Жена на никого

• ────── ✾ ────── •

Why can't I say that I'm in love? I wanna shout it from the rooftops I wish that it could be like that Why can't we be like that? 'Cause I'm yours

      Боль.       Вот что чувствовала Аюми, когда проснулась. Глаза она открывать не хотела и старалась ещё больше раствориться в темноте закрытых век, жалея о своем пробуждении. Ни позднее время, ни чудовищный холод в спальне её не интересовали. Желание было одно: пролежать в постели целый день, ни с кем не видясь и не разговаривая.       За ночь пульсирующие ощущения в щеке стихли, но саднящая рана во рту продолжала давать о себе знать при малейшем движении. Рассечённая кожа, как показалось девушке, теперь ныла даже больше, чем вечером. Она провела языком по неровности, казавшейся огромным каньоном, вспарывающим гладкий участок слизистой на линии смыкания зубов. Металлический вкус коснулся кончика; в ране защипало.       Сердце заныло при мысли о прошедшем ужине и его последствиях. Глупостью было так открыто противостоять господину Шимура, даже если он был не прав. Смелость, граничащая с глупостью; слабоумие и отвага — её второе имя. Аюми завыла, поднося руку ко лбу, окунаясь глубже в воспоминания. Зачем отец открыто начал ссору? Ведь так он лишь привлек внимание Итачи к их с Саске связи.       Отец увидел их вдвоем утром возле кухни почти в обнимку, что уже выглядело, мягко говоря, сомнительно, и затем к его подозрениям добавилось их неожиданное появление вдвоем. Может господин Шимура видел, как за столом Саске мельком коснулся её? Если так, то, возможно, поэтому отец, не выдержав наглости, заставил её долить алкоголю старшему Учиха. Чтобы уязвить её любовника, показать ему, что Аюми принадлежит Итачи. Но нет, навряд ли кто-нибудь успел заметить. Эта мимолетная секунда их слабости принадлежала лишь им, не так ли? Не так ли?! А затем выпад с Сакурой — и вот: последняя фишка домино упала, и они перешли к открытой ссоре. Отец хотел унизить Саске при всех. Господин Шимура не ожидал, что Аюми решится сказать слово в противовес его, ведь она всегда была безропотно послушна. Но она сказала; таким образом она же сама и сдала их с потрохами своему жениху.       Она перевернулась на другой бок, укутавшись в одеяло почти с головой, задумалась: неужели Итачи так глуп, что решил потом идти ей помогать? Или слеп, что не замечает почти откровенной измены перед глазами? Или может, наоборот, видит и понимает всё, и поэтому из мести решил поиздеваться над ней через танец?       Этот тёмный человек с его тайнами. Понять Итачи для Аюми было сравни обучению технологии производства диацетилморфина на арабском, написанной задом наперёд азбукой Морзе, — то есть на грани невозможного. Они говорили друг с другом немного и редко, обычно в присутствии кого-нибудь из родителей. И Аюми не приходилось ломать голову над тем, как с ним обходиться. Но в эту поездку Учиха был щедр на разговоры тет-а-тет, из-за чего ей пришлось задуматься, как следовало вести себя при нём дальше и что делать после женитьбы?       Даты переезда в квартиру старшего Учиха тоже были обговорены, и, когда это случится, будет уже невозможно как раньше постоянно избегать Итачи вместе с его дурящими голову разговорами. Да и перспективы всегда есть с ним за одним столом, пользоваться одной ванной комнатой, спать в одной спальне, в одной кровати пугали. Аюми подумывала оставаться ночевать в университете. Может завхоз пустит к ней в каморку?       Мать пыталась давать наставления, как следует вести себя наедине с мужем, как она должна вести хозяйство, но Аюми либо слушала её в полуха, либо не слушала вообще. Её тошнило от идеи, что она должна что-либо делать для этого надменного насильника. И Аюми даже не удивилась бы, если бы выяснилось, что он сам же и убил своих родителей ради кабинета на последнем этаже. И теперь, чтобы скрыться, женится на ней, так как за прошедшие годы господин Шимура удобно оброс связями в спецслужбах.       Но шанс, что Итачи, допустим, перережет горло своей невесте, был всё же меньше, чем то, что он её просто с ума сведёт. Маньяк определенно успел прокрасться за обороняющие стены, которые она так усердно строила. Он закрался под кожу в тот момент, когда девушка открылась в танце, и внутри её крепости с упоением разбил и растоптал всё, оставляя в руинах самосожаления и боли как от удара отца по щеке, так и его собственного по самолюбию Аюми. «Наглый индюк». Хладнокровно заставил её танцевать для него, зная, что для неё значит танец; увидел, что она не хотела быть слабой и должной ему.       Но, как бы Аюми ни хотела отплатить жениху той же монетой, противопоставить она могла ровно ничего. Он был прав. Это он скорее делал одолжение их семейству, женясь на ней. Мало родовитых семей желали связываться с нечистыми, даже если те были в достатке. Такие семьи были для «чистокровных» как саранча — такая же прожорливая напасть, уничтожающая их посевы в обществе, в культуре, в политике. Они должны были оставаться тем маленьким кругом, что вел свои дела, скрываясь от глаз погани; оставаться единственными, кому принадлежала такая честь. Остальным вход был запрещен.       Аюми не знала, почему отец был одержим идeей вступления в их ряды. Самой ей было на подобные глупости все равно. Влияние на бизнес, политические успехи, высшее общество — всё это было для нее пустым звуком, шариком, наполненным воздухом.       Противный сигнал телефона оповестил о приходе сообщения. Шимура лежала всё так же, на боку с закрытыми глазами, укрытая одеялом. Она оттягивала момент, когда нужно было вновь встретиться с этим миром, с которым она, словно ребенок, играла в прятки, усердно жмурясь. От мысли, что ей придётся войти с другими в контакт, на душе протяжно заскребло. Пусть они все уберутся от неё подальше хоть на один день, оставив девушку в тёмном покое. Но телефон требовательно запищал снова.       Нехотя она разлепила веки, чувствуя, как раскололась легкая соленая корочка от вчерашних слез, и повернулась, не видя, куда — на звук вправо. Шея ныла, отзываясь тупой болью, а тяжелые истязатели-молоты ухали по вискам, накаляя и без того тяжелую голову. Казалось, что гравитация сейчас втянет её тельце куда-то в матрац, настолько тяжелым она казалась самой себе. Непослушная рука потянулась за телефоном, который лежал на прикроватном столике рядом с другими мелочами, которые ей нравилось держать при себе перед сном, как, например, небольшая лампа от кошмаров.       «Аюми, мы тебя ждали, но ты так и не спустилась. Всё ли хорошо?» — Сакура была заботлива с ней и особенно обеспокоена после вчерашнего, чувствуя себя немного обязанной Аюми. Но знала бы она только, что её подруга не стала бы делать что-либо подобное, если бы не Саске. Аюми бы в принципе не стала встревать, даже если отец начал бы смешивать будущую сестричку с грязью. Просто не решилась бы.       «Мы уехали в святилище, а ты продолжай спать!» — гласило второе сообщение от матери. Она, как и всегда, была очень чуткой и тактичной, зная в подробностях, что произошло в комнате с отцом. Раздосадованная дочь зло смахнула сообщение в сторону, лишь бы больше не видеть.       Отвечать Аюми никому не стала — для разговоров не было совершенно никакого настроения. Пусть думают, что она до сих пор спит. А раз уж они уехали, и, судя по всему, надолго, так как дзиндзя находилось минимум в получасе езды от дома, у неё была возможность побыть дома одной. Жаль только, что девушка пропустит хацумодэ. Но в последнее время боги в принципе ей не отвечали. Аюми просила их дать ей просто быть с любимым, но они не смилостивились, и она выходит замуж за Итачи; просила дать сил, чтобы преодолеть все сложности, но теперь проблем лишь прибавилось; умоляла о свободе, но, судя по вчерашнему дню, она медленно попадала в рабство.       Девушка не спеша свесила ноги с кровати и огляделась. Комната выглядела так, будто по ней прошел ураган, оставив за собой разбросанную одежду. Вчера, не снимая полностью все части кимоно, она легла спать, оставшись в белом джубан, который и сейчас был на ней. Аюми развязала тесёмки и скинула остатки наряда рядом с валяющейся подле постели темно-зеленой тканью, отшвырнув ту ногой со своего пути. Первое, что попалось на глаза: черные джинсы и свитер с высоким воротом — она натянула на себя, не особенно задумываясь о том, как выглядит. Аюми прошла мимо зеркала, не посмотрев в него, и так зная, что её внешний вид с всклокоченными волосами и опухшим лицом был просто отвратителен, и направилась в сторону лестницы.

• ────── ✾ ────── •

      Наконец-то тишина.       Выйдя из тёплого дома на холодный воздух, девушка зябко поежилась, схватившись руками за локти. Она помялась несколько раз на месте, немного пританцовывая. По телу прошли мурашки, накатив волной: от ног, проходя позвонок за позвонком по спине и шее, вплоть до затылка. Затем она глубоко вдохнула, впуская ледяной воздух в легкие, давая холоду раствориться в теле. Медленно, секунда за секундой Аюми привыкала к низким температурам, расслабляя мышцы, унимая дрожь.       Первый день в году был на удивление солнечным. На бескрайнем синем небе плыли неспешно куда-то вдаль несколько одиноких рыхлых облаков. Стайка зимних птиц устроилась на облетевшем ещё осенью дереве и звонко щебетала. Они будто старались перепеть друг друга: гомон одного подхватывался вторым, а за ним подключался к галдению третий, четвертый и пятый. Так их нестройный канон в этой бесконечной гонке громкости начал разлетаться даже за пределами сада. Засквозил ветер, растрепав длинные каштановые волосы девушки и бросив несколько прядок на лицо. Аюми заложила за ухо непослушные локоны и продолжила смотреть на облачённые в снежные одежды цветники.       Она полностью ушла в свои мысли, впервые наслаждаясь в этом доме желанным покоем, прислонившись к одной из деревянных опор. Холода Аюми совсем больше не чувствовала. Её грудь медленно поднималась и опускалась. От размеренного дыхания клубился пар, накатывая белой дымкой с каждым тёплым выдохом. — Наслаждаешься свежим воздухом?       Девушка от неожиданности чуть не упала с порожка веранды. Сильные руки подхватили её и удержали на месте. Она почувствовала горячее крепкое тело, прильнувшее к ней со спины. Аюми рефлекторно попыталась вырваться, отстраняя рукой от себя неожиданного гостя. Сила, державшая её, ослабила хватку, и она резко повернулась на голос: — Что за привычка пугать людей? — скомкано дыша, спросила Аюми, узнав в спасителе своего любовника, — и не должен ли ты быть в святилище с остальными? — Я сейчас уезжаю, — пояснил Саске, отходя от неё на шаг.       Из-за неожиданной новости сердце защемило. И без того натянутые, как струна, нервы были готовы лопнуть. Последний день без него она не выдержит.       Учиха внимательно осмотрел её лицо. — Старая козлина, — презрительно прошипел Саске, — он заслуживает смерти. — Он — все ещё мой отец, — то ли утверждая, то ли обреченно вздыхая, ответила Аюми. — Не освобождает от участи сдохнуть.       Саске разглядывал опухшую от удара щеку любовницы. Злое и чёрное поднималось внутри его души, окрашивая в темные цвета и его лицо. Он представлял, как острый клинок разрывает мягкое престарелое тело, зарываясь в мясо плоти, как кровь сочится из ровно, в одно касание — по-мастерски — вспоротого горла, заливая шею и одежду багряной, как выдержанное вино, кровью, как господин Шимура, размазывая темно-красное месиво перепачканными руками, корчится от нескончаемой убийственной муки, не в силах ни вздохнуть, ни прошептать свои последние слова, а лишь открывая бессмысленно рот, будто пытаясь заглотнуть губами жизнь. Саске смотрел на Аюми, но видел лишь смерть её отца.       Аюми, не выдержав тяжелого, озлобленного взгляда, отвернулась от него, встав спиной. Она хотела сосредоточиться на чем-то другом и стала разглядывать сухие от жгучего мороза руки, чувствуя, как тонкая кожа натягивается и будто трескается. Прятать их в карманы джинсов Аюми не торопилась, а лишь бесцельно сжимала и разжимала пальцы, причиняя самой себе приятную колющую боль от появляющихся мелких ранок. Крови не было, но щипало и покалывало так, будто вся поверхность ладоней была покрыта шипучкой.       Монотонное движение рук гипнотизировало, вводило в некий транс, и она в этом подобии сна даже забыла, что находится в доме ненавистного жениха, что Саске стоял рядом и наблюдал за ней. Мысленно Шимура сбежала в поисках покоя, но тяжелый якорь событий прошедших дней, обвитый вокруг шеи, как и прежде, приземляя, будто тянул вниз. Даже плечи в этот раз она ссутулила, несмотря на все правила этикета, которые в неё годами вбивала мать. — Больше никогда не встревай, — неожиданно произнёс Саске, разрезая холодный воздух.       Ошибкой Аюми было думать, что только отец был раздражен её поведением за столом. На самом деле, она задела всех: Итачи — потому что заступилась за другого мужчину; родителей — потому что начала перечить старшим; родителей Сакуры и саму Сакуру — потому что Саске был частью их семьи, а она, хоть и близкая им, но все равно не имела право вмешиваться в чужие дела; её любовника. — Отец зашел слишком далеко, — удивленная, что Саске вообще затрагивает подобное, Аюми повернула голову, показывая вновь раненную щеку, — мне нужно было просто молчать?       Гордость — определенно то, что у молодого Учиха было в достатке, как и упорства, и строптивости. И если Аюми была не рада жалости, думая, что она приносит презрение с собой, то у Саске при малейшем признаке жалостливых проявлений все острые черты характера начинали проступать, как иглы, жаля без разбора всё и вся вокруг. — Мне не нужна твоя помощь, чтобы справиться с твоим отцом.       Настроение не располагало к тому, чтобы продолжать спорить с Саске о том, что он в любом случае не собирался принимать. Навязываться, уговаривать, убеждать — о нет, оставьте эти глупости в стороне. — В любом случае, получилась так себе помощь, — иронично подметила она, усмехнувшись.       Никто не знает, чем бы закончилась их перепалка, если бы Аюми не вмешалась. Возможно, всё бы само собой устаканилось, они бы обменялись парой дополнительных колких фраз и затем спокойно принялись бы за еду. А, может, и у кого-нибудь бы взыграл горячий темперамент, тогда бы на одной пощечине всё не кончилось. — Так значит, мы не увидимся больше до… — слово «свадьба» застряло где-то во рту, не давая закончить вопрос. Аюми прочистила горло и продолжила, — мы ещё не скоро увидимся?       Саске утвердительно кивнул, прекрасно зная, о чём она. Он сам лишний раз предпочитал не думать о грядущей перемене. Мысль о том, что Аюми могла принадлежать не только ему, раздражала и злила. Каждый раз, когда он видел брата рядом с ней, младшему Учиха хотелось взять того за грудки и отшвырнуть подальше.       Аюми чувствовала, как красная нить между ними натягивается, проверяется на прочность. Выдержит ли она и этот рубеж? Она верила, что даже после церемонии перед богами их связь, как и до этого, будет крепка. Их отношения никогда не были сахарно-ватными с радужными мечтами о совместной семейной жизни и безоблачном будущем, но они были поддерживающими, понимающими и принимающими. И даже его и её будущий браки не могли этого изменить. Саске и Аюми всё также оставались друг для друга домом, в который можно было прийти за спокойствием. Оба говорили мало, но и приторные слова о любви им были не нужны. Достаточно было просто быть рядом.       Аюми, как и вчера утром, в порыве подступила к нему и крепко обняла. Но в этот раз вместо того, чтобы потянуться за целуем, она, зажмурившись, уткнулась лицом ему в грудь, обхватив сильное тело, вжимаясь до боли в страхе, что вот-вот он исчезнет, растает, растворится. Она начала мерно вдыхать запах его терпкого, горьковатого, чересчур взрослого для неё парфюма, стараясь заморозить воспоминание о Саске в своей памяти. Злой и раздраженный, горячий и уже скучающий по ней он, и холодная зима вокруг. Его тепло, стук его сердца, его дыхание, его запах. Он, он, он… Саске притянул девушку, казавшуюся в сравнении с ним крохотной, к себе, ласково поглаживая по маленькой, почти детской макушке. Аюми чувствовала, как часто стала вздыматься его грудная клетка. Ком собирался в горле, грозясь разлиться непрошеными жгучими слезами. Она давила их, стараясь затолкнуть обратно, но они, как нарочно, только с большей силой требовали выхода. Аюми царапнула ногтями кожу ладони, стараясь физической болью отвлечься от разрывающего чувства внутри, но и это было бесполезно. — Тебя довезти в аэропорт? — ища причину побыть с ним чуть дольше, еле разборчиво прошептала девушка, борясь с горечью. — Нет, меня довезет водитель, — ответил хриплым голосом Саске. Затем, взяв Аюми за хрупкие плечи в толстой кофте, отстранил от себя, коснулся сухими бесцветными губами её лба на короткий миг и, не сказав более ничего, скрылся за дверьми не оборачиваясь.       Шлейф парфюма, тлеющее тепло на руках от объятий и слёзы — всё, что осталось ей, стоящей в одиночестве на холоде в тишине.

• ────── ✾ ────── •

      Раздался стук в комнату. Аюми не стала ничего отвечать, притворяясь, что её в комнате не было, надеясь, что посетитель не захочет вторгаться к ней без спроса в спальню. Но двери раздвинули и без ответа.       Когда мать вошла в комнату, Аюми сразу перевернулась лицом, успевшим высохнуть от плача, в подушку, не желая с ней разговаривать ни по какому поводу. Она обиделась на мать за то, что та позвала Итачи, чтобы тот стал свидетелем её унижений, и за то, что вовремя не заткнула рот, рассказывая о хобби дочери, из-за чего ей пришлось открывать нараспашку душу перед пожирателем с чёрными глазами. Все было виной матери. — Ему не место на полу, — сказала госпожа Шимура.       Аюми приподняла голову. Щурясь от яркого света, увидела нечто блестящее в протянутой руке матери и затем снова уткнулась в подушку, удивляясь, как эта женщина всегда находит эту напасть из благородного металла. — Да, и правда. Ему место в мусорке, — еле разборчиво пробубнила Аюми, не удержавшись от язвительного комментария. Она предчувствовала, что мать не собиралась в скором времени покидать комнату. — Может ты все-таки повернёшься ко мне лицом? — прошипела госпожа Шимура, раздраженная язвительностью своего ребенка.       Девушка шумно выдохнула через рот, который был зажат наволочкой. Воздух, вместо того чтобы выйти, ушёл под давлением в щеки, и теперь, дабы не поперхнуться, ей пришлось повернуть голову. — В этот раз он хорошо тебя обласкал, — сказала мать, увидев, лопнувшие капилляры на лице дочери. Аюми только сейчас заметила, что госпожа Шимура держит ещё и баночку с мазью в руках. — Не больше, чем обычно.       Методы воспитания в семье Шимура были традиционными. Упор делался на послушание. — Дай я намажу щеку, — мать открыла баночку, как только она подошла к Аюми. Пахнуло хвойной смолянистой древесиной с горьковатыми нотками лечебных трав. Запах был сильный, но в меру приятный. — Будет щипать.       Она нанесла мазь на покрасневшую, припухшую кожу Аюми. Мать не обманула: в местах, где были маленькие ранки, действие можно было ощутить сразу. Девушка поморщилась. — Что тебе сказал Итачи, когда вы ушли? — закручивая крышку от лечебного крема, пытливо спросила госпожа Шимура.       «Так вот зачем она пришла» — мелькнуло в голове у Аюми. Она, конечно же, знала, что её родительница никогда бы не пришла просто поухаживать за дочерью, а просто пыталась выпытать информацию. — Ничего, — их разговор о семейном долге перед женихом Аюми упоминать не хотела. — Он тебя сразу отпустил? — не поверив, что господин оставил бы её дочь, ни слова не сказав, спросила мать Аюми и приподняла бровь. — Нет. — Тогда что вы делали, если не говорили? — Он решил меня наказать. — Наказать? Как же? — тут любопытство взыграло не на шутку в старшей даме. — Изнасиловал меня, — без юмора сказала Аюми. Её мать на секунду застыла. — Не говори ерунды! — раздражённо цыкнула госпожа Шимура. — Итачи-сан никогда бы так не поступил.       Но вот с этим Аюми была готова поспорить. Морально изнасиловал он её неплохо. — Хорошо, что господин ещё не спал, а то отец тебя бы точно прибил. Ты ведь сказала Итачи-сану спасибо за твоё спасение? — Вроде того… — она помедлила, вспоминая, как жених смотрел на неё во время танца, — скажем так: он остался явно удовлетворённым. — Опять ты за своё. Хватит недоговаривать, — сказала мать Аюми, умирая от любопытства. Но дочь больше ничего не сказала. Тогда госпожа Шимура, разозлившись, прикрикнула. — Встань, наконец, и уберись в комнате! Вчера этого бардака ещё не было. Нам скоро уезжать, так что собери сумку!       Госпожа Шимура больно ущипнула дочь в бедро, чтобы та расшевелилась. Аюми недовольно шикнула, но встала, хоть и не торопилась собирать раскинутые вещи. Она так и осталась сидеть на краю кровати, в то время как её мать начала подбирать джинсы, кофты, белье — всё, что в горячем бреду выкинула из сумки дочь.

• ────── ✾ ────── •

      День уже клонился к своему завершению, но Аюми так больше и не выходила из комнаты после их встречи с Саске. Встреча с отцом, который, скорее всего, ещё был зол на неё, представлялась ей самой настоящей катастрофой. Несмотря на то, что он был тем, кто её избил, именно Аюми чувствовала себя провинившейся, ибо, по сути, пощечина была заслуженной. Ведь это была она — она своим поведением смешивала семье все карты. И, тем более, Аюми уже обещала матери, что попробует выполнить всё в соответствии с ожиданиями. Но у неё просто не выходило пересилить себя. Не в этот раз.       К вечеру настроение немного улучшилось, особенно когда они с матерью убрались в комнате, и у Аюми было немного времени привести мысли в порядок, но даже неплохим его назвать можно было только с натяжкой. Если бы девушку попросили спуститься вниз, она бы точно отказала, ещё бы захлопнула дверь перед носом просящего. Видеть постное выражение лица Итачи после своего унижения — а он точно не будет выражать хоть какие-то чувства в отношении всего произошедшего — она не хотела. Пусть наслаждается своим триумфом без будущей невесты.       Когда она сидела перед зеркалом, рассматривая себя, в спальню постучали. — Аюми, это я, — послышался голос Сакуры, — ты ничего сегодня не ела, и я принесла тебе ужин. Можно я войду?       И с будущей сестричкой девушка говорить тоже не хотела. Было невыносимо видеть ревнующую жену её любовника перед собой, но отослать человека обратно с едой было бы невежливо. Заботливая Сакура. Как могла Аюми так двулично врать ей в лицо, когда именно подруга бескорыстно думала об её комфорте. — Заходи… — немного помедлив, произнесла любовница Саске, повернувшись к двери здоровой щекой.       Сакура аккуратно раздвинула двери, придерживая поднос с несколькими маленькими тарелочками. До Аюми донёсся аромат свежеприготовленной еды. В пустоте живота закрутился узел. Она, слишком погруженная в мысли, до сих пор не чувствовала голода. — Я не знала, что бы ты хотела съесть, поэтому принесла всего по чуть-чуть. Тут есть и рис, маринованные овощи, немного рыбы… — Тебе не стоило так беспокоиться, — увидев, как Сакура старается для неё, Аюми стало плохо. Не может же быть, что подруга совсем ничего не подозревает. Не чувствует, что именно она — её соперница, сидящая прямо перед ней, нагло вмешивающаяся в их с мужем отношения, разрушающая их, лишающая подругу счастливой супружеской жизни. — Тебе стоит поесть. Ты стала такой бледной. На тебе лица совсем нет.       «Пожалуйста, прекрати. Ты делаешь всё ещё сложнее,» — молила мысленно Аюми, пока её подруга расставляла перед ней еду. — Сакура, правда, не стоило. — Аюми, это меньшее, что я могу сделать для тебя, после того как ты выступила против отца. Наверняка это было так тяжело, — до сих пор не видя следов от удара, сказала Харуно.       На это дочери господина Шимура было просто нечего ответить. Да, ей было тяжело, но не по тем причинам, о которых думала Сакура. — Итачи-сан тоже так беспокоился о тебе, — заворковала Сакура, — он попросил меня за тобой приглядеть, когда уезжал. Тебе так повезло с ним. — Итачи-сан уехал? — Да, ещё рано утром. Мы с ним столкнулись в кухне. Как я поняла, образовались срочные дела в офисе.       Это объясняет, почему Саске тоже уехал раньше, чем планировалось. Работа — ещё одна страстная любовница братьев Учиха. — Он сказал что-нибудь ещё? — хотела убедиться Аюми, не сболтнул ли её будущий муж об их вечере, и немного развернулась, забыв о травме. — О, боги, дорогая, — опешив, сказала Сакура, — что с тобой случилось? — Не обращай внимание, — Аюми инстинктивно прикрыла рукой щеку, — это пустяк. — Кто же это сделал? — Харуно прижала подругу к себе. — Просто забудь, это быстро пройдет. Скажи лучше, что ещё сказал Итачи-сан? — Аюми не хотела делиться, поэтому постаралась перевести всё в ту тему, которая её интересовала больше. — Итачи-сан лишь сказал, что ты сегодня наверняка будешь чувствовать себя не очень, и тебе понадобятся уход и забота, — выпустив из объятий девушку, передала его слова Сакура, и, задумавшись, продолжила. — Так он знал, что с тобой произошло? — Не знаю, — Аюми лишь пожала плечами, — но он прав, чувствую я себя не очень… И хотела бы побыть немного одна. — Но как же… — произнесла Сакура, но затем увидела мучительное выражение лица подруги, — Понимаю. Ты позови меня, если тебе что-то понадобиться или захочется выговориться.       Аюми лишь коротко кивнула в ответ.

• ────── ✾ ────── •

      Вещи собраны. Комната приведена в порядок.       Мысли разбросаны. Сердце разодрано в клочья.       Первый раз в машине, испорченный ужин, мучения Сакуры из-за любовницы, подозрения Итачи, испорченный Новый год, ссора с семьей, унижения от жениха, расставание с любимым.       «Что ж, неплохо для одной поездки. Когда-нибудь надо будет повторить».       К еде Аюми не притронулась. После разговоров с Сакурой аппетит так и не пришел, и она просто отнесла уже ночью поднос в кухню. Теперь же Шимура стояла перед окном, дожидаясь рассвета. Сна не было ни в одном глазу, и всё, что ей оставалось, — просто ждать. Ждать, когда они покинут этот прóклятый дом. Лучше бы Саске прихватил её с собой. Она бы наверняка поместилась в кармане его куртки.       Мазь действительно помогала, и краснота начала спадать. Хотя со внутренней стороны, если она касалась ранки, боль ещё чувствовалась. Было бы забавно, если бы к свадьбе щека так и не прошла. Тогда наверняка все бы думали, как Аюми не повезло с будущим мужем. Итачи — хладнокровный бизнесмен с сомнительной репутацией, избивающий свою невесту. О да, в это поверили бы все. Хотя каждая всё равно желала бы быть на её месте. Тиран, но богатый и с красивым личиком и невероятными талантами — это было для многих важнее, чем собственная жизнь.       Солнце начало показываться из-за горизонта, тускло озаряя близлежащие территории. Прозвенел будильник на телефоне, который она поставила заранее, чтобы знать, когда следует выдвигаться. Аюми подхватила дорожную сумку, осмотрела комнату в последний раз и вышла в проход.