Иримэ

— Аран здорово придумал, — Амдирион вылез из палатки и принялся отряхиваться от вездесущего песка. Несмотря на раннее утро, воздух уже дышал жаром, постепенно раскаляя пустыню. — Одного только не учел. Синда кое-как умылся горстью воды затем намотал на лицо легкий шарф. — Разве тебе не нравится путешествие? Иримэ наматывала на голову платок на вастакский манер. Мудростью этого народа не стоило пренебрегать на его земле. — Мы знаем их язык и традиции, это верно, — подхватил Ардендил. — А вот он традиций не знает. Или делает вид. — Думаете, вождь не станет говорить с женщиной? — Иримэ усмехнулась. — Мы-то не против, — Амдирион потянулся, щурясь на не по-утреннему яркое солнце. — Я все еще помню запах крови этого народца. Интересно, у их дальних родичей он так же недурен? — Довольно, — шикнула Иримэ, с явным сожалением выбираясь из палатки. — Кровь вастаков пахнет так же, как кровь любых других человеческих племен. И мы здесь не за тем, чтобы ее проливать. — Если только они сами не попросят, — тихо проговорил Ардендил, пихнув брата в бок. Экспедиция на восток затянулась, и они, пресытившись красотами неведомых краев, откровенно скучали. Особенно в песках, где встретить живую душу казалось огромной удачей. И все же люди здесь жили, и язык их действительно имел сродство с наречием народа Ульфанга. Некоторые племена оказались дики и враждебны, иные же видели в дружбе с королем из дальних земель большие перспективы. Одним из таких стал вождь Зираб аль-Аби, владетель обширных земель и плодоносных оазисов. И все же он и правда был родич вастаков — а потому знал легенды о жутких белых демонах, приносящих бесчисленные беды, проклятия и смерть. Так и колебался между давним страхом и блеском золота и каменьев, чудодейственными снадобьями и всем прочим, что везли с собой эльдар в качестве даров. А потому решил встретиться не в стенах своего города, а среди песков — там, где, как он верил, проклятие белых демонов бессильно. Харадский караван в сравнении со скромным лагерем эльдар поражал пышностью. Слуги споро снимали тюки с нескольких десятков груженых верблюдов, разворачивали навесы, ковры, расставляли мебель и разжигали благовония. И наконец, когда все было готово, из цветастого паланкина спустился дородный человек с окладистой бородой, переплетенной золотыми нитями, в расшитом шелковом халате и чалме, скрепленной драгоценной брошью. Не спеша, с достоинством устроился он под навесом, и воины в золоченых доспехах окружили его. Затем двое слуг наполнили водой и диковинную посудину, засыпали ароматные порошки из мешочков, и опустили прямо в раскаленный песок. Несмотря на жаркое марево, над стоянкой поплыл восхитительный запах кофе, куда более насыщенного и крепкого, чем тот, что растят и готовят в эльфийских землях. Иримэ невольно повела носом, предвкушая, что этот чудный напиток скрасит, возможно, не самую приятную беседу. И лишь когда кофе был готов, и вождю подали крошечную тонкостенную чашку, вперед вышел глашатай. — Сиятельный господин Зираб аль-Аби, повелитель Золотых песков, отмеченный Солнцем, готов выслушать вашего предводителя, — гортанно возвестил он. Иримэ, наблюдавшая за всеми приготовлениями, поднялась со своего места. Верные близнецы-разведчики и еще всего лишь трое воинов последовали за ней. Ардендил и Амдирион переглядывались, явно надеясь, что переговоры сложатся скверно. — Привет тебе, Зираб аль-Аби, — Иримэ не поклонилась, а только сдержанно кивнула прежде, чем усесться на предоставленную ей широкую подушку. — Мое имя Лалвен, и я говорю от лица моего повелителя, Эрейниона Гил-Галада, владыки Линдона и верховного короля народа нолдор. Раньше, чем Иримэ закончила свою речь, она заметила, как темнеет лицо вастака. Как хмурятся густые брови, а полные губы сжимаются в тонкую линию. Ни слова не произнеся, Зираб сделал жест своему слуге. Тот застыл с чашкой кофе, которую собирался подать Иримэ. И вместо вождя снова заговорил глашатай. — Сиятельный господин Зираб аль-Аби, повелитель Золотых песков, отмеченный Солнцем, оскорблен. Кем бы ни был ваш повелитель, он выказал самое черное неуважение. Господин Зираб аль-Аби не станет говорить с женщиной. Женщины не ведут переговоров и не вкушают напиток для беседы. Близнецы, раскладывавшие за спиной Иримэ предназначенные вастакам дары, еще больше оживились, она чувствовала их азарт и предвкушение безо всяких слов. — Господину Зирабу аль-Аби придется говорить со мной, — твердо, но не выказывая раздражения, ответила Иримэ. — Иначе уже я сочту себя оскорбленной. Вождь подозвал себе глашатая и сказал ему что-то слишком быстро, чтобы разобрать. Все же язык их, хоть и походил на наречие людей Ульфанга, но имел и различия. — Эта женщина дурно воспитана, зато она красива, — наконец объявил глашатай. — Господин Зираб аль-Аби заберет ее в качестве виры и посчитает обиду прощенной. Воины вождя сделали несколько шагов вперед, окружая эльдар. Ардендил и Амдирион схватились за оружие раньше, чем отзвучали последние слова. И верно — еще несколько мгновений, и не останется выбора, кроме как устроить бойню. Но Иримэ знала, что должна оказаться быстрее. Ее руки вспорхнули к скрытой под широкими вастакскими одеяниями перевязи — и два метательных ножа сорвались с ее пальцев, сверкнув под палящим солнцем золотыми искрами. Они прошили шаровары Зираба, пригвоздив того к ковру и лишь едва коснувшись кожи. Никто из воинов не успел даже спохватиться. — Таковы женщины моего народа, — рассмеялась Иримэ. — Говори со мной, вождь Зираб, иначе познаешь гнев наших мужчин. Она оглянулась на своих воинов. Близнецы одновременно ухмыльнулись, но затем тоскливо вздохнули. Оценили шутку, но уверились, что драки после такого им не видать. Впрочем, они поняли команду и поднесли вастаку заготовленные подарки. — Вот яства и вина из моих земель — в знак наших добрых намерений, — продолжила Иримэ. — А теперь я с почтением и благодарностью приму твой напиток для беседы. Нам многое следует обсудить. Слуга, поймав растерянный взгляд своего повелителя, неуверенно протянул Иримэ чашку. Та взяла ее двумя руками по вастакской традиции.