Звëзды в бокале вина

      У Кэйи на запястье, ровно там, где вены виднее всего, каллиграфическим почерком выведено четыре буквы: «Эфир». Надпись плотная, чёткая, но плоская: её н е почувствуешь, проведя по ней пальцами. Она слегка тусклая, и в детстве Кэйа боялся, что его соулмейт уже умер, но его убедили, что, скорее всего, это просто слабое здоровье.       Эфир. Имя короткое, так ещё и фамилии нет. Попав на винокурню, Кэйа чувствует себя обиженным и обделëнным — у Дилюка не имя — песня. Длинное, красивое. Было. Кэйа сам видел, как оно исчезало на глазах за считанные секунды. Прямо как прежний Дилюк. Говорят, связь родственных душ способна измениться, если кардинально поменялась судьба одного из них. Кэйа всё боялся, что и его метка исчезнет однажды, но та до сих пор неизменна. Не болит, не теплеет, как у остальных, когда соулмейт в опасности или на очень близком расстоянии. Ни-че-го. Вообще.       Впервые попав в библиотеку, Кэйа в юношеском запале перерывает все книги, потому что имя редкое и необычное. Но единственное, что он находит — кучу алхимических фолиантов о возможном восьмом элементе. На этом не останавливается — допрашивает каждого приезжего, но без толку — это имя для всех такое же странное. В конце концов, они с Дилюком обещают, что если не найдут соулмейтов к тридцати, то останутся друг с другом, и Кэйа заканчивает поиски. Позже возобновляет, но быстро бросает вновь. Других дел полно.       Надпись меняется с приходом Путешественника. Становится насыщеннее, ярче и слегка покалывает, но никаких подсказок это не даёт: во всём Тейвате творится форменный беспорядок, и его родственная душа может быть хоть из Инадзумы с гражданской войной, хоть из Снежной, возможно, занимаясь сейчас чем-нибудь не вполне легальным в рядах Фатуи, так что Кэйа решает, что так даже лучше, и никаких действий не предпринимает, разве что к самому Путешественнику приглядывается поначалу. Но у того имя хоть и необычное, но Итэра с Эфиром не спутаешь, да и выглядит помоложе, а у Кэйи метка с рождения. Однако на юношу всё равно поглядывает — как знать, вдруг союзник штормом обернётся.       — Итэр, — спрашивает как-то в библиотеке Эмбер, — у тебя есть соулмейт?       Тот, к разочарованию Кэйи, сидевшего невдалеке, отрывается от книги с легендами Каэнри’ах и смотрит непонимающе. Скауту приходится объяснять:       — Родственная душа. Ну знаешь, когда человек…       — Я знаю, — кивает Итэр. — Но я из другого мира. С чего бы он у меня появился?       — Созвездие у тебя есть, — в разговор довабляется листавшая тяжеленный том Мона. — Я не могу его прочесть, но оно есть.       В глазах Итэра мелькает интерес, и он откладывает книгу.       — А как определить соулмейта?       Девушки переглядываются.       — Способов на самом деле много, у всех людей они разные, — Мона пожимает плечами. — У меня, например, алая нить.       Она взмахивает рукой, но кроме её, никто ничего на ней не замечает.       — А я не могу никого поцеловать без боли, кроме родственной души, — вздыхает Эмбер. — Это иногда смущает.       — Но это частные случаи, — Кэйа решает придвинуться ближе. — Чаще всего это просто имена друг друга на теле, как правило на руках. Как у меня, — капитан машет рукой, но перчатку не снимает.       А вот любопытный Итэр срывает свои сразу же, внимательно изучая кожу. Остальные отводят взгляд. Показывать знаки родственных душ было не то чтобы неприлично — просто не принято, по крайней мере, в свободном Мондштадте, где личный выбор человека ценился больше навязанной свыше судьбы.       Негромкое «о» возвещает о находке. За ним следует смех, и руку кладут на стол, как на гадание, только ладонью вниз.       — Какое созвездие, такая и метка, — смеётся Итэр. — Ни то, ни то не прочитать.       И правда, на тыльной стороне руки в месиве из множества мелких и пары больших шрамов сама надпись угадывается едва-едва, что уж говорить о буквах.       — «…де…», — тянет Эмбер, но её прерывают:       — Мне кажется, это «бе», — Мона складывает руки на груди.       Итэр хихикает. Остальное попросту нечитаемо.       — Возможно, тебе предназначены все Небеса, — Кэйа тоже не удерживается от смешка. — Или Беннет. Или Альбедо. Вариантов много.       Путешественник подносит руку к глазам.       — Или ты, — выдаёт он. — Ты же Альберих, верно?       Тот смеётся и качает головой.       — Или я, — думает секунду и всё же добавляет: — Если отобьëшь у некоего Эфира.       Заинтригованная Эмбер, до сегодняшнего дня вообще не знавшая, что у капитана может быть соулмейт, придвигается, а Мона возвращается к трактату, поэтому только Кэйа замечает, как вздрагивает Итэр и поспешно натягивает перчатки.       — Совсем забыл про поручения, — говорит он с виноватой улыбкой, вставая из-за стола, и исчезает из библиотеки, не забрав даже свои книги. Кэйа невидящим взглядом смотрит ему вслед, неосознанно потирая зудящее запястье.