркрукс зачем-то решил прокомментировать и объяснить метания своего хозяина. — «И он не хочет драться с Гриндевальдом прямо сейчас… Рано. Возможно, совсем не стоит. Минуты утекают… Гриндевальд либо ищет нас, либо укрепляет защиту и готовится к осаде, либо сбегает… Это не играет на руку. А возможно, я ошибаюсь во всем. Теперь я не уверен, одинаково ли мы думаем с твоей душкой… Кажется, мы стали слишком разными. В нем еще меньше от нашей души. Меньше человеческого, нет...» — Душка, — задумчиво повторил Гарри, и до сих пор метавшийся по кругу Гонт встал, как вкопанный, резковато повернув в сторону парня голову, будто готовый прожечь того своими косыми глазами насквозь. И этот взгляд оказался абсолютно страшен, дик. Заметив на себе внимание Мортуса, Поттер широко улыбнулся: — Душка. Обдумав, что никуда не собирается отпускать друга, ни к каким Гриндевальдам, Поттер приглашающе протянул ему руку. — Иди ко мне, душка. «Послушай», — настороженно откликнулся хоркрукс, когда Гонт словно машинально, не задумываясь, шагнул к кровати, и Поттер улыбнулся шире. — «Остановись. Если ты не замолчишь, с тобой произойдут… Кое-какие вещи. Ты понимаешь? Он не будет ждать, пока ты оклемаешься. Я бы не ждал.»       Гарри мысленно отмахнулся от слов осколка, отодвигаясь к подушкам, расслабленно глядя на подошедшего ближе лучшего друга, все еще взывающе протягивая тому правую руку. Морт без какого-либо выражения рассматривал парня, по-птичьи наклонив голову, отчего несколько черных прядей закрыли левую сторону уродливого лица, видимо, размышляя о чем-то своем, а затем уперся коленями в жалобно скрипнувшую кровать, придвигаясь ближе и нависая над Поттером, накрывая его своей густой тенью и холодящей, слегка режущей нервы магией.       Гарри подумал тогда, что ему не очень удобно смотреть в косые черные глаза, и перевел взгляд ниже, на симпатичный ему нос. Опять стало смешно, и он фыркнул, выпутывая и левую руку из-под одеяла, чтобы опустить обе ладони на напряженные предплечья Мортуса. Холодный и тощий. — Ты такой страшненький, — со строгим осуждением пробормотал Поттер, скользнув пальцами выше, и, кажется, мышцы Гонта напряглись сильнее. Хоркрукс опять выражал нечто предостерегающее, и Гарри в который раз отмахивался. Друг здесь, и это хорошо. Значит, справился. Значит, вывел из плена. Парень озадаченно нахмурился, поднимая взгляд выше, в жуткие глаза Мортуса, вспоминая то время обещаний и уговоров. — Я собирался с тобой долго целоваться. «Ну, вот и все», — последовало шептание осколка. Гонт склонился ниже, с хрустом сгибая локти, но Гарри не выражал ни страха, ни отвращения, только забаву и интерес, закидывая руки на костлявые плечи побратима и подтягиваясь вверх, неаккуратно утыкаясь в тонкие прохладные губы ртом. Они казались напряженными и твердыми. — «Твоя вина. А знаешь, он собирался просто отправить тебя спать.»       Гарри нравилось целоваться. Гарри устраивало присутствие Морта, его запах: такой же уродливый, но такой привычный, родной и правильный, что почти красивый; его магия: неприятная, тяжелая, гадкая, режущая; и гладкая, очень гладкая кожа. Он не связывал воедино поцелуи и Гонта своим пораженным наркотиками мышлением, совсем, Поттеру было приятно от поцелуев — от движения губ, языков, ему было приятно, что друг был рядом и не причинял боли. Он цеплялся за твердые плечи, не собираясь никуда отпускать Мортуса — еще чего, не особо переживая, что своей хваткой может причинить боль или оставить некрасивые следы от пальцев на тонкой коже, Гарри думал о воющих бомбах, вспышках в небе и разрушенной огнем лачуге. — Я там был, — рассеянно сказал Поттер, потому что ему было важно это сказать. Он щурился от болезненных укусов в шею, в щеки — зубы оттягивали кожу и оставляли яркие следы, совсем прикрывал глаза, когда язык друга нетерпеливо облизывал все лицо разом, мешая передать ускользающие мысли, и парень уперся ладонью в голову Гонта, отодвигая его от себя. — Морт, я был в твоем доме, когда, ой, — Гарри отдернул конечность, ощутив, как Гонт крепко укусил его за пальцы, и следом к губам прижался мокрый рот, заглушая речь, — нависший сверху парень не хотел ничего слушать, становясь настойчивее. Мортус сдернул одеяло ниже, крепко и так же болезненно стискивая грудь парня под собой ладонями, заставив того раздраженно и недовольно прошипеть, слегка отрезвленно замотать головой из стороны в сторону. — Тише, тише, — прошептал Гонт, разжимая пальцы. Его черные глаза стали более внимательными, оценив состояние парня — позволить сейчас с ним можно было немногое. — Сделай мне приятно. Ты ведь сам этого захотел? Гарри, это было согласие? Твое… Добровольное разрешение? Ты этого хочешь? Поттер смотрел с недоумением на такие странные бессмысленные вопросы, и хоркрукс вкрадчиво, почти предвкушающе зашептал: «Ты ведь хочешь целоваться? Тебе это нравится. Скажи ему «да». Поцелуи ведь приятные?» — Да, — он улыбнулся и расслабился, не ощущая в подобном состоянии никакого обмана или опасности. Это действительно было так. Поцелуи — приятные. Все его ассоциации с поцелуями шли от Булстроуд, ее мягкого и умелого рта, чудесного запаха и взаимности. Поэтому, когда ко рту прижались гладкие прохладные губы, Поттер прикрыл глаза и ответил на поцелуй, перехватывая инициативу, проталкивая свой язык в рот, мягко и нежно оглаживая острые зубы, десна, увиваясь вокруг чужого мокрого языка. Правда, приятно. Ощущение присутствия рядом лучшего друга лишь успокаивало — ощущение присутствия человека, который вытащил его из ада пыток. Домашнее, уютное, как стук его зубов, хруст костей, как длительное шелестящее шипение.       Мортус искривил рот в широкой ухмылке, точно не зная, подействовал ли так наркотик на сознание Гарри, повлиял ли хоркрукс, или же это оказалась заслуженная награда за несколько недель мытарств. От побратима пахло спокойствием и обожанием, не совсем естественно, но до чего приятно и сладко — и ответные поцелуи к ним: настоящие, не механические, Поттер действительно старался, как ранее старался для суки-Булстроуд. Гонт оторвался от лица, чтобы Гарри видел его собственное лицо, как можно чаще, постоянно, не забывал, с кем именно сейчас будет совокупляться. На губах парня цвела улыбка, а в глазах — радость встречи. — Кого ты видишь перед собой? — зловеще прошептал Мортус, сжимая подбородок подростка, впиваясь в его кожу ногтями, в секунду доведенный до глухой ярости от собственных подозрений. — Ммм… — Гарри сонно прикрыл веки, с трудом подавляя зевок и невероятное желание перевернуться на бок, уснуть, забыться. Его руку потянули в сторону и слегка вверх. — Новобрачный. — Правильно, — по-змеиному зашипел Гонт, облизывая лицо друга, прижимая его расслабленную ладонь к своему паху. — Сожми пальцы, да, — слизеринец зашипел громче, когда рука Поттера обхватила крепнущий орган через ткань брюк. — Акцио, зелья. Гарри. Ты должен кое-что выпить для меня. Сейчас не время спать. «Пей. Безопасно», — вторил хоркрукс морской пеной, выливаясь через поры юноши ядом довольства, чернильным и ледяным. — «Не вздумай спать. Тянись за поцелуем. Улыбайся. Улыбайся. Улыбайся, Гарри. Улыбайся и пей.»       И Поттер послушно растянул закусанный, зацелованный рот в широкой улыбке, едва проглотив последние капли зелий, вытягивая шею, чтобы достать губами до чужих тонких губ, мягко покрывая их легкими, сухими поцелуями, иногда встречая на своем лице широкие мазки языка, иногда оттягивающую хватку зубов, и запах, запах мертвых змей, затяжной болезни, гнилых тряпок и сладковатого разложения. Это Морт. Мортус. Все в порядке.       Гарри зябко поежился, рассеянно наблюдая, как белесые тощие руки стягивают с него всю одежду, полностью обнажая. Из носа тонкой струйкой брызнула кровь — начало действовать кроветворное. Его сдернули с подушек куда-то вниз, и Поттер машинально уставился в потолок, первым делом замечая глубокие трещины, паутину и пыль. Почти как в лачуге Гонтов. Интересно, тетушка Меропа испечет им змеиных пряников к вечеру?       Гарри с легким интересом заметил тощие бледные бедра, на которые его уложили, стягивая куда-то еще ниже. Он опустил на них пальцы, замечая приятную змеиную гладкость, прохладу. Женские? На них не было волос. Женские, значит.       Поттер прикрыл веки, чувствуя впившиеся в бока ногти, и тихое рычание сверху, дышать стало тяжелее, а судя по хриплому сбившемуся дыханию побратима — ему тоже.       Совсем рядом, где-то очень близко, тихо напевала свои жуткие песни Меропа. Фальшиво, глухо, безутешно. Она часто нечто бормотала по ночам. Кажется, тетушка что-то бормочет Поттеру на ухо прямо сейчас. — Улыбайся. «Улыбайся.»       Гарри тогда подумал, что упал на дно колодца: он слышал эхо одинаковых голосов, тихий и громкий, отдаленный и слишком близкий, личный, он звал откуда-то из пор, из нервов, из-под земли. Причин не следовать на зов не было, поэтому Поттер обнажил зубы, запрокидывая голову максимально назад, упираясь затылком в матрас, восторженно громко смеясь, и из рта булькнула кровь, выплескиваясь на все лицо разом. — Ты этого хотел? «Этого. Ты счастлив.» — Так выглядит твое счастье? — Мортус накрыл весело смеющегося друга своей тенью, слизывая с его белой, как мел, кожи кровь, крепко удерживая его бедра, с трудом проталкивая в парня член каждым быстрым, хаотичным толчком — болезненно, тесно, страшно, неправильно. — До слез рад. До слез восторжен. «Награда победителей. Улыбайся.»       Гарри неаккуратно накрыл лицо дрожащими пальцами, и смех перерастал в судорожное надсадное рыдание, неконтролируемое, паническое, грязное — вместе со слезами, кажется, вытекала из вен вся сочащаяся гниль, мешаясь с кровью и слюной Гонта. — Моя награда. Пойманная. «Добыча.» — Пойманная добыча, — задыхаясь, одержимо шептал Гонт, пожирая безумным взглядом искаженное лицо Поттера, насилу отнимая его ладони, чтобы не пропустить ни единой эмоции, ни единой мысли, ни единого панического крика. — Законный трофей. Родственник. «Душка.»       Мортус прорычал в губы задыхавшегося, захлебывающегося рыданиями Гарри: — Душка. Улыбнись мне, — и он растянул большими пальцами уголки губ Поттера в разные стороны в нездоровом, ужасающе-неправильном подобии насильственной улыбки. — Ты упадешь со мной на всю оставшуюся вечность. Парень всхлипнул, когда ощутил рывок под ребрами, чужие бедра под спиной пропали, меняясь на старый матрас, мокрый, залитый кровью, его челюсть оттянули вниз, распахивая рот широко, до боли в потрескавшихся губах. На глаза легла ладонь, не позволяя ничего увидеть. До ушей донесся сладкий долгий стон удовольствия, и рот Поттера начал заполняться горячей густой субстанцией, консистенцией более всего похожей на сырое яйцо — единственное, что сейчас могло всплыть из воспаленной памяти для сравнения. «Ты должен проглотить.»       Гарри замотал головой, шокированный ударившим по каждому рецептору запахом Мортуса, настолько сильным и резким, что подростка начало безостановочно трясти. — Глотай, — зашипел голос Гонта, медленно пройдясь по приоткрытым губам побратима своим языком, показывая, что ничего страшного здесь нет. Наследник Слизерина жадно смотрел, с каким трудом проглатывает сперму второй колдун, насколько это его шокирует, смотрел на дерганное движение острого кадыка, судорожный вздох, зажмуренные веки, смотрел, как заплаканное лицо вжимается в окровавленный матрас, как Гарри совсем теряет способность соображать, и парень лишь рвано дышит, содрогаясь в легких конвульсиях. — Когда живой возлежит с живым, мертвые уходят, гниют, пропадают, кого ты выберешь, Гарри? — Мортус прижался к лицу Поттера собственным. — На самую, самую вечность. — Нет, — угрюмо бросил Антоло Эйвери с порога своей сестре, сбрасывая дорожный плащ и сумку в тощие ручонки домовика. — Ни единого следа. Юфимия болезненно прикрыла веки, до крови закусывая нижнюю губу. Двадцать четвертая вылазка в Германию не принесла никакого результата. В Америке — пустота. И еще в десяти странах, с которыми был хотя бы косвенно связан Гриндевальд, куда он мог бы направиться, где возжелал бы скрыться. Из груди вырвался тихий надломленный стон. — От Гонта все еще никаких вестей? — подала тихий голос Елена, обнимая свою подругу крепче, но Леди Поттер держала спину ровно, прямо, впиваясь взглядом во входную дверь. — А почему от этого отродья должны быть добрые вести? — резко отозвался Антоло, озлобленно запуская в волосы всю пятерню. Мужчину слегка колотило от всей безрезультативности поисков. Лишь пара крохотных зацепок указывала на маггловские города, да и то — лишь по догадкам. Найти колдуна в эпицентре войны так же возможно, что и иглу в море без манящих чар. — Но он жив. Жив! Семейное древо… — Почему Он не высылает никаких требований? — скривился Лорд Блэк. — В чем смысл? Что он делает с ребенком? — Гарри уже не ребенок, — прошептала Юфимия, ни на кого не глядя. — Совершеннолетие через полторы недели… Это все меняет, о, это все меняет. Темному Лорду необходим семейный артефакт… Дамблдор очень хорошо проинформировал нашу семью… — бормотала изнеможенная женщина себе под нос. — Тишина значит только одну, одну важную вещь: мой сын, мой наследник, моя кровь не раскрыл семейной тайны. Ни под какими пытками не выдал. Плоть от моей плоти, — губы Леди Поттер болезненно искривились. — Предпочтет смерть, нежели предательство рода и чести. Моя семья, семья мужа… Благородство и мужество, даже перед лицом смерти. Да, благородство и честь… Розье испуганно посмотрела на Арктуруса, сильно встревоженная психическим состоянием колдуньи, и мужчина вмешался: — Мы продолжим искать твоего сына, но ты должна оставаться сильной, не опускай руки. Когда Гарри вернется, ему понадобится поддержка матери. Ему нужна она прямо сейчас. — «Когда» вернется? — бесцветно пробормотала Юфимия. — «Если» вернется. У меня практически не осталось никакой надежды. Она безразлично проследила, как брат остервенело скидывает принесенные домовым эльфом новые вещи в сумку, намереваясь продолжить поиски, как Крэбб строчит очередное письмо на фронт, как нездорово-бледная Сессилия то и дело поглядывает в принесенное в залу семейное древо на древнем гобелене, как медленно растворяется входная дверь, и в поместье Поттеров заходит укутанный в грузный черный плащ Мортус Гонт. Глаза Юфимии расширились при виде некрасивого лица подростка, и женщина медленно поднялась на ноги, молча шагнув к мрачному высокому силуэту. Зала погрузилась в давящую тишину.       Гонт слегка повернул голову влево, стреляя пустыми косыми глазами себе за спину, а затем неторопливо опустился на колени. Леди Поттер беззвучно ахнула, оказавшись возле парня в два быстрых шага, чтобы приподнять полы толстой ткани плаща и обнаружить там, за спиной этого чудовища, живого, спящего сына.       Женщина перевела свой мерцающий взгляд на Морта, который так ничего и не произнес, лишь с бессмысленным птичьим интересом разглядывая мать побратима. Юфимия молча протянула дрожащие руки к слизеринцу, обхватывая впалые бледные щеки ладонями и нежно целуя Гонта в его склоненный в разрешении лоб.