История №3

      Дети бегали по полю, громко смеясь и играя, иногда ругаясь. Снежки, рассыпаясь, летали из стороны в сторону, обстреливая снежные крепости и замки. Снеговики гордо возвышались над детьми. Старшие приглядывали за младшими, играя с ними. Хохот звенел над полем, отражаясь от снега и леса. Тут так мирно, тихо и спокойно.       Холодное зимнее солнце слепило, отражаясь от снега. Воздух резал легкие, приятно пощипывая щеки. Снег хрустел под маленькими ножками. Из леса показалась машина, что лениво пробиралось сквозь сугробы. Некоторые дети прекратили свою игру и побежали в дом. Из машины вышла девушка. К ней направилось парочка подростков. Расспросив ее, они подошли к багажнику, открывая его. Их глаза загорелись от кучи всего того, что им привезли.       — Я бы подогнала машину ближе, но боюсь потом придется раскапывать.       — Ничего! Мы сильные! Дотащим! — дети начали выгребать из машины вещи, игрушки, сладости, еду и некоторую технику, которую могли поднять, остальное в легкую взвалила на себя девушка, — Тетушка! Смотрите! — закричали дети, когда на крыльцо вышла пожилая женщина в сопровождении младших, — Сколько всего нам привезла эта девушка!       — Вот как. — раздался хриплый голос, — Кто ж у нас такой щедрый?       — Не узнаете? Теть Карин! — глаза старушки, что почти ослепли, расширяются, ей кажется, что она видит перед собой бойкую маленькую девчонку, — Это ж я...!       — Миечка! — женщина бросается к девушке, крепко обнимая и почти плача, — Миечка! Где же ты была?! Я... Мы так долго искали! Так долго! Я уже надежду... Как я рада!       Дети, не понимая что происходит, наблюдают за своей воспитательницей. Они в первые видят как она плачет. Как плачет жизнерадостный человек, который всю жизнь улыбался, смеялся и был рад всем. Сейчас она плакала. Дети запереживали, засуетились вокруг, поэтому тетушка успокоилась.       — Чего нам мерзнуть? Заходи. — она проводит девушку в дом, показывай что и куда положить, а потом, отправив старших готовить, а младших накрывать на стол, уводит Мию в свой небольшой старенький кабинет, — Садись. — тетушка ставит рядом со столом старенький стульчик.       — Ничего не поменялось. Вы даже занавески оставили!       — Да. Перешивала их уже не раз, да все жалко выкидывать. — женщина достает из стола очки и нацепляет их на нос, — Дай получше на тебя посмотрю. — как только зрение проясняется, старушка снова начинает плакать.       — Теть, ну вы чего? — Мия берет ее за руки.       — Я думала ты как... они м... — она мычит от боли прошлого, — ...мертвы! — больше старушка не сдерживает истерики.       Девушка терпеливо ждет, пока женщина нарадуется ее возвращению, пока выплачет все те слезы, что копились эти годы, пока все горе, что грызло разум этой женщины, покинет ее бренное тело. Мие самой хочется плакать, рыдать и кричать, но не сейчас. Сейчас не время.       "Неужели они мертвы? — Мия незаметно осматривает кабинет: старый шкаф, что уже накренился, пару полок с книгами, обложки которых не раз перешивались, стол привезенный после войны, мутное окно и календарь 19xx года с иконами, — никаких фотографий детей или картин, — Разве они не спаслись? Замерзли по дороге? Что произошло? Это... — она невольно сжимает пальцы тетушки, — ...моя вина? "Монстр! Ты монстр!" Заткнись!" — девушка отдергивает руки.       — Миечка? — женщина уже успокоилась и теперь наблюдала за бурей эмоций, которые разрывали девушку изнутри, — Что такое?       — Я... Что случилось со всеми?       — Я не могу...       — Теть Карин, прошу. Нет, я умоляю вас! Мне надо знать.       — Это... — женщина сомневалась, — Когда вас увезли те люди, у меня закрались сомнения. Я начала собирать о них информацию, но было глухо. Идеальная пара, вырастили кучу детей. Я перестала. Остановилась. Подумала, что просто надумываю себе. — она сняла очки, — Сначала они присылали отчеты, фото и прочее. Все выглядело так идеально, но так фальшиво. Пару раз я отправляла к ним проверки, но результатов не было. Я полностью успокоилась. — взгляд скользнул к календарю, — А потом. Среди ночи раздается звонок. Сообщили о том, что нашли детей. В лесу. Зимой. С побоями. — она замолкла, сдерживая слезы, — Привезли всех. Они не говорили. Боялись. Их положили в больницу. Не пускали никого. — в глазах заиграл страх, — За трое суток от побоев и переохлаждения умерло десять из тридцати детей. За следующие полгода умерло еще пять. Большая часть оказалось прикованной к кровати, некоторые потеряли себя, кто—то сошел с ума. Мы долго пытались вытащить из них, что случилось? Но выяснили только одно. "Пожар. Монстр. Смерть." — твердили они, как молитву. Ничего более они не говорили. Только это. В сгоревшем доме, точнее там, где он раньше был, мы не нашли ничего. — она достала платочек и вытерла слезы, — Я помню, как пыталась выяснить куда ты делась, но никто не знал, а твоих следов нигде не было. Полиция предположила, что ты сгорела вместе с теми людьми. Я не верила. Не верила в этот бред. И оказалась права. Ты вернулась. Живая, здоровая.       — Теть, сколько выжило?       — Миечка.       — Теть, прошу.       — Двое. Ты и Федр. Все остальные мертвы. По разным причинам. — Мия не расслышала имя, но знала кто это, — Я так виню себя за это. Я так...       — Тетушка, вы не виноваты. Никто не виноват. Кроме тех блядей. — они замолчали, — У вас все еще есть диктофон?       — Конечно, конечно! — она достала маленькую старую коробочку, которая все еще работала на пленке, — А что ты хочешь?       — Рассказать все, что там было. Хочу пролить свет на те события.       — Миечка.       — Не беспокойтесь. Я расскажу все. Только не говорите никому, что я приходила. Хорошо?       — Хорошо. — женщина включила диктофон. Пленка приятно зашуршала.       — Когда мы приехали к ним на ферму, наши детские умы были поражены тем, сколько места там было, сколько животных и какой был огромный дом. Мы бегали, прыгали, веселились. Пока эти твари нас фотографировали. Мы думали, что они просто хотят запечатлеть наш первый день с ними, но это было не так. Когда у них было достаточно фото, они попросили нас сесть за стол. Накормили, напоили. Мы отключились. Они что—то подсыпали. Очнулись уже в сарае. Почти без одежды. Там уже были другие дети. Побитые, голодные. Мы бросились к двери. Кричали. Пытались выбраться, но кто нас услышит? Нам рассказали, что мы теперь рабы и единственный выход оттуда это смерть. Первый месяц мы пытались сбегать, но до ближайшего населенного пункта пять часов езды на машине. Ребенок не преодолеет такое расстояние, да и наказания за побег были страшны. Я застала одно такое. Парня, как Иисуса, прибили гвоздями к стенам сарая, в котором мы жили. Сначала вскрыли живот, вывалив органы, затем начали сыпать на них соль. Как он оглушающе орал. После отрезали ему язык. И чтобы убить, стреляли по нему в упор из дробовика. Его тело было похоже на решето. От человека там ничего не осталось. Труп не убирали месяц. Это сладкий запах гниющей плоти сводил с ума, подавлял, многие сдались. Стали покорными. — она замерла, будто видя те страшные картины, — Девушек всех насиловали с тринадцати лет. Остальных приковывали к батарее, заставляя наблюдать. Это было так отвратительно. Иногда им становилось скучно просто насиловать детей и они привлекали в этому животных. Зоофилия, педофилия, некрофилия, садизм, каннибализм, наркомания, алкоголизм, изнасилования, побои, травля, убийства — это мало, что они творили. Многие погибли от болезней и заражений. Почти каждую неделю они привозили детей. И каждую неделю закапывали около десяти в яблоневом саду. Этот проклятый сад, в котором были самые красивые и вкусные яблоки, которые они продавали в тридорого, не позволяя нам их даже касаться. Нашему "отряду" повезло. Мы в основном были младше десяти лет, поэтому мы убирали дом, загоны и конюшни, собирали урожай, ухаживали за огородом. Нас можно сказать не трогали. Я терпела полгода. Полгода ада. Полгода на то, чтобы научится взламывать замок. Неудачно. Побег через окно. Освобождение остальных и самая яркая часть. — Мия улыбнулась, — Дом горел так красиво, огонь танцевал и пел, поглощая этот ад, сжигая его месте с демонами. И плевать, что пришлось пожертвовать рукой. Главное, что они кричали и звали на помощь, но огонь беспощаден. Я поняла это в тот же день. — девушка снимает куртку, закатывая рукав кофты, — Этот ожег тому доказательство. Доказательство это силы. Силы, с которой не смогли справится эти твари, но с которой совладала я. — видя шок в глазах старушки, — Да, я монстр! Помню, как они смотрели на меня, как кричали, что я монстр. Помню прекрасно.       — Дорогая. — тетушка выключила диктофон, — Ты не монстр. Ты... правильно поступила. — женщина коснулась ее руки, — Ты молодец. Я... так... горжусь тобой! — она снова зарыдала, — Я и ...и ...представить не могла! Я...так боялась.. и это случилось! О, Миечка, прости меня! — старушка обняла девушку, так крепко, так тепло, так знакомо.       — Теть Карин, отнесите это в полицию. Пусть вся страна узнает правду. Пусть их перестанут считать героями, что брали к себе детей. Пусть их ненавидят, как мы ненавидим их. Прошу вас. Ради всех кто мертв, ради меня.       — Я..Я... — заикалась женщина, — Отнесу. Расскажу.       Они стояли так долго. В обнимку. Не смея отпустить друг друга. Будто боясь, что кто—то из них уйдет. Боясь, что тот ад повторится. Опасаясь, что весь мир рухнет, если они разорвут эту связь. Тетушка дрожала, сжимая тело девушки, плача о детях, что были мертвы, ее пальцы мертвой хваткой сжимали ткань одежды. Мия стояла твердо, будто ничего и не было, будто она просто пришла в гости. Будто...       — Теть, подскажите. — хрипло произнесла девушка, — Я запуталась. — она не отпускала женщину, чтобы так не видела ее слез, — Меня приютил самый добрый человек на свете. Поначалу мы игнорировали друг друга. Я его боялась, но он полюбил меня как родную дочь, а его как отца. Мы жили в идиллии. — она задержала дыхание пытаясь успокоится, — Но недавно я узнала, что в прошлом он был тираном, что его родные дети пострадали от него, что они ненавидят его. Я просто...не знаю, что мне делать. — девушка уже не сдерживалась и плакала, — Я так злюсь, что он ничего мне не рассказал, что скрыл все это. Я так боюсь, что он приютил меня только ради выгоды. Я так боюсь, что все это было ложью. Я...       — Миечка, послушай. — женщина взглянула на заплаканное лицо, на красные глаза, на эти бледные щеки, которые еще недавно были красными от мороза, — Все допускают ошибки. Может твои опасения и оправданы. Не знаю. Но я бы дала ему объяснится. Выслушай его. Чтобы он не сказал. Дай рассказать ему правду. Даже если страшно, даже если правда разрушит все, что между вами были.       Зима в этом году выдалась снежно и холодной. Город полностью погряз в сугробах. Машины практически не ездили. Да и люди не спешили выходить. Только дети, обрадованные тем, что школы закрыты, бегали и играли. Новый год обещал быть зрелищным.       — Отец? — Слендер заглядывает в кабинет.       — Что такое? — Кабадатх стоит к нему спиной, смотря в окно.       — Тут газету передали. Из какого—то захолустья.       — Газету? — старший отходит от окна, беря шуршащую бумагу, — И что в ней такого? — он перелистывает пару страниц и замирает, — Быть не может.       — Что? — Слендер рассматривает страницы, — "Правда о "героях", что приютили детей"? Что здесь такого?       — Не думал, что Харон ее туда отправит. — Кабадатх сложил газету и накинул пальто.       — Отец, что это значит?       — Когда я нашел Миаморе, заинтересовался. Что такого было с ребенком, что у него многочисленные следы побоев и обширный ожог руки. Сначала отнес ее домой и вылечил, потом отправился обратно. Прошел по ее следам и обнаружил догорающий дом и кучку детей, что при виде меня испугались и побежали прочь. Они были такими же побитыми и измученными. Только я понять не мог, почему Мия была так далеко от них. И судя по статье. Это она устроила поджог. Эта маленькая пятилетняя девочка, забитая страхом и болью, сожгла заживо своих врагов, желая защитить всех остальных. Как я не догадался, что она пойдет именно туда? — он вышел из кабинета.       — И как ты ее найдешь? — Слендер следует за отцом.       — Не знаю, разберусь на месте.       — Не думаешь, что ей лучше быть там одной?       — Возможно, но я больше не могу ждать. У меня не так много времени.       — Сколько?       — Достаточно. — он понимает, что взболтнул лишнего.       — Отец. — он хватает Кабадатха за руку, останавливая, — Сколько?       — Лет двести. Говорю же достаточно.       — Почему так мало?       — Не знаю. Захотел. Отдать ей все. Отдать все вам. — старший высвобождается, продолжая идти по коридору.       — Кто тебе сказал, что нам это все нужно?       — Слендер, не начинай.       — Не начинать? — безликий преграждает ему путь, — Ты буквально накинул себе петлю на шею и говоришь мне не начинать? Думаешь Мия поддержит твое решение?       — Не пытайся давить на чувство вины, используя Миаморе, как предлог. — рычит Кабадатх.       — Да даже если и так. Какого черта?       — Что ты хочешь от меня услышать?       — Правды!       — Нет никакой правды. Есть только решение. Не более. Я решил, что больше не могу жить и, чтобы мои года не пропадали, отдал их дочери. Все. Что тебе еще нужно?       — Отец.       — Не смеши меня. Я тебе нужен был очень давно. Сейчас от меня никакого толку. Поэтому забудь того отца, что помнишь! Его больше нет. Есть только жалкое подобие. Перестань обнадеживать себя, что я когда—нибудь "вернусь". Этого не случится. Повзрослей. У тебя нет отца. Он давно мертв. Его труп лежит в его кабинете. Слишком поздно что—то менять. Все что я могу, это извинится. Объяснить, почему я так поступил, но не более. Разговор окончен. — он обходит Слендера и спешно покидает здание.