Звëзды в бокале вина

      — Путешественник! Господин почëтный рыцарь! Ну давайте же!       Итэр встаëт со своего места со смехом, ядом поднимающимся из живота, и вскидывает бокал, чуть не расплескивая из него всë. От него ждут праздничную, поздравительную речь, а в голове пусто, как в кармане после голодной Паймон.       Кэйа и Дилюк сидят во главе огромного стола, вроде чуть вдалеке от остальных, но на самом деле в самом сердце праздника. На лице Альбериха улыбка такая широкая, что Итэр ни на мгновенье не сомневается, что тот о ней и не догадывается. Дилюк сдержанней, но только на вид — по его движениям, по осанке, по тому, как он смотрит на своего уже мужа, по чуть-чуть алеющим кончикам ушей видно, как безгранично он счастлив.       Итэр начинает говорить, и даже пьяницы, которые едва не падают лицами в тарелки, выпрямляются и смотрят на него почти трезвым взглядом.       — Каждому из вас я готов доверить спину и душу (а сердце только одному), каждый из вас мне как семья (один даже ближе). Для меня было честью знать и сражаться с вами и радостью узнать о вашем счастье.       Счастье, которое Итэр не посмеет разрушить всего парой слов. Счастье, которое они (все втроëм на самом деле) строили не один, не два года. Счастье, которое ему самому недоступно — и никогда не станет таким.       В бокал с вином, но как думают все остальные, кроме любезно подлившего ему барда-бродяжки, с виноградным соком падает пара капель. Итэр поднимает голову и видит несколько тучных облаков на чистом небе. Он салютует небесам.       — Даже небо не может сдержать слëз радости за вас, — и улыбается обоим. Те отвечают встречной улыбкой, а Венти с внезапно обеспокоившимся лицом поспешно сдувает опасно нависшие облака — вдруг испортят свадьбу внезапным дождëм. — Я думаю, нет, не думаю, знаю, что вы заслужили это больше, чем кто-либо ещё.       Итэр хочет сказать куда, куда больше, но не может из-за других собравшихся здесь гостей. Хочет сказать, что они проделали огромную работу, поговорив наконец-то между собой, заново выстроив отношения и вернув доверие друг друга; что вместе они выстоят против любого. Но всë это не для чужих ушей, так что Итэр скажет позже, когда они останутся наедине, как всегда, играя партию за партией в шахматы.       — За вас, — говорит он негромко и опустошает весь бокал на одном дыхании. За Дилюка Рагнвиндра и Кэйю Альбериха.       Есть и другие слова, которым не будет дано прозвучать никогда. Их, он клянëтся, Итэр погребëт в себе, утащит за собой в могилу, если таковая когда-нибудь у него появится. Не скажет их даже Паймон, Люмин или самому себе вслух, оставшись в одиночестве. О безграничной любви к капитану кавалерии, ныне уже никогда не могущему быть с ним.       Эти слова написаны чёрной завистью, за которую Итэр себя презирает. Он не имеет права на такие чувства. Дилюк и Кэйа подходят друг другу, такие разные, но в то же время такие похожие. Итэр же недостоин, будем честны, ни одного из них.       Он расскажет всë же. Много, много времени спустя, когда любовь пройдëт (конечно, нет, но что мешает ему солгать), когда отношения между Кэйей и Дилюком станут прочными до невозможности. Расскажет больше как шутку, как одну из историй бурных похождений в Тейвате. Дилюк улыбнëтся, спросит, всë ли в порядке теперь, и получив положительный ответ, сомневаться не станет. А Кэйа, дорогой, любимый Кэйа раскусит с первого слова, потому что свои же приëмы узнает сразу же. Ничего не скажет, даже виду не подаст. Просто глаза слегка виновато (Итэр почти уверен, что искренне) будет отводить при встрече.