Non essere triste

«Хорошо было четыре года назад, Дамиано, когда мы венчались. И больше этого "хорошо" между нами никогда не будет. Я дала слабину только из-за того, что увидела как расцвела Летиция, как она влюбилась в тебя и светилась счастьем, когда танцевала в окружении всех нас. Все. Я тебя не простила. Мне все еще безумно больно. Ты здесь появляешься исключительно в качестве отца моего ребенка. При любых намеках я имею полное право выставить тебя на улицу.» – Прокручивал он её последние слова в голове, выдыхая дым тлеющей в зубах сигареты. На душе было так тоскливо, и единственное, что хотел он сейчас – это напиться в стельку и забыться где-нибудь вдали от людских глаз. Полость рта полностью впитала в себя табак всех скуренных сигарет настолько, что сводило зубы. Но он не переставал брать одну за другой, надеясь, что новая принесет облегчение. Дворники плавали в водопаде проливного дождя, а в салоне машины было безумно душно и дымно. Не спасала даже болтающаяся елочка, распространяя резкий аромат одеколона. Погода как никогда точно передавала душевное состояние Дамиано и Виктории. Выбрасывает сигарету за окно, шумно выдыхая. Хотелось вернуться в её дом, упасть к её коленям и целовать их до тех пор, пока девушка не простит его. Он оказался слишком слаб перед ней. Вся та сила, уверенность и надменность, что были надеты на мужское лицо в первую встречу в кафе испарились также быстро, как и появились. Как только он увидел новую Викторию, его сердце на миг остановилось, а потом забилось с новой частотой. Ночами он бредил, видя её тени и слыша её голос во сне. Дамиано был уверен, что с ним такого никогда не будет, что это всего лишь киношные выдумки. Но нет, он испытал на своей шкуре все «прелести неразделенной любви» словно ему снова шестнадцать, а Виктория – его первая любовь. «Да это же просто смешно», – бросил бы брюнет пару месяцев назад, если бы кто-то показал ему какие мучения заготовила неблагосклонная судьба. Зажмуривает глаза, видя в чёрной мгле её лицо. Строгий взгляд, искусанные губы и белокурые локоны, покорно лежащие на миниатюрной груди.

«Как же она прекрасна…»

Ему казалось, что он сходит с ума. Все мысли до единой были полны ею, её образом, её голосом. Дамиано роняет лицо в ладони, растирая по коже падающие капли дождя из приоткрытого окна. Его тошнило от самого себя, от своего отражения в маленьком зеркале заднего вида, от собственных рук, пропахших сигаретами и её резкими духами. Со всей дури бьет по рулю, чувствуя как внутри все разъедает от безумной тоски, сводящей парня уже который день, которую неделю, который месяц… В кармане гудит телефон. Крепко сжимает челюсти, вдавливая ногу в педаль газа. Не хочет ехать к той, что настойчиво названивает уже второй час. Не хочет видеть её лица, трогать её ладони, слышать её голос. Безумно хочет к той, что навсегда отвергла его и возненавидела. К той, что сейчас убивалась из-за непреодолимой обиды и разбитого сердца.

К той, которая в одночасье может сделать его самым счастливым человеком в мире.

Паркуется у высотки, опирается о капот и достаёт сигареты. Дождя нет, в воздухе пахло сыростью и ночной лёгкостью. Разглядывает собственные окна, в которых горел свет и курит сигарету. Как же ему не хочется туда подниматься. Видит какой-то блик и отворачивается. Дым сигареты кружил вокруг него, как ночной мотылёк, обволакивая и успокаивая. Усмехается, когда слышит как распахнулась входная дверь вперемешку с приближающимися шагами. Брюнетка хватает его за плечо и разворачивает к себе. Лицо девушки опухшее, в слезах и разводах от туши. Её всю трясло. — Ты почему мне не отвечаешь на звонки? Я с ума чуть не сошла! — Не унималась она, тыча в его грудь пальцами. Её обуяла такая злость и обида, что вот-вот, и она ударит его. — Прекращай орать, люди спят. Я был у дочери, говорил же. — Бросает сигарету на мокрый асфальт, вдавливая её лакированным ботинком. — Пошли домой, мне завтра рано вставать. — Ты мне обещал приехать в восемь, сейчас половина двенадцатого. Дамиано, где ты был? Она бежала за ним, не затыкаясь ни на секунду. У него начинала болеть голова, виски раскалывались от невыносимого жужжания её трещащего голоса. Брюнет пропускает девушку в подъезд и бежит вперёд к лифту. — Ты почему со мной не разговариваешь? — Слушай, отстань от меня. — Грубо отвечает он, прислоняя возлюбленную к зеркалу в кабине лифта. — Ты меня достала уже. Если я не отвечал, значит был занят. Хватит меня контролировать и допрашивать. Я тебе не маленький мальчик. — Ты так изменился за последнюю неделю. — С обидой в голосе начала говорить Джо, опустив лицо в пол. Её снова одолевали слёзы и новая истерика. — А сегодня вообще как будто с цепи сорвался. Это все она, да? Это из-за неё ты ходишь такой хмурый и орешь на меня. Я запрещаю тебе к ней ездить. Дамиано вновь развернулся к ней, разглядывая хрупкое тело, вжатое в угол. В полшага преодолевает расстояние между ними, хватает брюнетку за шею стальной хваткой и чуть приподнимает. Её глаза заполняются страхом, от которого ей не избавиться уже никогда. Ему на секунду показалось, что он уже видел подобное. И ровно в ту же секунду он вспомнил, что видел тот же самый страх в глазах Виктории, когда также сжимал её горло у ресторана. Только тогда это не было сделано с целью уничтожить, он всего лишь хотел припугнуть. Джо начинала задыхаться, скулить и сжимать его сильную руку своими двумя костлявыми. Сосуды в глазах начали лопаться и кровоточить, на его коже оставались царапины и синяки. Сквозь зубы шипит ей прямо в лицо: «ты не имеешь никакого права распоряжаться моей жизнью» и отпускает. Брюнетка рухнула на пол, откашливаясь и роняя на избитые колени слёзы. Парень выходит из лифта и шагает в квартиру, желая навсегда раствориться в этой ночи.

***

Наконец-то позвонила Виктория. Когда он увидел её имя на дисплее, подумал, что сошёл с ума или попал в рай. Она бегло попросила его остаться сегодня с ночевкой у неё. Блондинка будет занята, а посидеть с Летицией некому. Он тут же отложил все свои дела, собрал сумку и примчался к её дому. Виктория впустила его в тёплый, полный уюта дом. Это действительно то место, куда ему хотелось попасть, где ему хотелось остаться как можно дольше. — В общем, я уже скоро уезжаю. — Она стояла в коридоре перед зеркалом и надевала серёжки. На ней было чёрное кожаное платье, тесно облегающее красивую фигуру девушки. Она забрала высокий хвост и сделала смоки. — И до завтра меня не будет. Летиция сейчас ужинает. Сладким ее сегодня уже не кормить, помоешь её и уложишь в кровать не позже десяти. Детская рядом с моей спальной, поэтому, так уж и быть, можешь переночевать там, чтобы в случае чего быть поближе к ней. Летиция не то чтобы часто просыпается, но всякое бывает. Поворачивается к нему, глядя холодными глазами, в которых столько тоски и обиды, что Дамиано вновь начинал ненавидеть себя за то, что с ней сделал. Какая же она красивая. Её лицо было самым любимым и родным из всех, что он видел. Девушка с удивлением рассматривала лицо бывшего мужа, ожидая хоть какой-то реакции. Протягивает ладонь и проводит по его плечу. Даже это она делала как-то особенно, любовно, страстно, нежно и в то же время холодно, отстранённо, брезгливо. Дамиано кусает губу, сжимая ручку сумки. Как же ему хотелось прижать Викторию к себе и жарко впиться в самые мягкие губы на свете. Никогда не отпускать её и влюбить в себя снова. Как же хотелось вернуться в тот ебаный день и никуда не ехать, а вымолить у неё прощения и сказать что все это было шуткой. Глупой шуткой, которая уничтожает его уже на протяжении двух лет. Он ненавидел себя также сильно, как любил её – свою маленькую, жгучую блондинку. — Але, приём будет или нет? — Она щёлкала пальчиками перед его глазами. — Дамиано, ты меня слышишь? — Боже, её голос. Хриплый, тихий и такой любимый. — Да что с тобой, в конце то концов? — Ты на свидание собралась? — Отстранённо спрашивает он. — Это не твое дело куда я собираюсь. Ты, кажется, хотел общаться с дочерью? Я даю тебе эту прекрасную возможность. — Обувала высокие чёрные сапоги на каблуке. — Ты все запомнил, что я сказала? Потому что на твои звонки мне некогда будет отвечать. Все, я пошла. Не забудь посуду помыть. Виктория накинула на плечи приталенный пиджак фиолетового цвета и сбежала, случайно задев остолбеневшего брюнета. Поймав шлейф её духов, бросает в воздух нелепое «пока» и идёт на кухню к дочери. Малышка сидела одна за большим столом и уплетала пасту за обе щеки, глядя в экран планшета. Дома было очень тепло, чисто и уютно. Даже невозможно было себе представить, что Виктория сама успевала прибирать эту огромную домину, нянчиться с дочерью и успевать все на работе. Наверное, никогда и никому не удастся узнать как она все успевает в одиночку. Дамиано ставит греться на плиту чайник, хотя лучше бы выпил крепкого алкоголя. На посторонний звук оборачивается Летиция и видя любимого папу, вскакивает и бежит к нему, обнимая за ноги. Глаза искрят счастьем, улыбка до ушей. Дамиано хватает её на руки и прижимает к себе, вдыхая ванильный аромат густых волос девочки. Они такие же мягкие и вьющиеся, как у мамы. — Я так тебя ждала. — Сладко шепчет она, целуя его в щеку. — Ты мне поможешь достроить дом? Мы с мамой его целый день строили, но она ушла. — Малышка тут же погрустнела. — Эй, крошка! — Он вздёрнул ей нос и засмеялся. — Не грусти, мама вернется уже завтра утром. А сегодня мы с тобой будем строить дом, смотреть мультики и даже поиграем в одну очень интересную игру, которую я придумал. — А что за игра? — Тут же воодушевилась Летиция, с интересом глядя в глаза отцу. — А вот узнаешь, когда докушаешь вкусную пасту и покажешь папочке дом, хорошо? — Да! Он сажает её за стол, пододвигая стульчик. Послушная девочка тут же продолжает опустошать тарелку, подглядывая за папой, который искал на полках чай и чем заполнить пустой с самого утра желудок. Они сидели на мягком ковре в гостиной рядом с разложенными детальками пластмассового дома, который в процессе строения напоминал самый настоящий дом. Дамиано разглядывал маленькую копию Виктории, подмечая для себя все больше и больше сходства с ней. Такой же азарт горел в её глазах, когда они встретились. Такой же дерзкой она была, когда качала права в первые дни знакомства. Личико Летиции иногда очень четко передавало эмоции своей матери. Он успевал только удивляться и с трудом понимать то, о чем девочка ему рассказывала. Казалось бы, маленький ребёнок, не смыслящий в жизни ничего… но иногда казалось, что она знала намного больше, чем все окружающие её взрослые. Рассказывая истории из детского садика, делала слишком сложные для первого понимая выводы. Пусть они и были детскими, наивными, но правильными. Дамиано очень удивился насколько умной, начитанной и любящей была его дочь. Действительно, зачем он им? Виктория и так прекрасно справлялась со всем, раз воспитала такого золотого ребёнка. За девушкой наверняка много кто ухаживает, иначе она бы не уезжала куда-то там в таком наряде. Дамиано чувствовал безумную ревность даже к Летиции. Что она намного ближе и роднее для Виктории, нежели он сам. И это чудовищно его пугало. Само осознание, что блондинка останется для него теперь навсегда лишь несбыточной мечтой до безобразия злила его и обижала. Конечно, в том, что случилось полностью его вина. Но разве можно так ненавидеть человека за его ошибку? За его проступок, о котором он на самом деле страшно каялся даже перед самим собой? — Папа, что ты все время молчишь? — Я тебя слушаю, дочка. — Ну и молчать тоже не нужно. Расскажи, о чем ты думаешь? — Она встала и потопала к нему. Села рядом с его бедром, хватая сильную ладонь отца в свои маленькие ручки, обнимая. — И почему ты такой грустный, папочка? — Как думаешь, мама на меня сильно сердится? — А ты сделал ей что-то плохое? — Совершенно серьезно и осознанно спрашивала блондинка, глядя ему в глаза. От этого вопроса ему стало не по себе, вся спина покрылась мурашками. Но пожалуй на такие откровения он мог решиться только с дочерью. — Да, к сожалению сделал. Но я очень пожалел об этом, даже извинился перед ней. Понимаешь? А она вон с другим ушла. — Какие вы мужчины слабохарактерные. — Завозмущалась девочка. — Купи мамочке много-много самых сладких конфет. Я думаю, она оценит и сразу же простит тебя. — Эх, моя ты сластена, если бы в жизни все было так просто. — Меня мамочка также называет. — Звонко засмеялась она. Дамиано наклоняется и сладко целует дочку в обе щечки. Она обнимает его за шею и продолжает смеяться, когда он начинает её щекотать и целовать животик.

***

Убедившись в том, что Летиция точно спит, Дамиано уходит в соседнюю комнату – спальню Виктории. Это была большая и такая же уютная комната с мягкой постелью, большим шкафом и зеркалом во весь рост. Садится на кровать, шумно выдыхая. Его взгляд случайно падает на фотографию, стоящую на прикроватной тумбочке. Та самая, сделанная в день рождения Летиции. Берет её и внимательно рассматривает любовь всей своей жизни, проводя большим пальцем по стеклу. Грудь щемит от вот-вот накативших слез. Возвращает рамку и ложится на кровать поверх покрывала. Дамиано был готов продать душу кому угодно, лишь бы все вернуть. Надежда, конечно, какая-то была в его душе. Но даже она не внушала ему ни грамма уверенности в том, что когда-нибудь Виктория простит его и примет вновь.