Грязная кровь

«Здесь василиск», — коротко прошипел хоркрукс, всеми своими полыхающими эмоциями заставляя Поттера собрать волю и силы в кулак, чтобы перегруппироваться к возможной опасности.       Гарри рывком кинулся к сваленной грудой одежде, по пути отпинывая тихо скулящего Малфоя, дерганными движениями рук отыскивая уродливый амулет. Вот оно. Причина. Василиск боится крика петухов. Это определенно связанно. Парень быстро натянул на себя вещи, дернулся было в сторону выхода из туалета, но его взгляд зацепился за недруга. «Ему не дали амулет», — напомнил с искренним злорадством Гонт, извиваясь омерзительными черными сгустками в венах волшебника. — «Оставь. Малфоя ждет смерть».       Гарри было абсолютно плевать на Абраксаса, помимо желания насолить Морту всем, что может быть доступно. Насолить и отомстить. Поэтому, жестоко ухмыльнувшись, слизеринец поднял второго парня прямо за волосы и оттащил того к кабинке, у которой минуты назад трахал. Малфой прошипел нечто бессвязное, пытался вырваться и оттолкнуть врага, но Поттер был куда сильнее, благодаря жутким тренировкам с побратимом, и не обратил на трепыхания ни малейшего внимания. «Убить… Растерзать… Я чую грязную кровь… Незащищенные…» — Блять, — рыкнул Поттер. Запихав обнаженное тело внутрь и запершись, Гарри отвесил идиоту крепкую, унизительную пощечину и повесил на обе шеи амулет с перьями и куриной лапкой, надеясь, что этот обманный маневр сработает. — Что за… Что ты себе позво… — Заткнись, — грубо бросил Поттер, стараясь прислушаться. «Испорченные… Время пролить их кровь… Да, время смешать грязь с могильной землей…» «Я понимаю не только Мортуса», — мрачно подумал Гарри, зажимая разбитый рот Малфоя ладонью, грозно сверкнув в его сторону потемневшими глазами. — «Он притащил сюда эту древнюю дрянь ради убийств. Здесь полным-полно авроров и министерских. Переворот власти? Убить грязнокровок и полукровок, Морт этого хочет? У скольких людей наверху сейчас амулеты?» «Мы не тяготеем к политическим играм», — заметил настороженный хоркрукс, шепчась в венах и жилах парня. — «Ни к интригам, ни к получению власти. Максимальное возможное предположение по поводу действий моей основной души: увеличение потребности в жестокости из-за непомерного создания осколков. Проще говоря, Он собирается устроить кровавый ад на земле просто потому что хочется. И кому, как не грязнокровным выродкам, расплачиваться». «Малфой — чистокровный», — возразил Поттер, уже начав слышать шелест тяжелого тела по полу. — «Массовое убийство — бессмысленная вещь».       Хоркрукс внутри издевательски веселился, удовлетворенный решением основной души. Абраксас ему тоже абсолютно не нравился. Не после этого чудовищного происшествия уж точно. Не с мыслями, что Поттер попытается наладить контакт с ублюдком. И не после слов Крауча о желаниях Малфоя.       Через несколько минут присутствие василиска пропало, но откуда-то сверху начали доноситься массовые крики и грохот. Абраксас моментально прекратил вырываться, замирая и в ужасе распахивая глаза. Он скосил взгляд на амулет, на напряженного и подобранного, готового к бою, недруга, попросту догадавшись о причинах странного поведения: Гарри нечто знал об этом нападении.       Наконец, слизеринец оторвал ладонь от чужих губ, брезгливо вытирая окровавленную кожу о мантию. Крики и шум продолжались долго, отзываясь нервозностью и страхом в сердце, притупленными и заглушенными странной завесой безразличия. Гарри долго пытался отыскать в себе ужас, панику, горе, желание ринуться на выручку или убежать из поместья, как поступил бы нормальный человек, однако вместо здоровой реакции по венам текла омерзительная гниль. Она забивалась в легких. Хоркрукс, насилие друга, плен у психопата отняли психическое здоровье Поттера, вывернув парня в нечто постороннее и отвратительно-бесчеловечное.       Ага, кто-то умер или умирает прямо сейчас. Где-то там бродят Гонт и друзья. Рядом стоит голый избитый Малфой, на их шеях болтается мерзкая куриная лапка.       Гарри думал о том, что хочет немного подремать и выпить вкусного чаю с корицей и медом. Разбираться с последствиями в виде гор трупов? Искать среди них знакомые лица? Обвинить Морта в сумасшествии и пытаться сбежать? Пытаться убить побратима?       Поттеру хочется просто принять душ, чтобы смыть с себя противные следы секса, и лечь отдыхать. «К чему терзаться лишними чувствами?» — равнодушно комментировал хоркрукс внутри, марая губы и поры Гарри липкой грязью, под очередной всплеск диких воплей. — «Тебе следует прямо сейчас бросить этого выродка здесь и убраться подальше. Если Он узнает… Увидит обнаженного Малфоя рядом с тобой, душечка… Прямо сейчас Он может искать тебя. По запаху… Здесь тяжелый запах секса. Твой запах, наш запах… По следам магии… Он чует хоркрукс, знаешь? И вывернет наизнанку, когда все поймет».       Гарри просто кивнул, предполагая и подобный вариант развития событий. Да, может, подросток и хотел поступить назло побратиму, но только в разумных пределах и не себе во вред. На жизнь Малфоя было совершенно плевать. Поттер не получил ни нормального опыта, ни удовольствия, ему не начали нравиться мужские тела даже с отсутствием боли и унижения, мало того, в эмоциях слизеринца остались лишь отвращение, злость и недоумение. По крайней мере появилась новая зацепка: «Мертвый Единорог». Потому что Поттер просто не знал, как ему поступать, как быть, что делать дальше. «И вместо того, чтобы отдавать любовь самому дорогому тебе человеку, ты отправишься сношаться со шлюхами в борделе?» — тихой угрозой прошелестел Мортус в голове, скручивая болезненные кольца тьмы на шее Гарри. — «Не нужен нам такой опыт. Душка, тебе не следует…» — Заткнись, — тихо перебил Поттер, ловя на себе настороженный взгляд Абраксаса, который, похоже, начал сомневаться в психическом здравии недруга, бочком придвигаясь к двери туалета. Но Гарри плевать, что там думал этот кретин. — Одевайся и спрячься, где угодно, если хочешь выбраться отсюда живым. Об этой встрече — ни слова. — Что происходит? Это нападение? — высоким от страха голосом переспросил Абраксас, вызвав лишь глухую злобу. Поттер просто отвернулся, сдернул с чужой шеи амулет и вылетел прочь, более не обращая внимания на крик Малфоя позади. Шум паникующих людей же наверху полностью стих. Что бы ни происходило в бальном зале, грязновкровки либо мертвы, либо аврорам удалось расправиться с древним василиском. Гарри больше не слышал ни угрожающего шипения, ни шуршания змеиных чешуек по полу.       Зайдя обратно в просторный зал, незамеченный среди напуганной толпы, слизеринец остановился у колонны, молча взирая на многочисленные тела, лежащие на каменном полу. В центре, притягивая всеобщие взгляды, стоял чудовищный силуэт криво улыбавшегося Мортуса. Его худые руки приподняты, в косых безднах мерцал жестокий восторг и удовольствие, губы приоткрыты, словно юноша только что произнес торжественную речь, магия неспокойным фоном оседала в пространстве могильной россыпью ужаса. Гарри молча наблюдал за беспокойным дыханием побратима, когда он опять начал тихо говорить о новом режиме власти чистокровных, словно Гонта в самом деле интересовала кровь окружающих людей.       Поттер знал, что было интересно другу. Это груды мертвецов вокруг и стойкий запах страха в воздухе.       Морт говорил о возвышении древних родов, что преклонят колени перед новым Темным Лордом. О защите. О превосходстве. О стремлении восславить чистую кровь и навсегда избавиться от влияния грязнокровок. Будто бы Мортус действительно печется о будущем поколении, будто он не спятивший маньяк, жаждущий лишь страданий и увечий. Гарри смотрел и смотрел, молчаливо желая спрятать Гонта от прицела десятка глаз, укрыть от мира, запереться в пропахшей змеями и спермой лачуге, остаться там с ним навсегда. Смотрел и видел чудовищного монстра, дорвавшегося до беззаконной власти. Никто не посмел вытащить волшебную палочку. Никто не посмел пошевелиться.       Гарри думал, что черно-бордовые глаза побратима более чем заслужили закрыться навсегда. — Что ты делаешь? — тихо спросил Поттер, оставшись с Гонтом наедине. Они находились в комнате Гарри, пережившие чудовищно длинную ночь, парень смотрел в жуткое бледное лицо, равнодушное и закрытое. Мортус уставился в сторону побратима, едва уловимо склоняя голову к плечу. — Разве ты не слышал моей речи о новом мире? Его низкий голос наполнен неприкрытой издевкой и насмешкой. — Разве ты не обратил внимание на преклонение верных моей политике людей? Будет новый министр. Будут последствия. Все те, кто преклонил колено и принял рабскую метку, все те, кто узрел истинную мощь наследника Слизерина и его возможности. — Последствия, — так же негромко повторил Поттер, шагнув немного ближе. — Тебя казнят и уничтожат. Какая новая политика? Какой новый министр? Тебе никогда не было и не будет интересно ничего про посторонних. Алчущий крови монстр, вот, кто ты, Морт. — Тем не менее, — елейным, ласковым голосом подхватил монстр, тоже приблизившись к излишне спокойному подростку и мрачной тенью нависая над ним. Болезненно-тонкие пальцы пробежались холодной россыпью ласки по такому же бледному лицу Гарри. — Почему бы и не поиграть с этой властью? Все эти взгляды, наполненные страхом и благоговением… За один вечер уничтоженная поддержка министра… То, чего в мечтах жаждал Гриндевальд, — я добился, не прикладывая никаких усилий. Дай чистокровным снобам немного легкодоступной власти, и они останутся лизать пол под моими ногами. И скольких этой ночью я заполучил. «Насколько же он спятил», — думал Гарри, мягко обхватывая ледяные кривые пальцы друга. — «Бессмертие, вседозволенность, хоркруксы, жестокость. Ребенок, отрывающий лапки паукам, чувствующий себя богом». «Он лжет», — дополнил настороженный хоркрукс внутри. — «Я не стремлюсь к правлению. Не ведись ни в коем случае. Нам нравится убивать. Твоя душка больше не имеет ничего общего с человечностью». — Ты — чудовище, — спокойно произнес он, глядя ровно в косые глаза, в которых отражался лихорадочный нездоровый блеск. — В оппозиции Дамблдора Гриндевальду более сотни человек, и едва люди осознают произошедшее, вся эта сила будет направлена на тебя. На вечере присутствовала малая часть власти, ты разорил муравейник, но не уничтожил его до конца. Гонт уродливо-зловеще рассмеялся, слегка запрокинув голову назад. — С той лишь разницей, что на этот раз Черная Метка на предплечьях рабов поведет их на войну во славу имени моего. Будет столько смертей… Приятное предвкушение. Но даже если эти грязнокровные черви прознают о моем участии в массовом убийстве, доказать ничего не смогут. На глазах многих чистокровных лордов и леди я приказал василиску остановиться и отступить. Намеков и длинной проникновенной речи недостаточно для обвинений. Все, кто остался жив этой ночью, не смогут выступить против, благодаря полученным меткам. — Зачем? Гарри поджал губы и нахмурился. Во всем произошедшем не было здравого смысла. В поступках Гонта не было никакой вменяемой логики, это так и останется массовым убийством от рук невменяемого маньяка с протекающей крышей, и все Морт прекрасно понимал. В жутких косых глазах не отражалось ни грамма веры в произнесенное о новой власти и превосходстве чистокровных волшебников, Гонт буквально издевался над выдуманной причиной, над оправданием своей непомерной жестокости. — Это весело? — лучезарно улыбнулся Гонт, склоняясь для ласкового поцелуя в молниевидный шрам на лбу побратима. Затем повел рукой, на которой поблескивал подаренный браслет. — Миленькая вещица, душка. «Осторожнее. Ему не весело. Он — в бешенстве». — Раз уж ты имеешь статус моего любовника и иждивенца Поттеров, — Гарри и бровью не повел на предупреждения отвратительной гнили внутри вен. — Завтра я как раз хотел прикупить тебе несколько парадных мантий и украшений. Знаешь, приемлемые условности. Мортус медленно растянул кривой рот в не предвещающей ничего хорошего ухмылке и шагнул почти вплотную к парню, заставляя того запрокинуть голову назад, чтобы не разрывать контакта глаз. Гарри пытался казаться невозмутимым и уверенным, но зрачки его были расширенными, пульс учащен, а на висках выступили бисерины пота. Поттер никогда не реагировал на побратима равнодушно. Тем более не в этот момент.       Мортус вкрадчиво зашептал: — Разве это не значит, что мне велено приступить к прямым обязанностям? — Только в том случае, если это принесет мне удовольствие. А до тех пор — и близко не вздумай подходить. — Мне не нужно твое согласие, — шепнул юноша на Парселтанге, скользя правым глазом по лицу слизеринца и внимательно вчитываясь в его эмоции. Он вдыхал страх, неуверенность и опаску, но и странное упрямство человека, которому нечего терять. Гонт обхватил тонкую шею длинными пальцами, оглаживая ускоренный пульс. — Я уже заполучил всю твою душу, все твое тело без остатка. Переплелся. Растворился. Тебя больше не существует. Есть «мы». Гарри опустил ладонь на прохладную твердую грудь подростка, туда, где находился идентичный шрам, подмечая, как увеличиваются зрачки безумных глаз. Из Мортуса мелкими толчками выходила вибрирующая могильно-холодная магия, душная, тяжелая и неприятная. — И что тебе на это нашептывает мой хоркрукс? — Поттер согнул пальцы и с силой провел ногтями по грудной клетке побратима, чувствуя слабую пульсацию чего-то теплого, родного и живого среди вязкого предчувствия болезни и смерти. Свою душу. — Все ли ты получил? А только ли это вам необходимо? Парень убрал руку прочь, а ладонь на его шее сжалась нестерпимо крепко. Нет. Гонт до сих пор не получил ни крупицы желаемого.       А Гарри разглядывал его длинные черные ресницы, углублявшие запавшие глаза и темные тени под нижними веками, россыпь мелких голубых венок по лицу, ненормальные в своем новом оттенке радужные оболочки. С какой стороны не смотри — ровное, прекрасное в своей полноте уродство. Поттер думал о странных вещах, пока доступ к кислороду перекрывали сильные пальцы. — Я умею ждать, — медленно произнесло чудовище. — Я умею прощать. И я умею учиться на своих ошибках, — оно согнулось непозволительно низко, вдыхая запах поттеровских волос, его кожи и легкий аромат пота. — И я умею лишать. Неужели моей душке больше нечего и… Некого терять? Спокойных снов.       Гарри не знал, какими способами и уловками Гонт оградил себя от подозрений и опасности, но трагедию на вчерашнем балу списали на инцидент со сбежавшими из магического заповедника тварями неделю тому назад. Выжившие объяснились, что обезопасили себя древними семейными амулетами, что не вызвало особых вопросов: погибшие в основном являлись новой кровью, полукровками и грязнокровками, не имея за душой семейных артефактов. Не было никаких мотивов, условий или шантажа. Никто из подозреваемых не рвался к освободившейся власти, не продвигал свою партию, не чинил препятствий закону. Даже через несколько дней все оставалось мирным и тихим, не считая самых разнообразных домыслов в газетах и слухов в народе. Мортус оставался спокойным, живя в поместье Поттеров, если не сказать безразличным ко всему происходящему. Гарри подозревал, что мать знала о нападении. Он подозревал, что Юфимия Поттер одобрила бы любое безумие со стороны Гонта, полностью оплетенная его паучьими чарами и вязкой гнилью убеждений.       Что же, Гарри действительно повел побратима по магазинам, получая странное извращенное удовольствие, расплачиваясь за него, демонстрируя случайной публике золотой браслет, одевая Гонта, как новую огромную куклу. Мортус не выглядел униженным или разгневанным, его косые глаза отражали насмешку и наслаждение не меньшее, чем у Поттера. Морт наслаждался любой компанией и искренностью, что мог предложить Гарри.       Гарри награждал друга за спокойное и дружелюбное поведение. Он обещал себе поощрение отсутствия насилия и делал это легкими поглаживаниями, невесомыми поцелуями в щеки, нос, ледяные ладони, улыбался побратиму, разговаривал с ним так долго, как тот того желал. Приручение? Смирение со своей судьбой? Искренняя привязанность? Сломленная психика? Гарри не был уверен, что именно влекло его. Гонт — хотел войны, насилия и массовое истребление. Что именно вело его за хаотичными решениями геноцида, Поттер не догадывался. Черная мерзость в венах шептала, что из-за создания многочисленных хоркруксов и использования черной магии. Гарри осторожно списывал сумасшествие на грязную кровь. Сам парень хотел тихой семейной жизни и следовать за стремлениями матери, избавиться, наконец, от череды боли и предательств, заслужить спокойное существование вдали от хаоса побратима.       Поттер наблюдал за созданием нового костюма для Морта с многочисленными слоями ткани, пышного и угольно-черного, холодного цвета, чтобы насытить трупную кожу монстра иллюзией более теплого оттенка, чтобы скрыть болезненное истощение.       Зелья, которые на протяжении нескольких лет принимал парень. Никто не следил за их действием, лишь исправно выписывали новые порции, никто не следил даже за их приемом. Зелья, что должны подкорректировать здоровье и обмен веществ ребенка, ударили в рост костей. Гарри выяснил это за неделю до свадьбы, пока гостил в доме своей невесты. Они как раз обсуждали поставку зелий для безупречной будущей беременности. Там было и знакомое название лекарств Мортуса, что сильно заинтересовало Поттера. Может быть, именно тем, что парень всеми силами стремился отвлечься от предстоящей женитьбы. «Не Морт вырос монстром, потому что им являлся», — думал волшебник с некой мукой. — «Никто о нем не позаботился должным образом. Конечно, вылечили несколько болезней, чтобы другие дети не могли заразиться, бред, я никогда не болел, пока общался с ним до школы», — грудь обожгло тоскливыми, нежными воспоминаниями о маленьком зверьке из леса. — «И отправили плыть по течению. Больше же не было никаких обследований. И все считали его уродцем — а что, уродством внешности больше, уродством меньше. Смотрели на его лицо, даже я, думали, что ненормальный рост — тоже часть физиологической особенности».       В сознании ясной вспышкой всплыло воспоминание пропахшего змеями и гнилыми тряпками дома, Гарри взбегает на покосившееся от времени крыльцо, тут же падая в холодные объятия маленького мальчика. Гонт и его искренняя кривая улыбка, румянец на щеках, смешно подергивающийся нос от запаха друга. Мог ли Поттер спасти ребенка от сумасшествия? Он считал себя последней дрянью. Да, Гарри тоже был маленьким мальчиком, не задумывающимся о последствиях, но…       Поттер смотрел на кривое лицо друга, его длинные тощие руки, увитые уродливыми венами, и он не чувствовал к Мортусу никакого отвращения. Трепет, страх, ненависть, любовь, интерес и почти одержимость, но не отвращение. Наверное, Гарри так и остался лежать там, в прошлом, на пропитанных спермой и кровью тряпках. Наверное, он уже спит там целую вечность.       Гонт обратил внимание на пристальный взгляд, выгибая тонкую бровь в вопросе. — Ничего, — покачал Поттер головой, улыбаясь. Улыбка увяла, как только парень подумал о предстоящей свадьбе. На что вообще будет похожа его семейная жизнь с нелюбимой женщиной и присутствием кровожадного психопата? Возможно, предложи он Мортусу просто сбежать — и тот последует, вероятно, сумеет обеспечить им полную выживаемость даже на голых скалах. Или сбежать одному, и монстр все равно кинется следом.       Гарри не знал, откуда в голове роились столь упаднические и слабые помыслы. «Удивительное дело, ты готов быть с нами взамен спокойной устойчивой жизни в кругу семьи и в стенах дома», — промурлыкал хоркрукс, не выдержав бездействия на столь сладкие мысли. — «Тебя так великолепно приручили. Почти кормим с рук. Очень хорошо, душка». «Или совсем наоборот. Может, это именно я посадил вас на короткий поводок?» — Хватит, — тихо произнес Мортус, нервно облизывая тонкие губы. Гарри мелко вздрогнул и посмотрел вверх, на бледное напряженное лицо друга. — Я сейчас на тебя наброшусь. «Будто я что-то имею против», — мурлыкнул еще более сладко осколок, опутывая вновь дернувшегося парня стеклянным крошевом мучительной магии.       Словив потемневший, отдающий безумием взгляд, Поттер мгновенно приподнял перед собой руки в защитном жесте. «Давай, поговори с нами, ответь мне, покажи ему, докажи мне», — лился отравленный сахар по венам, вызывая мурашки. — Да его вообще не заткнуть, — нервно оправдался Гарри, потирая кольнувший болью шрам на лбу. Он ойкнул, когда Морт грубо пихнул друга куда-то в переулок, зажимая к стене и судорожно дыша куда-то в лохматый затылок, согнувшись в три погибели. — Держи себя в руках! Я хочу спокойно пройтись по магазинам. Мортус! Поттер раздраженно пихнул парня в тощую грудь, и тот утробно зарычал, все же, отступая в сторону — словно с немыслимым усилием себя преодолев. Его некрасивое лицо оказалось все искривлено в гримасе ярости, жажды и чего-то еще более страшного, темного. Гарри сглотнул и нахмурился. Если в спокойном настроении Гонт выглядел впечатляюще уродливо, то сейчас мимика стала гротескной маской. Поттер мимолетно думал, что побратим страшен настолько, что это становится отчаянно красивым в полном несовершенстве. Разве нельзя назвать наивысшую точку чего-либо — чего угодно — даже уродства, совершенной? Возможно, профессор Слизнорт назвал бы самый смертоносный яд на земле прекрасным, и разве парень не имел права использовать это сравнение?       Гарри растерянно проморгался, пытаясь собрать мысли в кучу. Он только что завуалированно назвал Гонта хорошеньким?.. — Почему ты так реагируешь? Мортус провел кривоватой ладонью по лицу, смазывая выражение вырвавшегося наружу чудовища, меняя на маску спокойствия. — Прямо сейчас ты рядом со мной. Прямо сейчас ты должен общаться только со мной. Как думаешь… — юноша вновь шагнул ближе, нависая над другом. — О своей реакции, если я предпочту тебе осколок в моей груди? «Ага. Размечтался», — мысленно огрызнулся Поттер, опять отпихивая от себя слизеринца. — «Предпочел бы, вероятно, если бы имел возможность трахать мой хоркрукс. Но до тех пор — увы». — Гриндевальд заметил мой выход, — прошипел на змеином Гонт, когда парни оказались в поместье. Мортус опустился в хозяйское кресло, специально увеличенное под свой рост, и сложил тощие руки на подлокотниках. — То, чего он пытался добиться месяцами, я породил за единственный вечер, о, теперь он действительно меня заметил. Наша встреча близка. — Так все дело в мести? — невольно перешел на змеиный Гарри, оставшись стоять на ногах возле второго волшебника. Паззл в голове, наконец, сложился. Морт — мстительный выродок, и если кто-то пытается отнять его вещи, пытается пойти против его воли, планов и порядков, чудовище выходит на охоту. На этих мыслях парень стиснул челюсть. Охота. Добыча. — Потому что он отобрал твою добычу, я прав? — заметив в косых черно-бордовых безднах насмешливое одобрение, Гарри рассердился: — И всего-то стоило вызвать Темного Лорда на дуэль, а не устраивать спектакль со столькими смертями, подставляя всех вокруг опасности! — Дело вовсе не в том, чтобы одолеть самозванца на дуэли, — омерзительно-нежно проворковал Гонт, наклоняясь ближе к побратиму. — Дело в унижении, дело в наших возможностях, во времени достижения целей. Мою добычу украли и пытались сломать, забраться в сознание, повлиять на эмоции… Я украду у Геллерта Гриндевальда страх. Не его люди будут боятся. И не его считать грозной силой уничтожения. И… Гарри, ты стал еще больше щуриться. Поттер длинно вздохнул от резкой смены темы их разговора. — Ага. Зрение падает. Еще быстрее и хуже, чем у отца в свое время. Может, у моих детей с глазами совсем непорядок будет. Знаешь, гены. — А может, детки пойдут в другого родителя? — Гонт широко оскалил рот в сумасшедшей улыбке, обнажая ряды блестящих от слюны зубов. Гарри скривил верхнюю губу, отстраняясь от попытки прикосновения, и Морт выпрямился в своем кресле, переводя взгляд правого глаза в сторону распахнувшейся двери, когда в залу буквально влетела чем-то взбешенная Юфимия. Не теряя ни секунды времени, она оказалась возле изумленного сына и что было силы ударила его по лицу, отчего младший Поттер отлетел назад, заваливаясь спиной на кофейный столик и переворачивая его на пол. Гонт медленно встал на ноги, полностью меняясь в лице. — Опозорить свой род, опозорить меня… — дрожащим от гнева голосом выдавила из себя мать, растрепанная, бледная и полубезумная. На висках и лбу блестел пот, платье перекошено и измято, чего ранее никогда себе не позволяла чистокровная ведьма. — На глазах у Лордов и Леди, браслет младшего любовника… Маленькая шлюха… Достойный сын своего шлюхи-отца... Опозорить Темного Лорда, я отказываюсь от… — миссис Поттер подняла голову вверх, когда ее накрыла тяжелая, мрачная тень. Гарри широко распахнул глаза от шока, сползая на пол к обломкам стекла, придерживая горевшую болью щеку левой ладонью, не успел ничего ответить или понять: длинные пальцы Мортуса вплелись в волосы замершей женщины, и подаренный браслет тихо звякнул о покрытый испариной лоб ведьмы. Парень стиснул руку и буквально потащил Юфимию рваными рывками к обеденному столу, вбивая ту лицом в старое дерево с такой силой, что послышался хруст сломанного носа.       Гарри крепко зажал рот дрожащей ладонью, попросту оцепенев на месте, глядя, как Гонт с силой вбивает лицо слабо вскрикивающей матери в стол размеренными ударами жестокости, и некогда добродушно-почтительное выражение лица, всегда обращенное к миссис Поттер, становится маской первобытного зверя — не ведающего ничего, помимо древнего желания кровавого убийства. — Морт, нет, — сумел сдавленно прохрипеть подросток, совладав с голосом, и побратим поднял на Гарри ярко полыхающие красным глаза. — Нет. Гонт перевел внимание косых чудовищных глаз на кровавое месиво на месте лица женщины, вновь приподнимая ее за волосы, чтобы оценить причиненные повреждения, удовлетвориться ими. Тонкие губы исказились кривой усмешкой. Заплывшие глаза, каша на месте носа, разбитый приоткрытый рот, в котором виднелось крошево некогда целых зубов. — Гарри, мой милый, иди в свою комнату, — пробулькала Юфимия сыну, обмякая в руках наследника Слизерина. — Детка, мамочка разберется. — Мортус!.. Побратим, даже не глядя в сторону друга, щелкнул пальцами свободной руки, и младший из Поттеров был моментально перемещен магией домовиков в свою спальню. Парень вскрикнул и бросился на захлопнувшуюся дверь, барабаня по ней кулаками и ударяя ногами, срывая голос в криках имени Гонта, попытках вызвать домовиков, вырваться из комнаты, защитить мать. По ту сторону двери стояла гулкая, ненормальная тишина, Поттер съехал вниз, к полу, глядя широко распахнутыми глазами на колотившие мелкой дрожью руки. Все произошло так быстро, так неожиданно, удар матери, ее жестокие слова, нападение Мортуса, неповиновение домовых эльфов, страшный вид изувеченного лица. Воздуха отчаянно не хватало.       Гарри тихо взвыл на одной ноте, закрывая лицо ладонями, проваливаясь в темноту, имеющую голос Мортуса, имя Мортуса, магию Мортуса. Хоркрукс внутри пел фальшивыми красками утешения, разгрязняя вены черным гноем торжества и ненависти. «Добыча… Новобрачный. Спи спокойно, душка».       Завтракали волшебники в напряженной, звонкой тишине. Возле матери блестела пустая тарелка и дымился черный кофе, который женщина не торопилась пить, уставившись на столовые приборы тусклым взглядом. Все вчерашние раны исчезли бесследно, оставив после себя ту же увядающую красоту. Волосы убраны в сложную прическу, домашнее платье чисто и опрятно.       Мортус сидел во главе стола, на месте Главы Рода, мирно поглощая свой завтрак, не обращая никакого внимания на гнетущую атмосферу вокруг себя. Аккуратно нарезал тонкими ломтиками нежное мясо, с удовольствием, медленно пережевывая, несколько раз прерываясь, чтобы отпить из кубка.       Гарри вяло ковырялся в овсянке, разделяя жуткое напряжение и ожидание нападения. Он продолжал заживо вариться в кошмаре. Не представляя, как вообще возможно укротить подобное чудовище. Не представляя, как выпутаться из сгущавшейся трагедии. Не желая менять вообще ничего, дабы все не закончилось худшим из возможных исходов. — Я рад, что мы уяснили ряд возникших проблем, — наконец, произнес Гонт в той же полной затаенного ужаса тишине, откладывая столовые приборы и собирая кончиком языка капли красноватого сока мяса с губ — завтрак этого монстра всегда был плотнее. — Мне неприятно видеть ваши понурые постные лица, почему бы нам всем не улыбнуться друг другу? В конце концов, скоро свадьба. Морт рассмеялся, а губы Юфимии дернулись, и ведьма вымученно улыбнулась неестественной, жуткой гримасой. Гарри не отрывал взгляда от тарелки. На его ладонь опустилась ледяная кисть побратима, настойчиво привлекая внимание к своему обладателю. Поттер поднял голову, встречаясь с чернильно-багровыми косыми безднами. Гонт продолжал криво улыбаться. — Твоя мать уже выслала приглашение юной Элеоноре, душечка. С этого дня она переберется в наше поместье уже навсегда. Миссис Поттер, ну разве вы не чудо? Сладкая, умная мать семейства. Женщина нечто невнятно промычала, в ее горле странно клокотало, будто та потеряла способность говорить человеческой речью. Гарри едва заметно вздрогнул. Он захлебывался в тяжелых штормовых волнах, тонул, опускался на дно. Длинные пальцы сжались на ладони болезненно-крепко, в ноющие от боли поры забивалась душная, пропахшая болезнью и змеями магия.       Юфимия продолжала давиться звуками, распахивая рот, подобно выброшенной на берег глубоководной рыбине — такая же раздавленная, уничтоженная и искаженная чуждым ей непереносимым давлением, поломанная Мортусом, как и все, кто с ним столкнулся. Гарри молча смотрел в лицо матери, на текшую по подбородку слюну и торчащий внутри, вяло подергивающийся обрубок отрезанного языка. «Сладкая, сладкая».       Поттер медленно перевел взгляд на опустевшую тарелку Гонта. Ладонь побратима ободряюще погладила пальцы Гарри в ласковом, искренне-нежном жесте. К горлу юноши еще одной душной волной подобралась тошнота. В голове пусто до легкого звона в ушах. — Она никому не расскажет, не бойся. Теперь она будет послушной девочкой, не так ли, Юфимия? А если послушная девочка опять захочет избрать неразумное поведение, то постепенно лишится пальчиков, пока не потеряет способность держать волшебную палочку. «Я с ним никогда не справлюсь», — Поттер крепко зажмурился, чувствуя скольжение губ по правой щеке и еще более громкое мычание матери. — «Мне не победить. Я не справлюсь, не способен, не могу, я…»       Гарри с титаническим моральным трудом выпрямил спину и расслабил плечи, беря рассудок в порядок перед тем, как посмотреть на Гонта со всеми спокойствием и отстраненным дружелюбием, на которые был способен в этом кошмаре. Морт глядел в ответ с любопытством и вспышкой жажды: ему явно понравился несломленный стержень юного Поттера. Хоркрукс же внутри оставался тихим, выжидающим и крайне настороженным, ни во что не вмешиваясь. «Справлюсь. Я это сделаю. Не страшно. Совсем не страшно». — В таком случае мне предстоит написать приглашения гостям, кого мы посчитаем необходимым позвать на свадьбу, — голос тоже оставался сдержанным и тихим. Гарри не поворачивал в сторону матери головы, на звук ее захлебывающегося слюной мычания. — А тебе не мешаться под ногами, потому что украшение поместья — уж прости — доверить тебе не смогу. Моя свадьба — мои правила. «Сладкая».       Гонт приподнял руки, смеясь, словно душевнобольной, соглашаясь и разрешая, будто этот дикий жуткий диалог был для него в порядке вещей любого буднего утра. — Почему бы и нет? Удиви меня. Поттер посмотрел на время на напольных часах. Пальцы левой руки прокорябывали кожу живота до крови, обещая парню крики, плач и эмоции вдали от Мортуса.       Почти девять утра.       У алтаря Поттер стоял бледный, измученный и больной. На периферии сознания парень отмечал радостные и взволнованные шепотки гостей, небольшую ладошку невесты на своем предплечье, совсем неподалеку реяли волны тяжелой, мертвой магии. Элеонора держала лицо, смотря ровно перед собой, не выражая абсолютно никаких эмоций, помимо равнодушия. Ее потухший взгляд не отражал ни горечи, ни радости, ни гнева. Не свадьба, эшафот.       Они не собирались даже пытаться делать наследника в ближайшие годы, пока не найдут способа обезопасить семью от Гонта. Перед самой свадьбой у них состоялся тяжелый разговор. Гарри всеми правдами и неправдами убедил невесту даже взгляда на Мортуса не поднимать, рассказал о том, что случилось с матерью, о странных неведомых планах на брак, на будущее присутствие этого монстра в их поместье. Элеонора поделилась радостью, что уже закончила Хогвартс, и на целый год девушка сможет избавиться от присутствия Гонта и новоиспеченного мужа — им-то предстоял последний год обучения. Сказала, что она и побратим действительно заключили кровавую сделку, но о чем именно, делиться решительно отказалась. Объяснила, что пока не готова, не может и не хочет.       Принимали поздравления и подарки, кольца горели на пальцах, в горло не лезла еда. В конце концов Гарри удалился от глаз толпы, прячась от настойчивого внимания под длинным плащом Мортуса, убаюкивая себя во тьму, родной запах и иррациональную безопасность. Его руки обвивали тощую талию, щека прижималась к острым позвонкам. Гул голосов постепенно превращался в ненавязчивую музыку: настало время танцев.       Как оказалось, Гонт и слышать ничего не желал про подготовленную домовиками общую спальню молодоженов, под конец празднества уводя заторможенного и вялого парня за собой, до своих покоев. Элеонора лишь вздохнула с облегчением, не чувствуя себя морально подготовленной делить ложе с посторонним ей человеком даже для обыкновенного совместного сна. Ей нравилось заботиться о подростке, общаться с приятелем, но теперь на месте улыбчивого школьника, нуждавшегося в поддержке, — муж с опустошенным лицом.       Гарри позволил уложить себя на расправленную большую кровать, позволил чужому тощему и длинному телу опуститься сверху, а тонким холодным губам накрыть рот. Поттер прикрывает веки и обнимает прижавшегося к нему Гонта, проглатывает знакомые составы зелий и погружается в вымученный сон, болезненный и бесконечно долгий.