Бутылка с соленой водой

Парень смотрит в пол, продолжая спускаться по лестнице. Его глаза широко открыты, а в них заметно удивление. Чуя даже не обращает внимания, что дверь за ним закрылась с громким хлопком. Заправив прядь рыжих волос за ухо, он вспоминает, как пол часа назад большая мужская рука лежала на его талии. Накахара вспомнил тёплое дыхание рядом с собой и то, как его аккуратно прижимали к себе. По телу пробежали мурашки, и Накахара тряхнул головой, чтобы отогнать эти мысли, но он словно снова чувствовал тепло чужих рук. «Ему просто меня жалко, вот и заботится об мне. Это мерзко. Он явно считает меня ребенком, которому нужна помощь. Ну что за бред! Раньше я и без заботы обходился, значит и сейчас смогу! Пошел он нахер со своей добротой! Накормил и полечил, думает, что я за ним бегать буду и называть своим спасителем? Да нихера! –Выйдя на улицу он пнул камень и пошел дальше. Посмотрев по сторонам, он понял, что находится в неизвестном ему районе. –Так этот мудила ещё и отвез меня в хуй пойми куда! Отлично!» Накахара принимает решение: пойти куда глаза глядят, надеясь отвлечься от плохих мыслей и выйти на знакомую улицу. Он идет по длинной дороге, пиная камни и рассматривая ветхие дома. Район весьма старый. Детской площадкой называют две лавочки, качели и «турники», которые раньше предназначались для чистки ковров. Кажется, это всё было построено в 90-е года. Мимо пробежали дети. Они держали в руках бутылки, в крышках которых были сделаны отверстия, и обливали друг друга водой. Ребята громко смеялись, но по ним было видно, что они не из благополучных семей. Как и сам Чуя. И он тоже живет в подобном месте. Проходя мимо кофейни, он видит свое отражение в стекле и хмурится. Взгляд сразу цепляется за рыжие волосы, и парень накидывает на себя капюшон кофты, которая всё-таки уцелела вчера. А приятный кофейный запах напоминает об учителе, чья футболка сейчас одета на нём. Прикрыв глаза, Чуя делает вдох, наслаждаясь нежным ароматом. Когда он открывает глаза, то вспоминает, как чужая рука с нежностью трепала его по голове. Свои собственные волосы начинают вызывать у себя чуть меньше отвращения. Дазай с такой нежной и ласковой улыбкой прикасался к рыжим прядкам, что сейчас они перестают казаться Накахаре настолько мерзкими. Уголки губ приподнимаются в улыбке, и он идет дальше, не снимая капюшон. «Он хороший преподаватель. Учитель. И всё. С ним комфортно находиться рядом, но не понятно почему. Дазай смотрит на меня с такой доброй улыбкой. И это как-то неправильно. Он старше меня на шесть лет. Но если не смотреть на это, то… Он просто слишком добр ко мне, вот мне и кажется, что я что-то чувствую. Но если это так… Я хотел бы прикоснуться к его губам в тот момент, и это странно. Да ну нет! Фу! Я не о том думаю!» Пройдя через детскую площадку, Чуя вышел на улицу, где было больше магазинов. Некоторые из них показались ему знакомыми, и он понял, в каком направлении ему следует идти. Спустя пару кварталов, парень вышел на главную улицу, по которой он быстро дошёл до дома. Накахара достал ключи из портфеля и открыл подъездную дверь. Ему ужасно не хотелось домой, ведь там его не ждут. А если и ждут, то только для того, чтобы отчитать за любую оплошность. Выдохнув, он открыл дверь в квартиру, и перед ним показался коридор со старыми обоями. Всё было серое от пыли и времени. В прихожей он снял свою обувь и пнул её в угол. Открыв дверь, Накахара увидел, что в его комнате беспорядок. Отец опять выпил и поскидывал всё с полок. Положив портфель на свою кровать, которая проскрипела и пошатнулась, он пошел на кухню. Зайдя туда, парень снова услышал скрип, но теперь уже скрип пола. Взгляд Чуи зацепился за таракана, пробежавшего по стене. Ничего не изменилось. Только две новые еще неоткрытые бутылки алкоголя стояли на столе и ждали своего часа. Женщина с длинными рыжими волосами стояла у кухонных шкафов и резала овощи для салата. На ней был одет потрепанный халат, который был старше самого Накахары. Она не поздоровалась и ничего не сказала, даже не повернулась. Чуя сел на стул, подперев голову рукой, и начал разговор, первым поздоровавшись, однако ему не дали возможности продолжить. – Угу, – Мать Накахары явно была в плохом настроении. –Мог бы и посуду помыть. Я значит из командировки приехала уставшая, а мне полы мыть, посуду, вещи за ними стирать, – Женщина кинула в подростка грязную, сырую тряпку, которой только что вытерла руки. – Я помыл вчера посуду. Это папа уже новую наставил. Меня не было дома в это время, – Чуя понимал, что врать это плохо, но он знал, что это немного ослабит его наказание. – Меня это не волнует! Кто тебя вообще отпустил вчера, а?! Это был последний раз! Узнаю, что тебя дома не было!.. – Женщина замахнулась на сына, но ничего не сделала. – Прости, я понял. – Чтобы к вечеру дом блестел! Хоть одну пылинку увижу!.. – Сквозь зубы продолжала ругаться она и замахиваться на сына. – Я понял… А отец дома?.. –Юноша посмотрел в окно. Единственное, чего ему хотелось – это оказаться сейчас в другом месте. – Дома, дома! – Пьяный голос раздался из коридора. Мужчина большими и медленными шагами направлялся в их сторону. Накахара сглотнул и сжал кулаки. По коже пробежались мурашки, а сердце начало биться чаще. – Че, сученок, опять мамке не помогаешь? –Он взял юношу за волосы и поднял его со стула. – Х-хватит! Ты просто пьян!.. – Чуя морщился от боли, но старался не сопротивляться, чтобы ещё больше не усугубить положение. Мужчина отпустил и толкнул своего сына обратно, а после подошел к своей жене и тоже схватил её за волосы. Он потянул её назад, принуждая выгнуться и посмотреть ему в глаза. – А ты, сучка, хули тебя дома не было ночью?! По мужикам шляешься, потаскуха? –Замахнувшись на нее, сказал пьяница. Чуя старался не вдыхать ужасный запах перегара. Ему было страшно, как никогда. Пьяные люди в гневе страшнее любого существа, какого он только знал. Но как только мужчина поднял руку на его мать, то Накахара встал со своего места и схватил отца за запястье, предотвращая удар. Мужчина отпустил рыжие волосы женщины и уже свободной рукой дал пощечину сыну. Юноша не смог удержаться и отшатнулся назад, сильно ударяясь головой об стену и скатываясь по ней на пол. – Не вмешивайся, ребенок шалавы! – Мужчина еле стоял на ногах от сильного опьянения, но на то, чтобы сильно ударить своего сына, сил ему хватило. Он еще раз замахнулся, чтобы показать, что его следует бояться. – Чуя! Не вмешивайся, если не просят! Не ной теперь, сам виноват! – Его мать опять начала кричать на него. У юноши в груди всё сжалось. Он пытался помочь матери, защитить её, а она так просто говорит не вмешиваться. На его щеке появляется красный отпечаток большой ладони, в центре которого ссадина с кровью. Накахара кусает губу и сжимает кулаки от злости. Он хочет встать с пола и ударить отца, а маме объяснить, что терпеть насилие – это неправильно. Но он понимает, что ему будет хуже. Понимает, что мать всё равно встанет на сторону своего мужа. Понимает, что пьяный отец вполне может взять нож, лежащий неподалеку. Мужчина хмурится и гневно дышит, но уходит через некоторое время. Как только он покидает комнату, Чуя встает с пола, потирая затылок, и уходит в свою комнату. Он понимает, что через час, а, возможно, и меньше, отец начнет домогаться до его матери, а он как обычно ничего с этим не сделает. Он будет слышать, как та стонет и кричит от боли. Накахара часто видит подобное и уже даже привык. Юноша лежит на своей кровати, закрыв лицо подушкой. Он тяжело дышит сквозь зубы и крепко сжимает ее. Чуе хочется умереть или исчезнуть. Он злится, что всё именно так. Накахара проводит так около десяти минут, пока наконец не успокаивается. Достав свой телефон из портфеля, ставит его на зарядку. Как только устройство включается, он проверяет все соц.сети, словно чего-то ждет. И правда, ему пришло сообщение от Дазая. Юноша закатывает глаза и уже хочет проигнорировать сообщение, но приятное чувство тепла в душе заставляет его передумать. «Приветик, нормально дошел до дома? Не заблудился хотя бы? Хаха», – Накахара улыбается от чужого сообщения. «Здравствуйте, нет, не заблудился», – Парень думает, что он на удивление вежлив со своим учителем. Отложив телефон, Чуя продолжает улыбаться, а после злиться на себя за то, что какой-то там препод вызывает в нем какие-то теплые чувства и заставляет его улыбаться одним своим сообщением. Накахара продолжает лежать в кровати и думать о том, что он чувствует. К чему-то конкретному он так и не пришел. «Обычный препод, которому жалко ребенка». Так прошло около получаса, пока он не услышал звук уведомления. «Вот и славно)»– Из-за скобочки в конце он снова улыбается, но чужое сообщение оставляет без ответа. Накахара откладывает телефон в сторону и переворачивается на другой бок. Любое движение по-прежнему отдаётся сильной болью. Каждая вчерашняя царапинка и ссадина напоминает о себе, а синяки ноют от любого касания. Чувствуя на щеке новый ушиб, он вспоминает о нём и идет обрабатывать. Встав с кровати, он направляется в ванную, где достает аптечку и обнаруживает, что в ней есть только вата. Чуя шипит от злости и протирает ссадину обычной водой. Накахара не поднимает глаза, чтобы случайно не посмотреть в зеркало. Но яркий рыжий цвет всё равно видно, и взгляд невольно цепляется за него. Выпрямив спину, он смотрит на себя и корчит лицо в отвращении. Человек в зеркале портит жизнь не только себе, но и другим. Он всматривается в свои голубые глаза. «Грязные, как лужа… Словно в них наблевали... – В голове звучат чужие слова. Взяв прядь волос, он поднимает и рассматривает ее. – Рыжие, как у ведьмы. Грязного и мерзкого цвета помоев, –Парень пропускает прядки волос сквозь пальцы и вцепляется в них, оттягивая и делая себе больно. – Да лучше бы я сбрил их! Ненавижу! Они ужасны! А глаза выколоть надо! –Накахара делает шаг назад и врезается спиной в стену, скатываясь по ней вниз. –Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!» Он сам не понимает, сколько времени так просидел. Когда дыхание восстанавливается, а боль и злость отступают, юноша смотрит на свои ладони. На них рыжие волосы. Он понимает, что переусердствовал. Встав с пола, он смотрит в зеркало и произносит тихое «урод», а после покидает ванную и возвращается в свою комнату. Чуя слышит, как в зале стонет его мама, и не смотрит в ту сторону, так как дверь туда была открыта. Ему неприятно даже от мысли, что он будет делать такое. Он никогда не будет заниматься «любовью». В его представлении это лишь одна боль. Либо больно делаешь ты, либо тебе. Пока родители заняты, Накахара собирает свой портфель, заменяя учебники на теплую кофту, зарядку для телефона и наушники. Накинув портфель на плечо, он идет в прихожую, но вспоминает о своём наказании. Есть шанс, что мама забудет об этом, а если нет, то Чуе явно будет нехорошо. Кинув рюкзак, он достаёт наушники и, включив музыку, идет убираться. Парень включает звук на максимум, чтобы не слышать стонов. Он набирает ведро воды. Горячую воду отключили, и Накахара морщится, прежде чем опустить руки в ледяную воду. Взяв старую тряпку, которая когда-то была его футболкой, опускает ее туда, а после выжимает. Он идет в кухню, которая являлась самой дальней комнатой, и встает на колени, начиная мыть полы. К концу мытья его пальцы онемели от холода и слегка дрожали. Красными руками он набрал чистой воды и стал вытирать пыль. На это ушло чуть меньше времени, и как только всё стало чистым, он покинул эту квартиру.

***

В наушниках громко играл рок и, мыча в такт музыке, Чуя шел по дорожке без определенного маршрута. Идя по скверу, лучи солнца просачивались сквозь листву деревьев и светили ему в глаза. Он поправил чужую футболку, пропуская под ней прохладный воздух, чтобы освежиться. Стояла жара, и самый солнцепёк. Достав из кармана джинс телефон, Накахара посмотрел на время. Почти два часа. Сегодняшний день тянулся ужасно медленно, а время словно приостановилось. Когда от жары голова начала пульсировать, а по лбу потекла капелька пота, Чуя решил скоротать время в прохладном месте. Там, где тихо и нет его родителей. Пройдя мимо пары домов, он зашел в здание с табличкой на входе «Библиотека». – Здравствуйте, – Чуя улыбнулся старушке, что сидела на входе, и убрал свои наушники в портфель. – Здравствуй-здравствуй, –Приветливая женщина искренне улыбнулась и продолжила читать книгу. В библиотеке никого не было, что странно для выходного дня. Обычно тут сидит около трех или четырех человек, помимо Накахары. Подойдя к разделу с более интересным жанром книг по его мнению, он выбирает одну из них. Она новая и в твердой обложке, взгляд зацепился именно за нее. Обычно Чуя выбирал места в дальнем углу, где его никто не увидит, но сегодня он все-таки сел за главный стол. Положив портфель на соседний стул, а телефон на стол, он по привычке ставит его на вибро. Тихий и редкий шорох перелистывающихся страниц успокаивает. Тишина вовсе не давит, а приятно расслабляет, забирая с собой все переживания. Бегая глазами по тексту, Накахара иногда улыбается, а иногда немного хмуриться. Странно, что у такого юноши как он, чтение книг вызывает интерес. Это даже больше, чем интерес, это способ уйти от реальности. Перелистнув очередную страницу, он слышит, как в помещении раздаются шаги и стук каблуков. Чуя продолжает читать, не обращая на такую мелочь внимания. Он слишком погружён в иллюзию жизни. – Добрый день, тёть Люсь, –Тихо раздался мужской голос. Парню поначалу он показался сильно знакомым, но он был не уверен в этом и предпочел зря не отвлекаться. – Ох, здравствуй. Я так давно тебя не видела! Уже полгода как перестал сюда ходить, –Библиотекарша явно обрадовалась этому человеку. – Ну, Дазай, рассказывай. Учителем теперь работаешь? В какой школе? Накахара закатил глаза. Он оказался прав, это был его учитель литературы. «Вспомнишь говно, вот и оно». Наклонившись поближе к новой книжке, буквально утыкаясь в нее носом, он сделал очень серьезное и задумчивое лицо и продолжил читать. Всё тот же негромкий стук каблуков направился в его сторону. Дазай замер и простоял так не больше секунды, а после усмехнулся. И Чуя, даже не смотря в его сторону, почувствовал эту злорадную улыбку и взгляд на себе. – Привет! Я не знал, что ты читаешь в нешкольное время. Горжусь тобой! – Звучит ни как издевка, а как похвала. –Зубрила… – Почти беззвучно протянул преподаватель. А, ну да, о какой похвале может идти речь. Это прозвище не скрылось от слуха Чуи, и он начал бушевать. – «Зубрила»? Я ХОТЯ БЫ НЕ УЧИЛКОЙ РАБОТАТЬ БУДУ,–Накахара кидает взгляд полный злости, шипя сквозь зубы. – Погоди, мне или показалось или… – С неким волнением перевел тему Осаму и наклонился к Чуе, нежно прикасаясь к чужому подбородку. Повернув его голову, он рассматривал всё еще красную щеку с новой ссадиной. – Этого у тебя не было сегодня, я помню. Они снова издевались над тобой? Чужая теплая рука так осторожно, почти не касаясь, придерживала Накахару за лицо, заставляя смотреть прямо в глаза. Он помедлил с ответом. Парень засмотрелся, как свет красиво блестел в тёмно-карих глазах. Волосы казались такими легкими и нежными, а губы более пухлыми и розовыми. Чуя перевел свой взгляд с чужих губ и посмотрел в эти глаза. Дазай улыбнулся. И это была улыбка нежная и добрая. Он умилялся со своего ученика: тот казался ему таким невинным. – Нахер идите! – Накахара дернулся назад, чтобы уйти от прикосновения. Его щеки покрылись румянцем, и он отвернулся, начиная смотреть в пол. – Почему мне не написал? Или это были не они? –Переспросил Дазай и сел на стул, стоящий напротив. – Да – А кто же? – Вам-то что? Почему я должен вам рассказывать? –Подняв взгляд с книжки, он со злостью и отвращением посмотрел на учителя. – Ты мне не доверяешь? – Допустим, да, – Чуя захлопывает книгу и с грохотом кидает на стол. Встав, чтобы казаться чуточку выше, он продолжает. – Вчера меня избили из-за вас. И, возможно, они снова придут мстить. И вы спрашиваете, доверяю ли я вам? – В этом нет моей вины. Я не рассказывал про это директору, а они сделали такие выводы, скорее всего, из-за того, что видели, как мы курили, а после уходили вместе. – Я не верю. – Твоё дело. У меня нет причин сейчас тебе врать, – После долгой паузы без ответа Накахара вздыхает и садится обратно. Пока он листает книгу, пытаясь найти нужную страницу, он все решается ответить на ранее заданный вопрос. – Это был отец. – За что? – Он был пьян и всё… Я сам виноват, полез к нему, – После длительного молчания смог ответить Чуя спокойным и непринуждённым голосом. – Если пьяный человек делает что-либо, то в этом виноват только он. Тут нет твоей вины. На этот раз Чуя не отвечает и продолжает читать книгу. В этой тишине он с головой погружается в сюжет. Через пару глав начинается момент, где персонажи целуются, один из них внешностью схож с литератором. Мозг подростка вырисовывает в голове Дазая, вместо этого героя книги. Щеки тут же начинают краснеть, когда парень понимает, что представлял в этот момент поцелуй со своим преподавателем. Он отводит взгляд в пол. В какой-то мере ему стыдно и противно от собственных мыслей. – О чем таком задумался? – С хитрой усмешкой спрашивает Осаму. – Я не видел на обложке твоей книги метку 18+. О чем ты сейчас думаешь, что такой красный? – Он сдерживает смех, сравнивая Накахару с ребенком. – ЧЕГО? НИ О ЧЕМ Я ТАКОМ НЕ ДУМАЮ! – Парень снова подскакивает со своего места, сжав кулаки. – Чуя! Вы в библиотеке! –Раздался хриплый голос старушки, и обладатель имени плюхнулся обратно на своё место. Осаму снова начинает смеяться, но старается делать это беззвучно, чтобы не получить газетой по башке от тёти Люси. Чуя смотрит на него, прожигая злым взглядом. И Дазай замолкает, делая как бы испуганное лицо, а после снова начинает тихо хохотать. Накахара всё больше хочет подойти к нему и придушить, но сдерживается. Уж чего он не хочет, так это двойки по легкому предмету за четверть. А хотя… Вне школы Осаму по сути не его учитель, а значит…. Но всё же юноша, сжав кулаки, снова уставился в текст, стараясь сосредоточиться на чтении, а не на уёбке напротив. Они так и провели эти полчаса в тишине, пока Дазай снова не открыл свой рот, пытаясь начать диалог. – Долго еще тут будешь сидеть? – До закрытия – Думаешь, что он опять пьян? – После этой фразы Накахара отрывается от книги и смотрит Осаму в глаза. В груди появляется странное ощущение, словно его видят насквозь. – Я уверен в этом. – Предлагаю, не сидеть тут просто так, а пойти прогуляться. Тут есть парк неподалеку, – Чуя открыл рот, чтобы начать возмущаться, но Дазай перебил, не дав начать говорить, и захлопнул его книгу. – Вот и славно! Пошли! Давай-Давай! Мужчина резко, но не болезненно хватает его за руку и тянет на себя, чтобы тот встал и последовал за ним. Но даже когда так и происходит, его руку не отпускают, и они идут на выход, держась за руки. Накахара краснеет, когда библиотекарша замечает это и широко раскрывает от удивления глаза. Чуя, красный как помидор, выдёргивает свою кисть и начинает идти в стороне. Дазай смеётся, видя, как тот засмущался, и снова берёт его за руку, на этот раз переплетая их пальцы. Накахара удивлённо хлопает глазами и замирает в шоке с надеждой, что литератор как-то оправдает свои действия, однако тот явно не собирался пояснять этого. – Че за..?.. – Ты смешно злишься и смущаешься, рыжуля. Я не смог удержаться, – Осаму сдерживает смех. Красный, от злости и смущения, Чуя замахивается, но его дёргают за руку, призывая пойти дальше. – И, блять, ещё раз назовете меня «рыжулей», я вам нахер язык вырву… – Через зубы прошипел Накахара, когда, повторно прокручивая чужую речь в голове, обратил внимание на прозвище. Дазаевские шутки заставляли забыться и успокоиться во время прогулки о осеннему парку. Атмосфера понемногу становилась более приятная. Желание убить своего учителя постепенно сходило на нет. В какой-то момент Чуя так расслабляется, что начинает смеяться и улыбаться, а от прежней угрюмости ни остаётся и следа. Осаму ведёт себя как ребенок, балуясь. Накахара закатывает глаза, видя подобное. Тот постоянно рассказывал какие-то истории, а он просто слушал. Вот и сейчас в очередной раз Дазай дернул за руку Чую и побежал куда-то. – Чу, какого цвета хочешь сладкую вату? Есть розовая и голубая! – Осаму подбежал к мужчине, который наматывал на палочку нити сахарной паутины. – Я, что, ребёнок, чтобы сладкую вату есть? –Литератор уже протягивал ему угощение, поэтому он уже не смог отказать. – А, ну… Ладно… Спасибо… Дазай улыбнулся и тоже взял себе сладость. Они продолжили гулять по парку, жуя сахарную вату. Парни бродили по тротуару, разглядывая небо, виднеющееся сквозь крону деревьев. Литератор пнул маленький камушек, пока рассказывал забавную историю. Время начало идти очень быстро, и никто не заметил, что прошло около двух часов с того момента, как они ушли из библиотеки. Парни остановились у лавочки и присели, обсуждая какую-то ситуацию. Накахара смеялся, закрыв глаза и прикрыв рот рукой. Во время ненавязчивой беседы они доели сладкую вату и, продолжая сидеть на лавочке к друг другу полубоком, разговаривали. Спустя какое-то время Дазай приостановил свой рассказ, отвернувшись и смотря куда-то в даль. – Хей, Чуя, когда ты последний раз катался на колесе обозрения? – Я был в то время ещё в садике примерно… – Ему не дали договорить и потянули в сторону аттракциона. Быстрым шагом он подошел к очереди. Перед ними стоят всего шесть человек, что очень мало. От скуки Накахара разглядывает людей и местность вокруг. Он редко гуляет, да и тем более в таких местах. Обычно он ходит с Акутагавой, Хигучи и остальной компанией. Они гуляют в старых районах, играя песни на гитаре, пьют и курят, как и многие подростки. Как Хигучи вписалась в компанию –неясно. Она влюбилась в Рюноске, вот и стала ходить с ними гулять. Но эта троица редко пьет, максимум сигареты. Когда очередь подходит к концу, Чуя встает чуть ближе к учителю, словно ему некомфортно. – А низкорослым, можно? От скольки сантиметров должен быть рост? – Дазай улыбается и смотрит на Накахару, но через секунду наклоняется вперед, складываясь от резкой боли. Чуя, ударивший его локтем в живот, наклоняется к его уху и произносит: – Шутки про рост — это отвратительно. Мне 16 лет, и я ещё расту, – Юноша сердится и позволяет себе бесцеремонно выпустить гнев на учителе. – Ты прав… – Тихо отвечает Осаму и медленно выпрямляет спину. – Шутки про рост – это как-то низко, – В ответ на очередной стеб ему прилетает еще один удар, но уже в бок и кулаком. – Я понял.. понял.. – Девушка, отвечающая за колесо обозрения, смотрит на парней, широко открыв глаза. Чуя улыбается ей, замечая это. – Ваша очередь подошла, проходите… – Тихим голосом говорит она. Парни сразу заходят в кабинку. Не прям просторно, но места достаточно. Они садятся напротив друг друга и смотрят, как постепенно поднимаются вверх. Колесо медленно крутится, поднимая их все выше. Когда они достигают средней высоты, подперев рукой голову, Дазай хитро улыбается, долго смотря на Накахару, а после обращается к нему. – Тебе не страшно? Мы уже очень высоко, – С актерской грустью в голосе протягивает он. – Не страшно. Я, что, ребенок, чтобы бояться? – Оу~… – Он чуть ли не надувает губки в грустной улыбке, пока его брови поднимаются выше. – А мне очень страшно… Возьми меня за руку, и мне тут же станет легче… – Дазай улыбается самодовольной улыбкой и протягивает одну руку. – Ну же… – Нахер идите, – Грубо бросает Чуя, смотря ему прямо в глаза. – Это что, новый вид подкатов? – Ох, как жаль! Ты такой грубый, Чуя! – Литератор закрывает глаза, откидываясь назад. Одну руку он кладет на грудь, а вторую на лоб. Так себе актер. На его манипуляции никак не отреагировали, и он тоже стал смотреть вперед. Всё кажется таким маленьким отсюда. Очень высоко, но это не пугает. Красиво. По голубому небу плывут облака. Парни почти на самой высокой точке колеса. Чуя смотрит на Дазая боковым взглядом. А шатен смотрит вдаль, находясь к нему полубоком и подперев рукой голову. Юноша засматривается на эту красоту: в карих глазах красиво блестят лучи солнца, лицо кажется серьезным, но приятно расслабленным, а шатеновые волосы чуть растрепаны. В голове Накахары мелькает, что было бы хорошо подойти ближе, наклониться к чужой шее и вдохнуть кофейно-коньячный запах, который стал ассоциироваться только с ним. Юноша прикрывает глаза, а сознание делает вид, словно прямо сейчас он чувствует этот теплый запах. Открыв глаза, он продолжает рассматривать чужой профиль. Уголки его губ слегка приподнимаются вверх. На душе становится так тепло и спокойно… – И долго так будешь меня рассматривать? – Осаму расплывается в довольной улыбке и смотрит в голубые глаза напротив. – Иди нахер! Я не вас рассматривал! – Чуя заливается румянцем, но начинает возмущаться. – Да, да… Конечно, не меня… –Осаму сдерживает смех. Накахара встает со своего места и замахивается на него. Дазай начинает громко смеяться, закрыв глаза и сгруппировавшись (готовясь, что его ударят). Он залез с ногами на сиденье, закрывая живот, и прикрыл голову руками, не переставая смеяться. – Ха-ха… у тебя щечки такие красные от смущения, – Даже эти слова он растягивает, словно подкатывая и издеваясь. – Они красные от злости на вас! – Парень не со всей силы бьет его ладошкой по голове, рукам и плечам, потому что сделать удар в живот или грудь просто нереально. Всё же он перестает бить Осаму и садится напротив. Так прошло еще какое-то время. Колесо сделало полный оборот и доставило парней вниз. Дазай вышел из кабинки первый и с злорадно-флиртующей улыбкой подал руку Чуе, словно джентльмен своей даме. А Накахара посмотрел с презрением в карие глаза и схватил чужое запястье, убирая руку вниз. – Ещё раз, и я вам руку оторву и в жо… – Его злую речь прерывает телефонный звонок. Это звонит его телефон. Он берет трубку с грустным и усталым вздохом, отходя в сторону, чтобы никто не слушал разговор. – Да, мам… Дазай вглядывается в чужое лицо, стараясь примерно понять, о чём идет речь. Чуя стал грустный и в то же время злой. Он стоит на одном месте, немного опустив голову. Настроение упало у обоих. И примерно через минуту Накахара тяжело вздохнул и вернулся. – Я домой…До свидания, – Он грустно улыбнулся и развернулся, уходя. – Как далеко ты живёшь? –Неожиданный вопрос разрезал секундную тишину. – Ну… Кварталов пять отсюда, примерно… – Не так уж и далеко, идем. Чуя удивляется, но ничего не отвечает. Они идут вдоль улиц молча. Здания становятся всё более старыми и дряхлыми. Закат еще не скоро, а было бы круто посмотреть напоследок. Парни заходят в серый район и подходят к самому неопрятному подъезду. Они прощаются и расходятся. Накахара поднимается по лестнице и предвещает новую волну криков матери. А, возможно, она напилась и уснула, пока он был в дороге. Это лучшее из двух вариантов – прийти домой сразу. Шанс, что всё быстро устаканится, выше.