Иримэ

Мир был огромен и незаселен, свободен от зла, но соткан из надежд и чаяний тех, кто с ним сражался. Он стал воплощением их жажды жизни, их мудрости и света, что они сумели сохранить и пронести через темнейшую ночь. Мир был нов и неизведан, хотя каждый из эрухини вложил в него частичку своей души. Озаренные светом Древ, тянулись к небу густые леса, могучие реки несли свои воды, а по берегам их раскрывались цветы, прекраснее, чем в садах Лориэна. А там, где оставались тени, было видно, как сияют в небе Солнце, Луна и звезды. В этом мире они пробудились снова, восхищенные и растерянные не меньше, чем их предки у вод Куйвиэнэн. Но нельзя бесконечно любоваться красотами новой Арды, ведь то, что услаждает взор, не насытит и не согреет. Иримэ понимала это лучше многих, и когда иные эльдар еще бесцельно бродили, дивясь всему, что видят, будто пьяные от великолепия своего нового дома, от чистого света и благоуханного воздуха, она вознамерилась собирать самых умелых и сильных, чтобы строить новое обиталище. — Слушайте, эльдар и эдайн! — она возвысила голос, чтобы привлечь к себе внимание. Но больше ничего сказать не успела. — Остановись, — послышалось за спиной. Аннаэль, напротив, говорил тихо, вкрадчиво, слова его шелестели, будто легкий ветерок в листве. — И без тебя достаточно вождей и владык. Неужели не видишь, что твой долг давно уплачен? Иримэ умолкла на полуслове, ловя удивленные взгляды. Но среди пробужденных многие говорили громко или вели себя куда более странно, не в силах спокойно взирать на открывшееся им чудо. Те, кто собрался слушать, снова отвернулись. Аннаэль же мягко, но настойчиво взял ее за руку и повел прочь. — Я лишь хотела обустроить лагерь на первое время, а потом найти моего брата и подыскать место для города… Она говорила о делах, но чувствовала, что Аннаэль думает вовсе не о том. Эпохи назад они были помолвлены. Но случилась битва, перевернувшая все планы, а за ней еще одна, после которой Иримэ оказалась в Ангбанде. Она сбежала, но изменилась. Не имея сил для открытой войны, она сделала жестокость и страх своим оружием, и наслаждалась этим. Она была отравлена Тьмой, безумна, неспособна творить ничего, кроме кошмаров. Но даже так не могла оставить свою землю, которую поклялась защищать. Она не подарила бы Аннаэлю ни счастья, ни наследников, ни даже возможности быть вместе. И ушла сама. С тех пор они не раз виделись, и Аннаэль не выказывал обиды, напротив, был ей добрым другом. И они больше никогда не говорили о любви, до самой гибели Аннаэля в Войне Гнева. И после, когда старый мир рушился в огне Битвы Битв, они сражались вместе, праздновали победы и оплакивали потери, но больше не находили слов, чтобы выразить, что на сердце. И вот настал день, когда все изменилось. Иримэ просто шла прочь от скопления эльдар и эдайн, потому что Аннаэль вел ее, и на душе было легко и отчего-то щемяще-страшно, будто земля ушла из-под ног, сменившись просторами Эа, где можно бесконечно лететь или падать — и никогда не достичь твердой поверхности. — Я тоже мог бы собрать свое племя, — заговорил Аннаэль. — и снова стать им лордом. Снова отдать им всего себя, без остатка. Но хватит, — он развернулся и взял Иримэ за обе руки, он стоял так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже. — Мы можем, как и прежде, жить ради других, но разве одной жизни, принесенной в жертву, недостаточно? Есть и другие достойные, кто справится не хуже нас. — А если нет? Будем смотреть, как они прозябают? Иримэ хотела согласиться, но перестать думать о других было тяжело, как будто она с болью отрывала часть самой себя. Или это не она вовсе, а бремя долга, вросшее в плоть и кости? — Неужели ты настолько не веришь в народ, который поклялась защищать? — Аннаэль улыбнулся, но без насмешки. — Я видел, как твой отец, вернувшись из Мандоса, отрекся от власти и вернул ее своим потомкам. Его время прошло, и он знал это. Теперь прошло и наше, Иримэ. Пусть твои братья строят королевства, а с нас довольно. Мы построим не город, не крепость… — Мы построим дом, — наконец подхватила Иримэ. Аннаэль обнял ее, нежно, но крепко, и говорил теперь ей в самое ухо. — На горе или на холме, крепкий, как строят нолдор… — Но из дерева, а не камня, и украсим узорами из трав и птиц, как делают митрим… — Иримэ прижалась к нему всем телом, будто пыталась слиться с ним в одно целое. — Пусть с одной стороны будет вид на город… — продолжил Аннаэль. — А с другой — на дикую местность. Мы будем жить достаточно далеко от моей родни, чтобы городской шум не досаждал тебе. — Но достаточно близко, чтобы ты могла навещать их и не заскучала. — А не будет ли нашим детям одиноко среди лесов? Весь мир, такой огромный и прекрасный, будто скрылся в тумане, и для Иримэ существовал только Аннаэль — и чудесные планы на новую жизнь. И она знала, что он чувствует сейчас то же самое. — Я научу их находить путь в любой глуши, и расстояние не станет для них помехой. Вложу им в руки копье и лук, передам все охотничьи секреты… — А я научу обращаться с мечом, чтобы они могли защитить себя… Не отпуская ее, Аннаэль немного отстранился, заглянул в глаза. — Но ведь не осталось ни врагов, ни чудовищ, meleth. — Пусть лучше умеют… на всякий случай. Аннаэль кивнул. Есть вещи, которым не найти объяснения, но так спокойнее. Позади них слышалось множество голосов, знакомых и незнакомых, растерянность и удивление сменялись порядком. Эльдар и эдайн обустраивались на новом месте, строили крытия, разводили костры. А Иримэ и Аннаэль не спеша уходили дальше, в дикий и неизведанный лес, держась за руки так крепко, будто боялись снова потерять друг друга. Но они знали, что этого не случится, и никто в целом мире не отнимет у них право жить по велению сердца, а не долга.