Настало время говорить...

      Перед этим надо заметить, что Кощей на момент начала событий не то чтобы сильно в своем уме. По понятным всем причинам и по задумке, он не был в нем уже на момент событий в 10 веке, так что какого-то логичного понимания произошедшего от него ждать не приходится. Но честно говоря, прописывая события в прошлом, я не особо думал о том, как их воспринимают все участвующие в них персонажи, поскольку видение вводилось просто как факт, чтобы было понятно, что и почему происходит в работе. Невольно это вызвало много вопросов, на которые мне теперь нужно ответить.        Солнце пробивалось сквозь тяжелые парчовые шторы. В этом месте света не любили. Чародей недовольно сморщил нос, водя ладонью по шелковым простыням. Кровать еще хранила тепло тела недавно лежавшего совсем рядом, коего теперь не наблюдалось. Кощей поднялся на руках, недовольно обводя комнату мутным взглядом, но царевича так и не обнаружилось. Золоченая цепь валялась на полу, рядом с кроватью, разломаные кандалы валялись тут же, слегка политые человеческой кровью. Большое кольцо, на котором они держались, было старательно оплавлено и погнуто, дав сокровищу возможность сбежать. Царь встал с постели, недовольно пнув цепь, и подошел к большому зеркалу, прятавшемуся в углу комнаты под полупрозрачной тряпицей. Когти чиркнули по краю резной рамки; равновесие Кощей удерживал лишь благодаря зеркалу. -Говори... - тихо процедил маг, недовольно скрипнув зубами.       Зеркальная гладь пошла волнами, недовольно шипя на подобное к себе обращение, и вскоре в стекле показался золотовласый парень, достаточно быстро ковыляющий по лесной тропе. По правой ноге струилась алая кровь, оставляя багровые лужи на траве, чуть выше пятки виднелось черное пятно от ожога. Он шел в длинной рубашке и штанах, которые ему были явно не по размеру — слишком длинные. Царевич постоянно озирался, разумно опасаясь погони. Чародей мрачно хмыкнул, отворачиваясь от зеркала, на ходу подцепил рубашку и вышел прочь из комнаты. Он не видел, как рядом с парнем на секунду показалось скопление пчел, которым он что-то сказал, ускоряясь. Чародей быстро пролетел несколько лестничных пролетов, выпархивая из ворот замка. Лес приветственно зашуршал, качая ветвями при появлении хозяина. -Радуешься, нахлебник, а золотце от побега не остановил.       Деревья виновато скрипнули и затихли. Колдун быстро шел по запутанным дорожкам, через пару мгновений наткнувшись на тонкий кровавый след, что придало ему уверенности в правильности выбранного пути. -Что же ты, Ванюша, уж сколько в лесу моем живешь, а все одной дорожкой к дому то бегаешь?       Вскоре показалось лесное озеро, на удивление не почтившее Кощея пристальным вниманием его хозяйки, но куда бы ни делась русалка, ему не было до нее никакого дела. Он ускорился, стараясь все же не встречаться с водной — отношения между ними были не очень. Перемахнув еще пару полянок, он вышел к дубу, обозначившемуся местом жительства медулины, но тут его тоже никто не встретил, что действительно начало настораживать. Вот уже показался конец леса, у самого края которого мелькали две рыжие макушки. Черной тенью колдун скользнул к ним, резко опуская руки на плечи племянника и его названной сестрицы. Медулина испуганно пискнула, тут же рассыпавшись пчелами, отлетела на добрых две сажени и спряталась за деревом. Огнедар, за неимением подобного умения, пьяно икнул, впрочем, приобретя вполне трезвый взгляд, и медленно обернулся на дядьку, искренне жалея, что пошел посмотреть, а не остался в своей берлоге. -Говори, что знаешь. -Да что вы, дядьку, ничего я не знаю... -Змей испуганно забегал глазами, рука на его плече сжалась сильнее, - Да ни при чем, чес слово... -Что ж вы тогда, охальники, тут высматриваете? - Злобный взгляд метнулся на девушку, еще сильнее задвинувшуюся за ствол. -Да это... Денек сегодня погожий, глянь какое солнце ясное, ни облачка на небе... -Не смей мне врать, пчелья дчерь!       Рык хозяина заставил лес содрогнуться от ужаса, девушка тонко вскрикнула, прижав к себе раненую руку. Рукав льняного платья был разодран до локтя, когти вспороли плоть до кости, открывая вид на натянувшиеся от напряжения вены. Из ран хлынула янтарная кровь, заливая руку. На глаза навернулись слезы, девушка стояла белая как полотно, губы дрожали в ужасе. Перед глазами у Кощея зарябило, он схватился за голову, старась унять ноющую боль, с когтей на лицо капала кровь, не улучшающая ситуации. На секунду глаза его вновь стали ясно-лазуритными, он успел мутным сознанием углядеть мелькнувший в кустах край белого платья и вспышку огня справа от себя, но через секунду, глаза его снова потемнели. Рядом уже никого не было, о присутствии посторонних напоминали лиль лужи крови, стекающие по древесине. Глубоко вздохнув, он пошел вперед, вглядываясь в обмельчавшие лужицы крови на дороге к церству людей. Впереди замаячила золотая макушка — парень старательно бежал к своему дому, вероятно еще не зная, что погоня наступает на пятки. Кощей недовольно оскалился, обращаясь вороном, в мгновение ока нагоняя парня, испуганно вскрикнувшего, прежде чем его повалили наземь. -Что ж ты, Ванечка, не спросясь меня, замок покинул? Аль не знаешь, что разрешения треба спрашивать, коли погулять захотел? - Колдун тяжело дышал ему в затылок, запустив пальцы в светлые кудри. -Ты б все одно не отпустил, -Голос царевича дрожал от плохо сдерживаемых слез. Его перевернули за плечо, нависнув сверху.       Бездонные синие глаза потухли, безразлично глядя куда угодно, но только не на чародея. Сам царевич сильно исхудал, несмотря на то, что жил, казалось бы, по-королевски, осунулся и был похож больше на тень прежнего себя. Ярость в глазах темного вспыхнула с новой силой; не понимая, что творит, он сильнее сжал запястья парня, заставляя его поморщиться от боли. -Знать плохо тебе со мной! От чего же, душенька, -Просипел Бессмертный в лицо царевичу, разворачивая его за подбородок, но Ваня зажмурил глаза, -От чего взгляда на меня поднять не смеешь? Спишь на шелках, что король заморский, ешь с золотых подносов, все к ногам твоим положил, так чего еще тебе надо?! -К чему мне твоя золотая клетка, когда тебя самого уж давно не стало?! -Царевич дернулся наверх со всей силой долбанув башкой в зубы мага, -Не тебя я из башни вызволял, не от тебя по лесу прятался! Сгинь, нечистай!       Еще один удар лишил Кощея одного из зубов, на просторную рубашку закапала иссиня-черная кровь от разбитой губы. Свободными ногами он уперся в колдуна, отталкивая его, и припустил к городским стенам. Кощей сидел, недовольно потирая болящую челюсть. Горько сплюнув кровь на траву, он встал, стараясь распрямить болящий позвоночник, смотря мутным черным взглядом на мелькающие впереди золотые кудри. -Рыпайся, не рыпайся.... Мой ты, всегда был и будешь, как миленький вернешься... А коли не вернешься и с ними я тебе жития не дам, всех изживу сучий род ваш... Хриплый каркающий хохот разнесся над полями. Ваня в ужасе обернулся, глядя на то место, где всего секунду назад стоял маг, но там уже никого не было. На его месте осталось лишь выжженное пятно земли. Царевич горько вздохнул, зажмурившись, смаргивая непрошенные слезы. -Будь проклят тот день, когда на беду свою я тебя повстречал и когда на алтаре том, ты себя мрази Чернобогий себя отдал...

***

      Сменялись дни, недели, почти год прошел, но царевич в лес так и не вернулся, не подходил даже близко. День ото дня все мрачнее становилось в этом месте, деревья начинали чернеть, все кто еще находился в здравом уме, быстро покидали Темный лес, чуя недоброе. Царь сидел в своем замке, недовольно стуча пальцами по подлокотнику, глядя в волшебное зеркало, стоящее перед ним. Царевич улыбался, стоя со своей новоиспеченной женой где-то в саду. Василиса подозрительно округлилась и сомнений в том, что царская чета ожидает пополнения не оставалось. Глядя на возлюбленного, так счастливо улыбающегося этой девчонке, к спасению которой сам колдун приложил руку, зубы его поневоле сжимались сильнее, разрезая тишину противным скрипом. Сердце его совсем почернело от злобы и ненависти, ничто от нее уже не могло спасти. Видя, как они счастливы Кощей не выдержал и со злобой запустил короной в зеркало, послышался звенящий треск и осколки зачарованного стекла посыпались на мраморный пол. -Не хотел по хорошему... Будет по плохому...       Скинув тяжелую мантию на трон, колдун полетел вниз, в самую глубину своего дворца, в тайную комнату, куда пообещал себе никогда не спускаться, ибо то, что она охороняла, могло погубить их всех, а это в планы мага не входило. Он остановился лишь перед массивной дубовой дверью. По краю ниши, скрывавшей ее от посторонних глаз, было выдолблено огромное количество странных символов, при появлении колдуна засветившихся голубым светом. Но Кощей даже не глянул на них, он с силой толкнул дверь и вошел внутрь. Перед его взором раскинулась небольшая полутемная комнатка, в центре которой стоял на невысоком постаменте хрустальный кубок с темной жидкостью внутри. На ее поверхности блестели языки голубоватого пламени, хоть немного, но освещая комнату. Вокруг постамента было начертано углем великое множество магических кругов, один другого мельче, ибо чем ближе круг становился к чаше, тем больше символов в нем было написано. Колдун быстро прошел вглубь комнаты, шаркая по плитам, стирая угольные символы, от чего огонь разгорался ярче. Пальцы с хрустом сжались на изящной ножке кубка, огонь вспыхнул в полную силу, столб ярко-голубого пламени взвился до самого потолка, оставив там темное пятно копоти. -Надо ж, диво какое, я уж думал забыл ты обо мне, ученичок...-В огне появилось очертание лица,-Отчего ж ты вдруг ко мне оборотиться вздумал, али...?       Кощей не ответил, ни один мускул на его лице не дрогнул, он резко запрокинул кубок вливая в себя содержимое. Как только последняя капля сорвалась с края чаши он резко согнулся, хватаясь за горло, в коем еще пылало магическое пламя, опаляя горло и скатываясь дальше по пищеводу. Рядом со звоном разбился бокал, на пол закапала черная кровь вместе с хрипами. В помещении стало темно, глаза колдуна померкли. Вдруг все стихло, Кощей, если его все еще можно таким образом назвать, встал, выходя прочь, не удосужился даже дверь за собой прикрыть. С цокотом он поднялся обратно в тронную залу, беря в руки осколок зеркала, неся в другой руке осколок хрустальной чаши. -ꙗще мнѣ счастьꙗ ​своѥго не видать​ вовѣкъ, то и тебе, и всемоу родоу людскомоу ѻно ​не свѣтитъ. ​бѫдь тꙑ триждꙑ проклѧтъ, солнце ꙗсноѥ, свѣтъ Иваноушка, а ​и сгꙑнешь ​весь родъ твои, покѫда самъ тꙑ ко мнѣ ​не вратишьсѧ ​сердце моѥ, коѥ ​себе ꙁабралъ ​не вратишь...       В осколок чаши полилась черная кровь из вспоротой ладони. Замок сотрясся от высвобожденной темной энергии — сильнее того заклинания, что использовал чародей, не было и никогда не будет, но заклинание то не зря хранилось за семью печатями, в самой глубокой части замка, ибо заклятие то было запретно. Что-то в груди кольнуло, колдун схватился за грудь, ощущая под пальцами постепенно утихающую пульсацию, и опрометью бросился из замка, в одну из своих сокровищниц. С грохотом распахнув железные двери, он в ужасе уставился на на возвышение у дальней стены, где раньше хранилось волшебное яйцо, скрывавшее смерть его, а у подножия валялся нож, ныне поддельный, под действием более сильного заклятия, скрывающее пало, обнажая не лучшего качества сталь и халтурно подделанную ручку. -Нет...Ты не мог...       Волшебник осел на колени, в груди кольнуло сильнее, он с криком впился в кожу ногтями, стараясь не то перебить чувство жгучей боли, не то выдрать остатки собственного сердца, чтобы не так больно было. Все вокруг затряслось, погружая замок и весь темный лес в непроглядную черноту, уже на долгие, долгие годы...