Часть 4
7 июля 2022 г., 18:57
Лукреция услышала громкие голоса даже из спальни. Фердинанд ругался, а Альфонсо беспомощно пытался что-то вставить между его гневными репликами. Она с тревогой оглянулась на дверь. В последние дни её муж выглядел слишком задумчивым и порой настолько уходил в себя, что не слышал, что она ему говорила. Когда же Лукреция спросила у него напрямую о причинах его беспокойства, он вяло отвертелся от неё и сбежал. Наверняка чтобы она не смогла задать этот вопрос снова. Тревога в их спальне, в их доме нарастала всё сильнее, пока...
Девушка встала из-за туалетного столика и медленно подошла к двери. Прислушалась. Голос Фердинанда всё ещё грохотал на первом этаже, но слов было не разобрать. Тогда она выскользнула в коридор и тихо, чтобы спорящие не услышали её шагов, спустилась по лестнице. Альфонсо и его дядя явно были в гостиной, и у подножия лестницы Лукреция наконец поняла, о чём они говорят.
— Я что, ничему тебя не научил? — яростно спрашивал Фердинанд. — Не вестись на красивую мишуру, не вестись на деньги и обещания, верить только мне — разве не это я тебе говорил?
— Я доверяю твоим решениям, как своим, — оправдывался Альфонсо. — Но нам нужно немного времени, чтобы подумать.
— Здесь не о чем думать! Слава богу, мы не связаны с Борджиа так крепко, чтобы было больно разорвать эту связь. Я месяцами сомневался в правильности этого союза и вот наконец убеждён в том, как всё должно быть. Мы станем самостоятельными, слышишь, Альфонсо? Самостоятельными! Этот Родриго хотел нас сделать своим придатком, но я ему не позволю!
— Но они ведь нам никак не навредили! — умоляющим тоном возразил муж Лукреции. — Мы можем работать в мире.
— Не навредили? Ты глуп и слеп! По всей стране ползут слухи, что Борджиа подкупают политиков и строят дома на исторической земле в обход законов. Я до последнего убеждал себя, что нас эта слава не заденет, но они умудряются затевать скандалы даже между собой! Нам это не нужно.
— А что же Лукреция? Мы не можем просто так разорвать отношения с её семьёй, мы ведь породнились!
Фердинанд саркастически рассмеялся, и по спине у Лукреции побежали мурашки.
— Говори своей жёнушке что хочешь, мне плевать. Не она рулит семейным бизнесом — не ей удерживать д'Арагона и Неаполь.
— Ты серьёзно думаешь, что она не будет против?
— Честно говоря, мне наплевать, что она думает, Альфонсо, тебе ясно? Меня больше волнует, что упало тебе на голову, раз ты мне перечишь. Если тебя послушать, так мы должны быть лучшими друзьями с теми, кто нас позорит.
— Я просто считаю, что это неправильно, — пробормотал тот. — Рушить только созданные связи, не думая о пользе, которую можно получить. И в конце концов, от этого зависит мой брак!
— Твой брак никуда не денется. Иди лучше открывай глаза своей жене на её прогнившую семейку, чем спорь со мной о том, чего не понимаешь.
— Дядя, ты совершаешь ошибку, — настойчиво сказал Альфонсо. — Нам пригодится влияние Борджиа, особенно их политические связи.
— У нас есть свои. Я не собираюсь валяться в чужой грязи, а теперь хватит об этом! Ты мне надоел!
На некоторое воцарилась тишина, а затем послышались шаги — и раскрасневшийся, сжимающий кулаки Альфонсо вышел в коридор. Молодой человек поднял глаза и увидел на лестнице Лукрецию. Она смотрела на него сверху вниз, закутавшись в шёлковый халат, похожая на белоснежную статую. Золотистые волосы мелкими локонами спадали по её плечам и спине.
— Лукреция... — беспомощно прошептал муж.
Она молча развернулась и двинулась вверх по лестнице. Позади раздавались медленные шаги Альфонсо, и девушка всерьёз задумалась о том, чтобы захлопнуть дверь спальни у него перед носом. В сердце её поселилась холодная ярость. От этого крепкого, как алкоголь, чувства не хотелось даже говорить. Она пожалела, что не может убивать взглядом, иначе она бы уже спустилась к Фердинанду и пригвоздила его к креслу, в котором тот сидел. С глубоким удовлетворением Лукреция представила, как отблески огня из камина пляшут на его навсегда застывшем лице и остекленевших тёмных глазах.
Ах, если бы всё было так!
Добравшись до спальни, она остановилась у порога и дождалась, пока Альфонсо зайдёт внутрь. Закрыла дверь. Повернулась к нему. Муж смотрел на неё виновато и с долей страха, явно боясь, что она закатит ему скандал. Но вместо крика девушка негромко спросила:
— И где во всей этой истории буду я?
— Ничего не изменится, — быстро ответил Альфонсо и шагнул к ней, протянув руки. Лукреция не сдвинулась с места и не ответила на его жест. — Ты всё ещё моя жена и никак не пострадаешь. Я попытаюсь снова поговорить с дядей...
— Ты знаешь, что он тебя не послушает. Он всё решил, причём давно. Его решимость было трудно не заметить, но я, — её голос сорвался, — не думала, что придётся услышать столько слов в свой адрес.
— Он говорил не о тебе...
— Борджиа — это я! Мой отец, моя мать, мои братья — это я! Ты не сможешь нас разделить, не сможешь спасти меня от унижения, через которое твой дядя собрался провести всю мою семью. Так что я спрашиваю тебя снова, Альфонсо: где в этой истории буду я? С чем я останусь?
— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — звенящим от отчаяния голосом воскликнул муж. — Я на твоей стороне, я тоже против этого!
Губы Лукреции задрожали, и она отвернулась, чтобы он не видел её лица. Стиснула кулаки. В груди клокотали боль и обида, она чувствовала себя преданной. Где же её сказка? Где?!
— Всё это время ты был рядом с ним, как ты мог не знать? — спросила она, не оглядываясь. — Он вынашивал план бросить мою семью, пока мы с тобой слепо верили в то, что всё будет хорошо. Но будет ли теперь?
— Будет! — Альфонсо схватил её сзади за плечи и сжал в объятиях. Лукреция почувствовала, как по щекам покатились слёзы, крупные и обжигающие. — Обязательно будет, ничто не помешает нам быть счастливыми. Если я не смогу разубедить дядю, мы с тобой уедем куда-нибудь далеко, где его действия нас не заденут и...
— Я не хочу уезжать! — Девушка резко развернулась к мужу. — Я хочу быть со своей семьёй, я не брошу их в такую минуту.
— Тогда что нам делать?
— Мы уедем, как ты и сказал. Я не хочу больше здесь оставаться и смотреть твоему дяде в лицо, как будто ничего не происходит. Но мы уедем, — голос её становился твёрже с каждым словом, — в мой родной дом. В дом моего детства. Там мы будем как за каменной стеной, я знаю.
Лицо Альфонсо вытянулось от удивления, глаза тревожно забегали.
— Особняк Борджиа? — упавшим голосом спросил он.
— Именно. — Лукреция взяла его за руку и сжала так сильно, чтобы он поверил в её правоту. — Никто не будет против нас в моём доме, обещаю тебе. Сейчас это единственное место, где я хочу быть.
***
Родриго отложил телефон и довольно улыбнулся. Впервые за последние дни на душе у него воцарилось спокойствие, и мужчина позволил себе усмехнуться вслух. Какие только дела он не улаживал по телефону, но так быстро — ещё никогда. Отныне неаполитанцы могли делать всё, что хотели. Он даже ждал их предательского хода, чтобы рассмеяться Фердинанду в лицо, когда тот узнает... Знать своих противников — значит знать, как победить их в нужный момент. Порой помогали их слабости, порой враги. И на этот раз Родриго Борджиа прибег к старому как мир братанию с врагами своих врагов. Для Неаполя это были французы. Большая французская компания, давно работающая в Италии, годами спорила с Фердинандом за контракты. Начальство обеих фирм друг друга ненавидело. Поэтому ни одного француза не было на свадьбе Альфонсо и Лукреции — зато теперь Родриго собирался заключить договор с той самой компанией на глазах у неаполитанцев. Более того, это был бы тот же самый договор, который Фердинанд хотел расторгнуть. И платить французы собирались за него больше. — Никто не уникален, всех можно заменить, — протянул мужчина себе под нос, отстукивая пальцами по деревянной столешнице какой-то знакомый мотив. Он сидел в своём кабинете на верхнем этаже здания фирмы. Это было просторное помещение с кирпично-красными стенами и встроенными в них книжными шкафами: какие-то из книг были фальшивками, какие-то настоящими. За спиной у Родриго висел большой портрет его семьи: на нём он сидел в кресле, положив руку на плечо маленького Джоффре, по бокам, как колонны, возвышались Хуан и Чезаре, а между ними стояли Ванноцца и Лукреция, как две музы. Этот портрет как бы говорил каждому входящему, что это семейный бизнес и Родриго будет защищать его своим телом, если понадобится. А красные стены и обстановка кабинета (большой плазменный телевизор, белоснежный диван, дорогая древесина, ковёр ручной работы) говорили о том, что он справлялся с этим делом более чем успешно. Подумав ещё немного, Борджиа снова взял телефон и нашёл в списке контактов Фердинанда. Он не мог отказать себе в удовольствии позвонить этому наглому неаполитанцу лично и сообщить, что планы того разрушены. Хочет отказаться от сотрудничества? Родриго будет этому только рад. Но унизить Борджиа... — Боюсь, это тебе не светит, ублюдок, — хмыкнул он, однако сначала выбрал другой номер и прижал телефон к уху. — Отец? — сразу ответил Чезаре. — Поднимись ко мне и прихвати Хуана. Хочу, чтобы вы оба услышали, как Фердинанд д'Арагона из победителя превращается в проигравшего. — Ты всё уладил с французами? — Дело сделано. Осталось только сбросить эту бомбу на неаполитанцев. — Отлично! — торжествующе ответил Чезаре. — Мы сейчас поднимемся. — Подожди, сын, а что насчёт твоего плана? Ты говорил, что тоже кое-что придумал для Неаполя. Говорил, что будешь действовать изнутри. — Ты сейчас не думай об этом, мы положимся на твой план. А я свои козыри ещё использую, если придётся. Мне звонила Лукреция, и у неё есть отличные новости для нас. — Связанные с твоим планом? — удивился Родриго. — Не совсем, но кто знает, — сказал Чезаре, и мужчина живо представил, как тот загадочно улыбается, совсем как он сам, когда строил какие-то интриги. Ох уж эти сыновья! — Главное, что новости хорошие. — Будем надеяться. Видишь, Чезаре, как непостоянна судьба: ещё вчера мы не знали, что делать, а сегодня бог благоволит нам. — Бог явно любит нас, — усмехнулся сын. — И правильно делает! Родриго сбросил звонок и с чувством глубокого удовлетворения оглянулся на портрет. День складывался отлично — а то ли ещё будет!***
Альфонсо припарковал машину, и Лукреция тут же выскочила из неё. Её сердце быстро стучало в груди, как будто никак не могло найти себе места и успокоиться, но стоило ей увидеть двери родного дома — и с плеч упала вся тяжесть. Она и не представляла, что настолько соскучилась. На глаза навернулись слёзы, но Лукреция не стала тратить на них время и уверенно двинулась по ступенькам вперёд. — Альфонсо! — позвала она и оглянулась на мужа. Тот смотрел на особняк Борджиа с опаской, и в вечерних сумерках фонари у входа освещали его лицо неравномерно, накладывая на него глубокие тени. Молодой человек казался встревоженным даже сильнее, чем она. Входная дверь распахнулась ещё до того, как Лукреция протянула к ней руку, и девушка тут же оказалась в медвежьей хватке Чезаре. Он уткнулся лицом ей в шею, и она рассмеялась. — Наконец-то ты дома, — выдохнул он. — Наконец-то, — согласилась она и, поцеловав его в щёку, с улыбкой вошла внутрь. С лестницы как раз спускалась Ванноцца: тёплая улыбка озаряла её маленькое лицо, тёмные глаза блестели в свете ламп, волосы уложены в пучок. Она протянула к дочери руки, и Лукреция поспешила обнять мать. — Я очень по тебе соскучилась, моя дорогая, — сказала та и, отстранившись, внимательно осмотрела её с ног до головы. — Ты ведь в порядке? — Вернулась сюда и теперь в порядке. А где папа? И Хуан? — Они ещё на работе, скоро приедут. Только Чезаре примчался раньше всех, чтобы встретить тебя от их имени. — Разве я мог поступить иначе? — спросил брат за спиной девушки, и она обернулась к нему. — Гостей надо принять по высшему разряду. — Гостей? — с упрёком спросила Лукреция. — Я для тебя гостья, Чезаре? Мужчина протянул ей руку, и она, несмотря на притворно недовольное выражение на лице, сразу взяла её. — Ты всегда будешь принадлежать этому месту. А вот твой муж останется здесь впервые. Все трое посмотрели на Альфонсо, который замер в дверях, как будто не решался закрыть дверь и пройти в дом. Он осматривал зал так, будто никогда здесь раньше не был. Руки его были засунуты в карманы джинсов, спина выпрямлена как струна. — Ну же, дорогой, — ободряюще позвала его Лукреция и протянула к нему свободную руку. — Заходи. — Его можно понять, всё случилось так быстро, — сказала Ванноцца и направилась к гостю. Радушно улыбнувшись ему, она плотно закрыла входную дверь и, приобняв Альфонсо за плечи, повела к остальным. — Но мы окажем тебе наилучший приём, милый. В конце концов, мы теперь тоже твоя семья. — И позаботимся о тебе так, как никто не сможет, — добавил Чезаре. Он всё ещё держал ладонь Лукреции, и от неё не укрылся тревожный взгляд, который муж бросил на их руки. Неужели Альфонсо побаивается Чезаре? Эта мысль её позабавила. — Мы подготовили твою комнату, — сообщила ей мать и похлопала сына по плечу. — Дадим им время устроиться, прислуга сейчас занесёт чемоданы. Ужин в восемь, ещё есть время принять ванну и как следует отдохнуть с дороги. — Ты говоришь так, будто мы ехали из другой страны, — улыбнулась Лукреция. — В каком-то смысле так и есть, — проницательно заметила Ванноцца. За ужином к ним присоединились Родриго и Хуан. Разрумянившаяся после горячей ванны и счастливая от нахождения в родных стенах, Лукреция ела и пила вдоволь. Она с интересом слушала всё, что обсуждали за столом — от новостей её младшего брата Джоффре, который сейчас отдыхал у тёти и дяди в Испании, до истории о том, как мама готовила ужин вместе с прислугой. Альфонсо сидел рядом с ней, но беседа и еда его, казалось, не слишком волновали. Он мало ел и осторожно поглядывал на членов семьи Борджиа. Девушка не переживала из-за этого: она знала, что в итоге он поймёт, как крепка её семья и как тепло может быть в этом доме. — Вижу, ты не смогла долго оставаться в стороне от семьи, сестрёнка, — довольно протянул Хуан, подливая себе вина. — Наконец нашла дорогу к родному берегу. — Я её никогда не теряла. Но и ты, говорят, не слишком часто бываешь дома, — подколола его Лукреция. — Я нужен везде, — пожал плечами брат. — И дома, и на работе, и у друзей. Прямо-таки нарасхват. — И всё же я бы не возражала, если бы ты чаще заглядывал сюда и спал тоже здесь, — с укором сказала Ванноцца. — Мы о тебе волнуемся. — Правда? И ты волнуешься обо мне, Чезаре? — Аж кусок в горло не лезет, — улыбнулся мужчина, и мать мягко толкнула его локтем. — Ты слышала, как мы недавно ездили в лес пострелять? — спросил Хуан у сестры. Родриго тут же громко и выразительно закашлял, бросив на сына предупреждающий взгляд. — Об этом весь Рим слышал. А мне было не слишком приятно узнать об этом от Фердинанда д'Арагона за ужином. Я думала, мы не должны давать повода говорить о нас плохо. — Мы Борджиа, о нас всегда говорят плохо. Тогда какой смысл вести себя порядочно, верно, брат? — обратился Хуан к Чезаре. — Хватит, я не хочу слышать эти разговоры за едой, — прервал его Родриго. — Тем более при госте. — Тебе понравилась комната, Альфонсо? — спросил Чезаре. — Всё ли есть, что тебе нужно? — Всё, спасибо, — пробормотал тот. Лукреция ободряюще сжала его руку под столом, но тот высвободил её и предпочёл сосредоточиться на своей тарелке. Девушка растерянно посмотрела на него. — Уезжать из того дома было не очень приятно, — пояснила она собравшимся. — Но теперь всё в порядке. Мы не теряем оптимизма. — И правильно делаете. — Отец поднял бокал и подождал, пока все за столом последуют его примеру. — За мою дорогую дочь и её мужа! — За Лукрецию и Альфонсо! — хором сказала семья.***
Чезаре чувствовал себя на редкость счастливым. Он не раз представлял, как Лукреция вернётся домой, в свою комнату, и он снова сможет видеть её днём и вечером, смеяться с ней, говорить с ней и жить как прежде. После её свадьбы, казалось, их лучшие дни прошли. Однако бог явно благоволил не только всем Борджиа, но и ему лично: Лукреция действительно вернулась домой. Вся семья была в сборе. Всё было хорошо. Только один кусочек пазла отказывался вставать в эту картину. Но он уже начал к нему привыкать, верно? Чезаре подловил Альфонсо, когда ужин закончился, и отвёл его в отцовский кабинет. Отец и мать ушли спать, Хуан отправился в гостиную, а Лукреция не возражала против разговора брата и мужа и не собиралась им мешать. Закрыв дверь, Чезаре с улыбкой повернулся к Альфонсо. Тот стоял в центре комнаты, сжимая кулаки и глядя на него исподлобья. Ноздри его раздувались, как у быка. — Если ты о моём дяде, то я уже говорил, что пытался... — начал он, но собеседник остановил его, подняв руку. — Я помню твой звонок. Нет, всё сложилось даже лучше, чем если бы ты его убедил. — Тогда что тебе от меня нужно? — Ничего. Ты гость в моём доме, и я не имею ни малейшего желания портить твоё нахождение здесь. Правда. Он приблизился к Альфонсо, честно глядя ему в глаза. Да, Чезаре не мог отрицать перед собой, что иметь власть над этим смазливым наивным человеком было приятно, особенно учитывая, что от него зависело счастье Лукреции. И всё же он не собирался этой властью злоупотреблять. Хорошего понемногу. — Я просто хотел узнать подробности вашего отъезда из дома. Лукреция сказала, Фердинанд был в ярости, но что осталось за кадром? Ведь что-то осталось? — Я не понимаю, о чём ты говоришь. — Ещё вчера ты был его любимым племянником, а сегодня бросаешь всё и уезжаешь в дом его теперь уже заклятых врагов. Я бы на его месте проклинал тебя днём и ночью. — Всё не так, — бросил Альфонсо и, отведя глаза, посмотрел в окно. За стеклом стоял тёмно-синий вечер, и чёрный силуэт дерева медленно покачивался от ветра. — Да, он зол, но я убедил его, что делаю это ради спасения своего брака. — Он тебе поверил? — Это правда. — И этой правды хватило, чтобы успокоить Фердинанда из-за того, что его предали? — скептически спросил Чезаре. — Я соврал ему, ясно?! — разозлился молодой человек. — Наплёл, что узнаю о ваших планах, пока буду здесь. Что не оставляю его навсегда, а только притворяюсь. — Значит, ты пришёл в этот дом следить за нами? — Конечно нет! — вспыхнул тот, но Чезаре не моргнул и глазом. — Может, твой дядя действительно отправил тебя сюда ради слежки, — медленно повторил он, будто пробуя эту идею на вкус. — Шпионить, сливать ему информацию. Настраивать Борджиа друг против друга. — Я никогда не стал бы таким заниматься! Мне плевать на эти интриги, я просто хотел уйти из того особняка, сохранив лицо и семью, что у меня осталась. Ты должен это понять, раз так печёшься о своей! — Предположим, ты говоришь правду. Но помни, что в этом доме двойного агента из тебя не выйдет. Если я захочу, каждая стена здесь будет следить за тобой. — Я никакой не агент! — злобно огрызнулся Альфонсо и грозно шагнул к Чезаре, чтобы он отшатнулся. Тот внимательно посмотрел в его горящие гневом глаза. Кивнул. — Я рад. — Мой дядя простит меня. Однажды простит. Мы с Лукрецией не останемся здесь надолго и купим свой дом. И тогда все вы, — Альфонсо выставил указательный палец и угрожающе потряс им перед лицом шурина, — останетесь позади. Я не хочу, чтобы эта семейная вражда как-то нас задела. Я уже ввязался в твои интриги, потому что у меня не было выбора, но больше я на это не пойду. — Надеюсь, так всё и будет. Вот видишь, насколько у нас обоих полегчало на сердце, когда мы всё выяснили, — любезно сказал Чезаре. Мужчина только наградил его уничтожающим взглядом. Чезаре отступил, открывая ему проход к двери, но потом окликнул: — Будь осторожен, Альфонсо. Твой секрет со мной в безопасности, только пока ты хранишь свои обещания. Дверь громко хлопнула, загрохотали шаги удаляющегося зятя, и Борджиа остался в кабинете один. Он медленно дошёл до отцовского стола и сел за него. Сцепил пальцы в замок. Поставил на них подбородок. — Фердинанд недооценил Лукрецию, — прошептал он, — но я с тебя глаз не спущу, Альфонсо д'Арагона. Посмотрим, как хорошо ты держишь своё слово.
