Хладнокровность

      С наступлением утра Санеми и Незуко отправились в соседнее поселение. Теперь, когда их путь пролегал по прямой и широкой дороге, идти стало значительно легче, но из-за плаща, который был на Незуко, ей было трудно дышать. На её лбу выступили капельки пота, но ей было лень вытереть их рукой.       — Неужели мне обязательно идти в этом? — устало проговорила она, ослабляя лямки плаща и откидывая капюшон. — Он такой тяжёлый!       Санеми приподнял бровь, но его взгляд оставался строгим.       — Этот плащ легче тех нарядов, которые ты таскала на свои встречи раньше, — сказал он, слегка прищурившись. — И прекрати ныть. Нам нужно сосредоточиться на пути, а не на том, как тебе тяжело.       Незуко вздохнула. На самом деле ей нравилось носить эти роскошные одеяния из шёлковых тканей, хотя некоторые из них и были довольно тяжёлыми.       Прежде, когда ей предстояла важная встреча, она радовалась возможности облачиться в красивые одежды и принарядиться. Но как бы ей ни нравилось это делать, она понимала, что это было непрактично. Разве не лучше было бы потратить эти средства на что-то более значимое? К тому же, все эти встречи, всё равно были пустой тратой времени.       — Да, но… — начала было Незуко.       — Никаких «но», — отрезал Санеми, предостерегающе глядя на неё. — Не снимай его.       Незуко снова вздохнула.       Санеми было легко говорить это, когда его хаори было распахнуто, и грудь обдувал ветер. Незуко представила, как приятно, должно быть, ощутить лёгкий ветерок на обнажённой коже, и её немного раздражало, что Санеми выглядел таким же свежим, как и всегда, в то время как её грубый плащ облеплял её, словно кокон, и тянул вниз.       Какой был смысл вообще надевать его? А если Санеми вдруг случайно выкрикнет «Химе-сама» на людях? Это может всё испортить. Нет, она сомневалась, что такой осторожный человек, как Санеми, допустит подобную оплошность, однако всё равно обдумывала эту мысль.       — Может быть, тебе стоит называть меня по имени? — предложение сорвалось с губ Незуко, и на их лицах отразилось одинаковое недоумение. Санеми повернулся к ней, остановился и моргнул.       — Что?       На лице Незуко появилась неуверенная улыбка, когда она озвучила свою мысль:       — Разве это не хорошая идея? Я ведь понимаю, что могут возникнуть проблемы, если кто-то узнает меня. Поэтому, может быть, тебе стоит попробовать обращаться ко мне по имени? Это поможет избежать ненужного внимания.       Незуко задумчиво пожала плечами, её предложение казалось логичным, но она не могла понять, почему Санеми как-то странно смотрит на неё.       — Я просто не буду обращаться к тебе, когда рядом есть посторонние, — наконец ответил он.       Санеми ускорил шаг, будто хотел поскорее уйти от этого разговора. Незуко нахмурилась и, стараясь не отставать, поспешила за ним.       — Но что, если случится что-то серьёзное?       Незуко шагала рядом с ним, отмечая, как его лицо искажается в замешательстве, когда он пытается подобрать слова. Она наблюдала за ним с интересом, находя забавным, каким напряжённым стало его лицо от простого предложения.       Но что-то вдруг кольнуло её. Она задумалась: а называл ли Санеми её когда-нибудь по имени?       Ответ пришёл сам собой: нет. Он никогда не обращался к ней по имени.       Сначала он грубо называл её «ты» или «малышка», пока не узнал, кто она. Тогда он резко перешёл на «Химэ-сама». За все годы, что они провели вместе, Незуко никогда не слышала, чтобы Санеми произнёс её имя вслух. Это открытие вызвало в ней странное любопытство.       — Всё в порядке? — спросила она, не в силах сдержать улыбку. — Ну же, назови меня Незуко.       — Химэ-сама, мы… — начал было Санеми, но Незуко оборвала его, подняв руку.       — Я уже говорила тебе, называй меня Незуко, — повторила она.       Санеми открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл его, что-то невнятно бурча. Незуко, заметив его смущение, прищурилась и, скрестив руки на груди, преградила ему путь.       — Не-зу-ко, — произнесла она по слогам, намеренно растягивая имя, словно дразня. Её глаза светились озорством, а губы едва заметно улыбались. Она наслаждалась тем, как Санеми, обычно такой уверенный, теперь стоял перед ней, смущённый и растерянный.       — Да что ты пристала! — воскликнул он, пытаясь скрыть своё покрасневшее лицо за волосами. — Я знаю, как твоё имя произносится!       Санеми сделал шаг назад, увеличивая расстояние между ними, но его попытка сохранить невозмутимость выглядела нелепо. Незуко, заметив это, тихо рассмеялась, наслаждаясь его реакцией.       — Тогда почему ты не назовёшь меня по имени? — весело воскликнула она, догоняя Санеми и замедляя шаг, чтобы он не смог уйти.       Санеми не ответил, лишь ускорил шаг, не глядя на неё. Его плечи были напряжены, а взгляд, устремлённый вдаль, выдавал внутреннее беспокойство.       Незуко продолжала идти следом, но на этот раз не отставала. Она ускорила шаг, почти бежала, и, когда оказалась прямо перед ним, остановилась, запыхавшись, но с широкой улыбкой на лице.       — Я буду звать тебя по имени, когда вокруг будут люди, — наконец произнёс он.       Незуко рассмеялась, её уверенность и игривость были непоколебимы. Она обошла его, демонстрируя полное безразличие к его словам, и пошла спиной вперёд, продолжая наблюдать за его реакцией.       Санеми раздражённо нахмурился, его взгляд метался по сторонам, словно он пытался спрятаться от её пристального внимания. Незуко заметила это и, не удержавшись, фыркнула.       — Ты так смущаешься, — поддразнила она, её голос был полон веселья. — Скажи Не-зу-ко, и я перестану так идти.       Санеми резко развернулся к ней, его лицо было мрачным, а глаза горели яростью.       — Ты… ты невыносима, — процедил он сквозь зубы.       Незуко громко расхохоталась, её смех был заразительным.       — Ну же, Санеми! — не унималась она. — Скажи это!       Санеми сжал кулаки, его лицо исказилось от раздражения.       — Я не буду, — отрезал он.       В этот момент Незуко заметила, что его взгляд стал каким-то другим — в нём мелькнуло что-то глубокое, что-то, чего она раньше не видела. Она замерла, её смех оборвался.       Но прежде чем она успела что-то сказать, Санеми внезапно развернулся и быстрым шагом направился вперёд. Незуко поспешила за ним, её сердце колотилось в груди.       Они шли молча, и эта тишина была напряжённой. Незуко не могла понять, что произошло, но её интуиция подсказывала, что это не просто ссора.       И вдруг её внимание привлёк звук — тихий, едва различимый, но всё же тревожный. Она остановилась и, прищурившись, посмотрела вперёд.       — Что это? — спросила она, её голос дрогнул.       Санеми замер, его взгляд метнулся к тому же месту.       Незуко сделала шаг вперёд, раздвигая ветки, и её сердце упало. Перед ней лежала разрушенная деревня — то, что когда-то было цветущим населённым пунктом, теперь представляло собой лишь руины, покрытые пеплом, щебнем и запустением.       — Что? — повторил Санеми, его голос был хриплым.       Он подошёл ближе, и Незуко почувствовала, как её охватывает холод. Она не могла оторвать взгляда от этой сцены разрушения.       — Чёрт, — тихо выругался Санеми, его слова прозвучали глухо.       Они молча обменялись взглядами, и в этом безмолвии чувствовалось напряжение. Лёгкий бриз, приятно касавшийся их лиц, внезапно сменился зловещим ветром, словно природа сама предвещала грядущие ужасы. Они подошли ближе к руинам деревни, некогда процветавшей и живой. Теперь же здесь не осталось ничего, кроме хаоса и разрушения.       Дома были уничтожены до основания: стены разрушены, крыши сорваны, окна выбиты. Ни одно здание не уцелело, и казалось, что сама земля здесь помнит лишь боль и смерть. Среди развалин не было ни живых, ни мёртвых. Лишь обрывки пожелтевшей одежды и пятна засохшей крови говорили о трагедии, разыгравшейся здесь.       Незуко тяжело вздохнула, её сердце сжалось от горечи.       — Демоны, — прошептала она, не сводя глаз с руин. Их безжалостная рука оставила здесь только пустоту.       Санеми внимательно изучал окрестности, его взгляд был острым, как лезвие. Он чувствовал запах смерти, но теперь он был едва уловим, словно время успело стереть все следы.       — Запах дыма исчез, а кровь уже успела высохнуть, — произнёс он, нахмурившись. — Это произошло несколько недель назад. Демоны были здесь, и они не оставили ничего живого.       Незуко кивнула, не в силах произнести ни слова из-за охватившего её глубокого эмоционального потрясения. Санеми, заметив отстранённый и потухший взгляд её глаз, нахмурился, выражая обеспокоенность. Подойдя к ней, он тихо произнёс:       — Нам нужно идти дальше.       Санеми осторожно подтолкнул её, стремясь вернуть к реальности, однако Незуко продолжала оглядываться назад, словно пытаясь найти что-то, что ускользнуло от её внимания, даже когда они удалялись всё дальше.       Следующая деревня находилась совсем близко, но их путь омрачало мрачное предчувствие. Через два часа напряжённого, почти невыносимого молчания они наконец увидели тревожные признаки, которые заставили их сердца сжаться от предчувствия беды. На их пути раскинулось обширное поле, некогда зелёное и полное жизни, теперь оно было покрыто мрачными тенями.       Незуко, с её острым зрением и обострённым восприятием, первой заметила изменения. Часть посевов была безжалостно вытоптана, словно здесь пронёсся какой-то страшный зверь. Другая часть растений увядала прямо на глазах, их листья желтели и опадали, а стебли становились всё более хрупкими. Даже цвет оставшихся растений изменился, приобретя неестественный оттенок, который указывал на серьёзное нарушение экосистемы.       Увядание было повсеместным, словно невидимая рука смерти коснулась каждого уголка этого поля. Воздух здесь казался тяжёлым и душным, наполненным запахом разложения и тревоги. Это зрелище ясно говорило о том, что агроэкосистема находилась в критическом состоянии, и требовались немедленные и решительные действия, чтобы спасти то, что ещё можно было спасти.       Деревня предстала перед Незуко в виде руин, словно после разрушительного урагана. Разрушенные дома зияли пустыми окнами, а обломки и мусор усеивали улицы. Но, в отличие от предыдущего поселения, где царила мёртвая тишина, здесь слышался тихий шёпот и приглушённые звуки. Это был признак жизни — люди восстанавливали свои дома, расчищали дороги и старались вернуть деревне былой облик.       Незуко шла по улице, и её сердце сжималось от боли. Она видела, как люди, измученные и уставшие, трудятся, не жалея сил. Некоторые из них бросали на неё короткие, настороженные взгляды, но большинство старались не смотреть, словно боялись увидеть в её глазах что-то, что могло бы их напугать.       Незуко остановилась на мгновение, чтобы собраться с мыслями. Она чувствовала, как её собственное сердце стучит громко, как будто хочет вырваться наружу. Но она не отвела глаз.       Санеми же мгновенно напрягся, увидев впереди небольшую группу всадников. Он быстро натянул капюшон Незуко до самого подбородка, скрывая её лицо, и потянул её к ближайшему прилавку с фруктами. Торговец, нервно оглядываясь на всадников, даже не заметил их. Его лицо покрылось испариной, а руки дрожали. Но он был не одинок в своём страхе. Жители деревни, словно по сигналу, начали проявлять явные признаки тревоги. Некоторые поспешно скрывались в домах, закрывая двери на все замки, другие прятались в тени, стараясь быть незаметными.       Незуко тихо прошептала:       — Что здесь происходит?       Санеми, не отрывая взгляда от всадников, приложил палец к губам, призывая её к молчанию. Он внимательно наблюдал за действиями мужчин, которые спешились и начали обыскивать дома и лавки, без колебаний забирая всё ценное. Жители деревни не пытались сопротивляться, но в их глазах читался молчаливый протест. В каждом взгляде можно было увидеть смесь ужаса и безмолвного сопротивления.       Санеми резко повернул голову на шум, раздавшийся с другой стороны улицы.       — Прошу вас, в следующий раз я готов предложить вам вдвое больше, — с отчаянием говорил пожилой мужчина одному из грабителей. — У меня сейчас совсем туго с деньгами, прошу, не забирайте всё.       — Ты, наверное, шутишь? — равнодушно ответил тот. — Просто отдай нам то, что мы хотим. Не усложняй жизнь ни себе, ни нам.       — Пожалуйста… У меня действительно ничего нет, — дрожащим голосом ответил старик.       Продавец, наблюдая за происходящим, тихо пробормотал:       — Опять они за своё. Чего ещё ждать от умирающей деревни, которая и так на грани?       Женщина сидевшая рядом с торговцем нахмурилась и тихо, но твёрдо сказала:       — Как они могут требовать деньги, если каждую неделю забирают всё? Нам самим едва хватает еды, чтобы прокормиться.       Торговец ответил с горечью, глядя вдаль:       — Если бы не они, демоны разорвали бы нас на части. Но теперь для нас нет разницы — бандиты, демоны или сама смерть. Всё равно что выбрать, от какой руки принять удар.       Женщина прикрыла глаза и вздохнула, пытаясь найти ответ:       — Но что мы можем сделать? Если не заплатим, нас убьют так же, как и других.       Торговец посмотрел на неё с болью и усталостью, а затем тихо произнёс:       — Я думаю, в любом случае мы умрём.       Бандит спрыгнул с лошади, приблизился к старику и, схватив его за грудки, прошипел:       — Ты прекрасно знаешь, как тут всё устроено. Ты сам виноват, что получаешь наказание.       Его голос звучал холодно и безжалостно, а глаза горели мрачным огнём.       «Отвернись, отвернись», — мысленно повторил Санеми, пытаясь подавить гнев и закрыть глаза. Вокруг было слишком много мужчин, чтобы рисковать. Обычно Санеми без раздумий бросался в бой, но сейчас он не мог позволить себе подвергать принцессу опасности. Её безопасность всегда была и будет его самым главным приоритетом.       Он сжал кулаки, борясь с желанием ударить бандита. Начинать драку прямо перед Незуко — плохая идея. Но что-то внутри него не давало покоя.       — Что ты делаешь? Отпусти его, ты делаешь ему больно! — раздался пронзительный голос.       Санеми резко открыл глаза и обернулся. Между стариком и бандитом стояла девушка. Он моргнул, не веря своим глазам.       Его сердце сжалось. Обернувшись на то место, где только что стояла принцесса, Санеми понял, что её там больше нет.       Не раздумывая ни секунды, Санеми бросился к нарастающей ссоре, готовый защищать Незуко любой ценой. В этот раз вместо Санеми именно Незуко оказалась тем самым безумцем, который рискнул всем ради кого-то другого.       Бандит, отпустив старика, позволил ему рухнуть на землю. Его взгляд не отрывался от Незуко, стоявшей между ними. Он медленно облизнул губы, его глаза хищно скользили по её фигуре, словно пытаясь проникнуть сквозь ткань плаща.       — Кто это? Твоя дочь? — протянул он с сальной ухмылкой, его голос был пропитан похотью. — Тогда почему ты не сказал мне об этом раньше? — он сделал шаг вперёд, его рука потянулась к прядям волос Незуко.       Но его намерения были нарушены.       Санеми ворвался в пространство, словно вихрь, его глаза пылали яростью. Одним резким движением он ударил бандита в лицо, кровь брызнула на землю. Бандит отлетел назад, врезавшись в своих сообщников, и все трое рухнули на землю.       — Кто дал тебе право смотреть на неё так? — прорычал Санеми, его глаза горели убийственным огнём.       — Вы в порядке? — в этот момент спросила Незуко, с тревогой глядя на старика и помогая ему подняться. Она не замечала бандитов, всё её внимание было сосредоточено на нём. Старик с недоверием посмотрел на неё, его глаза метались между Незуко и Санеми.       — Кто ты, чёрт возьми? — с хрипом произнёс один из мужчин, поднимаясь на ноги. Он пошатывался, его лицо исказилось от ярости. Второй бандит, с разбитым носом, прижал руку к лицу, пытаясь остановить кровь.       — А вы кто такие, чтобы задавать вопросы? — презрительно выплюнул Санеми. — Я тот, кто оторвёт вам головы, так что идите сюда, если хотите испытать свою удачу.       Внезапно бандиты, не сговариваясь, ринулись на него, и Санеми, не выказывая ни малейшего признака волнения, с лёгкостью уклонился от их атак. Затем он нанёс каждому из них мощный удар в лицо, с удовлетворением отмечая хруст костей. Бандиты падали на землю, словно подрубленные деревья.       Санеми повернулся к ним спиной, чтобы проверить, как там Незуко, и в этот момент один из бандитов громко свистнул, вероятно, чтобы позвать подмогу.       Санеми заметил, что вокруг них уже собралась толпа, привлечённая происходящим. Люди перешёптывались и бормотали что-то друг другу, и он слышал отдалённый топот ног. Судя по звукам, их было не более двадцати, и Санеми был уверен, что сможет легко справиться с ними, но знал, что не должен этого делать.       Как бы ему ни хотелось отправить их на тот свет, эти негодяи каким-то образом помогали жителям деревни, и если бы он избавился от них, жители остались бы без защиты.       — Чёрт возьми! — раздражённо воскликнул Санеми и, схватив Незуко за запястье, бросился бежать. Вскоре подоспела подмога, и Санеми, ловко лавируя между домами, пытался оторваться от погони.       — Вон они! — крикнул кто-то.       Незуко обернулась и увидела, что их пытаются окружить с двух сторон. Но Санеми лишь презрительно фыркнул, оценив их попытки загнать их в угол. На мгновение он остановился, чтобы поднять Незуко на руки, вызвав её удивлённый визг. Убедившись, что она крепко держится, он сорвался с места и, запрыгнув на крышу ближайшего дома, бросился вперёд, оставив преследователей и их растерянные крики позади.       Санеми остановился лишь тогда, когда крики преследователей окончательно стихли вдали. Он спрыгнул с крыши в каком-то мрачном переулке и прислушался, не было ли погони. И только после этого он спустил Незуко на землю. Санеми понимал, что теперь их будет трудно обнаружить, особенно когда улицы начали погружаться в сумерки, а тени становились всё длиннее. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и вокруг не было ни одного фонаря, освещавшего местность.       Санеми повернулся к Незуко и внимательно посмотрел на неё. Она стояла молча, опустив голову, и было очевидно, что она расстроена. Санеми взял её за руку, чтобы привлечь её внимание.       — Давай найдём место, где можно переночевать, — сказал он.       Незуко, не произнеся ни слова, последовала за Санеми, когда тот направился вперёд. В поисках гостиницы им пришлось пробираться по тёмным улицам, и они даже не были уверены, есть ли в этой деревне вообще какое-либо пристанище для путников. В худшем случае им пришлось бы провести ночь под открытым небом или покинуть деревню и отправиться в другую, но, к счастью, этого не потребовалось, поскольку Санеми заметил вывеску гостиницы почти в конце переулка.       Здание выглядело старым и заброшенным, но выбора не оставалось. Такие места обычно предлагали самое дешёвое жильё. Комната оказалась именно такой, как и предполагал Санеми: простой, с минимальным комфортом. Однако кровать выглядела удобной, и Незуко могла наконец-то отдохнуть.       Незуко села на приготовленный футон, как только они вошли, и, повернувшись к нему спиной, заговорила:       — Прости меня за то, что я сделала там… Что я не сдержалась. Я ничего не могла с собой поделать.       Незуко действительно не могла. Незуко не могла просто стоять и смотреть, как избивают старика. Мысль об этом вызывала у неё глубокое отвращение. Она ненавидела, что такие жестокие люди существуют только для того, чтобы сеять страдания. Они использовали слабость других, как оружие, и это было несправедливо.       Незуко отчаянно хотела помочь жителям деревни, но понимала, что сейчас она бессильна. Это осознание разрывало её изнутри.       Санеми подошёл и сел перед ней, скрестив ноги.       — Не извиняйся, — тихо сказал он. — Я должен был догадаться, что ты так отреагируешь.       Санеми не то чтобы злился из-за этого. Он не хотел признаваться в этом, но почувствовал облегчение от того, что Незуко вмешалась. Как только он увидел её, его охватило чувство облегчения, потому что он знал, что наконец-то он сможет что-то сделать с этими ублюдками и дать волю своим эмоциям.       Оба они были вспыльчивы, когда дело касалось подобных ситуаций.       — Генья всегда говорил, что когда мы вместе, жди беды, — с усмешкой бросил он.       Эта фраза всплыла в памяти, как старая, но всё ещё острая шутка. Санеми вспомнил, как младший брат повторял её каждый раз, когда Санеми устраивал очередной переполох, наводя ужас на всех вокруг, особенно на женихов Незуко. Генья смеялся над ним, но в его смехе всегда слышалась нотка беспокойства. Он знал, что Незуко всегда встанет на защиту Санеми, и это порой вызывало у Геньи странные взгляды. Тот смотрел на них, словно пытаясь понять, что же их связывает, и почему Незуко так беззаветно защищает его старшего брата, несмотря на все его выходки.       — Аой и Канао тоже так говорят, — голос Незуко дрогнул, когда она вспомнила своих подруг. — Говорят, что мы не умеем притворяться и сдерживаться.       Санеми усмехнулся, но его взгляд оставался холодным. Он прислонился к стене, сложив руки на груди.       — Но нам действительно не стоило вмешиваться, — его голос стал жёстким. — Это было слишком рискованно.       Незуко поджала губы, но её глаза заблестели от сдерживаемых эмоций.       — Я знаю, — тихо сказала она. — Я понимаю. Но… они ведь не защищают жителей. Они просто издеваются над ними. Это несправедливо Разве мы не можем попытаться что-то сделать?       — Мы не можем им помочь, — холодно отрезал Санеми. — И мы не можем здесь оставаться, — добавил он, глядя ей в глаза.       — Почему? — спросила Незуко, пытаясь скрыть тревогу в голосе.       — Потому что у нас нет времени, чтобы помогать всем нуждающимся. Завтра мы должны двигаться дальше.       — Но… оставлять их вот так… — Незуко запнулась, не находя слов.       — Мне всё равно, — жёстко бросил Санеми, но его взгляд выдавал внутреннюю борьбу.       Незуко заметила, как в его глазах мелькнуло разочарование. Она поняла, что он сам хотел бы помочь, но суровая реальность не оставляла выбора. Он трезво оценивал их силы и возможности, и это тоже разрывало его изнутри.       Незуко опустила голову, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли. С трудом, но она кивнула, соглашаясь с его словами.       Незуко почувствовала стыд, когда взглянула на Санеми. Она не учла, какие эмоции могут быть у него, и то, что её предположение о его безразличии к ситуации могло его оскорбить.       Ведь Санеми был человеком, который всегда стремился помочь другим. Он был готов протянуть руку помощи любому, кто в ней нуждался. С её стороны было эгоистично думать только о своих чувствах и не принимать во внимание чувства другого человека.       — Допустим, я разберусь с этими ублюдками, но что дальше? — голос Санеми звучал резко, но в нём сквозила горечь, словно он сам сомневался в своих словах. — Что будет после, Химе-сама? После того, как мы уйдём? Что останется если их будет не кому защищать? Пустота, кровь и пепел. И всё это — ради чего?       Санеми смотрел на неё с безжалостной прямотой, зная, что его слова — как удар кинжала. Но он не мог иначе. Незуко была такой же упрямой, как и он, и только так он мог достучаться до её сердца.       Незуко, подогнув ноги и сжавшись в комок, погрузилась в напряжённые раздумья, впитывая каждое слово Санеми. Его тон был резок, но Незуко не ожидала иного. Санеми никогда не прибегал к уловкам и не тратил время на пустые разговоры. Его прямота и суровость были её опорой, и она знала, что, если он указывает на её ошибку, значит, она действительно допустила промах.       Хотя и не всегда его слова вызывали у неё одобрение, Незуко признавала, что в половине случаев, когда она возвращалась к его замечаниям, он оказывался прав. В другой половине случались моменты, когда его резкость граничила с невыносимостью, но сегодня был не такой день. Сегодня его слова не просто резонировали в её сознании — они были словно удары молота, разбивающие сомнения.       Их миссия была ясна: найти Тамаё. Времени на промедление не было. Каждый день промедления мог стоить им жизней, и они не могли позволить себе эту роскошь. Их путь был опасен, но цель была важнее. Если они не достигнут её, все их усилия окажутся напрасными, а жертвы — бессмысленными.       Незуко испустила тяжёлый вздох, словно пытаясь собрать всю свою решимость. Она подняла голову, чтобы встретиться взглядом с Санеми, и их глаза на мгновение пересеклись. В его взгляде она увидела отражение своего внутреннего смятения, и это придало ей немного сил. Она опустила голову, словно сдаваясь, но в этом жесте было больше смирения, чем поражения. Наконец, она снова кивнула, её голос прозвучал тихо, но уверенно:       — Что ж, будь по-твоему.