Иримэ

Свернув о очередной коридор, которым она уже потеряла счет, Иримэ с удивлением обнаружила, что он пуст. Ни спереди, ни сзади не было слышно шагов или голосов, на полу лежал толстый слой пыли — необычное явление для этой части Ангбанда — стены кое-где заросли паутиной, а масляные лампы давно прогорели и потухли, так что вокруг царила темнота. Но Иримэ давно привыкла блуждать во мраке, так что была искренне рада этому подарку судьбы. Она остановилась и присела у стены, переводя дух, но потом встала и медленно пошла вглубь коридора. Ей встретилось несколько дверей, и она наугад зашла в одну из незапертых комнат — некогда жилую, но здесь явно давно никто не появлялся. Ничем не застеленный деревянный каркас кровати зарос все той же вездесущей паутиной, столешница небольшого письменного стола растрескалась, а висевшее на стене зеркало помутнело от толстого слоя пыли. Должно быть, хозяин этой комнатки любил проводить время перед ним — оно располагалось так, что единственный здесь световой колодец оказался почти прямо над ним, и пространство перед зеркалом всегда озарялось рассеянным, сероватым светом. Может, здесь обитал кто-то из меньших майар, но потом нашел себе покои получше. Или погиб. Иримэ стерла с зеркала пыль рукавом рубашки. Она не удержалась перед тем, чтобы посмотреть, во что она превратилась в плену, но еще в этом была некоторая практическая польза. За столько лет ее волосы отросли ниже, чем до пят, и теперь волочились за ней, словно шлейф, и заметно мешали бежать и сражаться. У Иримэ не было даже удобного ножа — только меч, который она отняла у одного из охранников в самом начале своего побега, но, к счастью, он хотя бы оказался хорошо наточен. Она скрутила волосы в тугой жгут, который вышел толщиной с ее руку, и, примерившись, обрубила так, что длины осталось до середины спины. А затем глянула в зеркало, чтобы оценить, насколько ровно (или, вернее сказать, криво) у нее это получилось. Зеркало на миг показало бледное осунувшееся лицо, обрамленное прямыми черными прядями, которые, поскольку стали заметно легче, приподнялись и казались теперь еще более густыми. Слева волосы оказались заметно короче, чем справа, и Иримэ только подумала о том, что надо бы их подровнять, как ее отражение исчезло… — Хва… тит… Я… я сделаю… все… что ты… скажешь… только… прекрати… Зеркало не могло издавать звуки, но Иримэ понимала, о чем говорит… она сама. Она прикована к стене до боли знакомой камеры. Безвольно повисла на цепях, и из глаз ее текут слезы. Плотный кокон черного тумана постепенно рассеивается, и напротив нее стоит Гортхаур. Кажется, мрачное торжество переполняет его настолько, что не вмещается в похожую на тело эльфа фана и исходит от майа волнами. Медленно, смакуя момент, он подходит, и туман извивается вокруг него, словно танцующие змеи. — Посмотри на меня, Финвайн. Нет. Только. Не. Это. Имя. Он уже победил, но не может удержаться от того, чтобы еще немного помучить поверженного врага. Конечно, тварь не могла не посмеяться над ней, напомнив, кто она. Вернее, кем она была. Сейчас стоило бы в очередной раз послать его ко всем раугам, но сил сопротивляться нет, и они уже не появятся. Просто поражение еще горше. Гортхаур протягивает руку и берет ее за подбородок, поднимая голову вверх. Мягко, почти нежно. И в его взгляде та же холодная, искаженная нежность, от которой становится просто невероятно противно. Он счастлив, но в то же время ему немного жаль, что теперь ему понадобится какой-нибудь веский повод, чтобы снова причинить ей боль. Или, по крайней мере, он не сможет делать это слишком часто. Иримэ знала, что в этот момент по ту сторону зеркала ядовитый черный туман проникает в ее сознание, оплетает замирающую от ужаса и отчаяния фэа, и она больше не может закрыться барьером аванирэ. Пока не позволят. После этого Саурон отпускает ее, но ему на смену приходит воля другого существа. Огромная, невообразимая мощь. Подземное пламя, обжигающий холод и черное железо. Скоро с ее тела снимут цепи, но душа останется в цепях навечно. Ей хотелось расколотить зеркало, а потом долго топтать осколки сапогами, пока не останется только стеклянная крошка. Но Иримэ, как завороженная, смотрела дальше. Огромный зал со стенами из черного камня. Рассеянный красный свет подземного пламени, огненной крови Арды, которая течет по длинным желобам в стенах. Черный трон остается в тени, а свет вправленных в корону Моргота Сильмарилей теперь неприятно режет глаза. Гортхаур стоит чуть позади нее, словно мастер, демонстрирующий свое новое творение. Лучшее творение. Она плохо осознает происходящее, и Саурон подсказывает ей слова присяги. Иримэ повторяет их, не задумываясь и не запоминая, но чувствует, что они даже так имеют силу. Она опускается на одно колено. Камень под ногой гладкий и горячий. Но недостаточно горячим, чтобы это ощущение отвлекало от ужаса происходящего. Затем они с Гортхауром идут прочь из тронного зала, и он осторожно приобнимает ее за талию. Хочется отшатнуться, но нельзя. Нельзя перечить ему, иначе она за это поплатится. — Вот все и закончилось, милая. А теперь я провожу тебя в твои покои… которые, я надеюсь, скоро станут нашими. Ведь ты не против? Разумеется, она не против. Ей некуда бежать — даже уйти в Мандос ей не позволят. Она молча кивает и подстраивается под его шаг. Дзинь! От удара рукоятью меча зеркало разлетелось множеством осколков. — Величайший из Айнур воображает, как заполучит одну эльдиэ. Мелковаты мечты! Иримэ попыталась засмеяться. Но смех застрял в горле, а голос казался чужим — хриплым, тихим, прерывающимся. Следом за осколками на пол со звоном полетел меч — руки дрожали так сильно, что удержать его не получилось. Опустившись на пол прямо рядом с острым стеклом, Иримэ тяжело дышала, пытаясь прийти в себя. Рауг с ними, с волосами и укромным местом для отдыха. Она знала, что должна убраться отсюда поскорее.