Хладнокровность

      Когда Танджиро, Иноске и Зеницу к полудню вернулись в деревню, их сердца наполнились скорбью при виде разрушенных домов и следов крови повсюду.       Танджиро, не веря своим глазам, созерцал некогда цветущую деревню, которую он знал и любил. Теперь же перед ним простиралась безжизненная пустошь. Ноги сами понесли его вперёд, и он ринулся искать выживших. Иноске и Зеницу, тревожно вглядываясь в его спину, следовали за ним, разделяя его чувства.       В окрестностях не было ни души, и в воздухе стоял удушающий смрад. Танджиро явственно ощущал запахи всего, что произошло минувшей ночью: аромат стали, крови, огня, слёз и демонов. От последней мысли его беспокойство усилилось.       Он видел, как демоны безжалостно убивают и пожирают людей, и его терзало то, что прошлой ночью он смог защитить жителей другой деревни, но не смог спасти свою.       Вчера, покинув деревню, они не имели возможности встретиться с дедом Зеницу. Вместо этого они поспешили на помощь близлежащему селению, узнав о нападении на него.       Танджиро, всегда готовый прийти на выручку, немедленно бросился вперёд, стремясь предотвратить столкновение. Однако, увидев существо, похожее на человека, поглощающее женщину, он на мгновение подумал, что это лишь иллюзия. Но затем он осознал, что перед ним демон, и от этого осознания по спине Танджиро пробежала дрожь. Кагая, как и предрекал ранее, упоминал о существовании демонов, но когда они предстали перед Танджиро, Иноске и Зеницу воочию, те были охвачены страхом и недоверием. Однако они были мгновенно выведены из этого состояния, когда демон сделал движение, намереваясь напасть на них. Трое друзей мгновенно рассредоточились, пытаясь защитить себя и помочь жителям деревни спастись и укрыться.       Бой продолжался всю ночь без перерыва, и если бы они не прошли изнурительные тренировки ранее, они были бы обречены, как и все остальные.       Однако был ещё один человек, который не отставал от них и вёл бой с демонами всю ночь, несмотря на свою слепоту. Химеджима Гёмэй, один из жителей небольшой деревни, сражался с неутомимой быстротой и выносливостью, и все трое были поражены его мощью, ведь он сражался без оружия и повергал демонов наземь, не давая им ни мгновения передышки.       Когда наконец взошло солнце и испепелило демонов, он попросил их остаться, чтобы исцелить свои раны, и вознёс молитву за упокой душ погибших после того, как они были преданы земле.       — Танджиро-сама!       Танджиро замер на месте и обернулся, услышав возглас. Маленькая девочка смотрела на него, и слёзы блестели в её глазах.       — Танджиро-сама вернулся! Он здесь! — воскликнула она, бросаясь к нему и заключая в объятия. — Танджиро-сама, где вы были? Мы думали, вы погибли!       Её громкий возглас привлёк внимание остальных жителей, и вскоре Зеницу услышал приближающиеся шаги.       — Он жив?! — раздавались голоса со всех сторон.       Затем и Танджиро услышал шарканье ног, которое эхом разнеслось в тишине, и вскоре жители деревни один за другим вышли, чтобы подтвердить это известие. Увидев своего молодого господина, они сразу окружили их троих. Почти все были жестоко ранены, а у некоторых даже не хватало нескольких частей тела. Они наперебой рассказывали ему о том, что произошло за время его отсутствия, и Танджиро мог только слушать их рассказы, и при каждом их слове его грудь пронзало чувство вины и сожаления.       — Прости меня, — произнёс он, склонившись, чтобы заключить девочку в крепкие объятия, и сокрушённо покачал головой. — Я должен был быть здесь, чтобы защитить вас всех. Мне так жаль.       — Танджиро-сама! — раздался знакомый голос.       К ним подбежала Аой, и глаза её были полны слёз.       — Ты жив! Ты действительно здесь! — затем она перевела взгляд на двоих, стоявших позади него. — И вы, ребята, тоже! Иноске!       Её рыдания, исполненные безудержной скорби, сотрясали её хрупкое тело, когда она стремительно бросилась вперёд, чтобы заключить Иноске в крепкие объятия. Он же, в свою очередь, с готовностью ответил на её порыв. С момента своего появления в деревне он не находил себе места от беспокойства за неё.       Он снял маску кабана, сдвинув её на макушку, и, схватив её за плечи, слегка отстранил от себя.       — Ты в порядке? Эти демоны не причинили тебе вреда? — спросил он с тревогой.       — Нет, я в порядке, — ответила Аой, шмыгнув носом и покачав головой. Она снова обняла его. — Я так рада, что ты жив!       Иноске более не произнёс ни слова, и некоторое время они просто обнимались. Когда Аой наконец отстранилась, она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, но, когда она взглянула на Танджиро, слёзы вновь заструились по её щекам.       — Танджиро-сама, Киэ-сама и все остальные… они… — произнесла она.       Танджиро почувствовал леденящий ужас и, не дожидаясь, пока Аой закончит, бросился к поместью. Ей не нужно было ничего говорить, ибо на её лице было написано то, что она пыталась выразить, но Танджиро всё ещё надеялся, что она ошибается.       На пути он миновал скорбные ряды тел, укрытых соломенными циновками. Бледные ноги торчали из-под покровов, некоторые были лишены конечностей, и вокруг них вились назойливые мухи.       Каждый труп, каждый знакомый запах вызывали у него невыносимое чувство вины. Его желудок настойчиво требовал остановиться, но он продолжал двигаться вперёд.       Вблизи поместья он заметил Генью, сидящего перед небольшими каменными гробницами и внимательно на них смотрящего. Когда Танджиро уходил оттуда, никаких гробниц не было, и он с трудом осмелился задать вопрос.       — Генья, — тихо произнёс он, но младший Шинадзугава услышал и обернулся, широко раскрыв глаза. — Где моя мать? Где мои братья и сёстры? Где все?..       Как бы Танджиро хотелось, чтобы его обоняние обмануло его! Запахи, скрывающиеся под ароматом свежевскопанной земли, как бы он хотел, чтобы они оказались ложью…       — Танджиро! — воскликнул Генья, подхватывая его за плечи, когда тот едва устоял на ногах. — Когда ты вернулся?..       — Моя мать, — снова спросил Танджиро, вытирая слёзы, которые продолжали течь по его щекам. — Мои братья и сёстры… где они?       Генья крепко сжал руку Танджиро, покачал головой и обернулся, окинув взглядом могилы.       — Мы только что закончили их погребение, Танджиро. Прими мои искренние соболезнования… Демон-предводитель первым напал на них. Но…       — Это… не может быть правдой, — голос Танджиро дрогнул, и он с хриплым криком рухнул на землю.       Зеницу, Иноске и Аой, присоединившиеся чуть позже, с сочувствием и скорбью на лицах, наблюдали, как Танджиро в отчаянии бил кулаками по земле.       Генья предпринял ещё одну попытку заговорить с ним, но сразу понял, что тот его не слышит, ибо продолжал безутешно рыдать. Решив не тревожить его в этот момент, Генья оставил Танджиро наедине со своим горем.       Он подошёл к троице, тяжело вздыхая.       — Как это случилось? — спросил Зеницу, ни к кому конкретно не обращаясь.       Генья сжал кулаки:       — Это случилось так неожиданно! Мы ждали вашего возвращения, но демоны появились из ниоткуда и убили всех. Некоторые из них спустились с гор.       Иноске перебил его:       — С гор? Ты слышал что-нибудь от горцев? Ты видел мою мать? Моего деда?       Генья побледнел и мысленно отругал себя за то, что не подумал об этом раньше:       — Увы, нет.       Они с братом намеревались позднее отправиться в горы, чтобы предать земле Кёсукэ рядом с его родными, но мысль о судьбе семьи Иноске совершенно выскользнула из памяти Геньи. Его родные обитали на противоположном от семьи Кёсукэ склоне горы, и если демоны уже побывали там, то весьма вероятно, что и на другой стороне горы они также могли учинить свои бесчинства минувшей ночью.       — Проклятье! Если эти демоны причинили вред моей семье, я клянусь, что уничтожу их всех! — в гневе воскликнул Иноске и, развернувшись, хотел было уйти, но Аой остановила его.       — Постой же, — вскричала она, с силой сжимая его руку. — Что же ты, неужто ты собрался идти туда один? Ты же ещё не оправился от ран! — Аой понимала, что стоит ей только ослабить хватку, и он унесётся прочь, словно ветер. —Я иду с тобой!       — Нет, это слишком опасно! Останься здесь! — воскликнул Иноске, пытаясь высвободиться.       — Я иду с тобой, хочешь ты того или нет! Я не позволю тебе идти туда одному, и это окончательное решение! — крикнула девушка в ответ и устремилась вперёд.       Зеницу уловил недовольное фырканье Иноске, прежде чем тот бросился вдогонку за Аой. Затем его взгляд привлёк ворон, круживший над ними. Прищурившись, Зеницу поднял руку, и птица, заметив на его рукаве герб Агацумы, приземлилась на неё.       Зеницу с нетерпением ожидал ответа от своего дедушки со вчерашнего дня, и когда он увидел прикреплённую к лапе птицы записку, его охватило волнение. Он едва не разорвал бумагу, разворачивая её.       Генья, в этот момент, услышав, что рыдания Танджиро стихли, вновь подошёл к нему, чтобы помочь подняться. Однако Танджиро упрямо оставался лежать на земле.       — Встань, пожалуйста, — произнёс Генья, положив руку на его плечо, дабы привлечь внимание Танджиро. — Танджиро-сама, не все погибли. Незуко всё ещё…       — Незуко? — Танджиро быстро сел при звуке этого имени. — Она… она ещё жива?       — Она в своей комнате, отдыхает, но ещё не проснулась», — ответил Генья.       При этих словах на лице Танджиро промелькнула тень надежды. Он вскочил на ноги и, не теряя ни секунды, бросился в дом.       На футоне безжизненно распростёрлось тело Незуко, её одежда была перепачкана засохшей кровью. Санеми, вооружённый мечом, сидел рядом с ней, готовый ко всему, но сам выглядел так, словно мог отключиться в любой момент.       Его уставшие глаза удивлённо расширились, когда дверь с грохотом распахнулась.       — Танджиро-сама! — воскликнул он.       — Незуко! — крикнул Танджиро, и крупные капли слёз вновь скатились из его глаз, отражая смесь облегчения и печали при виде неё. Он едва не споткнулся, приближаясь к ней. — Незуко, прости меня! — прорыдал он, глядя на её забинтованную шею и беря её за руку дрожащей рукой, сжимая её. — Мне жаль, что старший брат оставил тебя совсем одну! — затем он повернулся к Санеми: — Что сказала целительница? Она в порядке? Скоро ли она очнётся?       — Каэдэ-сан не может предсказать, когда Незуко-химэ придёт в сознание, но уверяет, что её состояние стабильно. Её раны… — Санеми, нахмурившись, опустил взгляд, всё ещё пребывая в смятении, но не стал делиться своими опасениями, чтобы не тревожить Танджиро ещё больше. — …в порядке. Мы просто ждём, когда она проснётся.       В комнате вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь громкими рыданиями Танджиро, а Санеми терзался чувством вины и сожаления, которые разрывали его душу.       — Спасибо, — наконец промолвил Танджиро после некоторого времени. — Ты вновь спас мою сестру, Санеми-сан. Право, не знаю, как выразить тебе свою признательность.       — Что? Нет… — Санеми резко поднял голову и поднялся с пола, чтобы склониться перед ним в знак почтения. — Ты заблуждаешься, Танджиро-сама! Я не спасал её… Меня здесь не было, когда произошло нападение, я не защищал её! Ренгоку… — он не смог сдержать стона разочарования и покачал головой. — Это он погиб, защищая всех. Я… я здесь ни при чём.       — Понятно… — Танджиро плотно сжал губы, которые предательски задрожали, и сделал глубокий прерывистый вдох. — Значит, Ренгоку-сан тоже ушёл…       Жизнерадостный и эксцентричный Кёджиро был важной частью жизни Танджиро в детстве, и юноша знал, что он был одним из самых сильных и страстных людей, которых он когда-либо встречал. И когда он услышал, что его учитель погиб из-за этих демонов, его боль достигла нового уровня.       — Я приношу свои глубочайшие извинения за проявленную мной непростительную некомпетентность, Танджиро-сама. Поступи со мной так, как ты сочтёшь необходимым, — произнёс Санеми, смиренно опустив глаза и склонив голову. — Я готов принять любое наказание, но умоляю тебя позволить мне и впредь заботиться о Незуко-химэ, — добавил он, ещё ниже склоняя голову и тихо произнося: — Прошу тебя.       — Как ты можешь такое говорить? — Санеми нахмурился, когда голос Танджиро повысился, и ожидал, что тот откажет ему в просьбе. Но он, с его всегдашней добротой, этого не сделал. — Как ты можешь называть себя некомпетентным, когда ты сделал всё, что я не смог? Ты сражался до конца с Ренгоку-саном, ты защищал выживших жителей деревни и помог найти целителя, чтобы спасти мою сестру. Ты сделал всё это, пока меня не было… Меня не было… — Танджиро прикусил губу и в смятении отвернулся, но затем, подняв голову, он серьёзно посмотрел на Санеми: — Ты — человек, которому я больше всего доверяю, когда дело касается моей сестры, Санеми-сан. Поэтому, пожалуйста, продолжай защищать её!       Санеми с благоговейным трепетом взирал на своего молодого господина. Даже после всего, что произошло, Санеми не мог постичь, как его Танджиро мог быть столь великодушным. Он желал, чтобы Танджиро проявил гнев, чтобы он набросился на него. Чёрт возьми, он почти ожидал, что Танджиро прогонит его из-за своей злокозненности. Как этот маленький принц смог так быстро вырасти?       Откуда у него взялось столько смелости, чтобы выразить свою признательность в подобной ситуации, Санеми не мог понять, но он не собирался растрачивать это благородство впустую.       — Спасибо, Танджиро, — сказал он. — Я клянусь, что более не допущу, чтобы с ней что-либо произошло.       Танджиро ответил ему мягкой улыбкой и вновь обратил всё своё внимание на Незуко.

***

      Минула неделя с того злосчастного происшествия, и обитатели деревни постепенно возвращались к привычной жизни. Незуко же всё ещё пребывала в бессознательном состоянии, несмотря на все усилия, направленные на её исцеление. В то время как остальные жители деревни почти полностью оправились от ран, она всё ещё оставалась в глубоком сне.       Жители деревни по очереди дежурили у постели Незуко, чтобы, когда она очнётся, кто-то мог оказать ей помощь и поднять тревогу. Однако время шло, а она всё не приходила в себя, и это вызывало у них всё большее беспокойство.       Мысль о том, что Незуко может не проснуться и он потеряет её, подобно тому, как потерял своих мать, братьев и сестру, была настолько пугающей для Танджиро, что он почти не отходил от неё.       Случалось, что Незуко, пребывая в царстве Морфея, безутешно рыдала, и сердце его сжималось от боли. Она страдала вместе с ним, даже во сне, и он не мог ничего сделать, кроме как утирать её слёзы и плакать вместе с ней. Но Танджиро понимал, что так продолжаться не может. У него были важные дела в деревне, и он разрывался между ней и своими обязанностями, с трудом находя баланс между ними, чтобы всё держать под контролем.       Стать главой деревни в столь непростое время было неимоверно трудно. Танджиро чувствовал себя подавленным, и порой ему было трудно дышать, ибо бремя, которое он нёс, будучи одновременно братом Незуко и главой деревни, было непомерно тяжёлым. Но Канао всегда была рядом и поддерживала его, невзирая на то, нуждался он в этом или нет.       Даже несмотря на то, что её левый глаз навсегда ослеп и она всё ещё восстанавливалась, она не обращала внимания на свои раны и всегда помогала Танджиро. Она следила за тем, чтобы он не забывал есть и не переутомлялся, отвлекала его от тягостных мыслей, смешила или просто сидела рядом, держа его за руку.       Танджиро был безмерно благодарен ей за это.       С наступлением ночи Санеми приходил и усаживался рядом с Незуко, когда все уже отправлялись ко сну. Даже после того, как он весь день помогал жителям деревни, бегая по домам и помогая с ремонтом, он не находил покоя и всегда предпочитал оставаться рядом с ней.       Танджиро и Генья неоднократно выражали своё неодобрение по этому поводу и часто уговаривали его отдохнуть, но он всегда отказывался. Удивительно, как он вообще мог ходить и функционировать в таком состоянии. Его раны постепенно заживали, но с момента нападения Санеми не сомкнул глаз.       Он непреклонно отвергал их попытки уложить его спать, утверждая, что находится на страже, готовый отразить возможное новое нападение. Однако демоны не возвращались с той роковой ночи. Никто не мог помешать ему каждую ночь медленно брести к принцессе.       После долгого дня он с тяжким вздохом опускался рядом с ней, устремляя на неё взгляд, исполненный надежды, что однажды она обратит на него свой взор, и её глаза вновь засияют.       Восстановление деревни оказалось куда более сложной задачей, чем можно было предположить. Прошло уже шесть мучительных недель, но каждый новый день приносил не только надежду, но и новые, ещё более сложные вызовы. Население почти сократилось вдвое. Многие мужчины, некогда составлявшие основной трудовой ресурс, пали в боях с демонами, оставив после себя лишь женщин и детей, которые теперь вынуждены были нести на своих хрупких плечах бремя восстановления.       Несмотря на неустанные усилия Санеми, который работал без остановки, нехватка рабочих рук ощущалась остро, как лезвие ножа. Тяжёлые задачи, которые когда-то выполнялись без труда, теперь требовали неимоверных усилий и выносливости от оставшихся жителей. Каждый шаг вперёд давался с кровью и потом, каждый день был наполнен болью и отчаянием, но в сердцах людей горела искра надежды, которая давала им силы двигаться дальше.       Однажды в их деревню прибыла группа людей, намеревавшихся предложить свою помощь. Танджиро сразу узнал в них тех самых жителей отдалённого селения, которым несколько дней назад они оказали неоценимую поддержку. Его сердце радостно забилось, когда он сердечно приветствовал Химеджиму и его спутников, приглашая их в свою деревню.       Эти люди оказались представителями клана, который когда-то был могущественным и славным, но теперь находился на грани исчезновения. В прошлом их род славился отважными воинами, но это было более ста лет назад. Теперь же в клане осталось лишь несколько человек, и их судьба висела на волоске.       Химеджима, известный своим состраданием и добротой, имел обыкновение усыновлять сирот, которым больше некуда было податься. Его клан теперь был смешан с чужеземцами, но, к удивлению, это не вызывало у них ни малейших возражений. Их сердца были открыты для всех, кто нуждался в помощи и поддержке, и они с радостью приняли предложение Танджиро.       После трагической кончины их последнего лидера, последователи остались в растерянности, лишившись своего духовного наставника. Несмотря на многочисленные отказы и трудности, люди продолжали видеть в Химеджиме своего вождя, человека, способного вести их к свету и надежде.       Химеджима предложил Танджиро заключить альянс между их деревнями, открыто признав, что оба поселения находятся на грани исчезновения. Они осознали, что только объединив усилия, смогут преодолеть нищету и избежать вымирания.       После долгих размышлений и получив одобрение от жителей своей деревни, Танджиро наконец дал своё согласие на союз. С каждым днём их усилия приносили плоды, и ситуация начала меняться к лучшему.       Но Незуко всё ещё не пробуждалась. Её состояние оставалось загадкой, и это добавляло вес их тревогам.       На девятой неделе после начала восстановления деревни, в её пределы вновь вступил Убаяшики Кагая. Вместе с ним, как и всегда, были его верная супруга и дети, но на этот раз их сопровождали нечто загадочное: сундук, окутанный тайной, и благоухающие растения в изящных горшках.       Лицо Убаяшики было тщательно забинтовано от шеи до лба, и лишь немногие черты его лица проглядывали сквозь плотную повязку. Его болезнь, казалось, усилилась, и теперь каждый шаг давался ему с огромным трудом, ноги подкашивались под его весом. Танджиро, не теряя ни минуты, поспешил пригласить их всех в своё поместье, дабы предоставить им заслуженный отдых и укрытие от тягот пути.       В то время как Канао и Аой были заняты приготовлением чая, Танджиро не находил себе места от волнения. Он понимал, что визит Кагаи в их дом не был случайным и, вероятно, связан с очередным видением.       Он украдкой взглянул на свою спящую сестру, которая лежала в углу комнаты рядом с Санеми, и в глубине души надеялся, что Кагая пришёл с вестью, которая могла бы помочь ей.       Генья наблюдал, как его брат замер по стойке смирно, нахмурив брови. В воздухе витало ощутимое напряжение, все ждали слов Кагаи, словно от них зависела судьба мира. Неудивительно, ведь в прошлый раз, когда он появился, не все поверили в его предчувствие, отнеслись к его словам с недоверием. Но теперь, когда предсказание сбылось, каждый жаждал услышать его вновь, надеясь, что он развеет их страхи и принесёт хоть немного спокойствия.       Но когда Кагая наконец заговорил, напряжение рассеялось, как туман под лучами солнца. Его успокаивающий голос проникал в самые глубины души, даря уверенность и надежду. В его словах звучала непоколебимая уверенность, и каждый чувствовал, как тяжесть словно спадает с плеч.       — Прискорбно слышать о случившемся с вашей семьёй и деревней. Мне известно о нанесённом ущербе, и я приношу свои глубочайшие извинения за задержку. Я прибыл сюда лишь теперь, поскольку мне требовалось завершить некоторые неотложные дела и удостовериться в готовности к путешествию, — произнёс Кагая с искренней печалью в голосе. — Как сейчас ваши дела? — спросил он, его взгляд был полон сочувствия.       — Благодарю вас за визит, Кагая-сама. Мы… мы справились с трудностями, хотя и не без труда, — ответил Танджиро, его голос дрожали от пережитого. Затем, вспомнив о клане Химеджима, он не смог сдержать улыбку. — Нам оказали неоценимую помощь, и мы выражаем искреннюю признательность за поддержку, — произнёс он, его голос был полон благодарности и уважения.       Кагая, чувствуя его боль и стойкость, подошёл ближе и положил руку на плечо Танджиро.       — Я весьма рад слышать это, — произнёс он. — Мне крайне неприятно говорить вам это после всего, что произошло, но, как вы уже знаете, я пришёл сюда не просто так, — Танджиро кивнул, его сердце бешено колотилось в груди. — У нас мало времени. Мудзан — главный демон — придёт за мной через несколько дней, чтобы убить меня, но я хотел поделиться с тобой видением, которое я вновь увидел, прежде чем умру.       — Мудзан? Это… это очень плохо, Убаяшики-сама! Разве мы не должны что-то предпринять? — воскликнул Танджиро, его брови сошлись в глубокой тревоге при упоминании имени демона. Он чувствовал, как холодный пот стекает по его спине, и понимал, что время на исходе.       — Нет, мой врач сообщил мне, что мои дни сочтены, так что защищать меня нет смысла, — произнёс Кагая с таким безразличием, будто речь шла не о его жизни. — Тем не менее, я намерен сосредоточиться на том, чтобы раз и навсегда устранить этого демона. Эти сведения будут иметь решающее значение для окончательного устранения Мудзана, если всё будет сделано должным образом.       Присутствующие обменялись взглядами, полными решимости и жгучей ненависти к демону, который заставил их пройти через немыслимые страдания. Санеми уже несколько недель вынашивал план по поимке Мудзана, стремясь оборвать его жалкую жизнь собственными руками. Он был готов уйти, если бы не Незуко. Он не мог оставить её в таком состоянии и не хотел уходить, боясь, что может случиться нечто непредвиденное. Он отказывался повторять ошибки прошлого.       Танджиро, с серьёзным выражением лица, подался вперёд.       — Кагая-сама, — произнёс он твёрдым голосом. — Этот демон должен заплатить за всё, что он сделал.       Кагая, прежде чем продолжить, кивнул, его глаза сверкнули решимостью.       — Моя интуиция подсказывает мне, что Мудзан отчаянно пытается найти человека с особой кровью. С каждым годом он становится всё слабее. Возможно, дело в древнем зелье, которое он принял тысячу лет назад, или, может быть, это влияние солнца. Мы не знаем наверняка, но я уверен в этом. Эта проклятая метка… — он поднял слабую руку, чтобы коснуться своих забинтованных глаз, его голос дрожал от напряжения. — Эта проклятая метка каким-то образом говорит мне, что у нас есть шанс покончить с Мудзаном раз и навсегда, но мы должны действовать быстро.       — Тогда давайте убьём этого сукиного сына прямо сейчас! Где он прячется? — взревел Иноске, резко вскочив, а Аой попыталась его удержать.       Никто не мог винить его за ярость и жажду мести в такой ситуации. Он лишь озвучил то, что было у всех на уме — стремление к справедливости. Семья Иноске, как и все остальные, была безжалостно уничтожена, и он поклялся на их могилах, что убьёт Мудзана и свершит над ним правосудие.       — Я согласен с Иноске, — твёрдо сказал Зеницу. Он сжал кулаки, его глаза горели решимостью. — Мы не можем позволить этому чудовищу продолжать убивать. Мы должны остановить его, чего бы это ни стоило, — он замялся на мгновение, но всё же продолжил: — Но… сейчас мне нужно будет уйти из деревни…       Обычно золотоволосый юноша избегал конфликтов, но сейчас его поведение было удивительно собранным. В течение нескольких недель он оставался непривычно тихим, что вызывало беспокойство у всех вокруг. Когда Танджиро решился спросить, что с ним происходит, Зеницу ответил, что у него есть важное дело и он покинет деревню, как только убедится, что она начала восстанавливаться, а Незуко пришла в себя.       Теперь Зеницу твёрдо решил уйти завтра на рассвете, ведь деревня действительно была в гораздо лучшем состоянии, чем раньше. Но его сердце разрывалось от боли при мысли о том, что он оставляет её, пока Незуко всё ещё без сознания.       — Кайгаку… мой двоюродный брат сошёл с ума и предал нас. Он добровольно стал демоном, чтобы обрести силу, и убил множество невинных людей, — проговорил Зеницу, его голос дрожал от гнева и боли. Все в шоке уставились на него, его плечи тряслись от эмоций. — Когда эта новость дошла до моего деда, он… он отправил мне прощальную записку перед тем, как покончить с собой. Он совершил сэппуку, потому что его внук, владеющий дыханием грома, встал на сторону демонов!       Тандзиро, потрясённый услышанным, открыл рот, не веря своим ушам.       — Зеницу, — наконец, выпалил он, его голос был полон ужаса и недоумения. — Ты едешь туда? Поэтому ты нас покидаешь?       Зеницу нахмурил брови, его лицо исказилось от гнева и решимости. Он решительно кивнул, его голос дрожал от ярости:       — Я уничтожу этого ничтожного Кайгаку за все его мерзкие деяния! И тогда я вернусь! Пожалуйста, Кагая-сама, скажите мне, где они!       Кагая тяжело вздохнул, его глаза были полны сожаления и усталости. Он медленно покачал головой, его голос был тихим, но твердым:       — К сожалению, у меня пока нет точных сведений о местонахождении демонов. Но я знаю, что Незуко нужно как можно скорее показать одному врачу.       Санеми мгновенно повернулся к Кагае, а Тандзиро, охваченный тревогой, осторожно спросил:       — Врачу? Кагая-сама, моя сестра с той самой ночи находится в бессознательном состоянии и до сих пор не очнулась. Вы знаете, что с ней происходит?       Кагая, его лицо было мрачным и серьезным, ответил:       — Боюсь, что да. В ночь, когда Мудзан напал на вашу деревню, он выбрал её и отдал свою кровь, чтобы превратить её в демона. Вот почему она всё ещё жива.       Эти слова повисли в воздухе, как тяжёлый груз. Дыхание у всех перехватило, и все головы одновременно повернулись к Незуко. В их глазах читались страх, тревога и надежда на то, что ещё есть шанс спасти её.       — Мудзан, кажется, верит, что она может стать тем демоном, который окончательно покорит солнце. Он непременно вернётся за ней снова. Мы должны исцелить её до того, как это случится, — продолжил Кагая.       Танджиро вздрогнул, его руки крепко обхватили колени, словно пытаясь удержать самого себя на месте.       — Что?! — выдохнул он, его голос дрожал от волнения и ужаса.       — Незуко-химэ — демон… — выпалила Аой, её глаза расширились от шока. Канао, стоявшая рядом с ней, быстро прикрыла ей рот ладонью, но это не смогло скрыть её потрясения. В воздухе повисла тяжёлая тишина, прерываемая только их учащённым дыханием.       — Почему именно Незуко-чан? — воскликнул Зеницу, его голос дрожал от отчаяния, а глаза не отрывались от неё ни на мгновение.       — Я собираюсь найти этого ублюдка и оторвать ему голову! — взревел Иноске, его голос был пропитан яростью, а мышцы на лице и шее напрягались от напряжения.       —Химе-сама? Демон? — Генья поперхнулся, его лицо мгновенно побелело, а глаза расширились от ужаса. Он перевёл взгляд сначала на брата, а затем на Незуко, не веря своим ушам.       Только Санеми хранил молчание, уставившись в пол с пустым выражением на лице. И только Генья знал, почему.       — Этого не может быть… не снова… — его голос начал дрожать, а затем растворился в беспорядочных возгласах, наполнивших комнату.       — Нет, нет, Незуко всё ещё человек, — вмешался Кагая. — Но это ненадолго, если мы не предпримем решительных действий. Как только она полностью превратится в демона, Мудзан об этом сразу узнает и сможет легко найти её. Если это произойдёт, у нас не будет ни единого шанса остановить его, поэтому мы должны действовать незамедлительно.       — Тогда что нам делать? Куда нам идти? Есть ли кто-нибудь, кто мог бы ей помочь? — торопливо спросил Зеницу, прежде чем Танджиро успел ответить.       — Существует доктор по имени Тамаё, которая некогда была под контролем Мудзана, но вырвалась из его власти, — начал свой рассказ Кагая. — Мудзан — единственный, кто способен превратить человека в демона, но, согласно слухам, она смогла воссоздать то самое зелье, которое превратило самого Мудзана в демона. Если это правда, то у неё должно быть противоядие, способное обратить вспять действие крови демона в теле Незуко. Однако мы не можем быть уверены в правдивости этих слухов. По крайней мере, на саму Тамаё это зелье, кажется, не подействовало.       — Но мы не можем просто полагаться на слухи, — возразил Танджиро, его голос дрожал от волнения и отчаяния. — Мы должны найти способ убедиться в этом сами. Если это правда и у Тамаё есть противоядие, мы должны сделать всё возможное, чтобы найти её и получить это зелье. Мы не можем просто сидеть здесь и бездействовать, когда есть шанс спасти Незуко.       — Ты прав, Танджиро, — кивнул Кагая. — Мы не можем позволить себе упустить этот шанс. Однако Незуко следует сначала отправиться к Урокодаки. Он единственный, кто знает, где в последнее время скрывается Тамаё. Мои дети предоставят вам карту, чтобы вы могли сэкономить время.       — Благодарю вас, Кагая-сама. Мы непременно отыщем эту Тамаё и излечим Незуко.       — Нет, — произнёс Кагая, и его отказ поразил присутствующих. — Наша первостепенная задача — вернуть Незуко человеческий облик, — пояснил затем он. — Для этого нам нужно выполнить две отдельные и тщательно спланированные задачи. Крайне важно, чтобы Незуко не столкнулась с Мудзаном, пока мы ищем Тамаё. А ты, Танджиро, должен отыскать Мудзана до того, как он доберётся до Незуко, и лишить его головы. Это наш единственный шанс.       — Но мы с Незуко могли бы сражаться вместе! — воскликнул Танджиро, его глаза горели решимостью, но в голосе слышалась боль. — Я не могу… Я не могу снова оставить свою сестру одну! Я обещал ей, что не сделаю этого!       — Понимаю, но это слишком рискованно, — Кагая покачал головой. — Ты должен убить его до того, как Незуко окончательно превратится в демона. Или её нужно вылечить до того, как Мудзан снова её найдёт. Это наш единственный шанс. И ты должен покончить с ним, иначе… — он замолчал, словно собираясь с мыслями, затем продолжил: — То же проклятие падёт на тебя и твою семью, если ты породишь ещё одного демона из своего рода. Это будет означать, что ты помог Мудзану преодолеть его слабость. Представь, что будет, если ты не справишься. Незуко станет монстром, и Мудзан сможет использовать её для своих целей. А если ты оставишь её в живых, она будет вечно скитаться по земле, преследуемая жаждой крови и мести. Твоя семья будет жить в постоянном страхе, зная, что они могут стать следующей жертвой. Это не просто риск — это катастрофа. Мы должны действовать решительно и безжалостно, чтобы спасти всех.       Танджиро некоторое время сидел неподвижно, уставившись в пустоту. Он пытался собраться с мыслями и принять верное решение.       Он поклялся Незуко и своим ушедшим родственникам, что больше никогда не оставит её одну. Однако, если он не нарушит своё обещание, то, вероятно, снова потеряет её, на этот раз по-настоящему.       — Тогда, — Танджиро наконец прервал молчание и поднял голову, встретившись взглядом с Санеми, который всё ещё пребывал в оцепенении. Когда их глаза пересеклись, и Танджиро увидел в глазах Санеми то же смятение, что терзало его самого, он понял, что поступает правильно. — Санеми-сан, не могли бы вы сопроводить мою сестру к Тамаё-сан? Если это сделаешь ты, я уверен, что она справится без меня.       Словно пробудившись от транса, Санеми медленно кивнул и склонил голову.       — Тебе не нужно было спрашивать, — произнёс он твёрдым голосом.       Генья, обеспокоенно нахмурившись, открыл рот, чтобы возразить, но, встретив взгляд брата, передумал.       — Если все формальности улажены, то… — по знаку Кагаи его дети выступили вперёд и торжественно водрузили ранее принесённый ящик в центр комнаты. Затем они открыли его, позволяя всем присутствующим увидеть его содержимое. — Пожалуйста, выберите сплав для своего клинка, — произнёс Кагая с серьёзным выражением лица. — Вы не сможете сражаться с демонами, используя обычное оружие. Вам понадобятся клинки Солнца, чтобы повергнуть их.       — А, так вот почему они продолжают возвращаться даже после того, как я отрубаю им головы! — воскликнул Иноске, его голос был полон недоумения и гнева. Он решительно приблизился к ящику.       Кагая утвердительно кивнул.       — Это сплавы тамахаганэ, — произнёс он, — которые используются для создания клинков Солнца. Однако их крайне трудно найти. Клинки постоянно впитывают солнечный свет, который препятствует способности демонов к регенерации. Обезглавливание клинком Солнца — один из способов, которым человек может победить демона.       Каждый из них взял по частичке сплава, и дети Кагаи бережно поместили их в соответствующие шкатулки.       — Ваши клинки будут выкованы лучшими мастерами в стране, но пройдёт не менее двух дней, прежде чем вы сможете получить их, — пояснил он. — Обычно этот процесс занимает от десяти до пятнадцати дней, но кузнецы будут работать без передышки, чтобы вы смогли отправиться в путь как можно скорее.       — Хорошо, — рассеянно ответил Танджиро. — Мы выдвинемся, как только получим их, Кагая-сама.       — Прошу прощения за ту тяжёлую ношу, которую я возлагаю на всех вас. Всё, что я сказал до сих пор, уже сложно принять, но… — произнёс Кагая, его голос дрогнул. — Но если случится худшее и мы все опоздаем, Санеми-сан, — он повернулся к Санеми и пристально посмотрел ему в глаза, — тебе придётся убить Незуко, если она полностью обратится в демона.       — Убить её? — недоверчиво воскликнул Зеницу, его голос сорвался на крик. Все остальные замерли, потрясённые услышанным.       — Нет! — Генья резко вскочил со своего места, его голос дрожал от волнения. — Мой брат не может… Я умоляю вас! Вы не можете позволить ему это сделать, Кагая-сама! Танджиро-сама, Аники…       — Не волнуйся, Генья, — голос Танджиро звучал до странности спокойно, но в его глазах горела странная уверенность. — Этого не произойдёт.       — Что? — Генья тяжело выдохнул, его сердце колотилось в груди.       — Она не станет превращаться в демона, и я не стану её убивать, — твёрдо заявил Санеми, его взгляд был решительным и непоколебимым. — Никто её не убьёт. Пока я жив, никто не посмеет тронуть её.       Незуко, лежавшая на футоне в углу комнаты, внезапно медленно села и, приоткрыв глаза, обратила на них свой взор, мгновенно приковав всеобщее внимание. Улыбка, игравшая на лице Танджиро, тут же исчезла, и из его глаз хлынули слёзы, подобно водопаду. Остальные же выглядели так, будто увидели привидение.       — Незуко! — воскликнул Тандзиро, вскочив и крепко обняв сестру. — Ты проснулась! Я так рад, что ты проснулась! Почему ты так долго спала, Незуко?       — Танджиро! — её лицо озарилось улыбкой, и она с невероятной силой обняла своего брата, чувствуя, как его объятия согревают её. Вокруг них все замерли, потрясённые её внезапным пробуждением, но она лишь мягко улыбнулась, окинув взглядом изумлённые лица. — Прошу прощения, если я вас напугала, — прошептала она.       — Незуко-чан! — воскликнул Зеницу, его голос срывался от радости. Иноске, Генья, Аой и Канао мгновенно вскочили со своих мест и бросились к ней, окружая её плотным кольцом. Вопросы сыпались со всех сторон, их голоса сливались в гул, но она лишь тихо смеялась, наслаждаясь моментом воссоединения.       — Я в порядке! — Незуко, едва избежавшая опасности быть раздавленной в объятиях своих друзей, издала хриплый смешок. Её взгляд встретился со взглядом Санеми, который сидел на полу, словно прикованный к месту, с выражением крайнего изумления на лице. Она одарила его нежной улыбкой. — Я в порядке, — повторила она и заметила, как его напряжённые плечи наконец расслабились.       Спустя некоторое время они отпустили её, и Незуко решительно обратила свой взор к Кагае. Её губы слегка дрогнули в улыбке. Она склонила голову в почтительном приветствии, демонстрируя глубокое уважение к нему.       — Кагая-сама, — произнесла она с неподдельной искренностью в голосе.       — Незуко, я рад, что ты проснулась, — его голос звучал тепло и ободряюще.       — Я тоже, — ответила она. — Это может показаться странным, но я слышала вас всех во сне, я слышала ваши разговоры. Всё это… — она обвела взглядом комнату, кивая головой, словно подтверждая свои слова. — Теперь я точно знаю, что мне предстоит сделать. Я позабочусь о том, чтобы Мудзан не достиг своей цели.       Кагая внимательно посмотрел на неё, его лицо стало серьёзным. Он понимал, что перед ним теперь не просто девушка, а новая сила, готовая противостоять самому могущественному врагу.       — Спасибо, Незуко, — произнёс он тихо, но его слова были наполнены глубокой благодарностью. — Я верю в тебя.       Незуко почувствовала, как Танджиро взял её за руку и сжал, встретившись с ней взглядом.       — Однако, прежде всего, — произнесла она, её взгляд вновь обратился к Санеми, и на лице отразилось явное недовольство тем, что он, казалось, не осознавал всей серьёзности своего состояния. — Тебе необходимо отдохнуть, — продолжила она с нажимом, словно пытаясь пробиться сквозь его упрямство. — Ты не спал месяцами, и вскоре твоё тело не выдержит этого напряжения. Если ты продолжишь в том же духе, ты рискуешь умереть от истощения. Я не двинусь с места, пока ты не восстановишь свои силы полностью!       Все присутствующие затаили дыхание, наблюдая за реакцией этого непреклонного человека. Ожидания были высоки: они знали, что Санеми всегда был готов противостоять. Но когда он, словно подчиняясь невидимой силе, покорно склонил голову перед Незуко, не выражая ни малейшего протеста и даже не бросив мятежного взгляда, их сердца замерли. Стало ясно: он никогда не отказывался от того, что желала Незуко.       — Как пожелаешь, Химэ-сама, — тихо произнёс он, и его голос прозвучал как эхо его непоколебимой преданности.