Любовь и демоны

Вашингтон, 1980 год.

      Я обхватила свои плечи руками, согревая и без того продрогшее тело. Поежилась, уже предвкушая, как окажусь в родной Индии, где не была с восемнадцати лет. Я вспомнила свое беззаботное детство, как проводила часы напролет в компании школьных подруг в узких двориках Калькутты, как бродила по аллеям, вымощенным булыжником и обсаженным по краям высокими пальмами. Только сейчас я по-настоящему осознала, что возвращаюсь домой. В родное место, где прошла лучшая часть моей жизни. В свои подростковые годы я не понимала, что это значит — жить в городе, где одновременно граничили между собой богатство и бедность, великолепные дома знати и грязные трущобы. Меня манило домой, и я с предвкушением ждала свою спутницу в Вашингтонском аэропорту имени Даллеса.       Рыжая голова на миг показалась из толпы, но я сразу узнала в ней Лиму — давнюю подругу и свою коллегу по отделу управления криминальных расследований в федеральном бюро расследований. Пару лет назад мы здорово сдружились и даже стали называться близкими подругами, имея множество схожих интересов и желаний на будущее. Лима работала вместе со мной с первых дней и пришла в бюро совсем девчушкой, будучи младше меня на три года. В свои двадцать пять она уже раскрыла не первый десяток преступлений, включая ряд громких убийств, которые наш отдел рассматривал на протяжении долгого времени, пока эта девушка со светлой головой не показала путь к разгадке.       — Никогда бы не поверила, что лечу в Индию, так еще и по работе! — радостно возгласила девушка, мягко приобняв меня. — Ты давно ждешь?       — Только приехала. Так горишь желанием поскорее оказаться там и лицезреть новые трупы? — с безобидной интонацией произнесла я, подходя к стойке регистрации.       — По правде говоря, хочу окунуться в местную культуру с головой. Но, раз уж ты жила там, куда нас и направляют, ты и будешь моим проводником.       — Решила безвозмездно пользоваться моим радушием? — я поднесла ладонь к губам, изображая удивление. — Ладно, но акция разовая. Не забывай, что мы едем не развлекаться, а работать.       Лима по-ребячески улыбнулась мне, сдавая чемодан на багажную ленту. На ее лице промелькнула тень замешательства, словно она что-то вспомнила. Тут же обратилась ко мне:       — Амала, — чуть тише произнесла моя спутница, — как думаешь, насколько там все жутко? Ну… в этом деле. Нас ведь предупредили, что в Калькутте сейчас максимально небезопасно. Ты вообще читала материалы дела?       Мы отошли на недалекое расстояние настолько, насколько возможно было, чтобы нас не было слышно. Этика нашей профессии не позволяет разговаривать о заданиях такого масштаба прямо в международном аэропорту.       — К сожалению. Предполагается, что в городе орудует банда, совершающая заказные убийства, — мы прошли в зал ожидания, присев где-то на отшибе, чтобы нас не было слышно, — но никто никогда не видел организаторов или исполнителей этих самых убийств, но то, что преступник оставляет на телах каждой жертвы — отвратительно и не поддается никаким объяснениям. Фото также прилагались, я успела разглядеть эти увечья.       — Ты веришь в это? Ну, что типичные группировки устраивают такое. Когда ты жила в Калькутте, были подобные случаи?       Я призадумалась, вновь прокручивая в памяти свою повседневную жизнь там. Не смогла вспомнить ничего, что являлось бы неординарным случаем или чем-то чрезмерно жестоким, как сейчас. Возможно, мама просто не горела желанием рассказывать мне о подобных зверствах, поэтому я отмахнулась, немного поникнув.       Воспоминания о семье и о родных оставляли за собой болезненные шрамы, ведь отец ушел из семьи уже очень давно, а мама бросила нас, когда мне было около пятнадцати, а Киран был совсем малышом. Я растила брата с пеленок, в некотором смысле заменяя ему так нужных родителей. Бабушка последние эдак лет десять не отличалась ясностью ума, поэтому на ее помощь можно было редко рассчитывать. Лишь в моменты просветления, когда она приходила в сознание и не говорила на бенгальском, брала воспитание внука на себя.       — По правде говоря, Лима, я уверена, что это чушь собачья. Сравни Индию и США, и сразу поймешь, что люди в этих странах абсолютно разные: имеют разную систему ценностей, верят в собственные божества и, как мне кажется, совершенно не интересуются заказными убийствами, — я неоднозначно повела щекой, продолжая размышлять: — Покопавшись в старых делах, я обнаружила, что подобного рода преступления уже совершались. Трупы, обезглавленные, с несовместимыми с жизнью увечьями, были найдены в разных местах города. К слову, словно помеченные кем-то.       — А ты серьезно отнеслась к этому заданию, — Лима одобрительно улыбнулась, открывая бутылку воды. — Мне стало интересно, вернулась ли бы ты обратно домой, если бы не работа?       Вопрос застал меня врасплох. С одной стороны, я временами подумывала над тем, чтобы вновь оказаться в родном городе, побродить по знакомым улицам и просто насладиться культурой, которой мне иногда не хватало. Прожив в Вашингтоне десять лет, я начала осознавать, что находиться в огромном мегаполисе, где совершенно другой ритм жизни, весьма утомительно. Конечно, безбашенные тусовки и всякое множество развлечений меня несомненно привлекали, но вряд ли могли бы сравниться с местом, где я родилась и где делила множество приятных моментов.       — Это сложно, Лима. Меня связывает очень многое с Калькуттой, но есть и ряд причин, по которым вернуться туда составляет одну большую проблему, — я кивнула в сторону электронного табло, пока диктор оглашала ближайшие рейсы. — Кажется, нам пора готовиться к вылету.

Спустя сутки.

      Полет выдался тяжелым и вытягивающим все силы, составляя двадцатичасовую дорогу с пересадками. Я мысленно прокляла тех, кто прокладывал столь далекий маршрут, забирая свой чемодан с багажной ленты. Кажется, и к этому тюку с одеждой у меня было достаточно вопросов: на кой черт я взяла столько вещей на две недели? Впрочем, оставалось тешить себя тем, что все это обязательно пригодится мне в поездке и я буду выгуливать новые образы каждый день вне зависимости от работы или простого отдыха.       Водитель местной рикши поприветствовал нас, пытаясь говорить на ломаном английском. Успокоив его и отвечая на бенгальском, мужчина удивился, начиная засыпать меня вопросами о знании языка. Обеспечив себе вот уж веселую дорогу до отеля, мне приходилось отвечать на все, что его интересовало под смешки Лимы и ее непонимание нашего диалога. Даже несмотря на небольшой кондиционер в салоне, жара била по нам, оставляя на коже крупные капли пота и ощущение невыносимой липкости. Я с пренебрежением заметила, что моя блузка успела неприятно пропахнуть, поэтому уже мечтала о скорейшем посещении прохладного душа.       В посольстве Индии нас не то чтобы радушно приняли, желая скорее избавиться от приезжих иностранцев, но помогли устроиться в местном отеле. Консул брезгливо пролистал наши паспорта в качестве проверки на всевозможные штампы и печати, прожигая нас с Лимой по очереди колким до ужаса взглядом. Нам были не рады. И это ощущалось.       — Замужем? — произнес мужчина с засаленными волосами, смотря на меня в упор.       — Что? — не успела я опомниться, как он задал следующий вопрос:       — Дети есть?       — Нет. К чему все эти вопросы?       — Обыкновенные формальности, — складывалось впечатление, что он просто пытался подловить меня на чем-то. — Следующая.       Лима испуганно зыркнула на меня, а я лишь развела руками, пожелав ей удачи. Оставшись в коридоре посольства, заняться мне было абсолютно нечем. Время не торопилось, ощущалось, словно наоборот, тянулось намного дольше обычного. Каждая секунда была заполнена томительным ожиданием, которое в конце концов стало невыносимым, и я вышла на улицу, доставая из сумочки маленькую пачку сигарет. Дым распространился вокруг меня. Остановившись у фонарного столба, я закурила, осматриваясь по сторонам.       Почти ничего не изменилось с момента моего последнего пребывания здесь: все тот же запах свежей травы и нагретой солнцем древесины, все та же россыпь разноцветных крыш вдалеке — будто я никуда и не уезжала. Даже под вечер в Калькутте стояла невыносимая жара, во время которой неподготовленный к подобному климату человек мог с легкостью свалиться от солнечного удара. Несмотря на все это, мне было комфортно. Приятный ветерок обдувал прогретое палящим солнцем тело, немного даруя свежесть и бодрость — спать вовсе не хотелось, даже после двадцатичасового перелета.       Прошло не менее получаса, как моя напарница освободилась из лап консула, облегченно вздохнув.       — Черт, я думала, просижу там до утра. Этот придурок успел спросить все тайны моей жизни. Спасибо и на том, что проводника нам выдали.       — О ком речь? Ты его уже видела? — я заинтересованно обернулась к девушке, затушив окурок об асфальт.       — Понятия не имею. Молодой человек, местный, естественно. Больше ничего не знаю. — констатировала девушка, стирая со лба пот. — Ну и жарища здесь! Я хочу скорее оказаться в номере с кондиционером, а после и под струями ледяной воды.       — Прости, конечно, но душ уже занят. Очередь образовалась намного раньше, чем ты успела опомниться, — Лима ошарашено глянула на меня, ускоряя шаг. Мы, словно дети, буквально начали игру в догонялки, заливаясь смехом и с разбегу прыгая друг на друга, пока меня не осенило: — Мы чемоданы забыли, мать его!

Калькутта. Местное время: 07:29

      Я грациозно потянулась в своей постели, выключая назойливый будильник. Утро началось с той же засушливой жары, от которой хотелось умереть уже чуть меньше, постепенно привыкая к этому. Кондиционер в номере работал с перебоями, несмотря на то, что мы жили в люксе. Вчерашнее заселение произошло ровно так же, как и прием в посольстве — холодно и пренебрежительно. Администратор даже не взглянула на мою фамилию, имеющую прямые индийские корни. Я поняла, что для нее совершенно неважно, кто я такая — специалист в отделе криминологии в федеральном бюро расследований, коренная индианка или простая туристка. В конце концов, с иностранцами здесь тоже принято обходиться жестко. В Калькутте свои игры и свои правила, которым должны следовать все.       Накинув шелковую блузу на нагое тело, я направилась в ванную для совершения ряда косметических процедур. Повседневная рутина в виде ухода за кожей, легкого макияжа и небольшой укладки непослушных волос. Когда со всем было покончено, в дверь настойчиво постучали. Я вздрогнула от неожиданности, но постаралась изобразить на лице приветливую улыбку, когда открывала замок.       — Мисс Кхан? — с расстановкой и без запинок произнес молодой мужчина, на вид лет двадцати пяти. В руках он держал корзину из свежих нежно-розовых тюльпанов, перевязанную белой лентой. — Вам просили передать.       Я удивленно посмотрела сначала на гостя, затем на цветы, понятия не имея, от кого они могли быть. Потом покосилась на конверт, запрятанный глубоко в лепестках. Кто бы это ни был, но он явно постарался на славу, послав мне такой трогательный знак внимания.       — Верно, это я. Где расписаться? — парень протянул мне ручку и бланк; чиркнув по бумаге, я забрала корзину из его рук, проходя обратно в номер.       Мой нос уловил подозрительно знакомый запах — давно забытый, но все такой же приятный и волнующий. Словно помимо благоухания бутонов здесь были смешаны иные нотки, незримые, но мощно давящие на мою память в попытках вспомнить владельца имбирно-мускусного аромата. Я моргнула, точно пытаясь избавиться от невидимой пелены воспоминаний, уже увидев перед собой Лиму.       — Вот уж не ожидала, что не пройдет и суток, как на нашем пороге окажутся цветы для тебя. Кого ты уже успела охмурить, Амала? — рыжеволосая посмеялась, зевая. — Что в открытке?       — Сама не знаю. Букет только что доставили, и я не меньше твоего в замешательстве.       Я протянула кисть к аккуратно вложенной белой бумаге, украшенной орнаментом под цвет тюльпанов. Провела подушечкой указательного пальца по написанному, очерчивая каждую завитушку пера. Приглянулась к тексту, зачитывая вслух:       «Эти тюльпаны не уступают в красоте тебе, такие чистые и живые. И почти ничего не требуют взамен, кроме покоя и солнца. Такие же невинные, как твои глаза, и смотрят так же робко, как их свежие лепестки. Их красота, непорочная и беззащитная, ярче любых сокровищ. Их скрывают на поверхности, но никто не может сказать, где их искать. Я мог бы перечислять все твои достоинства бесконечно, приравнивая к этим прелестным цветам, но даже они не сравнятся с такой ослепительной женственностью и чистотой твоей души».       Я не знала, как реагировать. Трогательные слова, буквально обозначающие признание в любви, несмотря на всю их банальность и лёгкость, несколько сбивали с толку, но в то же время в них чувствовалась какая-то отчаянная дерзость. Подняв глаза на Лиму, я увидела ее обескураженное выраженное лица, обозначающее одно: «Что-то надвигается…»

Несколькими часами позже.

      Мы с напарницей стояли у архива местной полиции в ожидании нового напарника, приставленного к нам еще в Вашингтоне, но по каким-то причинам не смогшего встретиться с нами там. Статный и мускулистый мужчина надвигался на нас, выражая то ли хорошо скрываемое дружелюбие, то ли видимую угрозу, прожигая меня и Лиму серыми глазами.       — Киллиан Лайтвуд. — Произнес мужчина, остановившись чуть ли не ровно в метре от нас. — А вы мисс Берг и мисс Кхан, верно?       — Так точно! — словно стоя по струнке, ответила рыжеволосая, придвигаясь ближе ко мне. — Мы не застали вас в штатах, думали, и вовсе не встретимся.       — Некоторые обстоятельства вынудили меня приехать раньше. В любом случае, наша с вами работа действительна. Я кое-как смог добиться того, чтобы нас пропустили на место преступления.       — Да уж, к иностранцам тут отношение такое, словно мы чумные, — встряла в диалог я, равняясь с мужчиной.       Киллиан как-то по-другому посмотрел на меня, будто анализируя. Его глаза прошлись по моему лицу, в особенности задерживаясь на губах, спускаясь ниже к ключицам и возвращаясь в исходную точку. Я буквально кожей почувствовала его интерес, и по мне пробежали сотни мурашек. Было в его глазах что-то невероятное и завлекательное. Но молчание продолжалось слишком долго, потому он продолжил диалог:       — А вы, Амала, должно быть связаны с Калькуттой намного сильнее, чем мы?       — Я родилась и жила в Индии до восемнадцати лет. После совершеннолетия мне пришлось уехать в Америку ради обучения на факультете правоохранительных органов, а после ряда обязательств вступить на ту должность, которую занимаю сейчас.       — Наверняка быть агентом ФБР дело нелегкое. Хочется верить, что вы добросовестно выполняете свою работу, — на последнем он особенно сделал акцент, поднимая передо мной желтую ленту с надписью «Не пересекать».       Место преступления встретило нас абсолютно мерзкой и тошнотворной картиной: на асфальте в обезображенной позе лежал умерший мужчина, обезглавленный и полностью раздетый. Его тело было покрыто множеством увечий, вероятно, в какой-то степени и приведших к летальному исходу. Поблизости, словно кукольная, рядом с ним лежала голова с залитым кровью лицом, изображая гримасу ужаса и безысходности. Меня почти вывернуло от увиденного, ведь на нашей практике такое — нонсенс.       — Кто его так?.. — без всяких эмоций произнесла Лима, приближаясь к убитому.       — Если вы знакомы с предыдущими делами, вероятно, знаете, что убийца никогда не оставляет следов, ни разу он даже не попадался. Словно делает все бесшумно, причем, жертва оказывает сопротивление, — Киллиан взял руку мужчины, указывая на разодранные пальцы. — Гляньте, под ногтями чужой эпителий. Он боролся за жизнь.       Напарник был прав. Все произошло в обычном переулке Калькутты, может, чуть хуже, чем в любом другом городе мира. На противоположной стороне улицы — детский, мать его, сад. Какой зверь осмелился завалить человека вблизи места, где резвятся детишки? Что вообще пытался показать этим человек, совершившийся подобное зверство?       — Личность уже установлена? — спросила я, оглядывая место преступления на предмет каких-либо улик. Пусто. Будто и не было здесь никого…             — В процессе. Местные полисмены поговаривают, что один из жителей окрестных районов. Лицо кажется знакомым, но из-за такого вида вряд ли смогут распознать. На это нужно время, — Киллиан устало отвел взгляд, ожидая, пока Лима соберет нужные образцы с тела убитого и земли рядом.       — Вам уже приходилось работать с подобным? — спросила я, разглядывая атташе. Что-то в его силуэте и лице казалось мне смутно знакомым…       — Не с такими, но да. Но тогда это было массовое убийство по пьяни. Такая глупость, стоившая жизней пяти людям. Не поделили в пьяной агонии бутылку, а потом и раскромсали друг друга.       Я поморщилась, представляя, как нетрезвые люди готовы расстаться с жизнью из-за одного лишь алкоголя. Такие жизненные ценности были явно не для меня.       — Все готово. Можем передать в лабораторию у нас в штатах. Не особо доверяю местным специалистам, — воскликнула Лима, закрывая серебряный чемоданчик.       Я вызвалась вновь отправиться в посольство для заполнения оставшихся бумаг, пока Киллиан и Лима разбирали то, что мы сегодня накопали. Совершенно не хотелось вновь испытывать то унижение и пренебрежение, с которыми относились к приезжим иностранцам, но выхода не было. Проводника, как и обещали, нам так и не выделили, обосновав это тем, что тот освободится не раньше, чем через два дня. Единственным выходом из ситуации была сама я, обладающая нужными знаниями о городе и стране, говорящая на индийском и большинстве диалектов.       Выйдя из кирпичного здания, меня почти сразу накрыл небольшой дождь, через пару минут сменившийся сильной грозой. Капли воды с неба хлестали так сильно, что мне оставалось только вжиматься в асфальт, прижавшись спиной к зданию посольства. Уверена, что выглядела я совершенно глупо, но уйти тоже не могла. Оставалось дожидаться окончания непогоды здесь, нежели мокнуть на открытой площади.       Сбоку виднелось движение. Какой-то силуэт вышел из дверей, надвигаясь на меня. Неизвестный остановился в нескольких шагах, а я перевела на него глаза. Это высокий юноша, лицо которого было скрыто под темным зонтом. Облаченный в красно-белую курту, он выделялся в тусклом свете фонаря, как маяк в тумане. В моем сердце непроизвольно прошла волна волнения, словно сейчас должно произойти что-то важное, что решит мою дальнейшую судьбу. Пока я стояла и пялилась, незнакомец чуть поднял зонт над собой, раскрывая тайну своего лица.       — Я рад тебе, июльская лилия, — на меня смотрели черные как смоль глаза. Я узнала в этом мужчине свою первую любовь и того, ради кого я ни в какую не хотела уезжать из Калькутты — Рэйтана.